Где ты, там я

Пролог

Кабинет математики, где проходит пара у Даниэля Кларка, — моё личное проклятие с начала этого учебного года. Сама не отдавая отчёта в своих действиях, я нагло распахиваю дверь и переступаю порог. Гул голосов мгновенно стихает, десятки глаз впиваются в меня, но я, игнорируя эти взгляды, решительно подхожу к его парте, хватаю за руку и тяну за собой к выходу. Приятно осознавать, что этот неприступный парень со мной становится таким покладистым и без единого вопроса следует за мной. На хриплые, срывающиеся на фальцет возмущения преподавателя: «Мисс Кеннеди, да что же вы себе позволяете?!» — мне решительно наплевать.

Выведя Даниэля в пустой коридор, я наконец отпускаю его руку. Он разворачивается ко мне с той самой неизменной усмешкой, от которой у меня всё внутри переворачивается. Создаётся впечатление, будто мои выходки доставляют ему истинное наслаждение.

– Что-то не так, котёнок? – в его голосе сквозит ленивая провокация.

– Абсолютно всё не так, мышонок, – парирую я, не скупясь на откровенный сарказм.

– М-м-м, – тянет он, чуть склонив голову набок, – мой котёнок сегодня явно не в духе. Что стряслось? Просто решила вытащить меня с такой захватывающей пары, чтобы вонзить в меня свои коготки и успокоиться?

Он откровенно надо мной насмехается, хотя прекрасно понимает, зачем я здесь. И как в нём уживается это? Как может один человек быть одновременно настолько омерзительным и до безумия привлекательным? Где в этом закон справедливости? Это лицо, эти небрежные манеры, чёртова самодовольная улыбка — всё в нём убийственно, в прямом и переносном смысле.

– Даниэль, не испытывай моё терпение. Ты прекрасно знаешь, почему я здесь. Советую рассказать мне всё как есть, иначе... – продолжать угрозу не было нужды. Моего тона, зазвеневшего сталью, было достаточно, чтобы он понял: я не шучу.

Даниэль театрально вскинул руки вверх, словно сдаваясь на милость победителя.

– Всё-всё, понял, котёнок, угрожать не надо, и бить меня своей сумочкой тоже не советую. Я готов покаяться и выдать все подробности, – его глаза блеснули весельем, но он тут же посерьёзнел. – Слушай, дело было так...

И он выложил мне всё. От начала и до конца, не упуская, кажется, ни единой детали. Я слушала молча, чувствуя, как внутри закипает новая волна эмоций, и пока не понимала, злиться мне ещё сильнее или уже пора начинать паниковать.

Амелия. Глава 1

Новый учебный год. Новый университет. Новый город. Из-за повышения отца нам пришлось экстренно собирать вещи и перебираться из тихого пригорода в шумную Калифорнию. Перевод после первого курса — то ещё испытание, но выбора не было. Да, я перехожу на второй курс, хотя внутренне всё ещё ощущаю себя первокурсницей, которая только-только освоилась в старом универе. Время вообще штука странная: только я выдохнула с облегчением, что поступила туда, куда мечтала, как судьба преподносит очередной сюрприз.

На самом деле я не из тех, кто убивается из-за смены обстановки. Многие бы рыдали, прощаясь с друзьями, но у меня их… не было. Общаться со мной — это как приручать дикую львицу: слишком ощетинившаяся, слишком недоверчивая. Я сама выстроила вокруг себя бетонные стены, чтобы никто не лез в душу. В прошлом университете это сработало идеально: меня сторонились, считали высокомерной зубрилой, и меня это вполне устраивало. Никто не просил списать, никто не звал на вечеринки, никто не лез с разговорами. Тишина и покой.

Но была и обратная сторона: меня побаивались. Стереотип «все умные — чокнутые» работал безотказно. Хотя я вовсе не чокнутая, просто с детства усвоила простую истину: если хочешь чего-то добиться, надо пахать. «Амелия, помой посуду». — «Мам, я уроки делаю». Или: «Эй, дай списать». — «Я сама ещё не сделала», хотя вариант давно решён, а второй прокручен в уме. Люди слишком наглые, вечно норовят прокатиться за чужой счёт. Не хотят напрягать свои мозги, вот и цепляются к тем, кто работает. Теперь понятно, почему некоторые думают, что мы произошли от обезьян: по себе судят.

