Фишка

Пролог

Я боюсь не смерти.
Я боюсь позора.

Позор — это когда у тебя отнимают лицо: имя, репутацию, достоинство.
Когда тебя переписывают чужими словами — и люди верят.

Слабый мужчина держит меня истерикой и страхом. Он кричит, что я его.
Сильный не кричит. Он молчит так, будто я уже его.

Один ломает. Другой собирает.

Я стою у зеркала в чёрном костюме и вдруг понимаю:
впервые не головой — телом.
Рядом с одним я исчезаю. Рядом с другим — становлюсь живой.

Глава 1 Рита и Ник

Рита

Утро началось как всегда: с предательства. Будильник молчит. Телефон мёртв — вчера мы отмечали помолвку, а я забыла зарядку. На часах 08:45. В 09:00 я должна открыть аптеку. До 09:30 — успеть сделать заказ на лекарства. А я ношусь по квартире, как угорелая, и ищу зонтик. Потому что на улице — ливень.

Ник спит. Не “дремлет”, не “ещё пять минут” —спит, как будто его выключили. Разбудить невозможно. У него, видимо, суперсила: отключаться в любой реальности. Меня же поднимает любой шорох: смс, щелчок замка, чужое дыхание.

Зонтик, конечно, не находится.

Перерыла шкаф, кладовку, всё, что можно — нашла только дождевик. Ладно. Значит, зонтик остался у родителей. Заберу после работы. Или куплю новый. Моя любимая цитата в очередной раз стала проще: "Подумаю об этом потом".

Врываюсь в ванну. Умываюсь. Чищу зубы. В зеркало не смотрю — и так знаю: вид у меня “праздник закончился, но последствия остались”. Вчера позвонила Ирка и потащила нас в бар под железным предлогом: “твоя помолвка”. Сколько мы потратили — не помню. Может, мы вообще не платили. С Иркой никогда не угадаешь.

Если Ира выходит на охоту за “мальчиком для витаминов”, вечер автоматически перестаёт быть трезвым и скучным.

Как я добралась домой — провал в памяти. Где Ира — без понятия. Телефон сел, звонить некому. С Ником у неё отношения нейтральные. Единственный вопрос, который её реально волнует: кончаю ли я с этим сладким мальчиком. У неё он даже в телефоне записан как “Приторный”.

Белые кеды — плохая идея, но у меня половина вещей ещё не перевезена. Так и живу на два дома: не хочу расстраивать бабушку, поэтому часто ночую у себя.

Срываюсь вниз по лестнице, на ходу натягиваю дождевик. До открытия — шесть минут. До работы быстрым шагом — десять. Впритык. Но я всё ещё верю, что успеваю.

Дождь лупит стеной. Я бегу. Подлетаю к светофору — зелёный мигает. Жёлтый. Я ускоряюсь. Уже на дороге.

И дальше — визг тормозов.

Давление на грудь. Воздуха нет. Сознание рвётся, как плохая связь.

Потом — темнота

Ник

Голова раскалывается. Во рту сухо, как будто ночь прошла не в баре, а в пустыне. Рита, уходя, хлопнула дверью — демонстративно. Значит, обижена. Значит, будет помнить. Хорошо: обида — удобная вещь, её всегда можно развернуть в нужную сторону.

Я тянусь к телефону. Не потому что “хочу узнать, как она”. Сначала — цифры. Свадебные деньги неприкосновенны. По крайней мере, так звучит красиво. А красиво — это важно. Красивые слова держат людей в рамке лучше, чем запреты.

Открываю банковское приложение. Сумма почти не изменилась. Отлично. Значит, можно выдохнуть и включить правильное лицо: заботливое, правильное, “я всё контролирую”. Люди любят, когда рядом кто-то будто бы умеет держать руль.

Поворачиваю голову — на тумбочке аспирин и вода. Рита оставила. Конечно оставила. Она всегда делает такие мелочи: будто случайно, будто “просто так”. И каждый раз после них человеку становится неудобно быть холодным. Неудобно спорить. Неудобно требовать. С такими штуками очень легко формируется ощущение долга — даже если никто вслух ничего не просил.

Она умеет быть хорошей. Иногда слишком хорошей. Это располагает. И привязывает.

Я улыбаюсь, хотя улыбка больше похожа на привычку, чем на радость. Сделать ей предложение было логичным шагом. Не из-за пафоса, не ради семьи — а потому что она идеально вписывается в картинку. А картинка — половина реальности. Вторая половина — то, что люди готовы простить тому, кто эту картинку держит.

Вспоминаю тот день год назад. Заехал в аптеку за лекарством от бессонницы — и увидел её. Рыжие волосы, зелёные глаза. Я тогда сказал себе: “влюбился”. Так проще. Романтичнее. И, главное, безопаснее для совести.

