Формулы каторые вазвращаются

Глава 1

От лица: Лирианель
Университет был для Лирианель не просто зданием из камня, стекла и холодных коридоров. Он был её детством. Её домом. Её прошлым.
С самого раннего возраста она ходила по этим лестницам, держась за руку отца. Её маленькие пальцы едва охватывали его ладонь, а глаза — большие и внимательные — впитывали всё вокруг: высокие потолки, портреты выдающихся учёных на стенах, запах старых книг и мела. Отец часто шутил, что она знает университет лучше, чем собственную комнату. И, возможно, это было правдой.
Он был профессором. Человеком науки. Философии, математики, логики — дисциплин, в которых каждое слово имело вес, а каждая мысль — последствия. Он учил её не просто считать или запоминать формулы, а мыслить. Задавать вопросы. Сомневаться. Искать истину даже там, где другие давно сдались.
— Мир не чёрный и не белый, Лири, — говорил он. — Он состоит из бесконечного количества оттенков. И твоя обязанность — научиться их видеть.
Она видела. Всегда.
Но однажды отец не вернулся домой.
Его гибель была внезапной, жестокой и необъяснимой. Официальные слова — «несчастный случай» — звучали пусто и фальшиво. Университет, которым он когда-то руководил, больше не принадлежал ему. И даже не ей.
После похорон Лирианель долго не могла понять, кому теперь принадлежит это место. Кто имеет право ходить по тем же коридорам, читать лекции в его аудиториях, сидеть за его столом. Но одно она знала точно: уйти отсюда означало предать его память.
Именно поэтому она поступила сюда.
Именно поэтому осталась.
Второй курс начинался странно. Слишком рано. Слишком резко.
Лирианель ещё не успела полностью переступить порог университета, как услышала знакомый голос:
— Лири! Ты это слышала?!
К ней подбежала Аделина — её подруга, вечно возбуждённая, с глазами, полными новостей и сплетен. Она буквально сияла.
— Что случилось? — Лирианель даже не успела снять рюкзак с плеча.
— Нас отобрали! — выпалила Аделина. — Мы в группе избранных!
— В какой ещё группе?..
— Группа лучших студенток факультета. Всего три девушки. Мы с тобой — и ещё одна… ну, та странная. Вечно молчит.
Лирианель на мгновение остановилась.
Три девушки. Избранные. Это звучало не как привилегия, а как вызов.
— И это ещё не всё, — Аделина понизила голос. — Говорят, к нам пришёл новый преподаватель.
— И?
— Про него ходят слухи. Говорят, он жестокий. Безжалостный. Заваливает студентов без пощады. Особенно девушек.
Лирианель едва заметно улыбнулась.
— Слухи — это всего лишь форма страха, — спокойно ответила она. — Посмотрим.
Но внутри что-то дрогнуло.
Аудитория была заполнена. Студенты переговаривались, переглядывались, кто-то смеялся, кто-то нервно листал конспекты. Воздух был наполнен ожиданием.
Дверь открылась.
И всё стихло.
Он вошёл без спешки. Высокий. Сдержанный. Взгляд — холодный, внимательный, словно он видел каждого насквозь. Его походка была уверенной, голос — низким и спокойным.
— Добрый день, — произнёс он. — Моё имя Дометрио Ростиславович.
Он сделал паузу, давая словам осесть.
— Я буду вести у вас высшую математику.
Кто-то тихо сглотнул. Кто-то опустил глаза.
Он начал лекцию без лишних вступлений. Формулы появлялись на доске быстро и чётко. Его объяснения были лаконичными, но глубокими. Он не повторял дважды.
Лирианель слушала… и одновременно тихо обсуждала с Аделиной один из методов решения. Она не заметила, как тишина в аудитории стала слишком плотной.
— Вы, — голос преподавателя разрезал пространство. — К доске.
Она подняла взгляд.
— Если вы разговариваете на моей паре, — продолжил он, — значит, вы всё знаете.
В аудитории повисла напряжённая тишина.
Лирианель медленно поднялась и вышла к доске. Без страха. Без спешки.
