Генерал, не дыши в спину! Или как я провалила охмурение

Глава 1. Сладкая жизнь с горьким послевкусием

Вот ведь незадача: пирожное «Картошка» — оно же вроде как из песочной крошки делается, а в горле застревает будто настоящий булыжник.

Я сидела в нашем любимом кафе — ну, в том, которое мы с Димой считали «нашим», пока я была наивной дурой, — и с наслаждением засовывала в рот третье по счету пирожное. Третье, Карл! В мои тридцать два с гаком, с моей вечной борьбой «надо бы похудеть к лету» и тридцатью семью диетами, оставленными в прошлом году как бесперспективные.

— Последнее, — шепнула я себе, облизывая ложку. — Честно-честно. Завтра на кефире.

За окном моросил противный ноябрьский дождь, а внутри пахло ванилью, кофе и уютом. Дима уехал в командировку в Питер на три дня, дети (кошка Муся и фикус Бенджамин, потому что с людьми как-то не сложилось) не требовали внимания, и я решила устроить себе праздник непослушания.

«Картошка» таяла на языке, масляный крем приятно холодил нёбо, а в голове было пусто и хорошо. Я даже зажмурилась от удовольствия, представляя, как сейчас закажу еще капучино с корицей и буду читать ту дурацкую любовную книжку, которую стыдно брать в руки при людях.

— Сделай погромче, — донеслось откуда-то сбоку.

Я открыла глаза и машинально повернула голову на звук.

И всё.

Мир остановился.

У окна, за столиком, который мы с Димой всегда занимали по субботам, потому что оттуда удобно разглядывать прохожих и обсуждать, кто с кем спит, сидел мой муж. Собственной персоной. Тот самый, который должен был сейчас находиться за девятьсот километров, в Северной столице, и презентовать какие-то там важные проекты.

Сначала я подумала, что обозналась. Просто похожий со спины мужчина. Та же стрижка, тот же серый пиджак, та же манера сидеть, чуть откинувшись назад. Но потом он повернул голову, и сомнения развеялись, как дым.

И тут меня накрыло воспоминанием. Таким ярким, будто это было вчера.

Пять лет назад. То же кафе, только вечер, и мы только начали встречаться. Дима смотрел на меня так, будто я была центром вселенной.

«Ты самая красивая, — сказал он тогда, заправляя мне за ухо выбившуюся прядь. — Даже когда ешь пирожное и пачкаешь нос в креме».

Я засмеялась и ткнула его носом в свой перепачканный нос. Мы целовались, сладкие, счастливые, и я думала: вот оно, навсегда.

А год назад? Год назад он ещё смотрел. Не так, как в начале, но с теплом.

«Лика, ты моя опора, — говорил он, когда я тащила его с дивана на работу. — Без тебя я бы пропал».

Я верила. Я всегда ему верила.

И вот теперь...

Рядом с ним сидела девушка.

Я не оговорилась. Именно девушка. Потому что мне, с моими складками на животе и любовью к пирожным, до такого экземпляра было как до Луны пешком. Тонкая, как тростинка. С идеальным каре, уложенным волосок к волоску. В белом облегающем платье, на котором не было ни одной складочки — видимо, боялась дышать, чтобы не испортить идеальную картинку.

Она пила сок. Томатный, гадость редкая. Потягивала через трубочку маленькими глоточками, изящно отставив мизинец. И, конечно, даже не смотрела на хлебную корзиночку, стоящую рядом. Фигуру берегла, зараза.

А мой Дима — мой Дима, который клялся, что любит меня «любую, даже с твоими плюшками», — смотрел на неё с таким выражением лица, какое я видела только в рекламе дорогих духов. Щенячий восторг пополам с обожанием.

Таким взглядом он на меня не смотрел уже года три. Может, даже больше. Я просто не замечала, не хотела замечать. Удобно было думать, что всё хорошо.

Я замерла с ложкой в руке. Третье пирожное вдруг встало поперёк горла.

— ...а потом я сказала ему, что если он не умеет обращаться с женщиной, то пусть идёт учиться на курсы, — щебетала идеальная, томно закатывая глаза.

Дима засмеялся. Засмеялся! Так, как не смеялся со мной уже лет пять, наверное. Откинул голову, сверкнул белозубой улыбкой, на которую я когда-то купилась, как последняя лохушка.