На самом деле меня зацепило другое: ощущение, что она из тех, кто долго сопротивляться не будет, если правильно зайти. Скромная. Сдержанная. Нормальная девочка. Такие очень любят “настоящих мужчин”. Им нравится, когда за них решают — если это подано как забота.

Её губы были спрятаны под маской, и это почему-то бесило. Не возбуждало — именно бесило. Как будто мне чего-то не додали. Как будто у меня забрали право видеть. Смешно, да? Но я не люблю, когда мне что-то недоступно.

Чек решил всё за меня: “Администратор: Савельева Маргарита Николаевна”. Я нашёл её в ВК. Подписался. Потом — инстаграм. Фото с парнем нет. Отлично. Это значит, что никто не будет мешать. И что можно действовать уверенно, без лишних сомнений.

Уверенность всегда работает лучше просьб.

Она, может, думала, что всё получилось само. “Судьба”, “случайная встреча”. Так людям проще жить: когда они верят, что события происходят сами. А я просто не мешал ей верить. Иногда самое сильное управление — это дать человеку ощущение, что он сам всё выбрал.

Я снова смотрю на сумму на счёте. Потратили немного. Значит, вчерашний вечер можно “простить”. А если она начнёт ворчать — можно будет мягко напомнить, как я переживаю за будущее, как я стараюсь, как я думаю о нас. Обычно после таких слов люди начинают оправдываться. И сами себя ставят на место.

Переворачиваюсь на спину. Закрываю глаза.

И снова проваливаюсь в сон — туда, где проще всего: ничего не объяснять, не чувствовать, не отвечать. Пусть реальность подождёт. Рита всё равно привыкла подстраиваться.

Глава 2

Рита

Дышать больно, и что-то мешает. Я открыла глаза от резкого света — и тут же покатились слёзы.

— Где я?..

Как только попыталась приподняться, ко мне поспешила медсестра и затараторила:

— Маргарита, всё хорошо. Через пару минут к вам придёт врач.

На меня смотрела женщина лет пятидесяти: добрые глаза, морщинки вокруг — видно, часто щурится. Мне показалось, она хотела сказать ещё что-то, но дверь распахнулась, и в палату вошёл врач — мужчина лет сорока пяти, а может, и старше.

— Маргарита, здравствуйте. Меня зовут Марк Аркадьевич. Вчера утром вас доставили к нам. Вас сбила машина. У вас ушиб рёбер, небольшая гематома на предплечье и сотрясение мозга средней тяжести. Как вы себя чувствуете?

— Дышать больно…

— Такое бывает при ушибе рёбер. Мы переведём вас в обычную палату. Надеюсь, вы быстро восстановитесь и надолго у нас не задержитесь.

Он улыбнулся и добавил с усмешкой:

— До свадьбы заживёт.

После разговора с Марком Аркадьевичем на душе стало спокойнее. Захотелось позвонить Нику — успокоить его, сказать, что всё хорошо, чтобы не переживал. В голове крутилась мысль: он, наверное, места себе не находит… а я… а я, как всегда.

Если где-то есть возможность встретить неудачу — я распахиваю для неё объятия.

Меня перевели в обычную палату, вернули вещи. Первым делом поставила телефон на зарядку. Нужно позвонить Нику и маме.

Телефон включился — я сразу набрала Ника.

— Привет, милая. Я как раз хотел тебе звонить. Меня только сегодня отпустило это ужасное похмелье… Как ты?

— Ник… я в больнице.

И по моему лицу, наверное, было видно: я в шоке. Становится так обидно — меня сутки нет дома, а он меня даже не потерял.

— Милая, что-то случилось? В какой ты больнице?

По голосу слышу растерянность.

— Меня вчера утром сбила машина, — хрипло сказала я и сбросила вызов.

Меня качает. В ушах шумит, на глазах снова слёзы. Как будто окатили ледяной водой. Телефон начал разрываться — Ник звонит беспрерывно.

Я перестаю смотреть на экран. Смотрю на соседок по палате и говорю:

— А давайте знакомиться.

Мне нужно отвлечься. Я слишком растеряна и слишком близко всё принимаю к сердцу. Может, это тот случай, когда я раздуваю из мухи слона. Я ведь жива. Ничего не сломано.

Соседками оказались две девушки, чуть младше меня: одна попала в больницу из-за неудачного падения с гироскутера, а вторая получила травму на работе — упала с шеста…

Мы пили чай, смеялись, телефон всё продолжал звонить. Потом — мама. Решила взять трубку и объясниться. Наверняка Ник уже позвонил ей.

— Алло, Рита! Рита, ты где?! Что случилось?

