Где-то в Лондоне: James Mcavoy fanfiction

1. 09 января (суббота). Сделать шаг

На кухне пахло чёрным чаем с бергамотом. В квартире царила тишина. За окном медленно сгущался зимний вечер в Финсбери — одном из тех лондонских районов, где викторианские дома соседствуют с серыми панельными блоками, а красные двухэтажные автобусы становятся частью повседневного пейзажа.

Вероника сидела за кухонным столом, уткнувшись в экран ноутбука. Facebook показывал фотографии из прежней жизни: знакомые дворы Нижнего Новгорода, лица одноклассников, семейные снимки, сделанные её камерой. В этих кадрах жила лёгкая тоска — по дому, по тем дням, когда всё казалось понятным и простым. Она скучала.

Наргиза, её соседка, задерживалась на работе — по субботам в салоне всегда был аншлаг. Уже почти год они делили эту двухкомнатную квартиру. Вероника снимала комнату, училась на втором курсе University of Westminster, изучала маркетинг и иногда подрабатывала фотографом. Лондон всё ещё ощущался немного чужим — словно город прислушивался, проверяя, стоит ли ему раскрыться до конца.

На экране телефона вдруг всплыло новое сообщение.

Лариса П.:
«Завтра в 12:00. Национальный театр. Вход для сотрудников — справа от главного. Не опоздай :)»

У Вероники слегка перехватило дыхание.

С Ларисой они познакомились осенью, на благотворительном вечере, где Вероника была одним из фотографов. Лариса — продюсер с энергией урагана и лёгкой иронией в голосе — сразу обратила внимание на её ответственность и внимательность. С тех пор они время от времени переписывались. Теперь Лариса предложила ей поработать в театре — в роли помощницы.

Это была не мечта, но шанс. Стабильность. Выход из шаткого мира фриланс-подработок. Съёмки концертов, случайные фотосессии — всё это приносило небольшой, нерегулярный доход, не давая ощущения независимости от родителей.

Отец ждал её в России — сразу после получения диплома. Он возглавлял региональный филиал «Вимм-Билль-Данн» и уже прикидывал, кем именно она начнёт карьеру в отделе маркетинга. Для него всё было чётко: учёба — диплом — «нормальная» работа. Всё, что происходило в Лондоне вне университета, он считал временной блажью.

Вероника закрыла ноутбук и поставила чайник, но мысли продолжали кружить вокруг завтрашнего дня. Хотелось лёгкости — а вместо неё было тревожное предвкушение.

За окном мерцали окна соседнего дома. Светлые прямоугольники чужих жизней. Кто-то готовит ужин, кто-то смеётся, кто-то просто живёт.

И вдруг она поняла: дорога появляется только под ногами идущего.

Важно не знать, что будет. Важно — сделать шаг.

2. 10 января (воскресенье). Первое впечатление от театра

Вероника никогда раньше не была в Национальном театре. Конечно, она слышала о нём, видела фотографии массивного здания на южном берегу Темзы, но одно дело — картинка, и совсем другое — стоять перед огромными бетонными стенами, возвышающимися над набережной. В Лондоне много красивых зданий, но этот театр напоминал скорее крепость, чем место искусства.

Внутри пахло деревом и кофе. В воздухе витала особая, едва уловимая атмосфера — смесь ожидания и чего-то неуловимо торжественного. Веронике было немного неуютно, но в то же время… волнительно. Она привыкла к концертным площадкам, к их шуму и суете, но театр — это было другое.

Лариса ждала у входа в зал.
— Ну привет! — она махнула рукой. — Как добралась?
— Нормально, — Вероника поёжилась, стягивая перчатки. — Метро, потом пешком.
— Хорошо. Смотри, дело такое: мне нужна помощница, которая будет заниматься бытовыми вопросами в театре — заказывать еду, канцелярию, следить за райдером, заниматься расписанием. В общем, делать так, чтобы актёры и команда не отвлекались на мелочи.