— Ты невероятная, — сказал он.

«Ты невероятная». Он говорил это мне. Когда я приносила ему кофе в постель. Когда ждала с работы с ужином. Когда молчала, хотя хотелось кричать. А теперь это слышит другая.

И тут же, не сбавляя градуса нежности, взял её за талию.

Я даже дышать перестала. Смотрю на его руку — родную, до каждой мозоли знакомую, — и не верю своим глазам. Эта рука лежит на тонкой талии, обтянутой белым трикотажем. Пальцы чуть сжимаются, притягивая хозяйку талии ближе.

Раньше он так притягивал меня. В кино, на прогулках, просто так, когда я проходила мимо. «Иди сюда, — говорил. — Я соскучился». Когда это прекратилось? Я даже не заметила.

Она поворачивает к нему голову, улыбается каким-то своим, особенным секретом в глазах. И он — он!

— Иди сюда, — шепчет так, что я слышу через весь зал. Или мне кажется?

Она подаётся вперёд. Её рука ложится на его плечо. Медленно, плавно, будто в замедленной съёмке из дурацкого мелодраматичного сериала.

Их губы встречаются.

Это не чмок «с добрым утром» и не быстрый поцелуй при встрече. Это настоящий, глубокий, смачный поцелуй взасос, от которого у нормальных людей должно теплеть на душе, если они смотрят на влюблённых. А у меня — холодеет всё внутри.

Я смотрю на то, как мой муж целует другую женщину. Как его пальцы зарываются в её идеальные волосы. Как она отвечает, чуть запрокинув голову, демонстрируя длинную шею и отсутствие второго подбородка, как их языки танцуют этот интимный танец, не замечая никого вокруг.

У меня внутри что-то обрывается с мерзким хрустом, будто жемчужная нитка, которую я долго собирала, а теперь рассыпала, и бусины покатились по полу, и не собрать уже никогда.

В груди становится горячо. Потом холодно. Потом опять горячо.

«Это шок, — спокойно констатирует внутренний голос. У него, гада, даже сейчас голос спокойный. — У тебя истерика на физическом уровне».

А потом я понимаю, что не дышу.

Правда не дышу. Воздух есть, вокруг полно воздуха — в кафе натоплено, пахнет выпечкой, кофе, духами проходящей мимо дамы, — но он не заходит в лёгкие. Стоит пробкой в горле.

Глава 2. Здравствуй, академия, я твоя новая староста?

В голове гудело так, будто по черепной коробке проехался гружёный самосвал. И не просто проехался, а ещё и сдал назад, для верности.

Первое, что я осознала — жопа. Моя собственная жопа, которая почему-то болела так, словно я провела ночь не в обмороке, а на очень активном тренинге по верховой езде. Без седла. По камням.

Второе — запах. Старые книги, пыль, воск и что-то ещё, неуловимо напоминающее школьные годы. Только хуже. Потому что в школе хотя бы было понятно, чего ждать.

— Адептка!

Что-то острое ткнуло меня в бок. Я дёрнулась, попыталась открыть глаза и пожалела об этом. Свет резанул по зрачкам, как нож по маслу. Я зажмурилась, прикрывая лицо ладонью, но указка снова ткнула, на этот раз больнее.

— Адептка, извольте не спать на лекции по этикету!

Я проморгалась, разлепила веки и сфокусировала взгляд. Надо мной нависала физиономия, от которой впору креститься. Старуха. Лет под семьдесят, не меньше. Седая, тощая, с такими глубокими морщинами, что в них можно было хранить запас гречки на случай ядерной войны. Огромные очки в черепаховой оправе делали её глаза похожими на два блюдца. А в руке — указка. Которой она только что с чувством выполненного долга ткнула меня в ребра. На кончике указки мерцал слабый магический огонёк — видимо, для пущей убедительности.

— Я... — голос прозвучал хрипло, будто я неделю пила только рассол. — Что?

— Я говорю, — старуха наклонилась ниже, и я почувствовала запах валерьянки и сушёной мяты, — лекция давно идёт. А вы, адептка, изволите дрыхнуть на парте, как сурок в норе! Позор! Позор на всю академию!

Я медленно села, опираясь руками о столешницу. Спина затекла, шея не поворачивалась, а в затылке поселился маленький злобный гном с молотком. Я покрутила головой, разминая затекшие мышцы, и огляделась.