Так о чём это я? Ах да, перевод. Для меня он прошёл легко, как по маслу. Ничто не держало, никто не провожал со слезами. Главное, что мой ум остался при мне, а всё остальное — детали.

И вот я стою у ворот Калифорнийского университета. Осень — моё любимое время года. Листья желтеют и с тихим шорохом падают под ноги, воздух становится прозрачным и свежим, а дожди… дожди меня успокаивают. В детстве, да и сейчас, я могу выйти на улицу и просто стоять под дождём, если, конечно, не слишком холодно. В такие моменты мир будто замирает, и я чувствую себя частью чего-то большего.

Свернув в последний раз направо, я замерла. Передо мной раскинулась огромная территория, а в центре возвышалось здание, похожее на старинный замок. Над главным входом красовалась вывеска: «Калифорнийский университет». Я видела такие картинки в интернете, но в реальности это оказалось в сто раз великолепнее. По сравнению с моим старым университетом, это место напоминало декорации к американскому фильму — ну знаете, где студенты бегают по идеальным газонам и обсуждают домашние задания у фонтанов.

Я чуть сжала ремешок сумки, глубоко вздохнула и направилась по мощёной дорожке. Мимо то и дело проходили студенты — они оживлённо болтали, смеялись, обнимались после каникул. Я никогда не скучала по кому-то настолько, чтобы так бурно выражать эмоции. А если и ловила себя на тоске, тут же её подавляла: привязываться к людям опасно, это показатель уязвимости. Уязвимость — это слабость. А я не позволяю себе быть слабой.

Дверь в главный корпус открылась, и у меня перехватило дух. Внутри было ещё красивее, чем снаружи: высокие потолки, мраморные лестницы, а для первокурсников всё украшено шарами и плакатами. Глаза разбегались. Я застыла посреди холла, крутя головой, пока не вспомнила, что мне нужно найти старосту и узнать, где первая пара. Телефон уже был в руке, когда кто-то тронул меня за плечо.

Я обернулась. Передо мной стояла девушка с приветливой улыбкой — именно ту, чью фотографию я видела в общем чате.

– Привет! Ты ведь Амелия? – спросила она.

– Да, это я, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал дружелюбно, хоть внутри всё сжалось от неожиданного контакта.

– Очень приятно познакомиться! Я Аманда, твоя староста. – Она протянула руку, и я, немного замешкавшись, пожала её в ответ.

– Взаимно.

Аманда тут же взяла надо мной шефство и повела в аудиторию, где у нас должна была состояться первая пара. По дороге она успела показать мне столовую, библиотеку, несколько корпусов и вкратце рассказать о преподавателях. Она говорила быстро и увлечённо, а я старалась запомнить хоть что-то, но голова шла кругом.

Когда мы вошли в аудиторию, Аманда жестом предложила мне встать рядом с учительским столом, чтобы все видели новенькую.

– Ребята, уделите минутку внимания! – громко объявила она, и гул голосов стих. – Это наша новая одногруппница, Амелия Кеннеди. Прошу любить и жаловать.

Десятки глаз уставились на меня. Они буквально прожигали во мне дыру. Я терпеть не могу, когда на меня смотрят, и уже приготовилась к привычному равнодушию или, хуже того, к насмешкам. Но вместо этого…

В аудитории раздались одобрительные возгласы. Кто-то крикнул: «Красивая!», кто-то добавил: «Нам повезло с новенькой!», а несколько девушек встали и подошли поближе, чтобы познакомиться.

Я опешила. «Красивая»? «Хотят подружиться»? Со мной? Это что, розыгрыш? Никогда в жизни я не слышала в свой адрес столько тёплых слов. Я всегда была незаметной серой мышкой, которая отсиживается на задней парте. А тут… Неужели это реально? Я даже не сразу заметила, как на моём лице появилась растерянная улыбка.

К счастью, прозвенел звонок, и все начали рассаживаться по местам. Я выбрала место поближе к доске, прямо напротив учительского стола — зрение у меня не очень, а линзы я не любила. Одногруппники, судя по всему, не горели желанием сидеть в первом ряду, так что рядом со мной было пусто.