— Мам, я всё расскажу, дай мне минуту. Вчера утром меня сбила машина. Травмы не очень серьёзные. Я в первой краевой больнице. Привези, пожалуйста, вещи и мой ноутбук.

— Какие травмы? Что говорит врач?

— Ушиб рёбер, сотрясение и гематома на предплечье. Марк Аркадьевич говорит, что до свадьбы заживёт.

Я напустила в голос бодрости, как могла.

— Я сейчас всё соберу и приеду. Пока никому не говорила, что ты в больнице. Как только мне позвонил Николай, я сразу начала звонить тебе. Почему ты от него трубку не берёшь? Мальчик так за тебя переживает — голос дрожит…

Мне стало стыдно. Ведь я и раньше могла не прийти домой, остаться у родителей. Но я всегда звонила, предупреждала. А сейчас — я не позвонила… и он не позвонил.

— Мам, пожалуйста, не лезь в наши отношения. Ты всего не знаешь. И бабушке не говори, что я в больнице. У неё больное сердце, не хочу, чтобы она переживала.

— Хорошо. Я собираюсь и скоро буду.

— Мам, я тебя жду.

Немного подумав, я написала Нику сообщение: что я в порядке, где лежу, что мама скоро привезёт вещи. Но осадок не проходил.

Это был первый звоночек: Ник не совсем тот, кем хочет казаться.

Ник

Рита позвонила, когда я пил кофе. В фирме отца сегодня аудиторская проверка. Папа попросил на работу не приезжать — и я отметил это как подарок судьбы. Редко бывает, что день складывается в мою пользу.

Я как раз собирался набрать Рите. Так правильно. Так и должно быть: я звоню первым, я держу всё под контролем, я “забочусь”. Но она опередила и огорошила:

— Меня сбила машина.

Сказала — и сразу сбросила.

Я несколько секунд смотрел на экран, как будто он мог объяснить, что это было. Слишком резко. Слишком театрально. Рита умеет так: бросить фразу и исчезнуть, чтобы потом ты догонял её тревогу сам.

Я набрал снова. Потом ещё. Минут тридцать — без ответа.

Ладно. Если она сейчас “в эмоциях”, действовать надо иначе. Через маму — быстрее и спокойнее. С взрослыми разговоры всегда проще: они не играют в молчанку.

Скривившись, нашёл номер Ларисы Геннадьевны.

Она перезвонила минут через двадцать, сказала, где Рита и что с ней. Больница — в квартале от дома.

Я открыл шкаф и завис на секунду. Вроде мелочь, но в больнице я точно пересекусь с будущей тёщей. Там важно выглядеть правильно: собранным, надёжным, не “мальчиком”. Выбрал джинсы и футболку-поло — нейтрально, прилично. Сделал причёску матовой пастой, ровно настолько, чтобы было “ухоженно”, но не “слишком старался”. В зеркале задержал взгляд и чуть приподнял брови.

Нормально.

Машину брать не стал — близко. Да и с парковками возиться не хотелось. Хотя где-то внутри мелькнуло: вот сейчас бы подъехать нормально… Я отогнал мысль. Не время.

Получил смс от Риты. Когда уже почти вышел, решил “сгладить”: зайти за цветами и фруктами. Это всегда работает. И выглядит правильно — особенно на глазах у её матери.

Цветы взял готовые — хризантемы и розы в берёзовой бумаге. Не люблю выбирать долго: ты либо умеешь быть романтиком, либо покупаешь так, чтобы не к чему придраться. За фруктами зашёл в «Пятёрочку» и автоматически взял то, что выглядит “здорово”: яблоки, бананы, виноград. Мелочь, но картинка складывается.

Глава 3 Ник

Серёга высадил меня почти у самого входа.

— Держись, брат, — сказал он и хлопнул меня по плечу, как хлопают тех, кто “попал в историю”, но это не конец света.

Я кивнул и вышел, чувствуя, как в кармане шуршит пакет из «Пятёрочки». И почему-то в этот момент подумал: вот он бы не нёс фрукты в пакете из “Пятёрочки”.

У стойки регистрации назвал фамилию. Голос сделал спокойным, уверенным. Таким, каким должен быть мужчина, у которого всё под контролем.

Лариса Геннадьевна уже была там. Увидела меня — и сразу взглядом проверила: цветы есть, фрукты есть, лицо “серьёзное” есть.

— Николай… — выдохнула она. — Я так переживала.

— Лариса Геннадьевна, главное — Рита жива. Всё остальное решаемо.

Фраза звучала правильно. Даже слишком.

Она начала рассказывать про ушибы, про врачей, про то, как Рита держится. Я слушал и кивал в нужных местах. Внутри было пусто — или я просто не позволял себе чувствовать. Чувства мешают, когда надо выглядеть достойно.

