Где шепчет опасность

Пролог

Из-за слёз и первобытного страха я даже не различаю дороги. Есть только я, салон авто и он, сидящий за рулём, от которого исходит такая бешеная энергетика ярости, что открыть рот – значит подписать себе смертный приговор.

Мне не хватило часа. Максимум двух. И тогда я была бы свободна от этих пут, которыми нас пытались связать. Вот только появилось маленькое “но” – метка. И, возможно, сейчас надо думать о том, куда Дамиан меня везёт и зачем, но я тупо жалею себя.

Даже не различаю сколько проходит времени, просто периодически поглядываю на часы.

Пять минут. Пятнадцать. Двадцать. Пол часа.

Ещё через десять минут внедорожник тормозит у большого дома, который в ночи кажется готическим, но это не их родовое поместье. Дамиан молча глушит движок, выходит из машины и молниеносно обходит её. Открывает дверь, а в следующую секунду я чувствую жгучую хватку на своём предплечье и практически вылетаю из салона.

Он идёт к дому так быстро, что я не успеваю за ним, то и дело спотыкаясь, а почти у самой двери он волочет меня по земле. Ноги обжигает от царапин, которые оставляют мелкие камушки, я скулю, но ему всё равно.

– Отпусти меня, – голос срывается на рыдания. – Отпусти же, – брыкаюсь.

Дамиан останавливается, расцепляет пальцы, а я остаюсь лежать на земле. Протяжно выдыхаю, действительно веря, что он оставил меня в покое, но – будто я много прошу у вселенной – Дамиан присаживается на корточки, резко хватает меня за волосы, натягивая их до предела. Настолько, что слёзы новым потоком рвутся из меня.

– Заткнись, пока я не прибил тебя, – рычит в моё лицо. – Ты ведь этого хотела, там, в баре. Хотела, чтобы тебя кто-то трахнул, забытая наследница. Так я тебе с этим помогу, – припечатывает с самодовольной ухмылкой.

А затем встаёт, не отпуская моих волос, и уже за них, затаскивает меня по ступеням.

Бормочу что-то несвязное, прошу отпустить меня и одновременно хватаюсь за его запястье, пытаясь подтянуться, но руки словно мне не принадлежат.

Ничего больше мне не принадлежит. Даже я сама.

В какой-то момент стоит нам попасть в дом, от моих брыканий меня ведёт, и я встречаюсь головой с косяком двери. В глазах темнеет, но я быстро прихожу с себя, стоит только почувствовать что-то мягкое под собой.

Шире распахиваю глаза, наблюдая Дамиана, который расстёгивает пуговицу и молнию на своих штанах. Паника новой, ещё более оглушающей, волной накатывает на меня, и я пытаюсь отползти назад, но его крепкие пальцы мёртвой хваткой впиваются в мои лодыжки и дёргают на себя.

– Ну куда же ты, Инфанта, – оскал с его лица не сползает. – Я лишь выполняю твоё желание, – рычит, наклоняясь к моему лицу.

А затем его пальцы перемещаются с одной ноги на вырез блузки и резко дёргают. Пуговицы со звоном разлетаются в разные стороны. И этот звук похож на похоронный марш.

По телу проходит нервный импульс, из-за которого я тут же прикрываюсь рукой, когда прохладный воздух касается кожи и груди, но Дамиан не даёт мне закрыться. Его рука моментально обхватывает моё горло, сжимая и вынуждая меня обеими руками ухватиться за его запястье. Его взгляд уже давно не голубой. Он серебристый, глубокий и слишком тёмный. А то, что я чувствовала в машине ничто по сравнению с тем, что ощущаю сейчас. Кажется, он на грани от того, чтобы убить меня.

– Или это сделаю я, или я позову своих друзей и такая честь достанется им, а после я заживо сниму с твоей руки эту метку и избавлюсь от тебя, как от той, кто испачкал свою и мою честь, – слишком тихо произносит у моего уха.

– Если умру я, то умрёшь и ты, – хриплю, когда хватка становится сильнее.

– Вот и проверим, Благоверная.

Глава 1. На убой

Верити

Смотрю в зеркало и кружится голова от того, как часто мимо пробегает мама. То ей просто необходимо собрать мои светлые волосы в высокую причёску, то она снова их распускает, раскидывая пряди по острым плечам. Иногда притормаживает, чтобы оглядеть меня с ног до головы и недовольно цокнуть языком, потому что я надела широкие, светлые джинсы и белый топ, вместо платья, которое хотела она.

– Мам, ну хватит, в самом деле, – теперь уже я фыркаю, чувствуя, что начинаю раздражаться. А для меня скачки эмоций всегда заканчиваются не очень хорошо.

– Верити, ты ведь понимаешь, как это важно? – очередная попытка достучаться до моей совести.

– Да, мам. И с первых пятисот раз я поняла, честно, – устало выдыхаю и всё же отхожу от зеркала, усаживаясь на край кровати. – Но понимать и принимать – не одно и то же.

В ответ мать недовольно бурчит, а после выходит из комнаты.

Упираюсь локтями в колени и тру ладонями лицо, пытаясь хоть немного собрать свою волю воедино, потому что, очевидно, нервничаю. И эти нервы не из разряда предвкушения: это скорее полное отторжение ситуации.

Почему? Потому что меня везут на, так называемое, знакомство. Хотя всем давно ясно, что меня просто продают. Ведь – как мне любят напоминать всю мою жизнь – я такая редкая Омега, рождённая от крови Альфы. Правда, когда распределяли силу и скорость, природа решила, что мне не надо и мне не устают на это указывать, особенно когда речь заходит о нашей династии. По факту же мы – семья, чей бизнес и влияние уже давно не такие, как прежде, и, чтобы хоть немного выправить ситуацию, меня выдают замуж за одного из сынков местных важных семейств.

На весь наш огромный мегаполис таких семей четыре. Когда-то давно все они воевали между собой, пока три семьи практически не истребили друг друга, и вот тогда у глав семейств хватило ума собраться и разделить территорию, чтобы как можно меньше пересекаться. Так и получились четыре “династии”. Одна – ещё совсем молодая и недавно образовавшаяся – та, у которой нет необходимости доказывать свою силу и власть, потому что им даже пытаться нет смысла. Они заняли нишу торговли и процветают, не мешая другим, хотя и набирают силу слишком очевидно для всех вокруг. У них во главе Альфы, которые стали ими не от крови. Просто – пуф-ф – и родились таким от Беты и человека.

Ещё двое – верхушка айсберга. Гранты – чья задача служить и защищать или простыми словами: им позволено всё, ведь вся служба безопасности и вместе с тем все отрасли гостинично-ресторанного бизнеса – их часть города.

И Дэвисы – в рядах которых не найдётся ни одного человека, только если среди обслуживающего персонала, потому что там всё поголовно с геном хищника. И хотя их немного, но даже сильнейшие не станут оспаривать их силу. Им принадлежит вся политическая сфера и, насколько мне известно, развлекательная, по типу казино и баров, но это, в основном, прихоть наследника. Того самого, которому меня ведут на смотрины.

Дамиан Дэвис… я столько слышала о нём, пока училась в закрытом пансионе для девочек. Властный, наглый, жестокий. Собрал всё по списку самых “лучших” качеств Альф. А как иначе, когда ты первый сын, первого сына? Да ещё и Альфа от Альфы.

– И как я вообще умудрилась в это вляпаться? – тихо выдыхаю, глядя в пол.

– Ты должна быть рада такому раскладу, Рита, – говорит мама, появившись из ниоткуда. – Мало того что судьба наградила тебя редким геном, так ещё и самый желанный наследник желает найти себе…

– Инкубатор, – заканчиваю за неё. – Называй вещи своими именами, мам. Появляются новые фамилии и “старенькие”, – сжимаю указательный и средний палец в воздухе на последних словах, – чувствуют, что запахло жареным. А я та, кто точно выдаст на свет Альфу и укрепит позиции.

– Ты должна быть благодарна, – хмурится мать.

– Да я всю жизнь слушаю это, – всплёскиваю руками, вскакивая на месте и ощущаю, как кровь по венам разгоняется от злости. – Только у меня-то другие планы на жизнь. Были, по крайней мере. Да и будем честными: от моих генов не сказать, что много толка.

– Ну и чего ты добиваешься своим протестом? – светлые брови матушки сходятся на переносице, а руки упираются в бока. – Хочешь, чтобы твой отец это всё услышал? Ты ведь знаешь, что он будет недоволен.

Поджимаю губы, вмиг остывая. Не потому, что боюсь отца, ведь знаю – мне он не сделает ничего, а вот маме… с ней он никогда не был нежен и чуток. Ведь мама обычная Бета. Одна из многих, кто пытался подарить отцу наследника. Только вот проблема в том, что ни у кого не вышло: мальчики либо умирали в утробе, либо при рождении. И получилась только я. Та, рождению которой изначально не были рады, пока в пять лет не проявился ген Омеги. Вот тогда-то лицо моего отца озарила довольная улыбка, ведь Омега – настолько редкое явление, да и вдобавок та, кто сделает всё, чтобы уберечь свою мать – лучшее, что может случиться. Особенно, если учитывать, что Филипп Нави мелкими шажками подходит к банкротству.

И вот мне двадцать – тот самый момент, когда у женщин с геном хищника может проявиться метка, а значит, они способны произвести на свет потомство. Как раз вовремя, чтобы получить выгоду от моего существования. Уверена, он отсчитывал секунды до того дня, когда я войду в подходящий возраст. До сегодняшнего дня.

– Рит, это просто смотрины, – мама делает несколько коротких, но резких шагов ко мне, отчего её светлые – такие же как мои – волосы чуть разлетаются в стороны. – Стандартный ритуал, чтобы проверить истинность. И если её нет, а её с вероятностью девяносто девять процентов не будет, то не факт, что Дамиан согласится на брак. Сделай это, чтобы успокоить своего отца.

– Мам, – хмурюсь, вытаскивая руки из карманов, и беру её ладони в свои. – Откажется он и папа найдёт другого.

Она поджимает губы, проглатывая слова, потому что знает, что я права. Молчит, глядя в мои глаза, а после выдавливает короткую улыбку, давая понять, что разговор окончен. Всё. Право слова в этот момент у меня отобрали окончательно. Хотя сомневаюсь, что оно вообще когда-то было.

Глава 2. Склони голову

Верити

В машине царит полнейшая тишина, только отец периодически отдаёт какие-то поручения водителю, полностью при этом игнорируя моё присутствие и мой недовольный взгляд. Маму, конечно же, со мной не пустили. Где это видано, чтобы Бета приходила на встречу Альф, да ещё и под таким глупым предлогом. Было бы другое дело, если бы матушку с отцом связывала истинность, но, увы…

Сейчас мне предстоит то же, что когда-то проходили они – ритуал на метку. О, про него я слушала лет с пятнадцати, и каждый раз мама рассказывала об этом с таким восхищением, что морщиться в отвращении, просто на просто, вошло в привычку при малейшей мысли об этом действии.

А почему?

А потому что совсем скоро мне нужно будет вскрыть свою руку, влить немного крови в чашку, а потом туда же свою добавит Дамиан, и мы это выпьем. Но самый сок в том, что если метка есть, то проявится она с ближайшим полнолунием и хвала всем, что следующая полная луна через пару дней: мучится в неизвестности придётся недолго.

Раньше всё было гораздо проще и не так вычурно: кусь-кусь и всё, попробовали ДНК друг друга. Но время идёт, эго растёт, так что теперь всё решает чаша.

