Галя, у нас отмена!

Глава 1. Галя

— Галя, у нас отмена! — закричала кассир Лена.

— Слышала? — хрюкнул какой-то дородный мужчина, обращаясь к своей спутнице. — Галя? У них отмена?

— Сереж, замолчи, нас продавцы услышат, — скривилась женщина.

Ну хоть кто-то соблюдает хотя бы внешние рамки приличий. Что, они думают, меня не бесит эта фразочка? Я уже миллион шуток услышала про свое имя и про отмену, но каждый посетитель нашего магазина буквально мечтал поупражняться в остроумии.

Еле-еле дождалась конца смены.

Последний покупатель, пахнущий дешевым табаком, наконец-то, с третьей попытки, сумел достать из кошелька скидочную карту.

— Пакет нужен? — посмотрела я на посетителя, а тот мотнул головой. — Тогда с наступающим.

— Спасибо, вам того же, — буркнул он, складывая покупки в холщовую сумку, а потом поплелся к выходу, оставляя за собой влажные следы на только что вымытом полу.

"Вам того же". Какое емкое пожелание. Судя по его виду, его год тоже не удался. Жена запилила, бедолага устал и мечтает сесть за компьютер, чтобы выиграть у кого-то баттл в танках. Нет, спасибо, мне того же не надо. По фактам, я могу желать всем "того же", но это прозвучит, как проклятие.

Я облокотилась на стойку кассы, позволив спине на мгновение расслабиться.

— Галя, че такая помятая? Опять под "Судьбу Золушки" винишко тянула? — раздался сбоку едкий, но беззлобный голос. Лена, сменив место у кассы, переставляла упаковки с молоком.

— Не Золушку, — буркнула я, отрываясь от стойки и начиная пробивать чек для ниоткуда взявшейся девочки с йогуртом. — Там воительницу в конце убили. "Судьба воительницы" называется.

— А, ну да, — Лена фыркнула. — Тебе бы полегче что-то выбирать. Про любовь. Чтобы принц на белом мерседесе.

"У меня уже был принц на белой иномарке, — горько подумала я. — Уговорил продать ресторан, уговорил переехать. Москва, Галь, все по-взрослому, свое дело. А я, дура, поверила. А дело оказалось в его новом галстуке и молоденькой бухгалтерше с губками бантиком".

Голос в голове звучал громко и ядовито, но наружу вырвалось лишь короткое:

— Надоели они мне, эти принцы.

Девочка с йогуртом испуганно на меня посмотрела, схватила чек и убежала. Великолепно. Теперь я еще и пугаю детей.

— Тебя просто колбасит от этой всей восточной тоски, — философски заключила Лена, хлопая холодильником. — И от мужиков. Ты на диету сядь, Володьку из овощного отдела на кино позови. Он на тебя пялится, кажется.

Я машинально потянулась к пряди волос, выбившейся из собранного хвоста. Корни уже отросли на палец, платиново-белый цвет, в который я так отчаянно красилась после того, как муж ушел, теперь выглядел грязно-желтым пятном на фоне темной седины.

"Сядь на диету".

Легко сказать. Когда приходишь домой в девять, а вставать в шесть, единственная радость — это открыть контейнер с оливье, который сама же и сделала в единственный выходной, налить бокал того самого "винишка", обложиться подушками и на полтора часа полностью исчезнуть. В мир, где хоть и топорно, но красиво: шелковые платья, дворцы, интриги, которые решаются не унизительными расписками у юриста, а изящным ядом в чашечке или поединком на мечах. И да, там тоже предают. Но там это хотя бы выглядело эффектно, а не как передача ключей от съемной однушки и смс "Забери свои горшки с фикусами".

— Володька, — с презрением выдохнула я, — и после этого ты называешь себя моей подругой?

— Подруги у тебя твои коты, а я коллега, — рассмеялась она, поправив кокетливо волосы.

Я позволила себе улыбнуться уголком губ. Вот этим мы и жили — тухлым сарказмом и взаимным подкалыванием.

Мое отражение в темном стекле холодильника с газировкой было безжалостным. Круглое, когда-то румяное, а теперь просто одутловатое лицо. Мешки под глазами, в которые, кажется, можно сложить всю невыплаканную злость последних двух лет. Губы, поджатые в тонкую ниточку, чтобы не дрожали.