И вот тут началось самое интересное.

Вокруг стояли парты. Старые, деревянные, исцарапанные, с чернильными пятнами. За ними сидели девушки. Много девушек. Все как одна в одинаковых платьях — тёмно-синих, с дурацкими белыми воротничками и ещё более дурацкими кружевными манжетами. Волосы у всех убраны так, что не дай боже ни один локон не выбился. Сидят ровно, руки на партах сложены, глаза вперёд. Прямо выставка восковых фигур, а не живые люди.

И все смотрят на меня.

Кто-то с любопытством, кто-то с презрением, а одна — симпатичная блондинка с глазами лани — так и вообще с таким выражением, будто я только что публично разделась и сплясала канкан на учительском столе. Она сидела через две парты от меня и даже не пыталась скрыть свою улыбочку.

Я перевела взгляд на старуху. На её указку. На свою парту, на которой, судя по всему, только что спала. На доску за спиной старухи, где мелом было выведено витиеватым почерком: «Искусство принимать комплименты. Лекция 3. Основы кокетства».

— Что это за... — начала я, но старуха меня перебила.

— Молчать! — рявкнула она так, что у меня заложило уши. Указка в её руке описала в воздухе замысловатую петлю, оставляя за собой светящийся след. — Я, Магистра Терн, тридцать лет обучаю девиц благородным манерам! И тридцать лет я не видела такого вопиющего неуважения! Проспать лекцию! Проспа-а-ать!

Она растянула слово, будто смакуя его. Видимо, любила поругаться. При этом она расхаживала вдоль рядов, и каждый её шаг гулко отдавался от каменного пола.

— Магистра, — подала голос блондинка с глазами лани, — может, адептке плохо? Видите, какая она бледная?

«Бледная? — подумала я. — Я вообще-то обычно розовощёкая, как налитое яблочко, потому что пирожные просто так не проходят».

— Молчать, Амелия! — припечатала старуха, даже не повернувшись. — Не заступайся за бездельницу! Садись и пиши конспект!

Амелия опустила глазки и послушно уткнулась в тетрадь. Но краем глаза я заметила, как она меня разглядывает. И взгляд у неё был... странный. Цепкий. Как у кошки, которая присматривает себе новую игрушку.

Я снова огляделась. Высокие окна с частым переплётом, за ними — серое небо и верхушки каких-то деревьев. Стены обиты тёмными панелями. На стенах — портреты суровых мужчин в париках и женщин с такими талиями, что страшно представить, сколько рёбер им пришлось удалить. Под потолком плавают светящиеся шары. Плавают, Карл! Сами! Без проводов и батареек!

Они мерно покачивались, словно медузы в толще воды, и от них исходил ровный белый свет, не режущий глаза.

— Так, — я встала, и все девушки дружно ахнули. Ноги предательски дрогнули, пришлось ухватиться за край парты. — Стоп. Давайте по порядку.

— Адептка! — взвизгнула Магистра Терн. — Сядьте немедленно! Кто вам разрешал вставать без спросу?

— Да какая я вам адептка? — рявкнула я в ответ. — Я — Лика! Сергеевна Петрова! Тридцать два года! Замужем! Ну, была замужем, судя по всему... Живу в Москве! Работаю бухгалтером в ООО «Ромашка»! Что за цирк вы здесь устроили?

Тишина повисла такая, что я услышала, как скрипит перо в руках у какой-то девчонки на последнем ряду. Она так и замерла с открытым ртом.

Магистра Терн медленно сняла очки. Протёрла их платочком, тщательно, с чувством, будто от этого зависела судьба мира. Снова надела. Посмотрела на меня так, будто я была тараканом, который только что потребовал у неё паспорт.

— Адептка, — сказала она ледяным тоном, — у вас, видимо, солнечный удар. Или последствия вчерашнего ужина. Садитесь. Мы прощаем вам это безобразие в первый и последний раз.

— Да какой удар? — я повысила голос, чувствуя, как внутри закипает знакомая злость. Та самая, которая обычно заканчивалась тем, что я кому-то высказывала всё и уходила, хлопнув дверью. — Где я? Что это за место? Почему я здесь?