Вошла преподавательница. Эмма Уизли, как я потом узнала, женщина лет сорока, статная, с идеальной осанкой и пронзительным взглядом. Она окинула аудиторию внимательным взором и, конечно, сразу заметила меня.

– Здравствуйте, студенты. Надеюсь, вы готовы к новому учебному году. Вижу, у нас пополнение. Мисс... – Она сделала паузу, ожидая, когда я представлюсь.

– Кеннеди, – подсказала я, поняв, что фамилию мою она вряд ли знает.

Амелия. Глава 2

Весь оставшийся день прошёл более-менее нормально, без приключений, и это было настоящим облегчением. После всей утренней суеты я была рада, что ничего больше не случилось. Оливия и Ханна, с которыми я познакомилась на паре, оказались очень милыми и приветливыми девушками. Они наперебой рассказывали о себе, о преподавателях, о том, где лучше обедать и какие предметы стоит посещать, а какие можно прогулять. Я в основном слушала и кивала — я вообще не очень разговорчивая, особенно с новыми людьми. Но с ними было легко, и я подумала, что, возможно, мы подружимся.

Дома меня ждал тёплый семейный вечер. Мы ужинали на кухне, и отец, как всегда, был в центре внимания. Он с таким воодушевлением рассказывал о своей новой работе, словно выступал на сцене. Говорил, что коллеги его уважают, что условия совсем другие, не то что на прошлом месте, и что он наконец чувствует себя на своём месте. Мама слушала его с мягкой улыбкой, изредка подливала ему чай и задавала вопросы. Я смотрела на них и чувствовала себя в безопасности. После ужина я помогла маме убрать со стола, пожелала родителям спокойной ночи и поднялась к себе.

Когда я вошла в комнату, первым желанием было упасть на кровать и просто лежать, глядя в потолок. Но я пересилила себя. Я же ответственная, я же хорошая ученица. Поэтому я села за стол, открыла тетради и начала читать конспект. Глаза бегали по строчкам, но мысли были где-то далеко. И тут на колени мягко прыгнул Рокки. Мой маленький рыжий комочек, которого мне подарили на двадцатилетие. Он посмотрел на меня своими зелёными глазами, в которых светилось столько любви и спокойствия, что я невольно улыбнулась. Его лапки начали мять моё бедро — этот кошачий массаж всегда меня расслаблял. И он мурлыкал. Громко, ровно, как маленький моторчик. Будто говорил: «Отложи всё. Посмотри на меня. Я здесь, я с тобой».

Я не удержалась. Закрыла тетрадь, взяла его на руки и легла на кровать. Рокки тут же устроился у меня на груди, свернулся клубочком и продолжил мурлыкать. Его тепло разливалось по всему телу. Я гладила его мягкую шёрстку и чувствовала, как уходит напряжение. Глаза закрывались сами собой. И в какой-то момент я просто уснула — прямо в одежде, прижимая к себе тёплый пушистый комочек.

Утром меня вырвал из сна будильник. Этот противный, настойчивый звук, который невозможно игнорировать. Я открыла один глаз, потом второй. Рокки уже не было — наверное, убежал на кухню завтракать. В голове пронеслась мысль: запустить телефон в стену, чтобы он замолчал. Но я представила, как потом буду собирать осколки и покупать новый, и эта мысль меня отрезвила. Я отключила будильник, села на кровати, сладко потянулась, хрустнув всеми суставами, и поплелась в ванную.

За окном было серо и хмуро. Небо затянули тяжёлые тучи, и прогноз погоды обещал дождь. Я сунула в рюкзак зонт — заболеть на первой неделе учёбы было бы верхом глупости.

Но, как оказалось, от судьбы не уйдёшь. Я шла по тротуару, стараясь обходить лужи, и тут мимо пронеслась машина. Водитель, видимо, решил, что я очень хочу искупаться. Он влетел в огромную лужу на полной скорости, и волна ледяной воды накрыла меня с головы до ног. Низ джинсов промок насквозь, холодная вода затекла в кроссовки. Я замерла на месте, глотая воздух от неожиданности, а потом выдала такую тираду, что сама себя испугалась. Но легче не стало. Настроение упало ниже некуда, а возвращаться домой переодеваться уже не было времени. Пришлось топать дальше, хлюпая мокрыми штанинами и чувствуя, как с каждым шагом настроение становится всё мрачнее.