Раньше, за стойкой своего ресторанчика, я носила строгие, но элегантные блузы. Знала, что у меня прямой и уверенный взгляд. Я знала, что мои руки могут превратить простые продукты в маленькое чудо, от которого люди закатывают глаза от наслаждения. Что выбрав вместо высшего образования кулинарный техникум, а я не проиграла, а обрела.

Я умела хорошо готовить, умела руководить командой, но кому сейчас это нужно?

Сейчас мои руки знали только вес сканера, шуршание пакетов и липкость протекшей упаковки творога.

— Ладно, красотка, — Лена хлопнула меня по плечу, прерывая мой взгляд в бездну собственного отражения. — Кончай киснуть. Десять минут до конца смены. Беги, знаю же, что торопишься.

Это было "я тебя люблю" на нашем языке. Я кивнула, скинула ненавистный халат и повесила его в железный шкафчик, где он ждал меня, как тюремная роба, до следующего утра.

Дорога домой была ритуалом очищения. Я вдыхалa холодный, промозглый воздух, пытаясь выветрить из ноздрей запах дешевого колбасного отдела и хлорки.

Хоть дома меня ждало настоящее спасение. Тройной удар по ногам, нетерпеливое, требовательное мурчание.

— Потерпите, — пробормотала я, раздеваясь и попутно пробираясь в крохотную кухню. — Мамаша сейчас всех накормит.

Лариса, моя серая разбойница, терлась о щиколотки, в ее зеленых глазах читался немой укор: "Где была так долго? Мы голодали". Рыжик, вечный подросток, уже вскарабкался на стул и воровато заглядывал в пакет. А Тимофей, увалень и философ, встретил меня сонным взглядом с подоконника, лениво виляя кончиком пушистого хвоста.

Вот они — моя настоящая семья. Не предавшая, не сбежавшая. Требовательная, наглая, вечно голодная, но бесконечно честная в своей любви. Да, после развода я завела трех котов, чтобы чем-то заполнить пустоту. Сделала все, чтобы на меня смотрели, как на сумасшедшую, но мне, поразительно, с котами оказалось лучше, чем с вечно недовольным, предающим мужем.

Накормив питомцев, скинув тесные ботинки, я заползла на диван с бокалом винишка, за которое меня так клеймили, тарелкой с жаркое и ноутбуком.

1.1

Вино делало свое дело: тяжелая, теплая волна растекалась от желудка к кончикам пальцев, притупляя все ощущения. Я уткнулась макушкой в пушистый бок Тимофея, который, как плюшевая грелка, урчал у меня над головой, устроившись на подголовнике дивана. Лариса села калачиком на груди, ее мелкая вибрация отзывалась где-то под ребрами. Рыжик, как всегда, занял стратегическую позицию у ног, время от времени дергая во сне кончиком хвоста.

На экране плыли знакомые кадры. "Судьба Алого Лотоса", или как там эту слезогонку звали? Я уже не помнила названия, только сюжет, выученный наизусть.

— Смотрите, полюбуйтесь, — пробормотала я, зачерпывая ложкой оливье. — Встречают ее, дурочку, как королевну. А в глазах у всех: "Шпионка, потаскуха, на кол ее".

На экране принцесса Гао Лань выходила из паланкина, опустив глаза. Камера любила актрису. Первые планы с ней всегда были сногсшибательными. Лицо — идеальное, фарфоровое, с выражением кроткого страдания. Ее окружала свита: служанка-мышка и пара евнухов с лицами, как у заспанных черепах.

— Евнухи-то, евнухи, — я качнула головой в сторону Рыжика и Тимофея. — Вам бы такую работу — целый день стоять и зевать. Мечта. А хотя... вы же такие же.

Тимофей, как будто поняв, издал долгий, ленивый звук, похожий на "ммрраааа". Лариса же, не отрывая зеленых глаз от экрана, вдруг мягко ткнула меня лапкой в подбородок, будто говоря: "Не отвлекай, интересно".

Они всегда смотрели дорамы со мной. Не так, как обычные котики на движущиеся пятна. А именно смотрели. Лариса особенно. Когда на экране появлялся коварный канцлер с лицом, как у высохшей груши, ее уши прижимались к голове, и она тихо шипела. А в сценах, где главная наложница, вся в шелках и яде, сладко улыбалась, Рыжик ворчал, будто чуял недоброе.

— Вам-то что? — удивленно спросила я вслух, гладя Ларису между ушей. — Тоже замерли на сериальчике? Рейтинг вам наш зрительский не нравится?

