Генеральная уборка для генерального

1 глава. Соколова выходит на объект

Инструктаж занял двенадцать минут.

Катерина засекала.

Не потому что торопилась — просто старая привычка аналитика: замерять всё, что можно замерить. Раньше она замеряла эффективность логистических цепочек. Теперь замеряла, сколько времени тётя Зина тратит на объяснение очевидного.

— ...и вот это важно, Катюша: унитаз чистим по часовой стрелке, — тётя Зина подняла палец с маникюром цвета «бордо в трауре». — Против часовой — это уже самодеятельность.

— Тёть Зин.

— Что?

— Я шесть лет строила логистику для производственных холдингов.

— И?

— И я справлюсь с унитазом.

Тётя Зина — Зинаида Михайловна Громова, бухгалтер на пенсии, владелица клинингового агентства «Чистый дом» и человек с железобетонным убеждением, что стандарты существуют не для обсуждения — посмотрела на неё с той особенной нежностью, которую обычно адресуют котятам и умственно неполноценным.

— По часовой, Катюша. Мы держим стандарты.

— Теть Зин, — повторила Катя, — у тебя есть хоть один клиент, который когда-либо проверял направление вращения щётки?

— Я проверяю.

— Ты владелец агентства.

— Именно поэтому я и проверяю.

Спорить с тётей Зиной было всё равно что спорить с налоговой — теоретически можно, практически себе дороже.

Холдинг «Воронов и партнёры». Вечерняя смена. Тестовая неделя — агентство тёти Зины только претендовало на контракт, и эти несколько дней должны были решить всё. Тётя Зина говорила об этом с видом человека, который передаёт государственную тайну.

— Катюша, это важно. Если понравимся — контракт на год. Постоянный. Так что ты уж там... постарайся.

— Теть Зин. Я построила логистическую систему для производственного холдинга.

— Я знаю, дорогая. По часовой.

Временно.

Она очень на это надеялась.

***

Офис агентства располагался в двухкомнатной квартире на третьем этаже хрущёвки — тётя Зина переделала его пять лет назад, когда вышла на пенсию и обнаружила, что сидеть дома ей категорически не подходит по характеру. Одна комната была рабочей — стол, компьютер, шкаф с папками и Пуговка в углу на подстилке. Пуговка был шпицем трёх лет от роду с характером налогового инспектора на выездной проверке и устойчивым убеждением, что все посетители агентства приходят исключительно к нему.

— Пуговка, слезь, — сказала тётя Зина. Пуговка посмотрел на неё, потом на Катю, потом снова на тётю Зину — и слез. Медленно, с достоинством, давая понять что это его решение.

— Он всегда такой? — спросила Катя.

— С рождения. Садись, покажу форму.

Форма была тёмно-синей, с логотипом агентства на кармане — маленький домик и надпись «Чистый дом» шрифтом который тётя Зина, судя по всему, выбирала из соображений солидности. Катя примерила. Посмотрела на себя в зеркало на двери шкафа.

Бывший стратег-аналитик в форме уборщицы смотрел на неё в ответ.

— Хорошо сидит, — одобрила тётя Зина.

— Теть Зин....

— Что?

— Ничего. Хорошо сидит.

Пуговка вернулся на подстилку и сделал вид, что ничего не видел. Профессиональная этика.

***

Бизнес-центр класса А встретил её стеклом, бетоном и мрамором — настоящим, она проверила, постучав костяшкой пальца, пока консьерж смотрел в другую сторону. Мрамор отозвался солидно. Деньги здесь водились серьёзные, это читалось в каждой детали: в высоте потолков, в освещении, в том, как был устроен ресепшн — не чтобы встречать людей, а чтобы сразу давать им понять, куда они попали.

Катя знала, куда она попала.

Не в смысле адреса — в смысле положения дел.

Тётя Зина позвонила ей в феврале, когда история с судом окончательно дошла до своего логического конца. «Катюша, у меня есть работа. Временно, пока не найдёшь нормальную. Платим честно». Катя тогда три дня отказывалась — из принципа, из гордости, из того смутного ощущения, что если согласиться, то это станет настоящим. Потом мама легла на операцию, и три дня превратились в три часа, после которых она позвонила сама.

Вот так бывший стратег-аналитик с дипломом с отличием стала специалистом по поддержанию санитарных норм в условиях корпоративной среды. Если формулировать профессионально. Катя иногда так и делала — это помогало не думать о Денисе Ковалёве дольше необходимого.

Консьерж Семёныч — пожилой, добродушный, с лицом человека, который видел всё и давно перестал удивляться — выдал ей пропуск и показал, где хранится инвентарь.