В университете я первым делом сдала куртку в гардероб, переобулась в сухую обувь и направилась к шкафчику за учебниками. Мокрые джинсы противно липли к ногам, но я старалась не обращать внимания.

Первые две пары пролетели незаметно. И, к моему удивлению, я даже отвечала на вопросы и получила хорошую отметку. Вчерашние конспекты действительно помогли. Это немного подняло мне настроение.

На большой перемене почти все студенты потянулись в столовую. Я не пошла — аппетита не было совсем. Решила просто пойти в кабинет, где должна была быть следующая лекция, и спокойно посидеть там в тишине.

Но тут возникла проблема. Я всё ещё плохо ориентировалась в этом огромном здании. Коридоры казались бесконечными, кабинеты — одинаковыми. Я бродила по этажам, заглядывала в таблички и уже начинала нервничать. В итоге я открыла какую-то дверь и поняла, что ошиблась. Я попала в спортивный зал.

Он был огромный, светлый, с высокими потолками. Там шла игра в баскетбол. Мячи гулко стучали по паркету, игроки перекрикивались, свисток тренера разрезал воздух. Я уже собралась уйти, но в этот момент мир перевернулся.

Тяжёлый баскетбольный мяч, пущенный чьей-то рукой, со всей силы влетел мне прямо в лицо.

Я даже не успела поднять руки, чтобы защититься. Удар был такой сильный, что я пошатнулась и упала на пол. В голове зазвенело, перед глазами поплыли круги. Я схватилась за нос — рука мгновенно стала мокрой и липкой. Кровь текла рекой.

Ко мне подбежали несколько парней. Они стояли вокруг, смотрели на меня с испуганными лицами, но никто ничего не делал. Просто стояли и пялились, как на экспонат в зоопарке. Мне хотелось крикнуть: «Что вы стоите? Помогите хоть кто-нибудь!» Но язык не слушался.

И тут сквозь них протиснулся он. Даниэль. Тот, кого я вообще не хотела здесь видеть. Высокий, темноволосый, с этим его насмешливым взглядом. Он присел рядом со мной на корточки и посмотрел на моё лицо.

— Эй, вы чего как истуканы стоите? — рявкнул он на парней, даже не повышая голоса, но в тишине зала это прозвучало как удар хлыста. — Живо салфетки!

Кто-то сорвался с места и убежал. Даниэль снова повернулся ко мне.

— Ты в порядке? — спросил он.

Я подняла на него взгляд. В порядке? Серьёзно? У меня из носа льётся кровь, лицо, наверное, уже распухло, а он спрашивает, в порядке ли я. Хотелось ответить что-то едкое, но сил не было.

Принесли салфетки. Даниэль протянул руку, чтобы приложить их к моему носу, но я выхватила их у него. Сама справлюсь. Он хмыкнул, но промолчал. Просто смотрел, как я прижимаю салфетки к лицу, пытаясь остановить кровь.

Амелия. Глава 3

Ночь прошла ужасно. Сначала я прорыдала где-то час, уткнувшись лицом в подушку, чтобы никто не слышал, а потом просто лежала с открытыми глазами и тупо смотрела в потолок. Мысли роились в голове, как потревоженные пчёлы, не давая уснуть. Проснулась я оттого, что солнце нагло светило в лицо, прорываясь золотистыми лучами сквозь жалюзи и тонкую ткань занавесок. Часы на тумбочке показывали девять утра. У меня ещё было минимум два часа до пар.

Я спустилась на кухню. На столе меня ждал завтрак — и больше никого. Тарелка с яичницей и тостами одиноко стояла на скатерти. Сердце кольнуло. Мама всё ещё обижается. Они с отцом позавтракали без меня, даже не разбудили. Я села за стол, заставила себя взять вилку, но кусок в горло не лез. Еда казалась безвкусной, словно картон. Кое-как прожевав, я помыла за собой посуду и поплелась собираться.