Сериал, кстати, сильно ругали. Он вышел давно, добрался до нашей страны, но и китайские, и российские критики относили к нему безжалостно.

На экране уже был принц. Суань Лин. Высокий, как кипарис, мужественный, но холодный, как январский ветер в лицо. Его черные глаза смотрели на принцессу не взглядом мужчины на женщину, а взглядом следователя на улику. И она, дура, потупилась, залепетала что-то про мир и благоразумие.

— Да заткнись ты уже, — не выдержала я, шлепнув ладонью по дивану. Все три кота вздрогнули. — Смотри! У него же на лбу написано: "Я идиот, меня водят за нос тетка в парике и старик с бородой!" Объясни ему. Ткни его носом в эти их паскудные интриги! А она… "О, мой принц, я так надеялась…" Терпила. Настоящая терпила. Ее не девушкой звать, а ковриком для вытирания ног.

Мне стало жарко от возмущения. Я отпила вина, чувствуя, как кисло-сладкий вкус смешивается с горечью на языке. Не от вкуса, а от собственного бессилия. Я ругаю сюжет, но сама оказалась в ужасной ситуации. Муж меня обвел вокруг пальца, сбежал с деньгами, а судопроизводство едва ли двигается с места. Чем я лучше дурочки Гао Лань? Ну, готовить умею. В остальном я была еще глупее.

Сюжет катился по накатанной колее. Принцессу унижали при дворе. Подкидывали ей улики. А она молчала, проливая красивые слезы размером с виноградины. Принц в это время хмурил брови и произносил пафосные речи о долге и мести.

— И кому ты мстишь-то, дубина? — я обратилась уже к нему, к пиксельному принцу на экране. — Брата твоего подставили. Подстроили все. Убили. А ты вместо того, чтобы головой работать, на девчонку рычишь. Хорошего пинка тебе под царственный зад не хватает. И ей… ей бы нашкодить. Хотя бы раз. Не мычать, а дать сдачи. Хотя бы словом.

Усталость накатывала теплой пеленой. Бокал стал невесомым в руке. Я поставила его на пол, уткнулась лицом в шелковистую шерсть Ларисы. Она мурлыкала, и это мурлыканье начинало звучать в такт заунывной флейте из саундтрека.

На экране началась кульминация. Темнота, заговорщики, яд в кубке. Принцесса, уже простившаяся с жизнью, смотрела на принца глазами, полными любви и боли. А он, слепец, понимал все только сейчас, когда она, кашляя кровью, сползала на паркетный пол дворца.

— Отвратительный финал, — поморщилась я. — Ну почему в дорамах так любят излишне драматизировать?

Я почти сорок серий ждала счастливого финала, даже заранее искала отзывы критиков, но это была новинка. Ах, повелась. В общем, конец был печальным, что меня, конечно, расстроило. В целом интрига в сериале была сильной.

Но дальше я рассуждать перестала. Завтра у меня выходной, можно и новую дораму себе поискать, но глаза слипались. Последнее, что я увидела перед тем, как сознание потонуло в теплой, густой темноте, был не экран. Это были глаза Ларисы.

Она оторвалась от телевизора и смотрела прямо на меня. Ее зеленые, вертикальные зрачки в полумраке комнаты светились странным, почти осмысленным светом. Не кошачьим любопытством. А чем-то другим.

И я почувствовала, вернее, мне уже почудилось сквозь сон, как Тимофей тяжелым, теплым боком прижался ко мне еще сильнее. И как Рыжик у ног перестал дергать хвостом и замер, настороженно и тихо.

Звук, долетевший до меня из реальности, был не сочный хлопок закрытия ноутбука (я его так и не закрыла). Это было тихое, тройное, почти синхронное мурлыканье. Оно обволакивало, как колыбельная. И в нем, в этом странном хоре, мне почудилось что-то похожее на… согласие.

Я окончательно провалилась в сон. Но это был не обычный сон, а какое-то чувство падения. Будто диван ушел из-под спины, а теплые, пушистые бока котов растворились в пустоте. В ушах еще звенела мелодраматичная музыка из дорамы, но она смешалась с нарастающим гулом, похожим на ветер в гигантской трубе.

И где-то в самой глубине этого падения, уже на грани полного небытия, я поймала обрывок мысли — последнюю искру своего сарказма, затмеваемого нарастающим ужасом незнакомого пробуждения:

"Вот бы самой попасть в дораму".

И мир схлопнулся.