— Академия святой Агаты для девиц благородного происхождения, — отчеканила Магистра Терн, будто читала вывеску. Каждое слово она выговаривала чётко, с расстановкой. — Вы здесь учитесь. Уже полгода, между прочим. И если вы не возьмётесь за ум, то закончите свои дни в лучшем случае компаньонкой при какой-нибудь завалящей герцогине, а в худшем — пойдёте в работный дом!

Глава 3. Знакомство с Ксаном и ректором

И пока я садилась, в голове лихорадочно перебирала варианты. Итак. Я была в кафе. Увидела мужа с любовницей. Подавилась пирожным. Потеряла сознание. А теперь я... в какой-то академии? Для девиц?

— Вот так, — удовлетворённо кивнула Магистра Терн и повернулась к доске, стукнув по ней указкой для привлечения внимания. — Продолжим. Итак, правило номер пять: принимая комплимент, никогда не показывайте, что он вам приятен. Опустите глаза, слегка склоните голову и скажите: «Вы слишком добры». Это создаёт образ скромной и воспитанной девушки, которая...

Она говорила, говорила, а я смотрела на неё и не слышала ни слова. В голове шумело. Я пыталась ухватиться за хоть какую-то ниточку.

— ...никогда не смейтесь громко, мужчины этого не любят. Смех должен быть тихим, мелодичным, как журчание ручья...

«Бред, — подумала я. — Полный бред. Такого не бывает».

— ...и помните: ваша главная задача — быть удобной. Удобная жена никогда не останется одна. Муж будет возвращаться к ней, потому что с ней спокойно и комфортно...

При этих словах у меня внутри что-то щёлкнуло. Дима. Удобная. Я была для него удобной. Пока не нашлась та, которая оказалась удобнее — моложе, стройнее и без требований проводить выходные вместе. Злость, горячая и колючая, поднялась откуда-то из живота.

Я не выдержала и подняла руку.

— Адептка Лика? — удивилась Магистра Терн, приподнимая очки и вглядываясь в меня, как в редкий экспонат кунсткамеры. — Вы хотите что-то спросить?

— Да, — я встала,опершись ладонями о парту, чтобы не упасть — ноги всё ещё подкашивались после сна, — потому что сидеть и слушать этот поток женоненавистнического бреда было выше моих сил. — Скажите, а чему именно здесь учат?

Магистра Терн посмотрела на меня с таким видом, будто я спросила, зачем корове хвост.

— Как это — чему? — она даже указку опустила, и та с тихим стуком коснулась пола. — Учат быть идеальной женой, конечно. Вы что, забыли? Вас отправили сюда, потому что ваша семья не может заплатить за обучение магии, а у вас нет других талантов. Здесь вы получите навыки, которые позволят вам выгодно выйти замуж за мага или дракона, и тогда он оплатит ваше обучение. Это же элементарно!

— Погодите-погодите, — я выставила руку вперёд, останавливая этот поток абсурда. В голове вдруг отчётливо проявилась картинка: рынок, клетки с курами, продавщицы в фартуках, зазывающие покупателей. — То есть вы хотите сказать, что этот... э-э-э... институт благородных девиц готовит проституток?

В классе повисла мёртвая тишина.

А потом случилось то, чего я не ожидала.

Магистра Терн побагровела. Её лицо из серого стало красным, потом бордовым, потом фиолетовым. Указка в её руке задрожала, и мне на секунду показалось, что она сейчас пустит её в ход, причём не как указку, а как копьё.

— Вон! — заорала она так, что стёкла в окнах задрожали. На одной из рам жалобно звякнуло разбитое стекло, и осколки со звоном посыпались на подоконник. — Вон из класса! Немедленно! Чтобы я вас здесь не видела! К ректору! Марш!

Девушки замерли, вжав головы в плечи. Амелия смотрела на меня с плохо скрываемым злорадством, её губки бантиком сложились в довольную улыбочку. Кто-то сзади ахнул.

А я? Я улыбнулась.

Потому что если меня выгонят — возможно, я смогу выбраться отсюда. Найти выход. Улицу. Город. Кого-нибудь нормального, кто объяснит, что происходит.

— С удовольствием, — сказала я и направилась к двери, стараясь не бежать, хотя ноги сами рвались вперёд.

— Не с удовольствием, а с повинной головой! — прошипела мне вслед Магистра Терн, но я уже не слушала.