Вероника кивнула. Лариса уже хотела проводить её в кабинет, но кто-то окликнул её из коридора.
— Подожди пока в зале, сейчас начнётся сцена, — сказала она, махнув в сторону сцены. — Ты, кстати, «Ревизора» видела?
— Нет, но читала много раз, — ответила Вероника, усаживаясь в кресло.
Лариса улыбнулась:
— Значит, сейчас увидишь вживую.

Сцена осветилась, и Вероника замерла.

На сцене был один человек.
Он ходил из стороны в сторону, жестикулировал, его голос то взлетал вверх, то резко обрывался. Он смеялся, вскидывал руки, крутился на месте, будто ему не хватало пространства. Через минуту Вероника уже не видела в нём просто актёра. Он был персонажем.

Хлестаков.
Лёгкий, болтливый, обаятельный.

Вероника наблюдала, забыв, зачем вообще пришла. В нём не было наигранности — он двигался энергично, свободно, а слова срывались с его губ так, будто он только что их придумал.

Лариса вернулась и склонилась к ней.
— Впечатляет, да? — шепнула она.
— Он… — Вероника не знала, как объяснить. — Очень живой.
— Ну, это МакЭвой.

Вероника нахмурилась, вспоминая, но это имя ей ничего не сказало. Она снова перевела взгляд на сцену, где Хлестаков–МакЭвой, размахивая руками, уверял воображаемого собеседника в своей важности.

Лариса провела Веронику за кулисы и коротко объяснила суть работы.
— Мне нужен человек, которому я могу доверять, — серьёзно сказала она. — Ты мне ещё на том вечере понравилась: организованная, не суетишься. Такие люди в театре на вес золота. Так что подумай.

Пока они стояли за кулисами, к Ларисе подошёл тот самый актёр — уже не в сценическом костюме, а в джинсах и свитере.
— Лариса, можно уточнить расписание на завтра? — спросил он с каким-то странным акцентом. В интонациях слышалось что-то ирландское — или, может быть, шотландское?
— Да, конечно, — ответила Лариса, взглянув на планшет. — Репетиция в десять, потом перерыв, и к двум готовимся к прогону. Всё как договаривались.

Вероника невольно посмотрела на него. Без сценического света и костюма он казался другим. Не таким крупным, не таким энергичным. Но всё равно — живым.

Вдруг его глаза — светло-голубые, ледяные, как зимнее небо, — поймали её взгляд. Она замерла, осознав, что смотрела дольше, чем следовало. Сердце ёкнуло, и она торопливо опустила глаза, поправляя шарф.

Лариса, заметив её движение, повернулась с улыбкой:
— Джеймс, знакомься, это Вероника, моя новая помощница. Если опять закончится твоё любимое печенье или возникнут вопросы по расписанию, теперь знаешь, к кому обращаться.

Она посмотрела на Веронику и, чуть кивнув в сторону Джеймса, добавила:
— А это Джеймс МакЭвой, наша приглашённая звезда. Ну, ты видела.

Джеймс усмехнулся, бросив на Ларису взгляд с лёгкой усмешкой, и сказал Веронике:
— Не слушай её. Я просто парень, который вовремя пришёл на репетицию. Приятно познакомиться.
— Взаимно, — вежливо кивнула она, пытаясь вспомнить, могла ли она его раньше видеть.
— Любишь театр? — спросил он, чуть прищурившись.
— Почти не хожу, — призналась она, пожав плечами. — Но «Ревизора» обожаю ещё со школы. Всегда хотела увидеть постановку.

Он одобрительно усмехнулся:
— Надеюсь, Хлестаков сегодня не выглядел совсем сумасшедшим.
— Скорее… энергичным, — ответила Вероника, сдерживая улыбку.

Он коротко рассмеялся и добавил:
— Добро пожаловать в наш театр, Вероника.

Она кивнула, слегка улыбнувшись, и снова посмотрела в его удивительные светлые глаза — будто стараясь запомнить.

Отойдя, Джеймс невольно задумался о новой помощнице. У неё был спокойный, уравновешенный голос — без восторженности, без фальшивой любезности. Просто ещё одно симпатичное лицо в театре? Возможно. Но почему-то её взгляд задержался в его памяти чуть дольше, чем следовало.

