Flow

Глава 1: Короли академии - часть первая

«Сапог наконец-то коснулся раскаленных досок причала, и я готов был их расцеловать. Качку я ненавидел так же сильно, как недожаренное мясо. — Добро пожаловать в Грин-Таун, парень! — прохрипел матрос, сплевывая за борт.

Я вдохнул полной грудью. Вот он — запах свободы. Пахло разогретым асфальтом, океаном и... о да, я чувствовал этот божественный аромат специй из ближайшей закусочной на углу. Грин-Таун выглядел именно так, как я себе представлял: белые домики с облупившейся краской, пальмы, лениво покачивающиеся на ветру, и куча парней в расстегнутых рубашках, которые никуда не спешили.

Солнце жарило нещадно, но после сырого трюма это был чистый кайф. Я поправил сумку и пошел вперед, наслаждаясь тем, как уверенно мои ноги держат равновесие. В этом регионе жизнь текла медленно, как патока. Идеальное место, чтобы начать всё сначала».

Когда я сошел на берег, мои ноги предательски подогнулись — земля, в отличие от палубы, почему-то стояла на месте и не собиралась качаться. Я выглядел, должно быть, как полный дурак: стоял посреди порта с разинутым ртом, прижимая к груди свой холщовый мешок с пожитками.

— Эй, парень, не стой на дороге! — гаркнул на меня усатый мужик в странной полосатой рубашке, проезжая мимо на дребезжащей двухколесной телеге, которая ехала сама по себе, извергая вонючий сизый дым.

Я проводил её взглядом. В моей деревне самым быстрым существом был старый осел старосты, а тут... железные звери на колесах!

Воздух в Грин-Тауне был густым и горячим. Он пах не только морем, но и чем-то острым, жареным и невероятно вкусным. Я пошел на этот запах, лавируя между людьми в ярких одеждах. В моей деревне все носили серое полотно, а здесь — красные, желтые, бирюзовые рубахи с цветами! Кассетный магнитофон на плече какого-то парня надрывался хриплой, ритмичной музыкой с гитарными переборами. Я не понимал слов, но мои ноги сами начали притоптывать в такт».

Я подошел к прилавку, над которым висел потрепанный полосатый тент. За прилавком сидел мужчина в расстегнутой на груди рубашке и с огромными усами, которые, казалось, жили своей жизнью.

— Извините... — замялся я, поправляя лямку мешка. — Вы не знаете, как добраться до Академии Межнациональной Армии?

Торговец перестал жевать зубочистку и посмотрел на парня так, будто тот спросил дорогу на луну. Он медленно снял панаму, вытер пот со лба и хрипло рассмеялся.

— В Академию, значит? Ну и занесло же тебя, сынок. Ты хоть понимаешь, куда собрался? Это тебе не рыбу в бочки солить.

Я лишь молча кивнул, покрепче сжимая лямку мешка.

Легко не будет? Я знал это. Самообман — штука приятная, но в моей ситуации — смертельно опасная. Последние два года моей жизни превратились в один бесконечный цикл из боли, пота и тяжелого дыхания. С того самого дня, как мне исполнилось десять, я перестал быть просто ребенком рыбака. Я стал инструментом, который сам же и затачивал.

Каждое утро, когда солнце еще только собиралось коснуться горизонта, а туман над берегом был таким густым, что казалось, его можно резать ломтями, я уже бежал. Много. Усердно. До того состояния, когда легкие начинают гореть, а вкус крови во рту становится привычнее вкуса пресной воды.

Отец всегда говорил, что бег укрепляет дух. Раньше я думал, что это просто красивая фраза, чтобы заставить меня не ныть, но теперь... теперь я ему верил. В детстве я часами наблюдал, как он выполняет свои упражнения — странные, отточенные движения, в которых чувствовалась скрытая мощь. Я повторял за ним, стараясь скопировать каждый поворот корпуса, каждый выдох, надеясь стать хотя бы бледной тенью того человека, которого в нашей деревне считали непобедимым.

О моем отце говорили разное, но в одном сходились все: ему не было равных. Но это, пожалуй, и всё, что я о нем знал. Настоящий отец скрывался за маской суровости и редких наставлений.

А потом он ушел. Просто исчез из моей жизни в мой десятый день рождения, оставив после себя лишь пустоту в доме и те самые слова, которые теперь вели меня вперед, словно маяк в штормовую ночь.

— Как тебе исполнится двенадцать, сын, — сказал он тогда, и его голос звучал серьезнее, чем когда-либо, — поступай в столичную Правительственную Академию. Тебе там будет самое место, поверь. Слушай меня внимательно: ты должен сделать всё ради этого. Помни мои слова и доверься мне...

Я доверял. И вот я здесь, в Грин-Тауне, с горячим буритто в одной руке и стальным шариком в другой. Два года одиночества и тренировок на износ должны были к чему-то привести. Если отец сказал, что мое место там, на вершине этой горы, значит, я прогрызу себе путь сквозь любые ворота.

Я бросил последний взгляд на суетливый порт и решительно зашагал в сторону главной городской площади.

Грин-Таун не просто жил, он пульсировал. Это был город выцветшего пастельного бетона и ржавого железа, зажатый между изумрудными джунглями и лазурью моря. В воздухе висело марево, в котором смешивались запахи йода, паленой резины и дешевого колониального парфюма. Узкие улочки, заставленные обшарпанными столиками кафе, напоминали лабиринт, где за каждым углом гремела музыка: то ли резкий рок на кассетах, то ли тягучие ритмы южных гитар.

Солнце нещадно палило затылок, и я, сам того не замечая, свернул в тень одного из переулков. Ноги сами вынесли меня к заведению, чья вывеска «Синий кит» сиротливо покачивалась на одной петле. Внутри было прохладно, пахло старым деревом и кислым хмелем.

— Эй, парень! Не стой в дверях, загораживаешь свет единственному приличному человеку в этом гадюшнике!

Голос доносился из самого темного угла. Там, за заваленным кружками столом, расположился старик в темно-синем плаще, который видел, кажется, еще времена сотворения мира. Ткань была засалена и потерта, но под ней угадывались широкие плечи. Дед выглядел как ожившая легенда, изрядно подпорченная выпивкой. Его глаза, окруженные сетью глубоких морщин, светились неестественной ясностью — в этом взгляде читалась такая тяжесть пройденных дорог, что мне на секунду стало не по себе.