Я умылась ледяной водой, чтобы хоть немного взбодриться, собрала волосы в высокий хвост, нанесла минимум макияжа — только тушь и блеск для губ, чтобы скрыть следы бессонницы. Нос предательски покраснел, и я густо намазала его заживляющей мазью. Надела очки. Перед выходом насыпала корм Рокки, погладила его и вышла из дома.

На улице было тепло и по-настоящему солнечно. Но на душе у меня было пасмурно, словно тяжёлые тучи заволокли всё небо внутри.

Возле ворот университета я увидела Оливию и её парня Джоша. Они стояли, оживлённо обсуждая что-то, жестикулируя и смеясь. Оливия заметила меня первой и радостно замахала рукой, сияя своей неизменной яркой улыбкой.

— Привет! — воскликнула она и крепко обняла меня, как только я подошла.

— Привет, Амелия, — кивнул Джош.

— Привет, — ответила я, выдавив из себя подобие улыбки. Спрятать своё настроение за маской вежливости не удалось. Улыбка Оливии тут же померкла, в глазах появилось беспокойство

— Что-то случилось? — осторожно спросила она, заглядывая мне в лицо.

— Нет, всё в порядке, правда, — слишком поспешно ответила я.
Она понимающе кивнула, не стала давить. Только сжала мою руку, а потом, взяв за руку Джоша, бодро сказала:

— Идёмте скорее, а то опоздаем. Препод по первой паре — тот ещё ворчун. Если мы опоздаем, он нам устроит дополнительную лекцию, я вас умоляю, — она рассмеялась, и этот смех, лёгкий и заразительный, заставил и меня улыбнуться уже искреннее. Грусть немного отступила.

Первая пара была по информатике. Мы копались в каких-то программах, и это меня отвлекло. А вот вторая пара... Физкультура. Предмет, который я ненавидела всей душой. Из-за очков меня обычно освобождали, и я просто писала конспекты, сидя на скамейке. Но недавний инцидент с мячом, который будто нашёл меня по радару и чуть не сломал нос, доказал, что моя «удачливость» и «дружелюбие» с инвентарём не знают границ.

Мы с Ханной и Оливией шли в раздевалку, когда мимо нас прошёл парень. Он замедлил шаг, многозначительно посмотрел на меня и криво улыбнулся, обнажив ровные белые зубы. От его взгляда мне стало неприятно, будто меня ощупали.

— Салют, красотки! — остановился он прямо перед нами.

Ханна моментально напряглась и сделала полшага вперёд, заслоняя меня. Её взгляд стал колючим, даже злым. Я никогда не видела у неё такого выражения лица.

— Ноа, что тебе нужно? — спросила она ледяным тоном.

— Эй, детка, не груби. Я просто поздороваться подошёл, — он ничуть не смутился, его глаза нагло скользнули по мне. — Смотрю, у вас тут новая цыпочка появилась. Ничего такая... — его голос сочился фальшивой любезностью.

— Не лезь к нам, — Ханна говорила тихо, но в её голосе звенела сталь. — И к ней даже близко не подходи. Иначе будешь иметь дело со мной. Понял?

Ноа театрально закатил глаза и усмехнулся:
— Пфф. Как страшно.
Ханна, не говоря больше ни слова, прошла мимо, резко толкнув его плечом. Мы с Оливией последовали за ней. В спину мне полетело:

— Ещё увидимся, мисс Кеннеди.
Когда мы завернули за угол и отошли на безопасное расстояние, Ханна резко остановилась у дверей спортзала и развернулась ко мне.

— Амелия, — сказала она серьёзно, глядя мне прямо в глаза. — Держись от этого типа подальше. Это ничем хорошим не кончится.

— Кто это? — растерянно спросила я.
— Ноа Лейнстер, — ответила Оливия, морщась, будто съела лимон. — Персонаж малоприятный. Несколько раз влипал в тёмные истории, но его папаша — крупный бизнесмен, владеет какой-то компанией, так что всё заминают. С девушками обращается как с расходным материалом. Пользуется и выбрасывает. Короче, тот ещё сукин сын.