Тем временем Лариса проводила Веронику к выходу. По дороге они коротко обсудили детали: начнёт во вторник, будет приезжать пару раз в неделю — в зависимости от загруженности. Ничего сверхсложного, но Лариса, кажется, и правда рассчитывала на неё.

На улице морозный воздух ударил в лицо, отрезвляя после тёплого закулисья. Театр оказался совсем не таким, как она ожидала. Ни торжественно-чопорным, ни душным — живым.

3. 12 января (вторник). Первое касание

Ветер бил в стены театра, пробираясь внутрь всякий раз, когда кто-то открывал тяжёлые двери. В фойе витал аромат свежесваренного кофе, смешанный с чем-то театральным — запахом старого дерева и грима, пропитавшего костюмы.

Вероника стояла чуть в стороне, наблюдая, как Лариса разговаривает с Джеймсом. Он держался непринуждённо: руки в карманах, лёгкая небрежность в позе. Тёмные, растрёпанные волосы — будто просто провёл по ним рукой перед выходом. Выразительное лицо. Внимательный, но чуть усталый взгляд.

Она ждала подходящего момента, но разговор не прерывался. Вероника не хотела вмешиваться, но вопрос о райдере не давал покоя — нужно было уточнить детали, чтобы не ошибиться в первый же день.
— Лариса, прости, что перебиваю, — негромко, но уверенно сказала она. — Ты дала список покупок для кухни на неделю, но не указано количество кофе и воды. И ещё… я хотела бы уточнить свои остальные задачи.

Лариса обернулась, не теряя улыбки:
— Молодец, что следишь. Запиши десяток бутылок воды и пару пачек кофе — с запасом. А по работе не переживай, втянешься. Просто смотри, слушай, спрашивай. Сможешь всё купить сегодня?
— Конечно, — кивнула Вероника, записывая в блокнот.

В этот момент она почувствовала взгляд. Джеймс смотрел на неё внимательно, с лёгкой искрой любопытства. Не как мужчина, оценивающий женщину, и не как актёр, ищущий внимания. Скорее как человек, изучающий нового члена команды.

Она поняла, что вмешалась слишком резко.
— Простите, что прервала, — сказала она, невольно взмахнув рукой в извиняющемся жесте и, сама того не заметив, слегка коснулась его рукава.
— Ой… извините, — пробормотала она, тут же отдёрнув руку.

Джеймс ничего не сказал. Его губы дрогнули в едва заметной улыбке, и он отвёл глаза.

Лариса, не обратив внимания, хлопнула по списку, возвращая их к делу.

Позже, когда Вероника вышла на улицу, она вдруг вспомнила, откуда знала его.

В памяти всплыл образ: мужчина с козлиными ногами, закутанный в шарф, испуганно таращится на девочку. «Хроники Нарнии». Мистер… как его там?

Она смотрела этот фильм ещё в школе. Тогда он казался ей забавным.
Но сейчас…
В жизни он выглядел иначе. Совсем не сказочным.

Вероника покачала головой, отгоняя мысли, и шагнула вперёд.

Она никогда раньше не работала с настоящими актёрами. Да, бывала за кулисами, пересекалась с музыкантами, но они всегда оказывались обычными людьми. После шоу могли сидеть на краю сцены в кедах, пить пиво, болтать, смеяться, спрашивать, где ближайший стритфуд.

А здесь было иначе.

Джеймс не был рок-звездой. От него не исходило ощущения небрежного бунта. Он был опытным актёром — тем, кого она видела на экране, но кто теперь стоял перед ней, двигаясь с той же естественной уверенностью, что и его персонажи.

Она нервничала? Да.

Можно сколько угодно повторять, что это всего лишь работа, а он — просто ещё один человек в коллективе. Но ощущение нереальности не проходило. Известный, состоявшийся актёр. Значительно старше, да ещё и британец со своими привычками и менталитетом. Всё это усиливало её сомнения.