– Держи язык за зубами, Верити, – пренебрежительно бросает отец, поправляя манжеты. – Ты гость, так что веди себя подобающе.

Мой отец никогда не славился всепоглощающей любовью ко мне, но и никогда не поднимал на меня руку, чего не скажешь обо всех остальных. Жёсткий, жестокий, не терпящий, когда ему противоречат. Смотрю на него и осознаю, что внешне мы очень даже похожи, не считая моих голубых глаз и светлых волос, которые достались мне от мамы. А вот лицо – да. Тот же раскосый разрез глаз, пухлые губы и острые скулы.

– Я блюдо, товар, кусок мяса, которое ты продаёшь, но никак не гость, – дёргаю верхней губой от психа, не отводя взгляда от отца.

– Называй это как хочешь, главное – молчи и делай все, что скажут.

Хочу ответить что-то колкое, чтобы показать ему, что я не сдаюсь просто так, но вместо этого прикусываю щеку изнутри до острой боли, напоминая сама себе, что за всё придётся отвечать маме. Отворачиваюсь к окну, наблюдая, как на небе собираются тёмно-серые тучи, перекрывая закатное солнце, а воздух, сквозящий из приоткрытого окна, становится влажным, тяжёлым. Обонянием чувствую, что скоро начнётся первая летняя гроза. Этот запах ни с чем не спутать: молния пахнет как свобода.

– Его мать ведь тоже Омега? – прерываю тишину, чтобы немного разрядить обстановку, хотя бы в салоне авто.

Отец кивает, а затем, будто сжалившись, ровным тоном говорит:

– Последняя за несколько десятилетий. Не считая тебя, – на последней фразе его немного перекашивает.

Ну конечно, он же знает, что я Омега лишь отчасти, но этого вполне хватит для выдачи здорового, мощного потомства. Просто из-за моей “косячности” отец страдал как никто другой, ведь пока я не научилась контролировать свой природный магнетизм, который раскрылся к тринадцати годам и, по идее, должен быть периодическим, он был вынужден убрать всех мужчин из семейного особняка. Особенно хищников, ведь даже если я закрывалась в своей комнате, они чувствовали мой запах. Только отец, как обладатель мощного гена хищника мог держать себя в руках. И когда стало ясно, что у меня это не раз в месяц на несколько дней, то начались поиски способов это глушить. Собственно, это одна из причин, почему мне нельзя терять контроль над эмоциями: в ту же секунду теряется контроль над запахом.

В пятнадцать я с этого смеялась, а сейчас понимаю, что всё могло закончиться трагедией, потому что хищник, который идёт на запах – теряет всякую связь с головой.

Меня скрывали. Очистили дом под предлогом плохого самочувствия матери – на которую отцу было плевать – и искали способы “исправить” меня. Лишь единицы знали о том, что дочь Нави Омега, а когда всё немного устаканилось, отправили в закрытый пансион для девочек. Не исключаю, что и среди них были такие же, как я.

– Возможно, истинность или потомство поможет заблокировать то, что из тебя хлещет фонтаном, – бросает отец через какое-то время, а я морщусь от его тона.

– А у Дэвисов есть метка? – задаю ещё вопрос, на который и так знаю ответ, лишь бы разрядить гнетущее молчание.

– Серьёзно хочешь обсудить это? – вскидывает бровь отец.

Неопределённо качаю головой, но всё замолкаю. Ненадолго.

– Ты жалеешь, что у вас с мамой нет метки? – тяну задумчиво.

Лицо отца вытягивается, но он ничего не отвечает, однако от меня не ускользает, как он в очередной раз морщится.

Когда мы подъезжаем к особняку Дэвисов, я чувствую присутствие Альфы, прежде чем машина останавливается, а мы выходим. Но как только водитель открывает мне дверь и я оказываюсь на улице, то словно по команде опускаю голову и глаза в пол, чтобы не пересекаться взглядами с главой семейства Дэвисов. Так работают чёртовы гены – склониться перед сильнейшим, пока он не позволит взглянуть на себя. Я прям рада, что с родным отцом это не работает, а то, чувствую, шея бы затекла.

Не вижу, но улавливаю шевеления, а после слышу голос отца:

– Давно не виделись, Майкл.

– Даже слишком, – ещё один мужской голос. Низкий, грубый, пробирающий до костей. – Это Сара – моя жена.

– Очень приятно, – отец говорит это слегка удивлённо, но судя по интонации, старается не показать вида. – Моя дочь Верити.

Всё ещё смотрю в тёмный асфальт, хотя мне до чёртиков хочется посмотреть, чему там удивился отец. Но как только в поле моего зрения появляются носки дорогих ботинок – напрягаюсь всем телом, потому что под кожу словно резко загнали тысячу иголок и все они попали чётко в нервы.

– Подними голову, девочка, – обращается ко мне всё тот же низкий голос, а после властные пальцы обхватывают мой подбородок и немного приподнимают моё лицо.

Стоит только столкнуться со взглядом синих глаз, как желудок тут же скручивает от страха. Он… красив, несмотря на то, что годы буквально с силой отпечатались на его лице. В мелких морщинках под глазами, между бровей и у носа. Видимо, морщится он так же часто, как мой отец. Его глаза будто пытаются проникнуть в душу, а пухлые губы растягиваются в еле заметной улыбке. Даже седина на висках, которая словно затерялась среди тёмных коротких волос, идёт ему.

Глава 3. Моя собственность

Верити

Ощущение, будто за рёбрами разливают раскалённый металл, который растекается мелкими больными каплями. А ещё… внутри гуляет страх. Неконтролируемый и дикий. Такой, какого прежде никогда не было.

Шестым чувством улавливаю, как Дамиан проходит вглубь комнаты. Молчит, лишь лениво шагает. Этого не видно, но судя по поступи, он вообще никуда не торопится. И вместо того, чтобы сразу подойти к старшим Альфам, он идёт к матери.

Странное состояние, словно внутри меня установили инфракрасный датчик, которой воплем реагирует на каждое его движение. Сердце тут же разгоняется, пытаясь выпрыгнуть наружу, а после начинается дрожь в руках, из-за которой я даже не сразу понимаю, что мой отец уже стоит позади меня.

– Ты фонишь, Рита, – тихо рычит у моего уха. – Возьми себя в руки.

Нервно киваю, проглатывая болючий, ком в горле, но даже после этих слов у меня не хватает сил взять себя в руки.

– Расслабься, мам, – слышу третий мужской голос и от него мне не по себе.

Потому что он… тягучий, низкий, хриплый. Такой, который вынуждает рефлекторно предпринять попытку поднять голову. Впрочем, проваливается она с оглушительным треском. Точнее, с острой болью в висках.

Гипнотизирую пол, слушая возню вокруг, моргаю часто, словно это может помочь избавиться от головной боли, но думаю лишь о том, что хочу увидеть его. Будто на подсознательном уровне мне больше ничего не надо, и от этого я ощущаю себя тряпкой, которая растеклась перед Альфой так же, как и все остальные. Даже злюсь на себя, сжимаю пальцы в кулак, до боли впиваясь ногтями в кожу, но ровно до тех пор, пока всё движение не переходит ближе ко мне. И из-за этого я задерживаю дыхание, переставая шевелиться.

Мой отец стоит рядом со мной и чуть позади, а перед моими глазами теперь сверкают белоснежные кроссовки, за которыми чуть в отдалении виднеются все те же мужские ботинки и женские туфли. Не знаю, как правильно описать, что я чувствую из-за его присутствия рядом… это страх вперемешку с предвкушением и дикое желание обратить все его внимание на себя, в одном флаконе.

Всё ещё не шевелюсь, даже когда Дамиан наклоняется ближе и с шумом вдыхает воздух у моих волос. А я… всё же не сдерживаюсь и тоже пытаюсь уловить его запах. Именно пытаюсь, потому что вместо того, чтобы заполнить лёгкие, он будто физически расползается под кожей. И из-за этого его хочется ещё и ещё. Настолько, что стоит Дэвису-младшему отдалиться, я ещё несколько сантиметров тянусь вслед за ним, но вовремя останавливаю саму себя и опять замираю.

– Почему я чувствую её запах? – конечно же, Дамиан спрашивает не про парфюм и явно не у меня.

– Это с рождения. Она умеет его контролировать, просто сейчас волнуется, – отвечает отец.

– Тем лучше, сын. Значит, она, способная зачать в любой день месяца, – встревает Майкл, а меня в очередной раз косит оттого, что меня опять считают бестолковым инкубатором.

– Подними лицо, – звучит хриплый бас.

В голове что-то щёлкает, но вопреки своим желаниям, не поднимаю голову так резко, как хочется. Делаю это медленно, с опаской. Будто увижу перед собой монстра, того самого, о котором с придыханием рассказывали другие девушки.

Наши глаза пересекаются, но на его лице ни один мускул не дёргается, в то время как я пытаюсь поймать собственное сердце. Острые черты лица, пухлые губы и полностью безразличный взгляд синих глаз в обрамлении пышных чёрных ресниц, слегка прикрытый короткими тёмными прядями, спадающими на его лоб. Смотрит так, словно перед ним кусок мяса. Хотя, думаю, на стейк он смотрел бы с большим интересом. А ещё, кажется, я вижу, как его верхняя губа слегка дёргается в отвращении.

– Она чистая? – Дамиан отводит взгляд от меня и смотрит на моего отца. Он общается с ним на равных, и папа даже не фыркает на это.

– Абсолютно, – безропотно отвечает отец.

А я даже не соображаю, как хмыкаю на эту реплику. Уж ему ли говорить о чистоте…

Все в комнате игнорируют звук, который я издаю, и лишь с замиранием ждут. Чего? Видимо, вердикта младшего Альфы. И я снова чувствую себя как товар на полке магазина, при этом слежу, за безразличным телом перед собой. За тем, как он тянет носом, словно, чтобы удостовериться в правдивости словах моего папы. За тем, как он медленно поворачивается к своему отцу и, поджимая губы, кивает.

– Но я хочу сделать всё без чаши, – усмехается Дамиан, возвращая внимание ко мне и наблюдая, как мои глаза расширяются.

Коротко мотаю головой, но всем вокруг абсолютно всё равно на этот жест. Перевожу глаза на отца, в надежде, что хотя бы он остановит это безумие, но родитель лишь делает шаг в сторону.

Дамиан делает шаг ко мне, а я шаг назад, продолжая мотать головой.

– Нет. На такое я не подписывалась, – дрожащими губами шепчу, но тут же вскрикиваю от неожиданности из-за того, что меня кто-то хватает сзади, больно сжимая предплечья.

– Я ведь сказал тебе, делать все, что скажут, – рычит отец в мой затылок.

Хочу разрыдаться. Особенно осознавая, что все мои тайные мечты об отцовской любви – фальшь и глупость. Он ведь просто выращивал меня подобно растению в оранжерее, а я, хоть и глубоко внутри себя осознавала это, сейчас точно поняла одну простую истину: ему всё равно, что со мной сделают, главное, чтобы заплатили.

Дэвис-младший в несколько ленивых шагов подходит максимально близко, хватая меня за запястье, и только в этот момент, отец отпускает мои плечи.

– Оставьте нас, – тихо говорит Дамиан.

Я надеюсь, что хоть кто-то из них воспротивится этому, но и миссис Дэвис и старшие Альфы молча уходят.

Смотрю в синие глаза, что прожигают меня отвращением, не в силах отвлечься, будто если моргну, то пропущу слишком важный момент и пытаюсь выдернуть свою руку. Дамиан же тянет её к себе, оттягивая манжет белоснежной кофты, который до боли впивается в руку, а мне остаётся только наблюдать, как его пухлые губы касаются тонкой кожи, под которой по венам со скоростью света гуляет кровь.