И всё же, пока она говорила, мне на секунду снова вспомнился Rolex на запястье Серёги.

Я отогнал мысль и чуть поправил букет — так, чтобы бумага смотрела “лицом”. Мелочь. Но в такие моменты всё состоит из мелочей.

— Она… она очень расстроена, — сказала Лариса Геннадьевна. — Ты ей позвонил, а она сбросила. Николай, ты же понимаешь… у неё шок.

Я чуть наклонил голову, как будто принимаю удар.

— Конечно. Я понимаю. Просто… я тоже человек. Мне страшно было. Я думал, с ней случилось что-то хуже.

Слова легли идеально. И главное — они делали меня не виноватым, а страдающим. Лариса Геннадьевна тут же смягчилась:

— Бедный мальчик…

Вот. Это “мальчик” меня кольнуло. Совсем чуть-чуть. Серёгу бы никто не назвал “мальчиком”. Серёгу бы назвали “мужчиной”. Автоматически. Без усилий.

— Пойдёмте, — сказал я мягко. — Я хочу её увидеть.

Мы поднялись на этаж. Перед палатой я на секунду задержался, выровнял плечи, вдохнул. И очень быстро проверил в голове: что я скажу первым? Не “прости”. Не “как ты”. Это слабые слова. Мне нужно начать так, чтобы она почувствовала: я рядом, я решаю, я держу.

Я вошёл.

Рита лежала на кровати, бледная, с красными глазами. Увидела меня — и сразу отвернулась, будто ей больно смотреть.

Я сделал два шага и остановился чуть раньше, чем хотелось. Дистанция — важна. Если подойти сразу, она начнёт сопротивляться. Если оставить ей пространство — она сама потом сделает шаг. Так работает почти всегда.

— Привет, — сказал я тихо. — Я здесь.

Рита молчала.

Я поставил фрукты на тумбочку. Цветы — рядом, но не слишком близко к ней, чтобы не выглядело “я пришёл покупками закрыть вину”. И всё равно это выглядело именно так, но людям нравится эта картинка, они на неё реагируют.

— Я искал тебя, — продолжил я. — Ты сбросила… и не брала трубку. Я реально с ума сходил.

Лариса Геннадьевна смотрела на нас, как судья, который хочет, чтобы всё было “по-человечески”.

Рита повернула голову:

— Ты… сутки не понял, что меня нет дома.

Я почувствовал, как внутри поднимается раздражение. Не на неё — на ситуацию. На то, что я снова должен оправдываться. На то, что меня ставят в позицию виноватого.

Я сделал паузу. Спокойную. Выдержанную.

— Рит… — сказал я мягко. — Давай честно. Ты часто ночуешь у родителей. Ты сама так выстроила. Я привык доверять тебе.

Это прозвучало как забота. Но смысл был другой: ты сама виновата, что я тебя “не потерял”. И если она это проглотит — дальше будет проще.

Рита моргнула. В глазах мелькнуло сомнение. Отлично.

Я сел на край стула — не на её кровать. Снова дистанция.

— Я не хочу, чтобы мы сейчас выясняли, кто прав. Ты в больнице. Тебе нельзя нервничать. И бабушке нельзя. Лариса Геннадьевна, вы же понимаете.

Я на секунду посмотрел на её маму — и в этой фразе было сразу всё: забота, уважение, “я взрослый”, и одновременно аккуратный намёк Рите: если ты сейчас продолжишь, ты плохая — ты нервируешь всех.

Лариса Геннадьевна тут же кивнула:

— Конечно-конечно…

Рита сжала губы. Я увидел, что ей неприятно — и это тоже хорошо. Неприятно, но безопасно. Когда человек злится, он уже не думает трезво.

Я наклонился чуть ближе и сказал тихо, почти интимно:

— Я правда испугался. Ты очень мне дорога.

Это было уже не для мамы. Это было для Риты. Та фраза, которая цепляет и делает тебя снова “важным”.

Рита медленно выдохнула. Лёд треснул.

Лариса Геннадьевна, удовлетворённая, что “молодые помирились”, ушла поговорить с медсестрой.

Мы остались вдвоём.

И вот тут я поймал себя на том, что в голове снова всплыл Maybach.

Если бы я был как Серёга… она бы сейчас не спорила. Она бы просто держалась за меня. Потому что с таким мужчиной не спорят — рядом с таким держатся.

Я улыбнулся Рите чуть теплее.

— Слушай, — сказал я, уже легче, — давай договоримся. Больше никаких таких сюрпризов. Ты мне звонишь всегда. Даже если тебе кажется, что “сама справишься”. Я хочу быть первым, кто рядом. Поняла?

