Генерал Аэтера. Хроники 12 домов.

Наследница.

Посвящается тем, кто выжил там, где должен был исчезнуть.
Тем, кого назвали ошибкой, стерли из отчётов, спрятали в тени, но не смогли сломать.
Тем, кто однажды понял: молчание — это тоже выбор, но выбрал говорить.

Эта книга — о свете, который не просили спасти, о тьме, которая решила защищать. И если ты читаешь это, значит ты все еще веришь что любовь исцелит всё.

Глава 1

Вечер в «Магнолии» пах не едой, он нес запах власти.

Ресторан висел на стыке куполов Элиса, как чёрный лепесток над умирающим городом. Стеклянные стены выходили прямо в ночь: снизу тянулся светящийся смог Медиума, ещё ниже — чёрная прореха Нокса, где мерцали редкие вспышки заражённой энергии. У нас под ногами умирала Империя. На наших столах подавали вино сорокалетней выдержки.

Семь наследников. Семь зверей домов. Среди которых был и я.

Я развалился в кресле у окна, бокал висел между пальцами. На чёрном стекле отражались мы, как призраки над собственной агонией.

Справа от меня сидел Эрион из Дома Разума — идеально собранный, как вылизанный алгоритм. Чёрный костюм, белая рубашка, галстук, завязанный так, будто его измеряли линейкой. Белые, почти платиновые волосы зачёсаны назад, ни одного выбившегося локона. Глаза цвета серого неба, но опасность была даже не в них, а в том, как он смотрел: не на тебя, а через.

Слева — Райден Фалькар, Дом Огня. Весь, как плохо спрятанная война. Тёмная форма с тонкими алыми вставками, нашивки командующего армиями Аэтера, рубцы на руках, которые он даже не пытался скрыть. Шея напряжена, пальцы барабанят по столу, словно он всё ещё слышит отзвуки артиллерии, а не тихую музыку струнного квартета. Он переодически поправлял рыжеватые, как огонь в камине, волосы. Жест, который выдавал его злость когда с ним не особо соглашались или хуже того, переживали.

Остальные четверо расселись полукругом. Нас называли зверями не только из-за символов домов. Мы были хищниками в человеческой шкуре, особенно это стало просвечиваться когда из шахматной доски убрали Дом света. «Чистая аристократия и голубая кровь» - так называл их Совет.

– Ты опять смотришь вниз, Каэль, – мягко заметил Эрион, не поворачивая ко мне головы. – Нокс не убежит.

– Нокс не бегает, – ответил я лениво. – Он ждёт.

Я задержал взгляд на чёрном провале внизу. Там, в темноте, шевелились Поражённые — мои «подопечные», как снисходительно говорил Совет. Те, кого Империя объявила ошибкой. Те, кто просто был её логичным итогом.

– Он ждёт, пока вы, наверху, окончательно доиграетесь, – добавил я, отпивая вино и Райден хмыкнул.

– Нокс ждёт, пока его зачистят, – сказал он спокойно. – И это тоже случится. Как только Совет перестанет бояться собственных решений.

Эрион слегка улыбнулся уголком губ. В его голосе никогда не было открытой насмешки, только ровная констатация фактов.

– Совет боится не решений, – произнёс он, наконец повернувшись к Райдену. – Совет боится тебя и его. – Лёгкий кивок в мою сторону. – И того, что вы сделаете, если вам дать полный карт-бланш.

– Я уже делаю, что нужно Империи, – Райден поднял бокал, и огонь в его ладони качнулся, отразившись в стекле. Не магия, просто отражение, но впечатление было правильным. – Мы держим границы, мы держим купола. Империя ещё не сказала последнего слова.

– Империя, – я облокотился на стол, – уже сказала всё, что могла. Теперь она просто хрипит.

Над столом плавал тонкий голографический интерфейс — карта уровней, линии Разлома, вспышки новых заражений. Мы сидели, ели маринованных кальмаров с чёрной солью и смотрели, как красные отметки множатся.

– Тридцать два новых очага за неделю, – негромко произнёс наследник Дома Воздуха, просматривая отчёт. – В основном Медиум. Поражённые прорываются к заводам.

– Разлом нестабилен, – утомлённо добавила наследница Дома Медведей, играя ложечкой в десерте. – Мы латали купола три раза за месяц. Маги выгорают, резерв пустеет.

Я слушал краем уха. Это всё было фоном. Настоящее же сидело по обе стороны от меня.

– Почему ты до сих пор веришь, что её можно спасти? – спросил я у Райдена, даже не пытаясь скрыть интереса. – После всего, что ты видел на фронте.

Он повернул ко мне голову. В его глазах не было сомнений. Это раздражало.

– Потому что я видел, как она падает и всё равно встаёт, – ответил он резко. – Потому что, когда Медиум горел, люди всё ещё выносили детей из огня. Когда Нокс провалился, мы всё равно строили эвакуационные коридоры. Мы можем быть монстрами, Каэль, но Империя – это не мы. Это те, кто под нами.

– Красивая речь, – вставил Эрион тихо. – На митинг подойдёт. Но не для стола, где сидят те, кто решает, сколько из «тех, кто под нами» проживут зиму.

Он пролистнул дальше отчёты, будто обсуждал не судьбы, а цифры в бюджете.

– Если мы продолжим тратить ресурсы на Нокс и Медиум в прежнем объёме, – продолжил он, – через три года у нас не останется армии, магов и куполов. Статистика. Без эмоций. Нам нужен выбор. Приоритет. Либо Элис, либо все остальные.

– Ты предлагаешь бросить их, – мрачно произнёс Райден.

– Я предлагаю… оптимизировать потери, – без тени смущения уточнил Эрион. – Если сжечь часть тела, можно спасти голову. Ты же военный, Райден. Ты понимаешь тактику жертвенных плацдармов.

Я хмыкнул, убирая бокал.

– Ты забываешь одну мелочь, Эрион, – ответил я. – Нокс уже не часть тела. Это другой организм. Ты отрежешь его и он не умрёт. Он вернётся наверх, по твоим же коридорам.

На секунду за спиной у меня шевельнулась тень — привычная, живая, моей. Я ощущал Нокс под кожей, как пульс.

– У нас всё равно нет ресурса спасать всех, – медленно произнёс Эрион, вглядываясь в меня так, будто пытался вытащить ответ прямо из черепа. – Империя – это система. Системы либо адаптируются, либо ломаются. Я выбираю адаптацию.