Глава 4. Выбора нет

Верити

С ног до головы опоясывает отвратительное, мерзкое чувство, будто меня облили грязью. Уже пятнадцать минут, которые мы сидим в машине и едем домой, я то и дело растираю кожу на руках, шее, лице. Мне все еще кажется, что я чувствую обжигающее дыхание Дамиана на себе и это дико нервирует.

– Ты показала себя не с лучшей стороны, – подает голос отец, впервые с того момента, как мы вышли из особняка Дэвисов, при этом презрительно дергает верхней губой.

Бросаю на него злобный взгляд, даже не пытаясь объяснить, что место укуса этого чудовища всё еще болит, хотя обычно все проходило гораздо быстрее. Мой отец все равно не захочет это слушать. А еще я ощущаю, как меня буквально лавиной накрывает злость на своего родителя.

Отворачиваюсь к окну и заставляю себя не шевелиться. Молчать, думать о чем угодно, главное – не о голубых глазах, в которых горит пламя, почти буквально. Единственное, о чем жалею – что не сказала, что наша ненависть взаимна.

Когда машина останавливается возле нашего дома, я сразу выхожу. Плевать мне что подумает отец, и как сильно он будет недоволен.

Влетаю в дом со скоростью смерча и даже натыкаясь на матушку, прошмыгиваю мимо нее.

– Верити! – летит мне в спину.

Перепрыгивая через ступень, поднимаюсь на второй этаж и как только оказываюсь в своей комнате, запираю дверь на замок. Со скоростью света скидываю с себя всю одежду, а затем так же без промедления лечу в душ. Есть стойкое ощущение, что мне нужно помыться. Смыть с себя чужой запах и отмыться от липкого страха, что вызывает этот монстр.

Только вот ни десять минут, ни двадцать, под горячими струями не помогают мне. Даже в звуке капающей воды я слышу его рык, а глядя на металлический диск тропического душа – я вижу его глаза. И именно в этот момент меня посещает мысль: мне нельзя выходить за него. Я не хочу. Не буду.

Из ванной выхожу в растерянности. С одной стороны, я очень не хочу вызывать недовольство отца, а с другой… он меня убьет. Действительно убьет и это уже ничерта не фигура речи.

Поток наступающей истерики перебивает стук в дверь. Даже не открывая, я знаю, кого увижу за ней, а потому молча иду и впускаю в комнату мать.

– Ну как все прошло? – ее лицо серьезное, почти хмурое и это означает лишь одно – от отца ей уже прилетело.

– Ты ведь знаешь ответ, – роняю на тяжелом выдохе, отходя к шкафу и доставая из него вещи.

– Отец недоволен, – ровно констатирует.

– Не сомневаюсь, – фыркаю, натягивая домашние штаны и майку. – Он чудовище, мам. Он прокусил мне руку, и она до сих пор болит.

Словно в доказательство протягиваю ей запястье, но, естественно, на нем не осталось ни следа. Следа – нет, боль – есть.

– Это просто невероятный шанс, Рита, – качая головой причитает мама. – Они богаты, их уважают и под их защитой ты будешь как сыр в масле кататься.

Хмурюсь, глядя на то, с каким воодушевлением матушка в очередной раз заливает мне одну и ту же речь. Будто ее кто-то заставил ее выучить.

– А кто меня защитит от них? – спрашиваю шепотом. Практически беззвучно, но мама со своим слухом по-любому меня слышит.

– Если будет метка, то тебе не навредят, – режет коротко.

– А если не будет? – на моих глазах наворачиваются слезы, от простого осознания: я в заднице.

Матушка молчит, поджимая губы, а затем разрывает расстояние между нами и обнимает меня. С ног до головы окутывает чувство безопасности, когда она вот так близко и прижимается ко мне. Мне, пожалуй, больше ничего и не надо.

Но все рассыпается прахом, стоит ей отстраниться и держа меня за плечи тихо сказать:

– Практически каждая из нас это проходит. Метка – редкость, дар. А все, кто его лишены, вынуждены мириться с реальностью, Верити. И ты – не исключение.

А после оставляет на моей влажной щеке невесомый поцелуй и бесшумно выходит из комнаты.

Я словно погружаюсь в транс, из которого ничего не вижу и не слышу. Только собственное сердцебиение и слишком четкая мысль, что это конец. Мне или моей спокойной жизни – понятия не имею. Но это точно он.

Не знаю зачем, но будто мне нужно подтверждение моих мыслей, я срываюсь к столу и включаю ноут. Перед глазами все еще плавает рисунок метки на руках его родителей, и я открываю поисковик. Вбиваю “все о метке” и начинаю читать.

Я действительно никогда этим не интересовалась, потому что даже несмотря на истории девочек из пансиона, мне это казалось чем-то за гранью реальности. Несуществующим. Возможно, свою роль сыграли отношения моих родителей, между которыми не то, что метки, а даже капли уважения не было. Ну, если не считать, что мать всю жизнь трепетала перед отцом. Потому-то я и не думала, не рассчитывала, что когда-нибудь сама буду проходить этот обряд.

Место укуса на этой мысли начинает нещадно саднить из-за чего я чешу его, правда, отдергиваю сама себя.

– Метка. Истинные узы, которые связывают двоих. Для всех окружающих – это обруч на руке, но только двое видят линии, идущие от него, – бормочу себе под нос, читая первую попавшуюся статью. – Метка нерушима, а если умрет один из пары, то и второму не жить.

Содрагаюсь всем телом.

Вот и зачем я это читаю, спрашивается? Шансы, что мы с этим чудовищем истинные – равны нулю. Мне же просто нужно избавиться от помолвки.

Шестеренки в голове начинают работать со скоростью света, когда я размышляю как это можно сделать и мне не приходит ничего более умного, чем… черт, мне просто нужно запятнать себя. Я грязная Дамиану не нужна. Вот и всё! Проблема решена.

Вскакиваю с места полная уверенности что нашла самый гениальный способ разорвать помолвку и в этот момент в голову приходит мысль, что, скорей всего, после этого отец откажется от меня и запрет в подвале. Выгнать он не выгонит, ведь я по-прежнему останусь омегой, но зная его фантазию…

Ну вот получается у меня есть выбор: терпеть унижения от папы или от незнакомого парня, который в достаточно широких кругах прославился как жестокий и беспощадный.

Глава 5. У неё нет выбора

Дамиан

– И как она? – усмехаясь спрашивает один из близнецов-альф.

– Раздражающе, – презрительно закатываю глаза, как только вспоминаю эту мелкую сучку.

Тим – второй из близнецов, который все это время тупо молчит – вдруг выдает смешок. И он очень похож на издевательский.

– Даже представить не могу, под каким предлогом ты согласился, – роняет он.

Эти двое – единственные, кого я подпустил к себе близко, просто потому что мне сложно представить более достойных, чем полукровки, что выгрызли себе путь в альф. Это произошло не так давно, но я до сих пор помню, сколько крови пролилось, когда братья решили бороться. С другими хищниками, с системой. И теперь они на верхушке, где их уважают. В том числе я.

– Единственная причина, по которой я согласился – моя мать. Она не спрашивала, – усмехаюсь, поднимая голову и отпивая из бокала виски. – А ну и тот факт, что она омега.

– Серьезно? А че ты раньше не говорил? – Сэм буквально за секунду взъерошился.

– Сам узнал за час до их приезда, – отмахиваюсь, наблюдая, как длинноногая брюнетка усаживается на колени Тима и слишком сладко гладит его по темным волосам.

– И почему про нее раньше не говорили? – озадаченно тянет Сэм.

– Ее похоже в подвале держали всю жизнь, – хмыкает Тим, запуская свой язык в рот телке.

– Там ей и место, – фыркаю. – Ее либо трахать, либо держать в подвале. В остальном – бесполезная безделушка.

Парни одновременно ржут несмотря на то, что Тим все еще проводит анатомический разбор полости рта у шкуры, а Сэм уже отвлекся на ноут. Видимо ищет информацию, про семью Нави.

Да, на самом деле странно, что такая громкая фамилия ни разу не засветила, что их потомок с таким геном. Очевидно, Филипп приложил немало усилий, чтобы его дочь сохранилась до определенного возраста, но единственной его ошибкой было отдать эту феечку мне. Ибо уж мне точно не нужен такой балласт, но и ему, я так понимаю, абсолютно до лампочки, что с ней будет после того, как соглашение состоится. Ведь мои предки готовы выложить слишком много, за такую необычную щель, как эта.

Прошло почти пол дня с момента, как я укусил ее, а во рту до сих пор стоит привкус ее крови, который не перебивается даже алкоголем. Противный, жгучий и до дрожи надоедливый. Впрочем, как и вся она.

Единственное, чего я поистине жду – момента, когда она поймёт, какой ад ее ожидает. Вот тогда-то вся спесь слетит с нее и больше не останется желания показывать зубы там, где их могут выбить.

– Ты чего завис? – диван с правого бока от меня прогибается и только в этот момент я поворачиваюсь, наблюдая лицо Сэма.

В моменте ловлю странное ощущение, будто одного человека и там и тут показывают, ведь напротив сидит точно такой же, но ему девка уже в штаны руку запустила, а вот тот, что рядом более… отдаленный. Если так вообще можно сказать про хищника. Сэм единственный в нашем роде, кто максимально спокойный. До поры до времени, конечно, но все же.

– Задумался, – встряхиваю головой, ощущая, внутри странное чувство.

Появляется непреодолимое желание почесать за ребрами, руки и шею. По венам словно кипяток запустили, но быстрая регенерация не дает им расплавиться и от этого все зудит. Встаю, разминая и потирая запястье. Это дико раздражает, а главное – непонятно. Ничего такого прежде не испытывал.

– Дам, ты норм? – голос у Сэма озадаченный настолько, что даже Тим отрывается от своего занятия и переводит взгляд на меня.

Повисает тяжелое молчание, пока три пары глаз таращатся на меня, а я тем временем ловлю ощущения, будто на моем запястье затягивают огненный узел. Поднимаю руку и тупо наблюдаю, как на том месте, где горит, вырисовывается сначала еле заметный след, который с каждой секундой становится все темнее, практически выжигая вокруг себя мои татуировки почти на сантиметр...

– Еб… – практически беззвучно комментирует Тим, а затем скидывает с себя девку и поднимается, чтобы подойти.

В ушах стоит звон. Только вся сущность хищника вдруг встает на дыбы и срабатывает подобно компасу. Я слишком четко ощущаю, как хочу туда, где она. И да, я понимаю, что тянусь к ней.

– Сука… – выдыхаю, прикрывая глаза.

Пытаюсь противиться этому позыву, но стоит только слегка натянуть внутренний поводок, как все тело простреливает острая боль.

Распахиваю глаза и не говоря ни слова разворачиваюсь, покидая частный клуб. Свежий воздух на улице обжигает легкие. От него не становится проще, наоборот, будто оказавшись на несколько метров ближе, я срываюсь еще сильнее. Размашистым шагом иду к внедорожнику и залетаю в него так, что он покачивается, а когда хлопаю дверью – дрожат стекла, но мне похер. Не могу объяснить почему я так зол: из-за метки, из-за мелкой сучки или из-за того, что истинность проявилась именно на ней. Ощущение, словно от всего и сразу. Накрыло лавиной так, что зубы крошатся.

Выжимаю педаль газа, сворачивая на поворотах со свистом, повинуясь исключительно внутреннему компасу. Когда останавливаюсь напротив какого-то бара, все нутро сначала успокаивается, а затем начинает долбиться новой силой.