Я вышла в коридор и остановилась, пытаясь отдышаться. Прислонилась спиной к стене, прижала ладони к пылающим щекам. Сердце колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть.

Коридор оказался таким же, как классная комната — старым, тёмным, с высокими потолками и портретами на стенах. Вдоль стен стояли скамьи, а в нишах горели те же светящиеся шары. Где-то далеко слышались голоса, шаги, смех.

«Так, — сказала я себе. — Спокойно. Это сон. Просто очень реалистичный сон. Сейчас я ущипну себя и проснусь».

Я ущипнула. Зажим получился от души — на руке тут же расцвело красное пятно. Больно. Очень больно. Ничего не изменилось.

— Чёрт, — выдохнула я.

— Заблудились, адептка?

Я дёрнулась и открыла глаза. Передо мной, буквально из ниоткуда, материализовался мужчина. Молодой, в очках, с какими-то свитками под мышкой. Длинные волосы собраны в хвост. Одет в тёмную мантию, из-под которой виднелась белая рубашка. На вид — типичный ботан, каких в моём мире называют «очкарик-заучка».

— Я... — начала я, хватая ртом воздух, но он меня перебил.

— Вас, наверное, к ректору отправили? — он понимающе улыбнулся. — Магистра Терн редко кого хвалит. Пойдёмте, провожу. Меня, кстати, Ксан зовут. Я помощник ректора по особым поручениям.

Я хотела сказать, что мне не к ректору, а домой, но почему-то пошла за ним. Может, потому что он казался нормальным. Единственным нормальным в этом дурдоме. По крайней мере, он не пытался меня учить, как принимать комплименты, и не смотрел как на врага народа.

— А что здесь вообще происходит? — спросила я, пока мы шли по бесконечным коридорам. Мои шаги гулко отдавались от стен, а он ступал почти бесшумно, лишь мантия мягко шелестела за спиной. — Я имею в виду... эта академия... маги... жёны...

Ксан обернулся и посмотрел на меня с любопытством.

Глава 4. План побега

— Вы что, ударились головой? — спросил он, удивлённо вскинув брови. Очки чуть сползли на нос, и он машинально поправил их указательным пальцем. — Это же Академия святой Агаты. Сюда отправляют девушек из бедных семей, у которых нет денег на магическое обучение. Здесь их учат быть жёнами для магов и драконов. А когда они выходят замуж, муж оплачивает их обучение. Всё просто. Женской магией никто не хочет заниматься, а быть просто женой скучно, вот и придумали такую схему. Маги получают жён, которые понимают их специфику, а девушки — образование. Все довольны.

Он говорил это так обыденно, как будто объяснял правила настольной игры, а не рассказывал о судьбах сотен девушек.

— Кроме самих девушек, — буркнула я, чувствуя, как к горлу подкатывает горький ком. Мои пальцы непроизвольно сжались в кулаки, сминая край юбки.

Ксан хмыкнул.

— Ну, некоторые не против. Знаете, лучше быть женой дракона, чем прачкой в таверне. А драконы... они платят хорошо.

Мы остановились у высокой двери с бронзовой табличкой.

— Вам сюда, — Ксан кивнул на дверь. — Удачи. Ректор у нас... строгий, но справедливый. Если пообещаете исправиться, может, и не отчислит.

— А если отчислит? — спросила я, вцепившись в эту надежду, как утопающий в соломинку. Внутри даже ёкнуло от предвкушения — может, не всё потеряно?

Ксан посмотрел на меня как на сумасшедшую. В его карих глазах за стёклами очков мелькнуло что-то похожее на жалость.

— Тогда вас отправят в работный дом. Или к родственникам, если возьмут. А обычно не берут, потому что позор на всю семью.

Я сглотнула.

Работный дом — это звучало как приговор. В моём понимании работный дом — это где-то между тюрьмой и концлагерем. Не вариант.

— Ладно, — я выдохнула, собирая остатки самообладания в кулак, и толкнула дверь.

Ректор оказался полной противоположностью Магистры Терн. Мужчина лет пятидесяти, ухоженный, с аккуратной бородкой и тёплыми карими глазами. Он сидел в массивном кожаном кресле за резным дубовым столом и читал какую-то книгу в кожаном переплёте. На столе громоздились стопки бумаг, чернильница с пером и странный прибор, напоминающий песочные часы, только вместо песка в нём пересыпались крошечные искры света.