Глава 2. Галя

Проснулась я от того, что мне стало невыносимо жарко. Не от одеяла, а от какого-то плотного, стесняющего движения слоя ткани, обернутого вокруг тела. Голова гудела, как после дешевого вина, но не болела — была странная, ватная пустота.

Я потянулась, пытаясь скинуть с себя это неудобство, и мои пальцы встретили не привычную фланелевую пижаму, а что-то прохладное, скользкое и невероятно мягкое. Как шелк. Настоящий шелк.

Ну так же не бывает.

Естественно, я моментально проснулась. Перед глазами застыл странного вида потолок, и он был точно не из моей квартиры.

Что? Я после вина куда-то отправилась?

Никогда не страдала потерей памяти, ну и после развода не тянуло меня на приключения, хотя очень хотелось свалить все на это. Но я внезапно увидела свои руки. Точнее свои, но не мои. Черт, я не знаю, как это объяснить.

Впрочем, были и другие знаки. Я определенно лежала не на своем продавленном диване. Над головой было не пятно от протечки на потолке, а темное дерево балдахина, с которого струились струящиеся заневески. Воздух пах не пылью и кошачьим кормом, а чем-то тонким, древесным — сандалом или какой-то незнакомой благовонной палочкой.

Я резко села. Тело послушалось с непривычной легкостью, без привычного хруста в спине и тяжелого вздоха, словно я помолодела. Я уставилась перед собой. На мне было платье.

Не просто платье, а какое-то нелепое, прекрасное сооружение из слоев нежно-сиреневого и серебристого шелка, расшитое прихотливыми вышивками — птицами, цветами. Рукава были широкими, как крылья. Я сжала ткань в кулаке. Шелк зашуршал, холодный и живой.

"Сон. Бред. Отравление", — лихорадочно пронеслось в голове.

Следовало было ущипнуть себя. Но прежде, чем я успела это сделать, мой взгляд упал на предмет в углу комнаты. Небольшое, в деревянной раме зеркало. Его поверхность была не стеклянной, а темной, мерцающей и... медной.

Да что за фигня?

Какое медное зеркало?

Что за шуточки? Я сползла с огромной кровати, ступни ног утонули в густом, пушистом ковре. Каждый шаг давался с трудом, мешали эти дурацкие, роскошные одежды. Я подбежала к зеркалу и застыла.

В темной, чуть мутноватой поверхности на меня смотрела незнакомка. Девушка. Девочка, черт возьми.

Лицо — идеальный овал, будто выточенный из слоновой кости. Кожа фарфоровая, без единой поры, без знакомых морщинок у глаз, без следов усталости. Глаза огромные, миндалевидные, цвета темного янтаря, обрамленные длинными, густыми ресницами, которые сейчас были расширены от ужаса. Губы, полные и естественно розовые, приоткрылись в беззвучном крике. И волосы…

Густая, черная, как смоль, волна волос, ни одного седого или обесцвеченного волоска, падала на плечи и спину, струясь по шелку платья.

Я медленно подняла руку и дотронулась до щеки. В зеркале девушка сделала то же самое. Ее — мои — пальцы были тонкими, длинными, с ухоженными ногтями, подкрашенными розовым лаком. Ни колец, ни застарелого шрама от ожога на указательном пальце, который я заработала на своей кухне десять лет назад.

Я, что, в дораме? Ведь та дорама, которую я смотрела...

Какой же бред я несу, но...

Это была она. Принцесса Гао Лань. Героиня, про которую я вчера вечером смотрела сериал.

Каким-то образом я попала в нее, и мне точно это не снится, потому что я уже расцарапывала шею, делала себе больно, но совсем не просыпала. Черт, я Гао Лань. Это... это...

Я не чувствовала восторга. Только всепоглощающий, животный ужас. Блин, я ведь знаю, чем сюжет закончится. Ну, плюс-минус, потому что смотрела в перемотке.

— Хоз-зяй-ка… — раздался сзади жалобный, сиплый голос, больше похожий на мяуканье, поставленное на человеческие рельсы.

Я взвизгнула и рванулась к кровати, споткнувшись о подол. Обернулась.

У кровати, на коленях, сидела девушка в простом, но аккуратном платье служанки голубого цвета. Лицо у нее было круглое, с живыми, чуть раскосыми зеленоватыми глазами и вздернутым носиком. Каштановые волосы были убраны в две неуклюжие пучки по бокам. Она смотрела на меня с таким знакомым выражением — смесью тревоги, любопытства и немого требования.