Мне уже не нравится место и запахи вокруг, потому что тут сплошной гнилой алкоголь и похоть, а еще плюс осознание, что мелкая дрянь где-то здесь… ген пробуждается несмотря на то, что я пытаюсь его сдерживать.

Врываюсь в помещение, когда кажется, из носа пар идет. Прямой наводкой пру, опираясь исключительно на свои чувства и уже готов вынести дверь какой-то подсобки с ноги, когда она открывается и в проходе появляется нищая принцесса.

Ее голубые глаза расширяются, а зрачок практически закрывает голубую радужку. Губы приоткрываются, и я слышу, как в ее легкие со свистом заходит воздух.

– Я не… – начинает она.

Улавливаю движение за ее спиной, а когда отрываю свои глаза от ее, то сталкиваюсь взглядом с другим. Мужским. Альфа.

– Добрейшего вечерочка, Дамиан, – усмехается ублюдок, которого я и без других вводных готов убить.

Глава 6. Вот и проверим

Верити

Я не смогла. Поехала в бар, в надежде, что смогу избавиться от клейма его невесты, но не смогла. Познакомилась с парнем, сама потащила его в подсобку, но дальше поцелуя не зашла. Просто словно что-то перемкнуло. А потом… все тело стало ломить так, будто из меня пытается кто-то выйти. Все было настолько ужасно, что даже Кайл начал переживать. Затем жгучая боль, вспышка, от которой меня вырубило на несколько секунд и вот на моем запястье метка. Как кандалы, которые не ощущаются тяжелыми физически, зато морально давят похуже любых цепей.

И я уж точно не ожидала, что стоит мне открыть дверь, как передо мной появится Дамиан. Злой, как зверь. Хотя, почему как… Не знаю как такое возможно, но я словно сама проживала его эмоции и, скажу честно, мне не понравилось. Будто во мне, кроме меня, есть еще кто-то и его раздирает от противоречий.

Его пальцы на моей шее смыкаются все сильнее, но сокращаются, словно и его разрывает надвое. Тем не менее, мне тяжело дышать. Практически нечем и перед глазами пляшут черные мушки.

И вот, наконец, Дамиан, приближаясь рычит в мое лицо:

– Ты поедешь со мной, – а затем откидывает меня в сторону.

Сижу на полу, упершись спиной в стену. Чувствую, как к горлу подступает тошнота и паника. Меня трясет, а все тело покрылось ледяной испариной. Я до боли в костях не хочу идти за ним, но знаю – на каком-то внутреннем чутье понимаю – что, если не сделаю этого – будет хуже.

Поднимаюсь, опираясь на стену, бросаю короткий взгляд на Кайла, который смотрит на меня поджав губы и даже его светлые волосы не помогают ему выглядеть ярче: весь его вид говорит, что мне – конец. Но он и не пытается как-то помочь. То ли дело в том, что они с Дамианом, судя по всему, знакомы, то ли в том, что на мне метка истинности. Его метка.

На негнущихся ногах пробираюсь к выходу и как только выхожу на улицу, но ноздрям бьет запах ярости. Первобытной. И мне даже не надо оглядываться, чтобы понять откуда он исходит. Веду головой в сторону, на эту волну, которая вот-вот накроет меня с головой и плетусь к огромному черному внедорожнику. Сажусь на переднее пассажирское и сразу же, как только закрываю дверь, вжимаюсь в нее, будто она сможет спасти меня от него. Паника новой волной подкрадывается быстрее, чем я успеваю подумать.

– Дамиан, отвези меня домой… – еле слышно шепчу.

Он медленно переводит на меня взгляд, усмехается и ничего не отвечает, но мне и так все понятно. Не отвезет. И когда машина со свистом срывается с места, осознаю – да, я права.

Из-за слёз и первобытного страха я даже не различаю дороги. Есть только я, салон авто и он, сидящий за рулём, от которого исходит такая бешеная энергетика ярости, что открыть рот – значит подписать себе смертный приговор.

Мне не хватило часа. Максимум двух. И тогда я была бы свободна от этих пут, которыми нас пытались связать. Вот только появилось маленькое “но” – метка. И, возможно, сейчас надо думать о том, куда Дамиан меня везёт и зачем, но я тупо жалею себя. Даже не различаю сколько проходит времени, просто периодически поглядываю на часы.

Пять минут. Пятнадцать. Двадцать. Полчаса.

Ещё через десять минут внедорожник тормозит у большого дома, который в ночи кажется готическим, но это не их родовое поместье. Дамиан молча глушит движок, выходит из машины и молниеносно обходит её. Открывает дверь, а в следующую секунду я чувствую жгучую хватку на своём предплечье и практически вылетаю из салона.

Он идёт к дому так быстро, что я не успеваю за ним, то и дело спотыкаясь, а почти у самой двери он волочет меня по земле. Ноги обжигает от царапин, которые оставляют мелкие камушки, я скулю, но ему всё равно.

– Отпусти меня, – голос срывается на рыдания. – Отпусти же, – брыкаюсь.

Дамиан останавливается, расцепляет пальцы, а я остаюсь лежать на земле. Протяжно выдыхаю, действительно веря, что он оставил меня в покое, но – будто я много прошу у вселенной – Дамиан присаживается на корточки, резко хватает меня за волосы, натягивая их до предела. Настолько, что слёзы новым потоком рвутся из меня.

– Заткнись, пока я не прибил тебя, – рычит в моё лицо. – Ты ведь этого хотела, там, в баре. Хотела, чтобы тебя кто-то трахнул, забытая наследница. Так я тебе с этим помогу, – припечатывает с самодовольной ухмылкой.

А затем встаёт, не отпуская моих волос, и уже за них, затаскивает меня по ступеням.

Бормочу что-то несвязное, прошу отпустить меня и одновременно хватаюсь за его запястье, пытаясь подтянуться, но руки словно мне не принадлежат.

Ничего больше мне не принадлежит. Даже я сама.

В какой-то момент стоит нам попасть в дом, от моих брыканий меня ведёт, и я встречаюсь головой с косяком двери. В глазах темнеет, но я быстро прихожу с себя, стоит только почувствовать что-то мягкое под собой.

Шире распахиваю глаза, наблюдая Дамиана, который расстёгивает пуговицу и молнию на своих штанах. Паника новой, ещё более оглушающей, волной накатывает на меня, и я пытаюсь отползти назад, но его крепкие пальцы мёртвой хваткой впиваются в мои лодыжки и дёргают на себя.

– Ну куда же ты, Инфанта, – оскал с его лица не сползает. – Я лишь выполняю твоё желание, – рычит, наклоняясь к моему лицу.

А затем его пальцы перемещаются с одной ноги на вырез блузки и резко дёргают. Пуговицы со звоном разлетаются в разные стороны. И этот звук похож на похоронный марш.

По телу проходит нервный импульс, из-за которого я тут же прикрываюсь рукой, когда прохладный воздух касается кожи и груди, но Дамиан не даёт мне закрыться. Его рука моментально обхватывает моё горло, сжимая и вынуждая меня обеими руками ухватиться за его запястье. Его взгляд уже давно не голубой. Он серебристый, глубокий и слишком тёмный. А то, что я чувствовала в машине ничто по сравнению с тем, что ощущаю сейчас. Кажется, он на грани от того, чтобы убить меня.

– Или это сделаю я, или я позову своих друзей, и такая честь достанется им, а после я заживо сниму с твоей руки эту метку и избавлюсь от тебя, как от той, кто испачкал свою и мою честь, – слишком тихо произносит у моего уха.

Глава 7. Истинность – это не про слабость

Дамиан

Всё внутри сопротивляется. Я не хочу останавливаться, но и ощущать её страх я тоже не хочу. Не из-за сопливых сентиментов, а потому что меня бесит сам факт того, что это во мне есть. Её чувства накладываются поверх моих, будто мне мало и без того противоречивых ощущений. Злость, ярость, желание, животный ужас. А сейчас, стоило Рите услышать голос моей матери, её накрыло облегчение. И меня тоже, но и это не моё!

Нервно встряхиваю головой, прогоняя не свои чувства, отпускаю её одежду, но смотрю так, чтобы эта мелкая сучка понимала – ещё не все закончено. Медленно оборачиваюсь на голос матери и без слов выхожу из гостиной своего дома. Миную её фигуру и не обращаю внимания на её озадаченное пыхтение.

Оказавшись в кабинете, который находится в конце коридора, подхожу к столу и упираясь в него бёдрами жду, когда мать зайдет следом.

Меня всё ещё трясёт от злости, а ярость не прекращает плескаться по венам, но я стараюсь взять ситуацию обратно под свой контроль. И теперь кроме всего прочего, мою кисть обвивает метка.

Мама ровной походкой заходит следом и не останавливаясь подходит ко мне, протягивая белоснежный платок, а затем спокойно говорит:

– Вытри кровь с лица.

Забираю кусок ткани и стираю с себя остатки моей ненаглядной, с досадой понимая, что мне нравится её вкус. Однако я действительно был на грани от того, чтобы её убить. Будь на её месте другая, более слабая хищница – уже бы не жила. Однако её оберегает не только ген, но и метка, которая, судя по всему, не дает мне отыграться на ней так, как я захочу.

– Что ты делаешь в моем доме? – спрашиваю хмуро, выкидывая платок в мусорное ведро. – Ты же знаешь, что сюда вам вход закрыт.

– Я приехала, чтобы обсудить свадьбу и твоего дядю, – мать усаживается на диван и смотрит на меня так, словно ничего необычного не увидела.

Но ведь это вообще не так. Для них я тот, кто умеет держать под контролем свои эмоции. Именно поэтому меня считают сильнейшим. Даже родители.

– Что с дядей? – шумно выдыхаю, закатывая глаза и наливаю в стакан виски, делаю глоток, пытаясь заглушить металлический, сладковатый привкус.

– Он увеличил налоги, – отчужденно отвечает она, разглядывая меня подобно экспонату на выставке, чем щекочет мои и без того оголенные нервы. – Отец сказал разбираться тебе.

Вопреки всем слухам, делами в нашей семье поистине заведует мой отец, но из-за своей метки с матерью, он ушёл на второй план, чтобы не подвергать её никакой опасности и выставил кандидатом в губернаторы дядю – своего младшего брата. Бету.

Я всегда считал, что метка и истинность – это слабость. Потому что отец отказался от власти, чтобы уберечь свою пару, но сейчас, оказавшись точно в таком же положении, понимаю – отец сам бы не отказался. Видимо, мать на эмоциональном уровне сделала всё, чтобы он поступил именно так. И если с годами эта связь растет, то я просто представить не могу, как они живут с этим. Это убого. Мерзко. И до чёртовых ебеней раздражающе…

А разбираться с выкрутасами дяди мне, потому что я единственный – после отца – кого Нейт боится. На остальных смотрит настолько свысока, что хочется рассмеяться в голос, ведь по факту, без защиты папы, Нейта бы давно разорвали на мелкие кусочки, красочно развесив их по периметру города.

– Разберусь, – делаю большой глоток, но её вкус никуда не девается.

– Что бы ни произошло у вас с Верити – не делай опрометчивых шагов, – резко перескакивает с темы мать, но при этом тон её не меняется. Мне кажется, он за всю мою жизнь у неё ни разу не менялся. Сталь и власть в чистом виде. – Она должна дожить до свадьбы и родить наследника.

– У меня больше нет выбора, – хмыкаю, подсвечивая матери другую руку, на которой как бельмо на глазу вырисовывается метка.