А что, если она сделает что-то не так? Перепутает списки, собьёт отлаженный механизм театра? Было непривычно осознавать, что теперь она будет работать в команде с людьми, которых могут остановить на улице и попросить автограф.

Вероника глубоко вдохнула, заставляя себя успокоиться. Волнение пройдёт. Как это было на концертах. Главное — делать свою работу, быть внимательной, не бояться задавать вопросы.

Она справится.

С этой мыслью она застегнула куртку, убрала руки в карманы и зашагала к метро, отгоняя ненужное волнение.

4. 15 января (пятница). Паб «The Anchor & Hope»

Вероника приехала в театр сразу после учёбы. Коридоры гудели: актёры, техники, администраторы решали десятки дел одновременно. Все знали друг друга, перекидывались шутками, спорили, обсуждали сцены.

Неделя оказалась насыщенной знакомствами. Сначала её представили Кейт — высокой девушке с короткими светлыми волосами и улыбкой человека, который знает, как справляться с любой ситуацией. Она засыпала Веронику вопросами — от мнения о британском чае до планов на будущее. Потом был Том, звукорежиссёр: худощавый, в растянутом свитере, на первый взгляд рассеянный, но мгновенно сосредоточенный, когда речь заходила о звуке. Маркус, техник по свету, с копной кудрей и сигаретой за ухом, подкалывал всех подряд, но беззлобно.

Работы хватало. На кухне царил бардак, приходилось уточнять детали по райдеру, вникать в театральные процессы. Вероника училась на ходу, наблюдая за тем, как взаимодействует команда. Но ощущение, что она здесь чужая, не отпускало. Она старалась не зацикливаться, но ловила себя на том, что слишком тщательно проверяет каждый шаг: не забыть записать, не потерять список, не ляпнуть глупость. Все были дружелюбны — как и полагается в Англии, — но ей казалось, что любая ошибка будет особенно заметной.

Вечером, когда день подошёл к концу, Лариса махнула рукой:
— Хватит работать. Пора нормально познакомиться с народом. Идём в паб.

Так они оказались в «The Anchor & Hope» — старом, уютном пабе неподалёку от театра.

Вечер в пабе

В воздухе пахло элем, жареным луком и чем-то сладким — карамелью? Гул голосов, смех, звон бокалов. За деревянными столами быстро стало шумно и тепло.

Вероника сидела между Ларисой и Джеймсом, перед ней стоял бокал мохито — неожиданно летний выбор для паба январским вечером.

Джеймс, лениво крутя кружку в руках, прищурился:
— Мохито? В пабе?

Она пожала плечами и сделала глоток:
— Напоминает лето. Сейчас бы в Грецию… море, солнце, +30.

Он усмехнулся, но промолчал. Остальные обсуждали музыку.
— Muse — просто космос, — сказал Том, поднимая кружку.
— Я от них засыпаю, — фыркнула Кейт.
— Oasis лучше, — хмыкнул Маркус.
— Oasis — для тех, кто застрял в девяностых, — поддел его Том.

Вероника слушала, потягивая коктейль, пока Том не повернулся к ней:
— А ты что слушаешь?
— Сейчас Kasabian и Placebo. Но в школе слушала метал и русский рок.
— Типа «Король и Шут»?

Она удивлённо посмотрела на него:
— Ты их знаешь?
— Мой сосед по квартире слушал, когда я был студентом. Помню пару песен.
— Вот это поворот, — усмехнулась она. — Да, их мрачные сказки будто сформировали меня.

Джеймс чуть прищурился, разглядывая её с новым интересом:
— Значит, Греция, Placebo и мрачные сказки? Ты загадочная личность, Вероника.

Она смущённо отвела взгляд, мысленно одёрнув себя: «Прекрати смущаться. Это просто разговор. Ты хотела влиться в коллектив».
— А ты что слушаешь? — спросила она Джеймса.

Он пожал плечами, слегка улыбнувшись:
— Честно? Почти не слушаю. Музыка... как-то проходит мимо меня.

Вероника удивлённо приподняла бровь, но промолчала. «Не слушает музыку? Вот это странно».