Это звучало как забота. И почти наверняка она согласится, потому что после аварии ей самой страшно.

Рита посмотрела на меня:

— Поняла.

Я кивнул — как будто мы только что подписали важное соглашение.

И добавил, будто между прочим:

— И ещё. Ирка твоя… пусть пока не лезет. Тебе нужен покой, а не её “приключения”.

Сказал мягко, почти по-доброму — но это была первая ниточка. Ещё не контроль. Пока только “забота”. Но именно так всё и начинается.

Рита не ответила. Но и не возразила.

А я вдруг почувствовал облегчение — не потому что с ней всё хорошо, а потому что она снова в поле. В моём поле. Где всё должно быть правильно.

Глава 4 Рита

Я уже три дня в больнице. По-настоящему меня ничего не беспокоит — только болят рёбра и иногда кружится голова. На работе меня не ждут ещё как минимум пару недель.

Каждый день мы созваниваемся с Ником: он рассказывает, как у него дела. Сегодня, например, сказал, что сходил в бар с одноклассником и потерял кошелёк с наличными — там была довольно крупная сумма. Зачем он вообще взял её с собой, я так и не поняла. Единственный “разумный” ответ, который я от него услышала:
— Захотел произвести впечатление. Чтобы не выглядеть бедным.

А деньги-то были те самые — свадебные.

Злости у меня не было. Только раздражение. И неприятный осадок, который липнет к горлу, как лекарство, которое нельзя запить.

И ещё — скука. Больница давит временем: здесь даже часы идут громче. Я перелопатила весь интернет и наткнулась на брокерский сайт. На карте у меня было немного денег — достаточно, чтобы попробовать трейдинг. Ник об этих деньгах не знал. Я ещё не успела сказать, что бабушка передала мне сумму на свадьбу. Почему-то это казалось “не к месту”. Будто я должна сначала объяснить, оправдать, согласовать… хотя это мои деньги.

Ира приехала ко мне на четвёртый день.

На ней были тёмные очки, закрывающие пол-лица, и слишком красная помада — такая, которую обычно не носят “просто так”. От неё пахло сладким парфюмом и сигаретами, и ещё чем-то ночным — как будто она не ехала ко мне, а вынырнула из клуба прямо сюда.

— Рит, ну что? — она сняла очки, и я увидела припухшие глаза. — Я похожа на панду после бурной любви, да? Не смейся. Вчера был мужчина. Не “парень”, не “знакомый”. Мужчина. С ним нельзя спать — с ним надо сгорать. А я, как дура, даже тушь не смыла. Теперь глаза слезятся, зато душа — довольная.

Она поставила пакет на тумбочку и, не спрашивая, села ближе.

— Ну как у тебя с Ником? — улыбка скользнула по её губам так, будто она вот-вот скажет: “приторный” или “ваниль”.

— Не знаю… Теперь он звонит каждый вечер. Но приходил всего один раз — когда мама была у меня. Я сама не прошу его навещать. Жду инициативы. И после всей этой истории поняла: во многом именно я была инициатором. А от него действия шли только в начале — когда я ещё не жила с ним и мы не планировали свадьбу.

Ира театрально закатила глаза.

— Классика. “Я занят, я устал, я переживаю”. Удобно же: можно не делать ничего и выглядеть хорошим.

— Он правда переживает…

— Рит, — она наклонилась ко мне так, будто собиралась открыть страшный секрет, — переживать — это не доблесть. Это самый дешёвый способ казаться нужным. Смотри: он “переживает” — и ты уже чувствуешь, что должна быть мягче, тише, удобнее. А ему — кайф. Он в плюсе даже когда ничего не делает.

Мне стало неприятно. Потому что в этом что-то было.

Ира щёлкнула ногтем по моему одеялу и резко сменила тон:

— Ладно. Можно мой любимый вопрос? Ответь честно: ты с ним кончаешь?

— Господи, Ир…

— Не “господи”, а “да/нет”. Секс — это не приложение к отношениям, это их термометр. По нему видно, живые вы или просто вежливые.

— Ник нежный… Мне приятно. Не больно.

Ира прищурилась даже без очков.

— По твоим словам я поняла, что яркого, крышесносного оргазма там не было. Было “мило”. Было “аккуратно”. Было “как надо”. И всё?

Я молчала слишком долго — и этим ответила.

— Рит, — она вздохнула, но взгляд у неё был острый, — не торопись со свадьбой. Ник — не тот, кто тебе нужен. Я не отговариваю, я на твоей стороне… но его заботят причёска, одежда, машина, ногти, как вы смотритесь рядом, сочетается ли твой наряд с его. Ему важно, чтобы вы выглядели “идеальной парой”, а не чтобы тебе было хорошо. Понимаешь?