На секунду лицо мамы становится удивленным, а тёмные брови равняются с линией волос, но в другое мгновение она снова становится нечитаемой.

– Это хорошая новость, – кивает, прикрывая глаза и еле заметно улыбается пластиковой улыбкой.

– Мы ведь оба понимаем, что это не так, – закатываю глаза, ощущая приступ ярости и швыряю бокал в стену из-за чего он разлетается на мелкие осколки.

– Ну почему же, – встает, подходит ближе ко мне и взяв мою руку в свою, разворачивает её ладонью вверх. – Видишь? – указывает пальцем на едва заметный зазор между концами метки. – Это здесь, потому что Рита не приняла метку.

– То есть у неё выбор присутствует, а у меня нет? – хмыкаю.

– Она омега, Дамиан, – будто глупому ребенку говорит, цокая языком. – Хочешь ты того или нет, но у неё больше прав и в ней больше сил, чем у тех шлюх, которых ты таскал в дом. Но если она не примет её, то, скорей всего, умрёт.

– И я вместе с ней, – договариваю очевидное.

– Возможно, у тебя получится выжить. Но если она примет… – мать отпускает мою руку и укладывает свою ладонь на мое лицо, вынуждая посмотреть ей в глаза. – Если она примет её, то вы будете сильнее кого-либо Дам. Истинность это не про слабость.

– Отец с тобой бы поспорил, – усмехаюсь, отстраняя лицо от ее касаний и обходя стол, сажусь в кресло. – Он ведь из-за тебя отказался от поста.

Мама хмыкает, качая головой, а затем широко улыбается.

– Он отказался от него не из-за меня. А из-за тебя, Дамиан, – упираясь пальцами в столешницу, наклоняется ко мне, разбивая все мои знания и все убеждения одной единственной фразой. – Когда ты родился все хищники в радиусе нескольких метров склонились, а люди побелели от чувства паники. Уже тогда было понятно, что ты сильнейший. И если омега даст тебе наследника… – она не продолжает, лишь ухмыляется, но я и так понимаю к чему она ведёт.

– Мне даже дышать рядом с ней сложно, а ты предлагаешь мне влюбить её в себя?

– Нет. Я предлагаю тебе, не оставить ей выбора. Пусть думает, что сама пришла к этому. Пусть считает, что у неё достаточно полномочий выбирать. Однако теперь тебе надо быть осторожнее: как только всем станет известно про метку, первая на кого начнется охота – она.

Глава 8. Слабая точка

Верити

Он ушел, а я все еще чувствую его руки на себе, его горячее дыхание, обжигающее кожу, но больше всего свою собственную безысходность. И зачем я вообще поперлась в тот бар? И дело не сделала, и дров наломала… а если отец об этом узнает…

Зато теперь я с полной уверенностью могу сказать: я не хочу этой свадьбы. Я не хочу связывать себя узами с этим монстром и плевать мне на то, что появилась метка. Если придется, я вырежу ее.

Судорожно, трясущимися пальцами собираю оставшуюся ткань рубашки по своим плечам и натягиваю сильнее, чтобы прикрыться, но даже так по телу гуляет ледяной озноб и что-то мне подсказывает, что дело вовсе не в том, что мне холодно.

Я боюсь. Дико боюсь и не могу это никак контролировать, а из-за этого я теряю контроль над своим запахом. Почти физически ощущаю, как это происходит и тут до меня доходит: в баре было то же самое, но ни Дамиан, ни Кайл никак не отреагировали. Почему?

Дрожь с новой силой проходит по телу, отчего я притягиваю ноги к себе ближе, утыкаясь подбородком в колени. Я пытаюсь себя успокоить. Хоть как-то навести на мысль, что все не так печально, как может показаться, но раз за разом проваливаюсь. Потому что кроме своего ужаса я все так же чувствую злость Дамиана и… его желание. Черт… это не было похоже на то, как описывают в романах и показывают в фильмах. Это чистейшая потребность обладать. Забрать свое. И от этого только больше жутко.

– Твое счастье, что в доме больше никого нет, – из прохода в комнату слышится громовой голос, из-за которого я тут же вздрагиваю. Низкий, вибрирующий, угрожающий. – Иначе бы уже все сбежались на твой фан.

Молчу. Глушу слезы, которые опять подступают к горлу и еще плотнее прижимаю ноги. Я не хочу больше с ним связываться. Не хочу разговаривать и спорить. Видеть его не хочу.

– Поднимайся, – басит уже над моей головой и обдает меня волной желания, от которой внизу живота собирается тугой болючий ком.

Черт. Черт-черт-черт! Да как это мать вашу работает?!

– Поверь, я тоже не рад такому раскладу, – усмехается, словно читая мои мысли.

И вдруг осознаю: я не сдерживаю запах, он реагирует на него, а я ведь чувствую не только свои эмоции, но и его. А волна желания – его реакция на мой запах. Мы так и будем вспыхивать друг за другом? Это когда-нибудь прекратится?

– Поднимайся, – давит тоном, давая понять, что в третий раз он повторять не будет.

И я встаю. Когда Дамиан разворачивается, направляясь к выходу из комнаты – иду за ним. Я готова быть самой послушной, лишь бы он отвез меня домой, но вопреки всем моим желаниям, альфа поворачивает в сторону витиеватой лестницы, а не выхода.

– Куда ты меня ведешь? – мой голос надламывается.

– Покажу тебе твою спальню, – отвечает безэмоционально из-за чего я останавливаюсь, будто меня резко в пол закопали.

Мотаю головой и хотя он не видит этого, уверена, понимает мой протест.

Дамиан тормозит посреди лестницы. Наблюдаю, как его плечи медленно поднимаются на глубоком вдохе, а затем также медленно опускаются, когда он с шумом выдыхает.

– Неужели ты думала, – поворачивается ко мне и делает шаг, полностью забирая мое личное пространство, не давая даже шанса шагнуть назад, потому что я стою на краю ступени, – что ты сможешь свободно разгуливать по городу, нося на своей руке мою слабую точку? – темная бровь насмешливо вздергивается, когда он смотрит на меня сверху вниз.

Его голубые глаза в обрамлении густых, темных ресниц гипнотизируют. Дамиан и без того высок и крупный, а вот так, на ступень выше, вообще пугающий. Забирает себе последние крупицы свободного воздуха. Заполняет своим запахом и присутствием каждую клетку моего организма. Метит, даже ничего при этом не делая.

– Ты стала моей еще утром, когда мы прошли обряд, а это… – резким броском цепляется в мое запястье и поднимает его на уровень глаз. – Считай это гарант того, что тебе никуда не сбежать, Инфанта. Я почувствовал тебя через полгорода и уверен, почувствовал бы еще дальше. Так что не пытайся бежать. Ты сделаешь себе только хуже. Смирись.

Последнее слово звучит как приговор. Окончательный и не подлежащий обжалованию. Последний гвоздь в крышке моего гроба.

А я смотрю на свою руку и не могу отвести глаз. Будто мое тело меня подвело. Вся моя сущность меня предала, когда связала с ним. От его пальцев, сжимающих мое запястье горит кожа. Меня злит само его присутствие, но вместо ярости, которая должна разжигать мое нутро я чувствую… беспомощность. И снова предательские слезы собираются в уголках глаз.

Дыхание напротив меня становится тяжелее, а хватка только усиливается. Пытаюсь понять, что происходит, но, прежде чем удается поднять глаза и посмотреть на Дамиана, ощущаю толчок. И вот я уже прижата лопатками к стене, а у шеи проходит горячее дыхание. И снова его желание. Это чертово необузданное желание.

– Прекрати, – рычит он, сжимая мою руку и прижимая ее над моей головой. – Начни это контролировать или в следующий раз тебе настолько не повезет.

От вибрации его голоса по венам разливается жар, ноги сами по себе сжимаются плотнее, а с губ срывается выдох, больше похожий на стон.

Это… дико.

Дамиан усмехается, отпуская меня и ловит своим взглядом мой. Вынуждает смотреть в его глаза. На ментальном уровне заставляет это делать.

– Спальня, Верити. А завтра сюда перевезут твои вещи. Я не принимаю здесь гостей, поэтому оставь встречи с родственниками где-то в другом месте, – медленно, с расстановкой проговаривает мой палач. – Ах да, есть одна единственная маленькая оговорка – с этого момента ты покидаешь этот дом, только в моем сопровождении.

Знакомимся с новинкой Литмоба

Елена Арматина

“Альфа. Не смотри в глаза”

Глава 9. Золотая клетка

Верити

Мне выделили комнату. Шикарную комнату, которая почему-то несмотря на все свое роскошество кажется мне клеткой. Золотой.

Уже несколько дней я смотрю на различные современные картины на холсте, глажу пушистый ковер, “наслаждаюсь” шелковым постельным бельем и просто хожу из угла в угол. Да, мне привезли вещи, как и сказал Дамиан. Но тот факт, что я не могу сделать шаг за порог этого дома, даже когда он уезжает куда-то – изводит меня.

О, я пыталась уйти. Хотя бы просто выйти во двор, но мне не дают. На входе всегда стоит пара бет, которые при моем появлении принимают вид статуй. Ноль эмоций, ноль движений. Ровно до момента, пока я не подхожу к двери. И каждый раз я смотрю на них: на то, как качают головой в знак протеста, как в их глазах плещется непоколебимость и мне хочется их ударить. Однако я так этого и не сделала, просто потому что понимаю: они тут не при чем. Если кого и бить, так это чудовище.

Дамиан же лишь изредка появляется в поле моего зрения, хотя я часто слышу его через несколько стен. А еще он даже сел со мной за один стол. Правда, напротив и достаточно далеко, но соизволил. Сказал, что ребята приставленные ко мне – единственные кто способен выстоять против того, как от меня “фонит”. При том говорил об этом поморщившись. Урод. Но и я не волнуюсь, когда Дамиана нет. Благо, они уходят, когда приходит он. Или не благо. Не знаю. Я все чаще жду подвоха от его безразличия. Отчего-то есть стойкое ощущение, что этот монстр не будет так спокоен всегда.

Что касается метки… не знаю как у Дэвиса, но у меня она жутко зудит. До такой степени, что я разрываю ее ногтями, только вот вопреки всем моим мечтаниям она вновь появляется на зажившей в миг коже.

Новый день. Новые метания по огромному дому в одиночестве и когда я уже готова начать выть стоя посреди широкого фойе – входная дверь перед моими глазами открывается.

Сначала мне кажется, будто в глазах плывет и человек, который входит сюда, как к себе домой, раздвоился. Но затем ощущаю непреодолимое желание склониться. И перед тем, как сделать это, краем глаза успеваю заметить, как моя доблестная охрана опускает головы.

Альфы. При чем оба. Понимаю это только из-за того, что ощущение опасности удваивается, когда они практически шаг в шаг подходят ближе. Затем ощущаю внутренний щелчок и поднимаю голову обратно тут же проваливаясь в две пары карих, почти золотых, глаз.

Черт, да они идентичны. Полностью.

Острые черты лица, в точности повторяющие друг друга; каштановые волосы небрежно “уложены”; пухлые губы, но единственное что их различает – небольшая родинка под глазом. У одного под правым, у другого под левым.

Понимаю, что смотрю слишком долго и слишком прямо, но и они разглядывают меня подобно экспонату на выставке.

– Добрый день, – прочищая горло все же подаю голос.

– Нихера необычного, – хмыкает тот, у которого родинка справа.

– А ты ожидал, что у нее на лбу будет надпись “привет, я омега”? – скептически косится второй.

– Ты с Сарой рядом стоял? – отвечает таким же тоном первый. – Эта, – кивок в мою сторону, – даже рядом не дышала.