Кейт вдруг вмешалась:
— У тебя акцент интересный. Ты жила в Америке?
— Нет, это просто… — начала Вероника, крутя соломинку. — В школе учили с американским акцентом. Я думала, поеду учиться в Штаты, но… — она слегка запнулась. — Оказалась здесь.

Маркус хмыкнул и, облокотившись на стол, сказал:
— Ну что, держим пари, через сколько ты начнёшь говорить water по-британски?

Все рассмеялись.

Кейт предложила сыграть в «Две правды, одна ложь». Каждый по очереди рассказывал три факта о себе, а остальные угадывали, что из этого выдумка. Вероника сказала, что прыгала с парашютом, её фирменное блюдо — лазанья, и однажды она чуть не утонула в Эгейском море.

Джеймс сразу угадал, что парашют — ложь, и подмигнул:
— Ты не похожа на фаната экстрима.

Она шутливо возмутилась, но внутри отметила, как легко он её раскусил.

В какой-то момент она поняла: перестала напрягаться. Просто сидела среди людей, которых ещё недавно считала слишком далёкими, «из театрального мира». И вдруг это стало неважным.

Кто-то предложил сделать фото. Джеймс достал айфон:
— Давайте на мой. Говорят, эти новые смартфоны снимают лучше всех.

Все потеснились, смеясь, строили дурацкие рожи. Плечо Вероники чуть касалось Джеймса. Ее каштановые волосы слегка растрепались, и пару прядей она то и дело заправляла за ухо.

После снимка она наклонилась к нему:
— Скинешь мне фото?
— Конечно… — он на секунду замялся. — А как? Я ещё не разобрался с этими смартфонами.
Она рассмеялась, чувствуя легкость — то ли от коктейля, то ли от атмосферы:
— Давай, Дедуля, покажу.
— Буду премного благодарен, — сказал Джеймс, протягивая телефон с театральной серьёзностью.

Она взяла его айфон — их пальцы случайно соприкоснулись, и он чуть вздрогнул, удивлённый тем, как лёгкое касание отозвалось где-то в животе. Вероника наклонилась ближе, показывая ему экран, и её волосы слегка задели его плечо.
— Вот, смотри. Нажимаешь сюда, потом сюда...

5. 17 января (воскресенье). Дома

Вероника проснулась поздно — за окном давно уже светало, но солнце не пробивалось сквозь облака. Лондонская серость заполнила улицы, а дождь тихо стучал по подоконнику, будто отсчитывая ленивое воскресенье. Театр сегодня не ждал. Ни суеты, ни репетиций — только выходной и редкая роскошь не спешить.

Она потянулась, накинула уютный кардиган поверх пижамы и прошла на кухню. Наргиза стояла у стола, нарезая кекс. Рядом за столом сидела клиентка — ухоженная женщина лет тридцати — и разглядывала свежий маникюр под светом настольной лампы.
— Ты вовремя! — крикнула Наргиза, не оборачиваясь. — Сфоткай маникюр, ладно?
— Сейчас, камеру принесу, — кивнула Вероника и скрылась в комнате.

Через пару минут она вернулась с фотоаппаратом, проверила настройки, присела на корточки и взглянула на руки клиентки.
— Лучше у окна, — сказала она, указывая на подоконник. — Так цвета будут естественнее.

Клиентка послушно пересела, а Вероника сделала с десяток кадров. Затем, выбрав три удачных, показала Наргизе.
— Вот эти хорошие.
— Ага, супер, — кивнула та. — Выложишь? Я подпись пришлю. А то я в соцсетях полный ноль, сама знаешь, — добавила она с усмешкой.

Когда клиентка ушла, Наргиза плюхнулась рядом с Вероникой на диван.
— Слушай, а давай ты сделаешь фотосессию для салона? Я обсужу с хозяйкой.
— Можно, — пожала плечами Вероника. — Сфокусируемся на процессе: руки, детали, атмосфера.
— Вот за это я тебя и ценю, — оживилась Наргиза.