— Решайте.
Она взяла мел. Её рука не дрожала. Она решила задачу — и пошла дальше. Намного дальше. За пределы темы. Коснулась материала третьего курса. Привела альтернативное доказательство.
Когда она закончила, в аудитории было так тихо, что слышно было собственное дыхание.
Преподаватель смотрел на неё долго.
Слишком долго.
— Ваше имя? — наконец спросил он.
— Лирианель Скрит.
Его брови едва заметно дрогнули.
Скрит.
Это имя он уже слышал.
Когда-то давно. В другой жизни. У друга, который погиб. У человека, с которым его связывал древний договор.
Договор, по которому девушка из этого рода, даже если он был заключён очень давно, должна была в двадцать лет выйти за него замуж.
Он смотрел на неё и понимал: прошлое вернулось.
И на этот раз у него было лицо студентки.
От лица: Дометрио Ростиславовича
Моё прошлое смотрит на меня
Я не верю в случайности.
Никогда не верил.
Поэтому, когда я услышал её фамилию, мир на мгновение остановился.
Скрит.
Это имя не должно было прозвучать здесь. Не в этой аудитории. Не из уст студентки, которая смотрела на меня спокойно, без страха, будто не я только что решал её судьбу.
Я узнал бы эту фамилию даже в шуме толпы. Она была выжжена в памяти вместе с кровью, клятвами и смертью.
Мой друг. Единственный. Человек, которому я доверил больше, чем имел право. Человек, который погиб, оставив после себя долг — не денежный. Намного хуже.
Я смотрел, как она решает задачу.
Её рука не дрожала.
Её голос был ровным.
Её мышление — опасным.
Она вышла за пределы программы. За пределы курса. За пределы дозволенного. И сделала это так, будто имела на это полное право.
Так мыслил он.
Я почувствовал это мгновенно — знакомое сжатие в груди. Не удивление. Не гнев.
Узнавание.
Когда она назвала своё имя, я едва не сжал мел до хруста.
Лирианель Скрит.
Значит, у него была дочь.
И значит… она — та самая.
После пары я не спешил. Я наблюдал.
Я видел, как она выходила из аудитории с подругой, как слушала, но думала о чём-то другом. Она не была похожа на обычных студенток. В ней не было суеты. Не было спешки. Она словно знала, что время играет на её стороне.
А время — всегда мой враг.
Я пытался убедить себя, что это просто совпадение. Что Скритов может быть больше. Что договор давно утратил силу.
Но я знал правду.
Такие вещи не исчезают.
Они ждут.
Следующая пара стала испытанием — не для них. Для меня.
Я намеренно усложнял материал. Хотел увидеть предел. Хотел сломать ритм. Хотел заставить её ошибиться.
Она не ошиблась.
Когда я обратился к ней напрямую, её взгляд не дрогнул. Она не пыталась понравиться. Не пыталась что-то доказать. Она просто знала.
И это было хуже, чем вызов.
Я поймал себя на мысли, что горжусь ею.
И эта мысль была недопустимой.
Я задержал её после пары.
Дверь закрылась слишком громко.
— Вы хорошо знали своего отца? — спросил я, прежде чем успел себя остановить.
Она насторожилась. Правильно сделала.
— Лучше, чем большинство, — ответила она.
Так ответила бы и его дочь.
Я отвернулся. Посмотрел в окно. Впервые за много лет избегал её взгляда.
— Он оставил после себя много незакрытых вопросов, — сказал я.
Это было предупреждение.
Она это почувствовала.
— Как и все великие люди, — спокойно ответила она.
Она не знала, что говорит со мной не просто как с преподавателем.
Она говорила с человеком, который знал её будущее лучше, чем она сама.
— Вы входите в специальную группу, — продолжил я. — Это не про оценки. Это про выдержку.
— Я не боюсь, — сказала она.
Я едва заметно усмехнулся.
— Напрасно, — ответил я. — Страх иногда спасает.
Когда она вышла, я остался один в пустой аудитории, понимая одно:
договор проснулся.
И пути назад больше не было.