– Я вообще-то еще здесь, – хмурюсь, глядя на них и откровенно поражаюсь такому открытому обсуждению.

Хоть бы в другую комнату ушли…

Только один из них открывает рот, чтобы что-то ответить, как дверь снова открывается и в пороге появляется Дамиан. Замирает, глядя на нас троих, из-за чего я ощущаю волну раздражения. Не моего.

Ребята все еще стоящие с опущенными головами, кажется, пытаются достать лбами до пола, но через пару секунд выпрямляются и ретируются из дома.

Я, кстати, не склоняюсь перед ним с того момента, как выпила его ядовитой крови. Видимо, метка еще в тот момент решила, что мне уже не надо так унижаться перед своим истинным.

Близнецы одновременно поворачиваются к Дэвису и хмыкают. Тоже в унисон.

– Вы рано, – басит Дамиан, проходя вглубь, туда, где находится столовая и в это же мгновение я ощущаю этот чертов внутренний поводок, который натягивается, стоит нам только оказаться под одной крышей.

Обычно у меня получается ему сопротивляться, но сейчас, будто Дам со своей стороны тоже тянет меня за ними. А я иду. Дико злая на это, но иду.

– Есть кое-какая инфа и предложение, – кидая на меня удивленный взгляд говорит один из братьев, усаживаясь на стул за огромным деревянным столом.

Второй идет к холодильнику, а Дамиан встает у “острова”, разделяющего зону готовки и обеденную. Подхожу к нему, потому что натяжение становится просто невыносимым и по заносчивому выражению лица понимаю: это реально делает он. Этот придурок пользуется нашей связью, как ему заблагорассудится!

– Инфа потом, сначала предложение, – бросает расслабленно, закидывая руку на мое плечо.

Пытаюсь ее скинуть, но пальцы крепко сжимаются, оставляя на коже следы, которые я чувствую даже под тканью рубашки.

– Давай и предложение потом? – встревает тот, который только что вылез из холодильника.

– Давай ты меня отпустишь, и вы нормально все обсудите? – рычу, цепляясь пальцами в столешницу и тем самым обращаю на себя все три пары глаз.

Дамиан усмехается. Но это такой смешок, от которого я понимаю – надо было молчать. Не, а чего он ждал, когда тащил меня за ними?

В этот же момент близнецы делают вид будто они мебель, а мой суженный опускает взгляд на меня. В голубых глазах полная отрешенность, но есть какой-то небольшой огонек, подсказывающий: “молчи. Что бы дальше ни произошло – молчи”.

И сразу следом меня обдает волной ярости, которая выбивает из моих легких весь кислород. Внутренности пошатываются, а я чувствую, как теряю контроль.

Близнецы резко снова поворачивают головы к нам, но мне все равно. Я смотрю на Дэвиса, который странным образом все еще держит маску безразличия, при этом излучая нервозность и… желание.

– Можно я просто уйду? – спрашиваю одними губами, понимая, что бессильна.

Глава 10. Вопреки здравому смыслу

Верити

Не знаю, сколько я здесь сижу, но за это время Дамиан приходил лишь один раз. Но не заходил внутрь. Просто находился за дверью. Я знаю это, потому что слишком чётко ощущала презрение наравне с бессилием. Причём не только моим. Он тоже в западне. В своей голове.

Организм уже продолжительное время бьёт тревогу, требуя воды, еды и света, но я не поддаюсь. Ни за что не попрошу его меня отпустить. Лучше уж умру на бетонном полу, окружённая сыростью, чем признаюсь ему, что мне плохо. А мне не просто плохо… каждую секунду моё сознание не покидает мысль, что я разваливаюсь. И дело, как оказалось, совсем не в том, что я заперта в темном подвале. Меня разрывает от обилия происходящего. Слишком много всего. Слишком ярко. Слишком не желанно.

Сворачиваюсь в клубочек, чтобы закрыть глаза и, наконец, поспать. Во сне всё это кажется нелепым сном, и я ловлю себя на мысли, что всё чаще мне не хочется просыпаться. Потому что хотя бы там нет этих голубых глаз, смотрящих на меня, как на насекомое.

Однако, стоит только немного провалиться в сон, как слышится скрипящий звук, которые издают петли на двери. Приподнимаю веки, пытаюсь сконцентрировать зрение на фигуре, появившейся в проходе, но из-за луча света в полной темноте, получается не очень. Глаза режет так сильно, что больно уже физически. Единственное, что удаётся приметить – передо мной не Дамиан. Слишком хрупкий силуэт.

– Вставай, Рита, пойдём. Отведу тебя в твою комнату, – звучит знакомый голос, но из-за полного опустошения мне не удаётся вспомнить, кому он принадлежит.

Не реагирую. Опять закрываю глаза, проваливаясь в темноту, сквозь которую чувствую лишь, как чьи-то руки касаются меня, а затем моё тело парит. Как в тумане ощущаются шаги и лёгкое пошатывание, а затем я погружаюсь во что-то тёплое и мягкое.

Когда вновь открываю глаза, натыкаюсь на тьму. Но не ту, что была в подвале: пространство освещается лунным светом из окна, а в воздухе витает свежий аромат и… сладкий. Веду головой в сторону, натыкаясь взглядом на Сару Дэвис. Она сидит в кресле у кровати, что-то записывает в небольшой ежедневник, но выражение её лица при этом отсутствующее, словно она находится не здесь. На столике около неё чашка, судя по запаху, с чаем, а ещё чуть дальше высокий стакан с водой. И глядя на него появляется непреодолимое желание почесать глотку. Так сильно саднит.

– Всё закончилось? – спрашиваю скрипучим голосом.

– Знаешь, твоему упрямству можно позавидовать, – качает головой, игнорируя мой вопрос. – Я, конечно, знаю, как действует метка, но впервые вижу, чтобы мой сын был настолько… не в себе, – хмыкает, из-за чего мне остаётся только догадываться, что именно это означало.

Отворачиваюсь, вновь упираясь глазами в светлый потолок, который за предыдущие дни мне казался мерзким и удушающим. Сейчас же я безумно ему рада, хоть и ни за что не покажу эту радость.

– Из-за ваших склок свадьбу пришлось перенести ещё на неделю, – вдруг говорит Сара.

Боковым зрением улавливаю, как она встаёт с места, захлопывая свою книжку, и делает шаг к кровати.

– Перестань сопротивляться, Рита, – почти беззвучно роняет. – От этого союза вы оба выиграете.

Моргаю, в попытке смахнуть подступающие слёзы, но ничего не отвечаю. Мне сложно даже дышать, не говоря уже про разговаривать и шевелиться, однако ещё один звук заставляет снова повернуть голову.

В дверном проёме стоит широкая фигура. Я не вижу его лица, но чувствую его раздражение и запах. Мне не надо спрашивать, кто там, чтобы понять, к сожалению.

– Утром я приеду снова, – с нажимом говорит Сара, так что мне сложно определить, кого именно она об этом оповещает: меня или Дамиана.

– Нет. Вы оставите нас в покое, – без эмоций отвечает её сын. – С сегодня и до свадьбы никого из вас здесь не будет, как и было прежде.

Нервный импульс бьёт по вискам, вынуждая меня поморщиться, и судя по тому, как дёрнулась голова Сары, до неё тоже дошла эта оглушительная волна. Как он так действует на окружающих?

– Уходи, – один короткий приказ, и его мать без вопросов говорит так, как он сказал, при этом даже не оглядываясь.

Поджимаю губы, отворачиваясь от Дамиана. Стараюсь выкрутить настройки своего организма на максимум, чтобы абстрагироваться от него и не принимать его эмоции за свои. Только вот все мои усилия разбиваются мелкой крошкой, как только Дам оказывается возле кровати. Жар его тела и его неугасающий голод сводят меня с ума. Вынуждают дрожать зажмуриваясь.

– Уйди, пожалуйста, – хнычу, не в силах выдерживать так много всего за раз.

– Не могу. Очень хочу, но, увы, – слишком спокойно отвечает, хотя я знаю, что от спокойствия там нет ни следа. – С этой минуты ты будешь всегда рядом. Ты научишься воспринимать всё это как данность. Потому что у нас есть неделя, чтобы научить тебя контролю.

– Ты сводишь меня с ума, – скулю, сжимая одеяло в кулаки, и говорю об этом совершенно не в хорошем контексте.

– Я знаю. Я ведь тоже тебя чувствую, помнишь? Но так уж вышло, что вариантов у нас нет, – практически выплёвывает последние слова.

Очевидно, Дамиан не привык, что его загоняют в ловушку, а сейчас именно она и вышла. Если я за всю жизнь постоянно была разменной монетой и той, у кого не спрашивают мнения, то Дам… он свою жизнь держит в своих руках. Это ощущается и без метки: его уверенность так распространяется в радиусе нескольких метров, что только больной на голову, не поймёт кто стоит перед ним.

Но вопреки здравому смыслу, кроме страха я к нему испытываю ещё и ярость. Будто он своими руками вынудил меня к этому браку. Мне надо ненавидеть другого. Мне надо психовать на судьбу за истинность…

– Вставай. Тебе нужно в ванную, – басит он.

Хочу усмехнуться, но даже на это сил не хватает. Мотаю головой, давая понять, что измождена. Сильно. Только вот ему всё равно. И тому подтверждение раздражённый вздох.

Глава 11. Я слов на ветер не бросаю

Дамиан

Когда она так близко у меня выбивает предохранители. И, хотя я достаточно твёрдо держу себя в руках, её всё равно прошибает. У меня закрадываются подозрения, что её косячность не только в контроле, но и в способности делать из адекватных – неадекватных.

Она дрожит на моих руках, и эта вибрация проходит по всему моему телу. Рита снова фонит так, что меня плющит от этого, и я, чёрт возьми, не могу держаться так долго. Либо мы придумаем, как это восстановить, либо я закрою её в подвале ещё на неопределённый срок. Ведь когда она лежала там, практически высохшая физически и ментально, то не источала такую энергию. В какой-то момент я даже подумал, что она откинулась, пошёл проверить, но услышал её. И если бы не мать, которая словно почувствовала весь масштаб проблемы, происходящей здесь, то Рита просидела бы в подвале ещё долго. Умереть я бы ей не дал, но и мучать меня перестала бы.

И вот что я понял за эти дни: эта долбанная метка сломала всё. В том числе какую-то часть меня, которая отвечала за рациональность.

Захожу вместе с Верити в ванную, ставлю её на пол и когда её немного ведёт – опираю о борт. Включаю воду, настраивая температуру до почти кипятка, и только тогда поворачиваюсь к ней. Не спрашивая, берусь за пуговицу на одной из моих рубашек, в которую переодел её, когда вытащил из подвала, но Рита тут же вздрагивает и шарахается в сторону. Не далеко, правда, потому, что я успеваю перехватить ворот, зажав его в кулак, и затормозить её, притягивая ближе.

– Я же сказал: не хочешь сама, это сделаю я, – рычу в её лицо, забивая лёгкие непрошеным страхом.

И это снова выводит меня. Я – тот, кто никогда ничего не боялся, в последние дни чувствую только его. И когда, казалось бы, я пытаюсь разговаривать с ней нормально, она выбешивает своей злостью или паникой и все – рычаги опускаются. Это чёртов порочный круг из ненависти и неспособности уступить другому. Так и до дурки недалеко…

– Давай придумаем, как избежать этого? – надломленным голосом сипит, и я прекрасно осознаю, что она говорит не про водные процедуры.

Откидываю её руки, продолжая расстёгивать рубашку, и когда ткань сползает с её плеч на пол, меня обдаёт стыдом. Меня. Блять, невероятно просто.