— Обещай нам, что будешь его избегать, — настаивала Ханна.

— Ладно, обещаю, — я попыталась пошутить, чтобы разрядить обстановку. — Если увижу его в радиусе ста метров — сразу убегаю и прячусь в кустах.
Они слабо улыбнулись, но атмосфера осталась тяжёлой.

Физру я благополучно «пережила», написав очередной конспект. Оставались только лекции онлайн, но до них было ещё полчаса. Я решила пойти в библиотеку — там тихо, спокойно, и никто не потревожит.

В библиотеке было безлюдно и торжественно тихо. Только мерное тиканье старых напольных часов нарушало безмолвие. Проходя мимо стеллажа с зарубежной литературой, я заметила знакомый корешок. «Ромео и Джульетта». Моя любимая книга. Я не удержалась, взяла её с полки и прижала к груди, словно старого друга.
Я села за дальний столик у окна, открыла книгу и пробежала глазами первые строки:
«В двух семьях, равных знатностью и славой,
В Вероне пышной разгорелся вновь
Вражды минувших дней раздор кровавый,
Заставил литься мирных граждан кровь...»

Эта история всегда захватывала меня целиком. Я не просто читала, я проживала её вместе с героями. Эта запретная любовь, готовность на всё друг ради друга и горькая, обидная несправедливость финала — смерть и перемирие, которое наступило слишком поздно. Слова Шекспира отзывались в душе болью: «Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте».

На страницу упала тень. Под столом, прямо напротив меня, появились мужские кеды. Я подняла голову. Напротив сидел Даниэль. В руках он держал какую-то книгу. Опять он. Странно, я и не думала, что такие «брутальные» парни читают что-то, кроме комиксов или спортивных журналов.

Амелия. Глава 4

Прошло два месяца с того дня, как я перевелась в новый университет. Здесь я нашла друзей, и меня приняли в компанию как родную. Казалось бы, жизнь налаживается, но от прошлого всё равно никуда не деться. Впрочем, сейчас не об этом.

Зима. Один из тех самых дней, когда идешь в университет и чувствуешь себя героиней новогодней мелодрамы. Снег падал крупными, ленивыми хлопьями, укутывая город в белоснежное одеяло. Дома уже вовсю готовились к Новому году: кто-то выставил на крыльцо фигурку Санты, кто-то развесил гирлянды на заборе, а на окнах соседнего дома красовались нарисованные зубной пастой олени и снеговики. Я брела по тротуару, уткнувшись взглядом в снег под ногами и слушая музыку в наушниках. Снежинки падали на ресницы, заставляя меня жмуриться и смахивать их варежкой.

В раздевалке университета меня уже ждала Оливия. Она стояла у своего шкафчика, задумчиво глядя в телефон и хмурясь так мило, что я не удержалась от улыбки. Я подошла и встала напротив, загораживая ей свет.

— Привет, Золушка! — сказала я, сияя.

Она тут же подняла голову, и при виде моей довольной физиономии её курносый носик смешно сморщился.

— Я ведь просила не называть меня так! — возмутилась она, скрестив руки на груди.

— Но я не виновата, что увидела вас в самый неподходящий момент! — рассмеялась я.

Несколько дней назад я случайно забрела в пустой кабинет истории в поисках Оливии. И застала там идиллическую картину: Оливия и Джош. Только вот она не миловалась с ним, а самозабвенно, словно заботливая мамаша или та самая диснеевская принцесса, наводила марафет. Она поправляла ему воротник рубашки, застегнула куртку под самое горло, пригладила непослушную прядь волос и даже наклонилась, чтобы завязать развязавшийся шнурок на его кроссовке. Я еле сдержала истерический смех и выскользнула из кабинета, но, конечно, они меня заметили. С тех пор Оливия Эванс превратилась для меня в Золушку: такая же светловолосая, носила ободки и обожала голубой цвет. Она словно родилась для этой роли.

— Амелия, ты невозможна! — фыркнула Оливия, и мы двинулись на пары.

— А где Ханна? — поинтересовалась я, перекидывая сумку через плечо.

— Кто ж знает, где эта несносная девица? Вроде приходила утром, но снова испарилась, — отозвалась Оливия.