Какое же это похоже на...

— Ла… Лариса? — выдохнула я, и голос мой прозвучал чуждо, высоко и мелодично.

Девушка-служанка тут же оживилась.

— Да, хозяйка. Это я. — она попыталась встать, но, кажется, еще не вполне освоилась с вертикальным положением и коленными суставами. Она пошатнулась и ухватилась за край кровати. — Ой. Ноги странные, длинные. И почему всего две? Неудобно.

Из-за ширмы, украшенной вышитыми журавлями, появились двое юношей в серых халатах, подпоясанных веревкой, и со смешными шапочками на голове. Один — высокий, жилистый, с рыжими волосами, собранными в низкий хвост, и хищными золотисто-зелеными глазами. На его лице играла озорная, растерянная ухмылка. Другой — плотный, широкоплечий, с добрым, сонным лицом и взъерошенными темными волосами. Он зевнул, прикрыв рот ладонью — движение было до неприличия кошачьим.

— Рыжик? Тимофей? — мой голос сорвался на первое сопрано.

Рыжий парень энергично кивнул.

О боже, они даже в человеческом обличье вели себя, как мои коты.

— Мы, хозяйка, мы. Я вроде как человек! — Рыжик оглядел свои руки с восторгом, а потом попытался лизнуть собственную ладонь. Получилось с трудом. Он сморщился. — Фу. Соленый. И шерсти нет.

Тимофей просто сел на пол, скрестив ноги по-турецки, и уставился в пространство, медленно моргая.

— Тут тепло… — протянул он своим низким, ленивым голосом. — Солнечное пятно на полу хорошее… Можно полежать?

У меня закружилась голова. Я отступила назад и наткнулась на табурет. Рухнула на него. Шелк зашуршал, коты-люди уставились на меня.

— Это… это та дорама, — прошептала я, глядя на свои новые, незнакомые руки. — "Судьба Алого Лотоса". Последняя, которую я смотрела. Мы… мы внутри нее?

Лариса, наконец справившись с ногами, подбежала ко мне и неожиданно ткнулась головой мне в бок, стараясь потереться об одежду, как делала всегда, когда хотела ласки.

2.1

Моя попытка взять эмоции под контроль длилась ровно до того момента, как Лариса, устав терзать занавески, ринулась к медному зеркалу.

— Ой! — прошептала она, застыв перед своим отражением. — А я какая. Смотри-ка.

Она начала крутиться, пытаясь рассмотреть себя со всех сторон, но неуклюжие человеческие конечности явно подводили. Она походила на марионетку, которой дергают за все ниточки сразу. Потом она склонилась к зеркалу, почти уткнувшись в него носом, и… выпустила когти. Точнее, попыталась. С ее тонких человеческих пальцев не выдвинулось ничего, кроме аккуратных ноготков. Она фыркнула от разочарования.

— Лариса, — голос мой звучал хрипло от сдерживаемой истерики. — Ты вообще меня слышала? Нас убьют. Вас первыми. Вы же тут, в их глазах, демоны. Чуть что — хвост, уши — и все, приехали. Сожгут на площади, как черных кошек в средневековье.

Про Средневековье мы тоже фильмы смотрели.

Она оторвалась от медного зеркала и посмотрела на меня своими огромными, теперь зелеными глазами. В них читалось непонимание, а потом легкомысленное равнодушие.

— Ну и что? — сказала Лариса, пожимая тонкими плечиками. — Я и кошкой была неплоха. А человеком быть прикольнее. Пальцами шевелить можно. — Она продемонстрировала, с трудом складывая пальцы в фигу. — А если убьют… Демоница, так демоница. Хоть в легендах останусь. Страшная Лариса, похитительница цыплят и душ. Звучит.

У меня отвисла челюсть. Я посмотрела на Тимофея. Он, так и не дождавшись разрешения, растянулся на том самом солнечном пятне, нагретом утренним светом, проникавшим через бумажную ширму окна. Его плотное, одетое в грубый халат тело, казалось, уже навеки срослось с полом. Он просто мурлыкал, прикрыв глаза.

— Тим, — позвала я беззвучно.

— М-м-м? — он приоткрыл один глаз.

— Нас могут убить.

— Потом… — протянул он. — Сейчас солнце. Тепло. Как в старом кресле на балконе… Только кресла нет… Жаль…

Это был тупик. Моя команда состояла из самовлюбленной эгоистки, философа-лежебоки и… Где Рыжик?