Рита пытается прикрыться, но прежде чем она сделает хоть что-то, я снова беру её на руки и практически закидываю её в горячую воду. Она шипит, пылая стыдом и злостью. Я реагирую раздражением и предательской похотью. Чёрт… нам ОЧЕНЬ срочно надо найти способ её утихомирить.

Молча выхожу из ванной, чтобы принести полотенце и её шмот, а когда возвращаюсь, омега лежит с уже закрытыми глазами. Я слышу её сердцебиение: неровное, сбивчивое и немного дикое. На общих волнах улавливаю, как она пытается взять контроль над своими эмоциями и меня не может это не радовать. Всё было бы гораздо хуже, если бы она забила на эти попытки.

Взгляд против воли улавливает участки влажной кожи, не покрытые водой, и теперь уже мне приходится натягивать внутренний поводок. Хорошо, что у меня это получается лучше.

– Я не хочу всего этого, – тихо произносит, не открывая глаза.

– Если ты думаешь, что я мечтал о таком, то ты ошибаешься, – усмехаюсь, делая шаг вглубь и укладывая шмотки на тумбу. – Поверь, последнее, чего мне хотелось это чувствовать всё, что чувствует бракованная девчонка, которая даже не способна держать язык за зубами.

Вспышка злости бьёт по вискам, но я снова проглатываю её, вперившись взглядом в тело, что частично показалось из воды.

– Прекрати, – рычит, нервно раздувая ноздри.

– Так ты спрячься, – парирую.

– Просто выйди, – тон сменяется на шипение.

О, похоже, кому-то полегчало.

Но я забиваю на её слова, как обычно, в общем-то. Подхожу ближе, усаживаясь на корточки возле ванны и оказываясь нос к носу с Ритой.

– Я же сказал: всегда рядом, – хриплю в её лицо.

Вся сущность рвётся наружу, когда она так близко. Голая, фонящая, злая. Она чувствует моё желание, отчего сама загорается тоже и удваивает мои эмоции. И если я могу это пережить, то её загибают собственные эмоции. С одной стороны, за этим весело наблюдать, но с другой… меня это касается напрямую.

Верити прожигает меня взглядом, в котором читается борьба между отторжением и принятием, а в следующую секунду резко разворачивается. Теперь я наблюдаю только её спину. Лопатки и позвоночник, ярко выпирающие из-под тонкой кожи, и влажные светлые пряди, небрежно раскиданные по ним.

Тянусь за щёткой, добавляю гель для душа, сладкий аромат которого немного перебивает запах её кожи, и просто тру её плечи. Сначала она вздрагивает, напрягаясь, но с каждой секундой расслабляется всё больше. В какой-то момент её даже перестаёт швырять от ненависти до неприятия и остаётся только лёгкое послевкусие моего желания отзеркаленного ей.

Я бы мог просто взять её. Как и всегда. Но мне надо, чтобы она приняла эту чёртову метку. Интересно, ей кто-нибудь рассказывал о таком нюансе?

– Когда свадьба? – спрашивает тихо, пока я продолжаю размазывать пену по её телу.

– Через неделю.

– Сколько я просидела в подвале? – устало выдыхает.

– Три дня.

“Самые спокойные три дня в моей жизни”, – хочется добавить вслух, но я лишь думаю об этом.

Повисает молчание, которому лично я – только рад.

Смываю пену, а затем поднимаюсь на ноги. Смотрю на её макушку, вижу грудь, которая выпирает с такого ракурса, и закрываю глаза, шумно выдыхая. Каждый нерв натягивается до предела, потому что кроме того, что она просто девушка, ещё и метка тянет нас друг к другу. И это, чёрт возьми, слишком очевидно.

– Уйди, Дамиан, – голос Риты вздрагивает.

– Подожду тебя в спальне, – киваю, соглашаясь не нагнетать обстановку, и делаю шаг назад.

– Ты и спать со мной собрался? – резко разворачивается, глядя широкими глазами.

– Конечно, Инфанта. Я слов на ветер не бросаю, – усмехаюсь, чувствуя её замешательство.

Глава 12. Выдохни, суженая

Верити

Шаг из ванной комнаты я делаю, будто на плаху шагаю и вздрагиваю, когда вижу, что Дамиан действительно ждёт меня, только на моё удивление не в моей кровати, а в кресле.

Сидит, откинув голову, глаза прикрыты, дышит ровно. Его силуэт подсвечивается тусклым светом из окна, но всё равно достаточно видно, насколько он безмятежен. Эта картина выбивает из лёгких последний воздух, и мне максимально сложно разобрать: это из-за страха или облегчения.

Не берусь тревожить своего надзирателя и тихим шагом иду к кровати, практически неслышно забираясь под одеяло. И вздрагиваю, когда слышу низкий голос:

– Спокойной ночи.

Сглатываю вязкую слюну, кошусь в его сторону. Он уже поднял голову и смотрит на меня. На мгновение, мне кажется, будто я вижу стальной блеск в его зрачках. А ещё абсолютно точно ощущаю жар желания и необъяснимого спокойствия.

Значит, мне не показалось – он действительно как танк.

– Ты действительно собрался спать здесь? – спрашиваю шёпотом.

– Да, – бросает коротко, а затем добавляет: – Тебе нужно научиться жить с моими чувствами. Неважно с какими, главное, чтобы ты понимала, где твоё, а где моё.

Говорит это и снова откидывает голову, закрывая глаза. И хотя сейчас он пуст в плане эмоций, но я всё равно чувствую раздражение. И реально теряюсь, не понимая, чьё это.

Я действительно очень сильно хочу спать, но, даже закрывая глаза, не чувствую сна. От слова совсем. Зато прекрасно слышу чужое дыхание и сердцебиение. Да и в общем, тот факт, что он сидит здесь – выносит мою усталость, делая из неё приток адреналина. Невыносимое чувство, если честно, особенно учитывая, что мой организм выжат, как мочалка.

– Спи уже, – булькает раздражённо, вновь обдавая мне этим.

– Не могу, – нервно выдыхаю. – Я…

– Бесишься из-за того, что я здесь, я понял, – нервно перебивает меня. – Но я не уйду.

– Я хочу есть, – вдруг зачем-то говорю, и тут же желудок согласно воет, будто понял, что речь идёт о нём.

Странно, но до этого я не ощущала такого дикого голода, потому что концентрировалась на другом.

Дамиан снова фыркает, а затем я слышу шуршащий звук и понимаю – он встал. Несколько шагов, дверь открывается, впуская в комнату тонкую полоску света, и закрывается также быстро.

Прикрываю глаза в попытке отогнать странное чувство удовлетворения и буквально через пару секунд отключаюсь.

Открываю глаза от ощущения тяжести на себе и запаха томатного супа. Необычная комбинация, и если на счёт супа я догадываюсь, то чтобы понять, откуда тяжесть – опускаю взгляд, наблюдая на себе огромную лапищу. Моментально напрягаюсь всем телом, когда в моё ухо пролетает поток горячего дыхания, и только после этого рецепторы обдаёт ароматом парфюма.

Практически ловлю паническую атаку, но её прерывает хрип:

– Спи. Просто закрой глаза и спи, если не хочешь, чтобы я распаковал тебя прямо сейчас.

И не знаю почему, но я делаю именно так, как он сказал, не испытывая при этом страха. Только странную уверенность, что если сделать иначе, то он опять выполнит обещанное.

Солнечный луч бьёт прямо в веко, но мне так лень хоть что-то с этим сделать, что я просто отворачиваюсь от него… натыкаясь носом на равномерно вздымающуюся мужскую грудь, обтянутую чёрной футболкой. Тело тут же каменеет, а я задерживаю дыхание, прокручивая в голове всё, что происходило до того, как меня вырубило сном младенца, впервые за несколько месяцев.

Он, его друзья, подвал, ванна… а потом этот засранец реально лёг спать рядом со мной.

Сердце разгоняется и бьётся о рёбра с бешеной скоростью. Лёгкие горят, потому что я так и не даю себе возможности снова дышать нормально. Единственное, что делаю – сжимаю в пальцах край одеяла, судорожно перебирая в голове возможности свалить отсюда, пока Дамиан не проснулся.

– Выдохни, суженая, я ведь не съел тебя, – хрипло шепчет, не размыкая век.

– А мог? – роняю прежде чем подумать, и именно этим вынуждаю свой организм работать в прежнем режиме.

Голова чуть кружится из-за резкого притока кислорода, но кроме этого – лишь небольшая нервозность. Которая, пожалуй, единственное, что меня беспокоит. И это странно! В какой момент я перестала его бояться? Неужели мы когда-нибудь сможем нормально общаться? Или это просто я ещё не до конца проснулась? Но одно неизменно: замуж я всё равно не хочу…

– Успокой свои эмоции, – рычит раздражённо, резко распахивая глаза.

И вот теперь-то меня обдаёт тем же психом, выбивая воздух из лёгких.

Чёрт, рано обрадовалась.

Смотрю в голубые зрачки, когда собственные распахиваются до размеров кратера. Даже не моргаю, потому что кажется, что в его глазах читается всё отторжение ситуации. А ещё там моё отражение.

“Рита, ты не о том думаешь”, – проносится в голове, но я почему-то от этого отмахиваюсь.

А затем по голове, как обухом бьют чужие чувства. Злость. Желание. Усталость.

Всего на секунду, но я чувствую их. Словно Дамиан умело контролирует всё, но в данный момент приоткрыл проход. Сделал еле заметный просвет, чтобы я могла увидеть, что он тоже в замешательстве.

И если злость и уже привычный голод мне понятны, то усталость?..

Дам медленно моргает, скидывая сон, а когда снова открывает глаза, то не смотрит на меня. Приподнимается, усаживаясь на край кровати, свешивает ноги и проводит руками по лицу. От него веет силой, даже когда он вот такой. Сонный. Уязвимый.

– Собирайся, скоро завтрак, – роняет тихо, вставая на пол.

– Мне его надо приготовить? – спрашиваю в тон ему.

– Если бы я хотел сделать из тебя домработницу, то не стал бы пить твою кровь, – усмехается, и я действительно улавливаю веселье.

А затем уходит, не оборачиваясь.

У меня в голове не укладывается, что вообще происходит. Ещё несколько дней назад мы были готовы прибить друг друга, а сейчас разговариваем так, будто ничего необычного не случилось. Словно для обоих это уже привычное начало утра. Только вот это же совсем не так!

Глава 13. Неизвестность

Дамиан

Ну, можно выдохнуть, хотя бы потому, что один на один она больше не рябит, как речная вода после булыжника. Хотя ночью, когда подорвалась, я словил такую вспышку, что даже сонного покачнуло. Но, по-моему, именно в тот момент я понял, что мы не только чувствуем эмоции друг друга, но и каким-то образом можем на них влиять. Однако не исключаю, что мне просто показалось. Единственное, что понятно наверняка – это не из того же разряда, как бывает с другими.

Рита сидит напротив, ковыряет содержимое тарелки с таким лицом, будто вот-вот уснёт. Да, соглашусь, подвал её потрепал, потому что сейчас, на и без того бледном лице, появились впадины у скул и синяки под её голубыми глазищами. Только, кажется, с ночи ситуация всё равно немного улучшилась. Там она была похожа на привидение.

– И что ты предлагаешь делать? – выдыхает нервно, решившись, наконец, прервать молчание.

– Конкретнее, – хмыкаю довольно.

– Ты правда хочешь находиться рядом всё время? – откладывает вилку и отстраняется, упираясь лопатками в спинку стула.