Меня ранят её слова. Я люблю Ника и верю, что мы будем вместе. Да, он следит за собой, он красивый. До Ника у меня были отношения с другими парнями, но дальше поцелуев дело не заходило. Ник показал себя достойным и серьёзным. Встречался со мной, даже не намекая и не склоняя к сексу. Мне с ним всегда было спокойно. Мы почти никогда не ссорились.

Но почему-то вспомнился случай: мы собирались на пляж, а я ждала его полчаса, пока он делал причёску. Тогда я смеялась. Сейчас — не смешно.

Ира ещё что-то говорила, но я уже не слушала. Внутри будто щёлкнул тумблер: стало тихо, холодно и слишком ясно.

Я пошла проводить Иру в расстроенных чувствах. Слова Иры задели сильнее, чем я хотела признать. Она никогда раньше не говорила против Ника — и именно поэтому стало страшнее.

Я решила позвонить ему. Мне нужно было услышать его голос.

Гудки. Один. Второй. Третий.

Время — ещё не глубокий вечер. Он должен быть дома.

Не берёт.

Я пробую ещё раз. Потом ещё. Снова. Гудки словно становятся длиннее, чем обычно, и каждый звучит так, будто мне кто-то вежливо говорит: “тебя здесь нет”.

Я написала сообщение. Потом второе. Потом третье — короче, злее. Удалила. Написала заново, аккуратнее. “Ты дома?” “Всё в порядке?” “Перезвони, пожалуйста”.

Тишина.

Палата жила своей жизнью: кто-то храпел, кто-то шуршал пакетами, где-то в коридоре скрипнула тележка, медсёстры переговаривались вполголоса. А у меня в голове росло одно и то же: почему он молчит?

Я смотрела на экран, как будто могла силой взгляда заставить его загореться.
Сердце стучало так, что отдавалось в рёбра.

Он не отвечал. Не читал. Не было даже этого маленького “в сети”.

И тогда впервые за эти дни меня накрыло не страхом — злостью. Не истерикой — ясностью.

Утром я решила написать отказ от лечения и вернуться домой.

Глава 5 Рита

Утром я получила выписку из больницы и пошла домой пешком.

Как же хорошо: на улице не жарко и не душно. Иду спокойным шагом, приближаюсь к парку. Утром здесь только собаководы и дети. Я давно хотела собаку — упрашивала Ника хотя бы на маленькую: шпица или той-терьера. Он собак не любил, и на любые мои уговоры я получала категоричное: «Нет».

Когда я шла по парку, ко мне подбежала овчарка.

— Девушка, не бойтесь. Единственное, чего можно ожидать от Стеллы, — это что она залижет вас до смерти.

Передо мной стоял парень: блондин, с веснушками на лице. Таких называют «поцелованными солнцем».

— А я вообще-то не из пугливых, — я присела на корточки и начала гладить Стеллу. — Какая же ты красивая…

— Вы тоже очень красивая. Меня зовут Антон.

— Рита.

— Очень приятно, Рита. У вас большой рюкзак. Может, помочь и проводить вас?

Антон улыбался. В рюкзаке не было ничего ценного, кроме ноутбука, и я решила согласиться.

Я передала ему рюкзак. Мы пошли в сторону моего дома. По дороге я узнала, что Антону двадцать семь, он IT-специалист и работает в Emirates Diamond.

Я сказала, что я фармацевт и всегда смогу помочь ему с выбором лекарств — и, главное, по доступным ценам. У нас в аптеке «принудительно-поощрительно» просили продавать подороже, но своим я всегда отдавала то, что действительно нужно. Часто помогала пожилым людям и многодетным семьям: им нередко выписывали всё самое дорогое, будто у них других забот нет. Иногда ловишь себя на мысли — почему на здоровье так удобно зарабатывать?

У подъезда Антон попросил мой номер. Тогда я сказала, что у меня есть жених.

Лицо у него не дрогнуло — будто он ожидал этот ответ. Он только улыбнулся:

— Неудивительно. Такой ангел, как вы, уже занят.

Поблагодарил за прогулку, развернулся и ушёл. И, как позже выяснилось, моё хорошее настроение он прихватил с собой.

Я открыла дверь квартиры — и тишина ударила по ушам.

Прошла в спальню: Ник спит. На тумбочке бутылка виски. Он в одежде. Телефон рядом. На кухне — ещё одна бутылка.

Сколько же он выпил? И почему?

Я налила в кружку воды, вернулась в комнату, потрясла его за плечо — никакой реакции. Последний вариант разбудить Ника оказался самым мерзким: я плеснула ему холодной водой в лицо.