Рыжик уже вовсю осваивал новые возможности. Он подкрался к завороженной своим отражением Ларисе сзади и… ткнул ее пальцем в бок, точно так же, как делал в кошачьем обличии, вызывая на игру.

— Кыс-кыс, — прошипел он, сверкая золотистыми глазами.

Лариса взвизгнула и подпрыгнула на месте, неуклюже развернувшись.

— Ах ты, рыжая бестия, — она махнула на него рукой, но движение было неловким, без кошачьей грации.

— Эй, не драться, — рассмеялся Рыжик, отпрыгивая. — Давай, догони. Новые ноги, надо проверить, быстро ли бегается.

Я глубоко вздохнула, желая развидеть увиденное и расслышать услышанное. Они, что, флиртуют?

— Прекратите! — заорала я, и мой новый, мелодичный голос сорвался на визг.

Они замерли, смотря на меня, как провинившиеся котята. В голове застучало: "Дракон, потерявший жемчужину, менее страшен, чем тигр, у которого отняли добычу".

О, че это я как героиня заговорила? Ладно, потом эту загадку решим.

Потому что сейчас я и была этим тигром, с которого содрали шкуру, нарядили в шелка и подсунули двух непоседливых детенышей, да одного увальня.

И тут меня осенило. В сюжете у принцессы Гао Лань были служанки и… евнухи. Эти серые халаты, гладкие подбородки…

— Стойте, — сказала я тише, подходя к парням, в смысле к котам. — Вы же… по идее… должны быть евнухами. Придворными скопцами. Понимаете? Кастратами...

Наступила гробовая тишина. Даже Тимофей на полу приоткрыл второй глаз. Лариса с Рыжиком переглянулись.

— Чего? — спросил Рыжик, не понимая.

— Ну… — я замялась, жестом показав ниже пояса. — Вам там… должно быть… пусто. Чтобы к женщинам во дворце не было лишних мыслей.

Лица котов отразили полное непонимание, а затем проблеск любопытства. Понимание, кстати, тоже пришло. Не такие коты и тупые.

— Надо проверить, — с внезапной серьезностью заявил Рыжик.

— Ага, — тут же подхватила Лариса, ее глаза загорелись азартом.

Тимофей с неохотой поднялся на локте.

— И мне проверять? — спросил он уныло. — Далеко идти?

— Да проверьте уже, ради всего святого, — взмолилась я, чувствуя, как теряю последние остатки разума. — Только тихо! И быстро! А ты, — ухватила Ларису за рукав, — в этой проверке не участвуешь.

— Мяу, жаль, — фыркнула она.

Они, перешептываясь и толкаясь, скрылись за высокой лаковой ширмой с изображением гор и водопадов.

Я осталась стоять посреди комнаты, и вдруг со всей ясностью осознала ужасающую деталь. В суматохе после развода, в депрессии и хлопотах с переездом, я так и не собралась отвезти Рыжика и Тимофея на кастрацию. Все собиралась, откладывала, а потом махнула рукой — живут ведь спокойно, не метят. Ну и одинокой женщине двое мужчин, пусть и котов, в жизни не помешает. А теперь…

Из-за ширмы донеслись приглушенные возгласы.

— О! Все на месте, — ликующий произнес Рыжик..

— Уф… — облегченный вздох Тимофея. — А то я уж испугался…

— Словно тебе надо было, — съехидничала Лариса, — ты же двигаешься только до миски.

— Когда мне будет надо, — серьезно объявил Тимофей, — ты первая об этом узнаешь.

Так, по-моему в ход пошли угрозы.

— Завалите пасти, дайте подумать теперь, — выпалила я, лихорадочно потирая виски. — Что мне теперь делать, раз вы не евнухи?

Мои котики. Мои некастрированные, теперь еще и очеловеченные котики, оказались в телесности евнухов при дворе жестокого принца. Это было не просто попадание в беду. Это был мастер-класс по ее привлечению. Самое ужасное, что мужчинами они стали очень привлекательными. И если насчет Тимофея я не сильно волновалась, он тупо ленив, то Рыжик был вечным двигателем. А как известно, вечные двигатели приносят большие проблем.

Они высыпали из-за ширмы, сияя, как будто обнаружили не сохранность своего достоинства, а клад.

— А что делают с не евнухами? — подмигнул мне Рыжик.

Теперь он явно чувствовал себя настоящим мужчиной. Очень опасное заблуждение в наших обстоятельствах. Ну, потому что он кот.