Вероника кивнула. Она уважала в соседке многое: надёжные руки, уверенность, силу женщины, прошедшей эмиграцию и два развода, но сохранившей доброту и проницательный взгляд.

Позже вечером

Она сидела за ноутбуком, модерируя группу «Русские в Лондоне» в Facebook. Разбирала посты, отвечала на сообщения — кто-то искал няню, кто-то интересовался визами. Когда-то именно через эту группу она и нашла свою квартиру — с чудесной соседкой. Теперь помогала другим, и это приятно согревало.

Телефон пиликнул. Сообщение от Вани — старого приятеля и организатора концертов, для которого она время от времени снимала.

Ваня:
«Верон, привет! У нас в марте концерт. Придёшь поснимать?»

Вероника:
«Привет, а когда точно?»

Ваня:
«Позже скажу, но точно суббота. Местные группы, атмосфера ламповая.»

Вероника:
«Думаю, смогу, но только недолго. Я сейчас работаю в театре, времени впритык.»

Ваня:
«О, ну и как там? Звёзды, гламур?»

Вероника:
«Скорее кофе и суета. Но есть пара интересных личностей.»

Ваня:
«Ого. Уже романы крутишь?»

Вероника:
«:D Иди ты. Присылай дату!»

Концерты были её стихией. Там она чувствовала себя на месте — в темноте, между ритмом и светом.

За окном стемнело. Холодный январский ветер постукивал в стёкла, подгоняя дождевые капли. Телефон снова завибрировал — сообщение от Наргизы:
«Я в магазине. Тебе что-нибудь взять?»

Вероника:
«Шоколадку.»

Джеймс вне театра

Джеймс проснулся, когда часы перевалили за полдень. За окном Лондон гудел: шорох шин по мокрому асфальту, далёкий лай собаки, приглушённый гул улицы. Сегодня — редкий выходной. Никакого театра, никаких ролей. Только звонки агента и попытка не думать.

Когда-то он вскакивал по будильнику, бежал в спортзал, готовил тело к роли. Сейчас — лёгкая растяжка, чтобы спина не ныла, и кофе из турки. Квартира давила тишиной, слишком плотной для одного. После развода остались только утреннее одиночество и вечера, в которых молчание уже не было тёплым.

Боль от разрыва ушла, но тоска по жизни вдвоём осталась.

Сначала он топил её в виски — до тех пор, пока не понял, что алкоголь крадёт больше, чем даёт. Он не пил крепкого с Нового года. Бокала пива или вина за ужином хватало, чтобы держаться. Хотя в дождливые дни соблазн был особенно велик.

Он держался ради сцены. Там он был живым — Хлестаковым, искромётным, ярким. А за кулисами — просто Джеймсом, убегающим от тишины собственной квартиры. У окна он задумался. За стеклом капли сливались в струи, отражая тусклые фонари.

И вдруг вспомнилась Вероника.
Смех в пабе. Искра во взгляде. Случайное касание.
Глупо. Она моложе. У неё своя жизнь. Это просто момент.
Только почему тогда этот момент так цеплял?

6. 20 января (среда). Мистер Кроуфорд

Вероника спешила в театр через метро, перекусив на бегу сэндвичем. Заглянув в зал, она остановилась у двери. Джеймс репетировал уверенно, в паре с актрисой — женой городничего. Та играла с лёгкой нервозностью, будто старалась понравиться, но не чувствовала сцены.

Тишину внезапно прорезал резкий голос:
— Что это за нерешительная подача, Мариан?

В дальнем ряду, чуть в тени, сидел Кроуфорд — художественный руководитель театра. О нём Вероника слышала многое. Это был человек старой школы, с репутацией безжалостного перфекциониста. Театр он возглавлял больше десяти лет, и многие актёры — даже опытные — напрягались при одном его появлении. Человек, у которого взгляд — как прожектор: высвечивает слабое место.