Ник подскочил мгновенно.

— Ты что, совсем рехнулась? Сотрясение — последние мозги выбило?

Я поджала губы, развернулась и ушла на кухню. Он что-то кричал мне вслед, а у меня в ушах стоял шум — будто всё ещё больница, капельницы, лампы.

Что случилось с Ником? Он никогда не орал на меня. Никогда не напивался до такого состояния. И почему вчера не брал трубку?..

Слишком много вопросов. Слишком мало ответов. Подходить к человеку в таком состоянии — бессмысленно.

Он вошёл на кухню и остановился напротив, глядя на меня так, будто это я ему что-то должна.

— Рит, мне так плохо… Ну зачем ты вылила на меня воду? У тебя что-то срочное? Такое, что не терпит? И вообще… почему ты не в больнице? Ты сама говорила — минимум десять дней стационара, а прошла только половина.

— Ник, для начала — доброе утро. Меня бессмысленно было держать в больнице. Кроме глюкозы мне почти ничего не делали. Я чувствую себя нормально, попросила выписать. Марк Аркадьевич дал рекомендации и отпустил с миром. — Я отвернулась к окну и сказала уже тише: — А вот ты… Я весь вечер звонила и писала. Где ты был? Почему не брал трубку?

Я смотрела в стекло и будто никуда не смотрела. Шум не уходил.

Ник подошёл сзади, поцеловал в плечо.

— Милая… прости меня за эмоциональность. Я всё тебе расскажу.

Я повернулась. Он выглядел виноватым — так, как он умел: будто вот-вот развалится от стыда, и ты обязана его пожалеть. Сердце сжалось: значит, правда что-то произошло.

Я села на стул. Он опустился рядом, почти на пол, упёрся лбом мне в колени, начал целовать мои ноги. Его ладони уже искали край джинсов — словно разговор можно отменить, если правильно отвлечь.

— Ник, подожди. Мне нужно в ванну. И ты мне ещё не рассказал, что произошло.

— Расскажу после ванны.

Он поднялся, легко поднял и меня — как будто я не человек, а решение. Потянул в ванную, поставил на коврик и сам начал помогать мне раздеться. Я машинально потянулась к его рубашке. Она была влажной, мятой, с запахом алкоголя.

Он быстро взял инициативу в свои руки — как всегда, когда разговор ему неудобен.

Мы включили воду. Я зашла в душ первой. Пока я мылась, он стоял рядом у раковины, чистил зубы, поглядывая на меня через зеркало — терпеливо, выжидающе. Он будто давал мне время ровно настолько, чтобы потом сказать: «Я не мог».

Когда я почти закончила, он вошёл ко мне под струи.

— Риточка… я больше не могу смотреть и не трогать тебя, — сказал он так тихо, будто это признание, а не просьба. — Ты сводишь меня с ума.

Вода стекала по его плечам, пар делал воздух плотным, и мне вдруг стало тесно — не телом, а внутри. Я развернулась к нему лицом, но он мягко, уверенно развернул меня обратно, будто так и должно быть.

Ладонью надавил между лопаток — чтобы я прогнулась.

Плитка под ногами была скользкой. Я вцепилась в стену, боялась оступиться, а рёбра тут же отозвались тупой болью, как напоминание: будь осторожнее. Ник почувствовал моё напряжение и будто нарочно стал ласковее — медленнее, аккуратнее, правильнее.

— Ты такая красивая, — прошептал он мне в шею.

Приподнял мои мокрые волосы и начал целовать кожу под ухом — губами, как будто ставил отметины, потом ниже, ниже… Его ладони легли на грудь, пальцы нашли соски, погладили — не торопясь, будто он не спешит не потому, что бережёт, а потому что ему нравится, когда я поддаюсь.

Я чувствовала его возбуждение спиной — горячее, настойчивое. И по тому, как он задерживал дыхание, по тому, как сжимал пальцы сильнее, я понимала: ему хочется поскорее в меня войти.

И он контролировал себя.

Глава 6

Рита

Прошло несколько дней с момента выписки, и завтра я наконец-то выхожу на работу — сегодня последний день больничного. Мы с Ирой договорились встретиться и съездить по магазинам, настроение приподнятое.

Ник весь день нервный. Выставил на продажу Prius, объясняя это тем, что «устал его обслуживать». Я стараюсь не задавать лишних вопросов: в последнее время он раздражается даже от моей интонации.

Мы ещё не назначали дату свадьбы, но планировали сентябрь — бархатный сезон. А ещё я начала покупать ценные бумаги: выжидаю bid (лучшую цену для продажи), продаю и фиксирую профит (прибыль от сделки). За несколько дней я утроила сумму, которую бабушка подарила мне на свадьбу.