Ханна в последнее время действительно часто куда-то исчезала. На все наши расспросы она лишь отмахивалась и говорила, что нам «просто кажется». Мы уже переглянулись, обсуждая её странное поведение, как вдруг в толпе студентов, идущих по коридору, увидели знакомые фигуры. Ханна и Лукас. Они шли рядом, и она что-то увлечённо рассказывала ему, жестикулируя, а он слушал с полуулыбкой.

Мы с Оливией замерли как вкопанные, уставившись на эту идиллию. Вот это комбо! Сама Ханна, которая ещё месяц назад заявляла, что терпеть не может всю компанию Даниэля и Лукаса в частности, теперь мило щебетала с ним.

Мы переглянулись. На наших лицах расцвели одинаковые хитрые улыбки.

Ханна нас не замечала. Когда их разговор закончился, они попрощались, и только тогда она, наконец, обернулась и увидела нас. Её лицо на долю секунды исказилось удивлением и даже лёгким испугом, будто мы застали её за чем-то запретным. Но она тут же взяла себя в руки и подошла к нам с непринуждённой, хоть и слегка натянутой улыбкой.

— Привет, девчонки! Как у вас дела? — попыталась она перевести тему.

Но мы не собирались её отпускать. Вопрос прозвучал синхронно, как у детективов в кино:

— Ты общаешься с Лукасом?

— Я? — она попыталась изобразить удивление. — Я просто отвечала ему на вопросы по поводу лекции, ничего более.

— Тогда почему ты смотрела на него так, будто он только что тебе луну с неба достал? — прищурилась я, покусывая губу от смеха.

— Эмм… Просто… — Ханна растерялась, покраснела, собрала волю в кулак и выпалила: — А мне что, уже и улыбаться нельзя?!

— Конечно можно, — мягко, но настойчиво продолжила Оливия. — Но ты же сама говорила, что терпеть этого парнишку не можешь. Помнишь: «Они все самовлюблённые индюки»?

— Ничего я такого не говорила! Вы преувеличиваете! — Ханна уже горела, как маков цвет.

— Тогда, — я хитро прищурилась, — если мы преувеличиваем, значит, ты не отрицаешь, что смотрела на него влюблёнными глазами?

— Какой ещё влюблённый взгляд?! — тут её прорвало. Щёки пылали, и даже кончики ушей предательски покраснели. Её лицо выдавало её с головой.

— Неужели наша Снежная Королева растаяла? — всплеснула руками Оливия.

— Да у неё не просто растаяла, у неё там сердце бьётся, как заячий хвост! — я приложила руку к груди Ханны, и та действительно бешено колотилась.

— Да вы дуры, что ли? Совсем с ума сошли? — Ханна отдёрнула мою руку, а мы с Оливией зашлись звонким смехом. Было невероятно забавно видеть нашу всегда собранную и холодную Ханну такой смущённой и растерянной. Но, будучи хорошими подругами, мы решили не давить. Придёт время — расскажет сама.

День пролетел незаметно. Наступил вечер. Завтра мы всей группой едем на каток, и я дико радовалась этому. Я обожала кататься на коньках, с детства мечтала стать фигуристкой, но, как это часто бывает, мечта так и осталась мечтой.

На следующее утро я собрала рюкзак, натянула на себя самую тёплую и уютную одежду, превратившись в пухлого плюшевого медвежонка. До остановки пришлось бежать, потому что я, как обычно, опаздывала. Автобус уже стоял, и мои однокурсники как раз загружались в него.

— Фух! Успела! — выдохнула я, запрыгивая в тёплый салон. На задних сиденьях я заметила Ханну и Оливию, махающих мне. Я плюхнулась рядом с ними.

Все уже сидели, но автобус не трогался.

— А чего стоим? Все же в сборе, — удивилась я.

— С нами ещё парни со старшего курса поедут, — пояснила Ханна.

Я удивилась. Думала, мы уже взрослые люди и можем развлекаться сами. Но, видимо, наше поведение говорило об обратном.

— А кто из па… — начала я, но договорить не успела.

Двери автобуса открылись, и на ступеньках появились ОНИ. Троица года собственной персоной: Лукас, Джош и Даниэль.