Теперь она видела его сама: мужчина лет пятидесяти, крепкий, с аккуратной сединой и холодным взглядом, будто командующий на репетиции военной оперы.
— Я попробовала по-другому… — неуверенно начала Мариан, её голос дрогнул.
— Мне не нужно «по-другому», — отрезал он. — Мне нужно правильно. Не можешь передать эмоцию — зачем ты здесь?

Мариан побледнела, словно слова вонзились под кожу. Она сжала губы, отведя взгляд. В зале повисло глухое напряжение. Вероника инстинктивно сделала шаг назад, прячась в тень дверного проёма.
— Если давить на актёра, эмоция не появится. Только зажатость, — раздался спокойный, но твёрдый голос.

Это был Джеймс. Он стоял чуть в стороне, скрестив руки. Взгляд — прямой, голос — ровный, но с оттенком холодной твёрдости.

Кроуфорд повернулся к нему, прищурившись:
— Ты читаешь мне лекцию, Джеймс?
— Нет, — спокойно ответил тот, не отводя глаз. — Просто говорю очевидное.
— Очевидное? — Кроуфорд усмехнулся, его голос стал тише, но острее. — Думаешь, знаешь лучше?
— Думаю, есть разница между требовательностью и унижением, — без паузы сказал Джеймс.

Повисла тяжёлая пауза. Кроуфорд смотрел на Джеймса, губы сжались в тонкую линию. Затем он медленно кивнул:
— Окей. Давайте ещё раз. С начала.

Мариан слегка выдохнула. Плечи её дрогнули, она поспешно отвела взгляд — то ли не поверила, что кто-то вмешался, то ли не захотела показать, как это важно. Но даже в её зажатой фигуре появилось что-то более устойчивое.

Джеймс вернулся к роли, но перед этим бросил короткий взгляд на Веронику. Его лицо было спокойным, но в глазах что-то мелькнуло.

Она постояла ещё мгновение и тихо ушла.

Она начала смотреть на него иначе.
Этот человек умел не только шутить. Он знал, когда говорить серьёзно.

7. 22 января (пятница). Не утонуть в хаосе

В театре царила привычная суета: техники возились со светом, кто-то спорил о костюмах. Вероника прошла на кухню — свой уголок, где она разбирала списки и могла ненадолго отдохнуть от суеты. Заваривая чай, она услышала шаги и обернулась. На кухню зашел Джеймс, оглядывая столешницу.
— А где сахар? — спросил он, слегка прищурившись.
— Справа, на полке, — кивнула она в сторону шкафчика.

Он потянулся за пачкой, а она, помешивая чай, бросила взгляд на Джеймса.
— Налить тебе? — предложила она, встретившись с ним глазами.

Джеймс чуть приподнял брови.
— Давай, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Не откажусь.

Она налила чай в его кружку и поставила перед ним. Он кивнул, пробормотав:
— Спасибо.

Они пили чай, прислушиваясь к приглушённому гулу репетиционного зала. Джеймс задумчиво крутил кружку в руках.
— Знаешь, ты обычно такая тихая, спокойная, — сказал он вдруг, взглянув на неё с лёгким любопытством. — Театр не кажется тебе слишком шумным?

Вероника провела пальцем по краю своей чашки, размышляя.
— Я привыкла к шуму на концертах, — ответила она. — Но тут… другая атмосфера. Иногда хочется сменить обстановку.
— Чтобы сравнить? — уточнил он.
— Скорее, чтобы пообщаться с интеллектуальной публикой, — пошутила она. — Хотя у вас тут полный хаос.

Он хмыкнул, его глаза чуть потеплели.
— Может, и в этом хаосе есть своя прелесть.
— Если не тонуть в нём, — добавила она с лёгкой улыбкой.

Джеймс посмотрел на неё чуть внимательнее, словно отмечая что-то про себя.
— Джеймс! — голос из коридора оборвал момент. Режиссёр Ллойд звал его на сцену.

Он задержался, поднял кружку в лёгком жесте прощания.
— Спасибо за чай, — сказал он тихо и ушёл.

Вероника осталась у стола, глядя на свою чашку. Она не знала, было ли в этом что-то особенное, но тепло от их разговора осталось с ней.