Нику я про эти деньги так и не сказала. Решила: пусть будет моя подушка безопасности. Хотя никакой опасности я не ощущала — я думала о свадьбе, о платье, о туфлях… и вдруг захотелось обновить нижнее бельё. Что-то нежное, девчачье, почти «Золушка»: рюши, лёгкость, наивность.

Но я уже заранее знала, что скажет Ник: «не элегантно», «не стильно», «устарело», «выглядит безвкусно».

Мы встретились с Ирой в ТЦ и сразу пошли в «Золотое яблоко». Я взяла Tom Ford, Ира — Chanel. Потом обновили гардероб: я купила новый рюкзак и позволила себе Jordan. Ира выбрала красные лодочки на шпильках, чёрное платье и красный клатч. Мы всегда отличались: я — за комфорт, Ира — за эффект.

Зашли в кофейню поужинать и покурить кальян. Моё медицинское образование орало о вредности происходящего, но… гулять так гулять — заказали вино.

Ира, как обычно, притягивала взгляды всех самцов вокруг. Но после прошлого рандеву у неё остался осадок: она словно посадила себя на голодный паёк и с презрением поглядывала на тех, кто пытался привлечь её внимание.

— Рит, давай поиграем в игру. Как думаешь, как зовут того парня с дредами и чем он занимается?

— Думаю, Лёша. Прожигает папины деньги и нигде не работает, — хихикнула я.

— А та дамочка в чёрной шляпе?

— Похожа на певицу или актрису. Ей подойдёт любое имя.

Мы обсудили половину посетителей, придумали им биографии — и не заметили, как пролетело пару часов. Я вызвала такси и поехала домой. Надо выспаться: завтра на работу.

В то же время, на другом конце города

За столом сидели трое мужчин и пили виски.

— Серёг, сколько уже должен твой кент?

— Пока проиграл сорок тысяч долларов. Продаёт тачку, копытит деньги. Мы на него пока не давим — у нас на него есть рычаг. И не один.

Рита

Домой я вернулась около девяти. Свет горел, Ник был дома, но встречать меня не вышел. Тишина в квартире была такая, что я слышала собственные шаги.

Я разулась и прошла в спальню.

— Привет! Мы с Ирой сегодня прошлись по магазинам. Смотри, что купила.

Ник медленно поднял на меня глаза. Взгляд усталый, будто он уже заранее разочарован.

— Привет, — сказал он спокойно. — Ты повеселилась?

— Да… немного.

Он кивнул, выдержал паузу и как бы между делом добавил:

— Рит, а ты помнишь, что у нас свадьба?

— Конечно помню.

— Я просто спрашиваю, — мягко произнёс он. — Потому что мне иногда кажется, что ты живёшь так, будто ничего не меняется. Будто ты всё ещё сама по себе.

— Я купила себе кроссовки и рюкзак. Ничего страшного.

Ник вздохнул — театрально, как взрослый, уставший от капризного ребёнка.

— Я не говорю «страшного». Я говорю — странного. Смотри: ты приходишь домой, сияешь, показываешь пакеты… а я должен радоваться?
— Почему нет?
— Потому что я думаю о другом, — спокойно ответил он. — О том, как нам жить дальше. О том, что ты завтра захочешь ещё что-то, потом ещё… и в какой-то момент мы начнём экономить на важном. Мне не хочется, чтобы это стало нашей реальностью.

— Но это мои деньги. И я не обязана…

Он поднял ладонь.

— Рит, я не контролирую тебя. Я пытаюсь понять. Мы же команда, да?
Он сделал шаг ближе и сказал тише:
— Я просто хочу, чтобы ты мне доверяла.

— Я доверяю.

— Тогда ответь честно: сколько ты потратила? — голос мягкий, почти заботливый. — Примерно. Я не буду ругаться.

Я назвала сумму.

Ник снова кивнул, и его лицо стало… спокойнее. Слишком спокойнее. Как будто он подтвердил то, что и так знал.

— Понимаешь, — сказал он, — Ира тебя разгоняет. Ты рядом с ней всегда начинаешь… тратить. Она живёт так, будто завтра не наступит. А тебе завтра жить со мной. Со мной, Рит.

— Не говори про неё так.

Он не спорил. Он просто улыбнулся краешком губ — как человек, который «понимает больше».

— Я не говорю, что она плохая. Я говорю, что она тебе не друг в том смысле, в котором тебе сейчас нужен друг.
Он помолчал и добавил, будто заботясь:
— Ты после общения с ней становишься другой рядом с ней. Резче. Упрямее. И мне иногда страшно, что я теряю тебя.

У меня на секунду перехватило дыхание. «Теряю тебя» — это всегда бьёт точно.