Да, я и правда это планирую. Первую половину дня. А во вторую — думаю сводить её на встречу с братьями, чтобы посмотреть, как сильно её качнёт от присутствующих рядом. Будем добавлять потрясений её психике помаленьку.

– Ты против? – тоже убираю вилку, вскидывая бровь.

– Ой, скажи ещё, что ты пылаешь желанием, – фыркает в ответ, закатывая глаза.

Прожигаю её взглядом.

Не пылаю. Но я в отличие от Верити смирился и лишь стараюсь подвернуть всё так, чтобы у меня между лопаток не зудело от осознания, что теперь я уязвим.

Она молода, вспыльчива и абсолютно не контролируемая. Несмотря на то, что я старше на совсем немного, во мне никогда не кипела такая лава из смеси нервов, злости и взбалмошности, как у неё. Иногда я задумываюсь: а что было бы, если бы Филипп не держал её под лютым контролем? Не думаю, что могло быть хуже, чем сейчас.

– Хочешь ты того или нет, но метка проявилась, Верити, – говорю спокойно, откидываясь на спинку стула. – Наши жизни связаны. Если ты хочешь отъехать к предкам раньше времени – дело твоё. Но мне как-то не улыбается такая перспектива. А значит, если придётся, я посажу тебя на цепь возле себя и сделаю всё, что в моих силах, чтобы ты существовала, – скалюсь, обнажая зубы. – Заметь, я не говорю о жизни. Именно о существовании.

На этих словах по моей коже пробегает ледяная волна злости вперемешку со страхом. Да, она опять срывается. И судя по её глазам – понимает это.

Повисает молчание. Для меня – блаженное. Для Риты, судя по всему, напрягающее. В эти короткие мгновения я буквально вижу, как в её голове работают шестерёнки. Да – медленно и со скрипом, но они делают это. А значит – это уже прорыв. Она пытается думать, вместо того, чтобы эмоционировать.

И потому же, спустя несколько минут, она первая подаёт голос:

– Что мы будем делать? – почти беззвучно произносит.

– Ничего. Проживай свой обычный день, только в стенах этого дома. А вечером мы сходим в одно место.

Рита застывает. Даже моргать перестаёт, только колышется страхом. А остальном же – каменная.

– Куда? – практически не размыкая губ, спрашивает.

– Выдохни, Инфанта, – усмехаюсь, глядя на её реакцию. – Просто в один из моих клубов. Ничего такого, – вкладываю в свои слова как можно больше уверенности, подавляя внутри себя её страх.

И она, кажется, реально расслабляется. Чёрт, если я прав… с этим можно работать. Осталось понять, как именно всё происходит, если не из-за моей особенности, и тогда, возможно, у меня получится её заглушить. В идеале бы, конечно, научить её этим пользоваться, но не всё сразу.

На самом деле, меня дико выносит с её запаха. Сам не знаю, как держусь и самое главное – почему мой котелок ещё на месте. А ещё мне любопытно, как она управлялась с ним до этого…

– Ответишь на один вопрос? – сам не узнаю своего голоса, когда обращаюсь к ней. И Риту с этого тоже ведёт, но уже иначе…

– Какой? – прочищая горло, отзывается.

– Твой запах. Как тебя не определили по нему за столько лет?

– Это впервые появилось в тринадцать, – опуская взгляд отвечает, даже не раздумывая. – Ну, как и у многих хищниц, которые… – запинается, но мне не надо объяснять, что она имеет в виду. Не маленький мальчик. – Отец закрыл меня в доме, когда понял, что я не контролирую это, и выгнал всех. Людей, хищников. Оставил только женщин.

– И как долго?

– До пятнадцати. К этому возрасту я поняла, что магнетизм есть, только когда меня выбивает из эмоционального равновесия. Научилась быть непробиваемой, – пожимает плечами. – Ну, до того момента, пока мне не сказали, что я должна выйти замуж.

Киваю. Теперь ясно. Сначала замуж, потом метка. Мои эмоции её колышут, она реагирует, я реагирую на неё и так по бесконечному кругу. Значит, её запах теперь зависит от меня. Зашибись.

Перевожу взгляд со своей ненаглядной на запястье, где теперь красуется незаконченный браслет. Больше всего моё внимание привлекает зазор между его краями. Это ещё одно напоминание, что нужно быть осторожным. Ведь сколько бы я ни отгонял правду, а она такова: когда Рита загибалась в подвале, я загибался вместе с ней.

– Закончила? – поднимаю взгляд, киваю на тарелку перед ней, в которой, кажется, вообще не уменьшилось количество еды.

– Да, – бросает коротко и отодвигает блюдо подальше от себя, а затем спрашивает: – Могу идти?

– Ты здесь не пленница, Рита. Это твой дом, в котором тебя не побеспокоит никто и ты можешь делать всё, что хочешь.

– Никто, кроме тебя, – говорит тихо, но абсолютно спокойно, вставая на ноги и расправляя широкие тёмные штаны.

Зависаю на тонкой полоске открытой кожи, которая видна из-за слегка задранного топа, и не придаю значения, когда она подходит ближе. Стоит в метре, но всё равно достаточно близко, чтобы по рецепторам ещё сильнее ударил запах её кожи.

Глава 14. Преграды рушатся

Верити

На моё удивление, Дамиан реально не трогал меня. То есть… мы общались и даже не тявкались, обедали и смотрели фильм вместе. Правда, по разным углам комнаты, но всё же вместе. В какой-то момент я расслабилась окончательно, и меня перестало швырять на эмоциональном уровне, а от этого и он не сильно-то заводился. В общем – гладко.

Однако, стоило мне хотя бы на секунду задуматься о том, что мы поедем в его клуб, как руки начинали трястись. И всё это по двум причинам: во-первых, я всё ещё подозреваю, что он может оставить меня одну в лесу; а во-вторых, выйти куда-то в люди с ним – равнозначно тому, что я признаю наши… соглашения. Да, моё отрицание не играет никакую роль внешне, но хотя бы в моей голове я закрылась от этого всего кирпичной стеной.

Так что, чем ближе вечер, тем больше я начинаю паниковать. И это не остаётся бесследным, потому что Дам, сидящий напротив и заталкивающий в свой рот стейк, протяжно выдыхает, так и не донеся вилку до рта.

– Серьёзно? – вскидывает бровь, фыркая раздражённо и передавая это раздражение мне. Будто мне своей мини-истерики мало.

– Я не хочу никуда ехать, – давлю сквозь зубы и откладываю вилку в сторону.

– Но ты поедешь, Рита, – отвечает спокойно, но в голосе – сталь.

Кажется, ещё немного и из моих ноздрей пар повалит. Пытаюсь взять себя в оборот и спустя несколько минут у меня всё же получается это сделать. Правда, не до конца, но явно лучше, чем опять потерять контроль и снова испытывать его желание. От которого я, кстати, теряюсь. Потому что перестаю понимать, моё это или нет и дико боюсь, что то же самое случится с остальными чувствами.

На автомате тянусь и чешу запястье, на котором красуется ненавистная мне метка. И почему сегодня она так сильно зудит? Прям невыносимо!

– У тебя тоже чешется? – киваю на его руку, а сам цепляюсь взглядом не за метку, а за остальные татуировки, которыми покрыты его руки.

Интересно, а дальше они идут? Или заканчиваются на плечах? А если уходят дальше, то что на них изображено?

На руках вот сложно понять. Одни иероглифы, абстракции и слова на неизвестном мне языке.

Вдруг замираю, осознавая, о чём думаю и прихожу в полнейшее замешательство.

“Верити! Фу такой быть!” – ругаю саму себя, только это мало помогает, если честно. Размышления всё равно возвращаются в то же русло.

– Ты слышала, что я сказал? – вырывает из потока неуместного, недовольный голос.

– Нет, – отвечаю почему-то очень честно.

– Я сказал, что тебе пора собираться, – на моё удивление со смешком говорит Дамиан.

А я… в общем-то, вместо того, чтобы спорить или пытаться понять, зачем я вообще так таращилась на него, просто встаю и молча ухожу в свою спальню.

Вслух ругаюсь, пока принимают душ и собираюсь, а каждый раз, когда рука тянется к открытому наряду, сама себя останавливаю вполне адекватным доводом: не для чего наряжаться и выглядеть красивей, чем есть.

Практически в полночь Дамиан заходит в мою спальню без стука, чем очень злит меня. Негодование буквально плещет, потому что я стою возле шкафа, на мне только чулки и чёрная рубашка. Всё.

– Дамиан! – рычу, прячась за дверцу. – Стучись!

– Это мой дом, вообще-то, – усмехается он.

– Ещё утром ты говорил, что это и мой дом тоже! – не перестаю возмущаться, только теперь к этому примешивается волнением. Ненужное, несвоевременное и, судя по всему, не только моё.

– Зашёл сказать, что готов и жду тебя, – хмыкает он, не сдвигаясь с места.

Высовываю голову, осматриваю его. В целом, ничего не изменилось. Кроме того, что тёмная футболка сменилась белой рубашкой и вместо свободных спортивных штанов на нём тёмные джинсы. Ну и пахнет… ярче. Намного.

– Ты можешь сказать это из коридора, – бросаю, сглатывая горячий ком в горле. – Уходи.

Слышу шорох, а за ним звук петель и почти когда дверь закрывается, резко, пока не передумала, спрашиваю:

– Чёрная или белая? – имею в виду, юбку, но думаю, он и так понял, когда я засветила голый зад.

– Чёрная, – роняет коротко, захлопывая полотно.

В итоге через десять минут я сижу в чёрной юбке и чёрной шелковой рубашке на переднем пассажирском машины, в которой ещё неделю назад меня везли убивать. Забавно, правда? Ведь сейчас мы общаемся, как хорошие знакомые. До друзей далеко, до мужа и жены – тем более. Зато вот так – пожалуйста.

Дамиан не обращает внимания ни на что, кроме дороги перед собой, и если бы я не ощущала его эмоции, то вполне могла бы сказать, что ему всё равно. Только я же ощущаю под кожей непреодолимое желание коснуться его. И мне хочется верить, что это не моё.

Ещё через полчаса автомобиль останавливается на парковке у высокого здания, вокруг которого собралась толпа народа, а оно само подсвечивается спокойным голубым неоном, цвет которого мне напоминает глаза хозяина клуба. Ожидаю, что увижу внутри развратных девушек, которые трутся жопами о прохожих мужчин, но здесь этого нет. Зато есть тотальный фейсконтроль, который обходит стороной нас с Дамианом. Хотя один из парней охраны тянул ко мне руки для досмотра, но Дам одарил его таким взглядом, что я почти физически ощутила его желание убить на месте своего работника.

– Ты удивлена, – не спрашивает – констатирует.

– Думала, здесь всё будет, немного… – киваю, отвечаю, но запинаюсь, не зная как сказать правильно.

– Распутней? Развратней? По-шлюшьи? – накидывает варианты, при этом посмеиваясь.

Хочу ответить ему колкостью, но мы минуем зал, где стоит гардероб, и попадаем в тот, где долбит музыка. Оглушающая, наполняющая весь организм такой мощной энергетикой, что я всецело понимаю тех, кто отдаётся биту на танцполе.

Однако и это помещение мы проходим. Дамиан держит мою руку, просто чтобы я не затерялась в толпе, а я перегребаю ногами так быстро, как только могу, чтобы не отставать. Лавируем между столиками и уставшими официантами, которые здороваются с Дамианом, а, оказавшись у противоположной стены, останавливаемся. И когда открывается почти незаметная дверь – я сильно удивляюсь.