— Адептка Лика, — он отложил книгу и улыбнулся, жестом указывая на стул напротив. — Садитесь. Магистра Терн уже доложила о вашем... э-э-э... поведении.

Я села на стул напротив, вцепившись пальцами в подлокотники, и выпалила:

— Послушайте, я понимаю, что это прозвучит безумно, но я не та, за кого себя выдаю. Я вообще не из этого мира. Я из Москвы. Я была замужем. Я ела пирожное и подавилась. А теперь я здесь. — Слова вылетали из меня пулемётной очередью, я боялась, что если остановлюсь, то разревусь или просто потеряю сознание от перенапряжения.— Это какая-то ошибка. Отпустите меня, пожалуйста. Я ничего никому не скажу, просто уйду, и всё.

Ректор слушал меня очень внимательно. Не перебивал, не хмурился. Просто смотрел и слушал, изредка поглаживая кончиками пальцев бородку.

А потом сказал:

— Адептка Лика, я понимаю ваше состояние. Переходный возраст — сложная штука. Но поверьте, чем быстрее вы примете реальность, тем легче вам будет. Вы здесь. Это не сон. Это ваша жизнь теперь. И от того, как вы себя поведёте, зависит ваше будущее.

— Какое будущее? — я почувствовала, как к горлу подкатывает истерика. — Я хочу домой!

— Домой? — ректор покачал головой. — Дитя моё, ваш дом теперь здесь. По крайней мере, на ближайшие три года. А там, если постараетесь, станете женой какого-нибудь достойного мага. И будет у вас свой дом. И, возможно, даже счастье.

Я смотрела на него и понимала: он не шутит. Он реально верит в то, что говорит. И это было страшнее всего.

— Я не могу здесь остаться, — прошептала я. — Я не умею быть... удобной женой. Я не умею кокетничать и принимать комплименты с опущенными глазами. Я умею считать деньги, ругаться с начальником и есть пирожные в три часа ночи, когда никто не видит!

Ректор улыбнулся.

— Значит, научитесь. У вас есть три года. — Он встал, давая понять, что аудиенция окончена. — А теперь идите. И постарайтесь больше не злить Магистру Терн. Она женщина вспыльчивая, но в душе добрая.

Я вышла из кабинета на ватных ногах.

Ксан ждал меня в коридоре, прислонившись плечом к стене и нервно теребя пуговицу на мантии. Увидев меня, он встрепенулся и подошёл ближе.

— Ну как? — спросил он. — Жива?

— Жива, — я тупо посмотрела на него, всё ещё не до конца осознавая, что произошло. — Скажи, а отсюда можно сбежать?

Ксан поперхнулся воздухом. Его глаза за стёклами очков округлились до размеров блюдец.

— Сбежать? Из академии? Вы с ума сошли? Здесь магическая защита, драконы на границе, да и вообще...— Он замахал руками, будто отгоняя саму мысль о побеге.— Куда бежать-то? В лес? Там волки. Магические.

— А через забор? — спросила я, впиваясь в него взглядом.

Ксан посмотрел на меня с подозрением. Его брови сошлись на переносице, он испытующе уставился на меня, пытаясь понять, шучу я или нет.

— Адептка, вы что задумали? Я должен доложить...

— Не надо ничего докладывать, — я схватила его за руку. Он дёрнулся, но руку не выдернул. — Просто скажи: забор есть?

— Есть, — нехотя признался Ксан, косясь на мои пальцы, сжимающие его запястье. — С южной стороны. Но там высоко. И колючки.

Я улыбнулась.

Колючки, магия, волки... Всё это ерунда по сравнению с жизнью, где твой муж целует другую, а ты давишься пирожным и просыпаешься в аду под названием «академия идеальных жён».

Сегодня ночью я попробую этот забор на прочность.

А пока — надо сделать вид, что я смирилась. Притвориться послушной овечкой. Усыпить бдительность.

— Спасибо, Ксан, — сказала я и пошла обратно в класс, мысленно уже планируя побег.

В коридоре было сумрачно и тихо. Только мои шаги гулко отдавались от каменных стен, и где-то далеко перекликались голоса служительниц. Я шла и считала повороты, запоминала двери, примечала, где висят светящиеся шары. Всё пригодится.