— Первый раз у нас?

— Первый.

— Сверху вниз работаем, лифт грузовой вон там. — Он кивнул в сторону коридора. — Народ к восьми в основном расходится, так что мешать не будут.

— Спасибо.

— Кофе в кухне на шестом, если надо. Только из своей кружки, чужие не трогай — тут за это могут и уволить.

— Я не сотрудник.

— Всё равно не трогай. На всякий случай.

Катя кивнула, забрала тележку и поехала наверх.

***

Восьмой этаж. Седьмой. Шестой.

К девяти вечера офис действительно почти опустел — только где-то в дальнем конце седьмого горел свет в одном кабинете, но дверь была закрыта, и Катя не стала интересоваться. Она работала методично, сверху вниз, этаж за этажом — и мозг работал параллельно, как всегда, потому что мозг вообще не умел выключаться. Это было одновременно её главным профессиональным достоинством и текущей личной проблемой.

Пока руки везли швабру по полу, голова разбирала пространство: open space на сорок рабочих мест, переговорный зал с панорамным стеклом, кабинет в угловой части — матовое стекло, отдельный вход, явно для кого-то важного. Планировка грамотная, зонирование логичное. Она бы сделала примерно так же.

Старый рефлекс. Бесполезный, но неистребимый.

На восьмом она мыла пол в open space и краем глаза наблюдала за последними сотрудниками — двое что-то тихо обсуждали у кофемашины, третий собирал вещи с таким видом, будто торопился уйти раньше чем его заметят. Никто не смотрел в её сторону. Она была частью интерьера — тележка, швабра, форма тёмно-синего цвета. Невидимая.

Глава 2. Человек в дорогих ботинках

Катерина

На вторую смену Катерина Соколова пришла с планом.

План был, если честно, унизительно простым для человека с её аналитическим бэкграундом: сверху вниз, без остановок, холл последним. К тому моменту как она доберётся до первого этажа — человек в дорогих ботинках уйдёт. Люди которые вот так ходят по чужому чистому полу не задерживаются в офисе после девяти. У них есть рестораны, переговоры, жизнь за пределами этого здания. Они уходят вовремя, потому что их ждут.

Катя в этом не сомневалась.

Она вообще старалась сомневаться только в том, в чём сомнение продуктивно. Это тоже была старая привычка аналитика — тратить ресурс только туда, куда надо.

— Начнешь с восьмого? — спросил Семёныч, не отрываясь от телефона.

— Ага.

— Давай.

Катя забрала пропуск, толкнула тележку к грузовому лифту и поехала наверх. Всё шло по плану. Первые две минуты — идеально. Потом она вышла на восьмой, провезла тележку мимо переговорной, скользнула взглядом по схемам на стене — не останавливаться, сегодня мы просто работаем — и почти убедила себя что всё под контролем.

Почти.

Восьмой этаж к восьми вечера пустел с той скоростью с которой люди покидают место где им некомфортно. Катя наблюдала пока везла тележку по коридору: один менеджер сгрёб ноутбук под мышку на ходу, второй ждал лифт и всё время смотрел через плечо, третий уже в куртке печатал что-то стоя — видимо решил что сесть обратно за стол означает остаться ещё на час. Никто не прощался. Никто не смеялся в коридоре.

Воздух здесь был особенный — тот самый, который Катя научилась считывать ещё в консалтинге. Не напряжение само по себе, а его отсутствие в неправильных местах: люди не спорят, не шутят, не задерживаются у кулера. Ходят правильно и говорят правильно и уходят вовремя. Это значит наверху кто-то, кого боятся — не уважают, не любят, а именно боятся, разница принципиальная. Уважение расслабляет. Страх — нет.

Интересно кто, подумала Катя.

Потом подумала: не твоё дело, Соколова.

Потом всё-таки немного поинтересовалась — профессиональный рефлекс, ничего не поделаешь. Кабинет в угловой части восьмого, матовое стекло, отдельный вход, свет горит до сих пор. Кто-то остался. Кто-то важный, раз такой отдельный кабинет. Директор департамента? Партнёр? Она пожала плечами и поехала дальше.

На седьмом она снова остановилась у схем.

Не хотела. Просто ноги сами.

Стояла и смотрела — долго, дольше чем вчера, потому что вчера был шок а сегодня был просто факт с которым надо как-то существовать. Её система. Её два года. Каждый блок, каждая связка — она помнила как рисовала вот этот узел в три часа ночи, как переделывала вот эту ветку пять раз потому что алгоритм давал сбой на четвёртой итерации, как Денис приносил кофе и говорил «ты гений, я серьёзно, это меняет всё».

Денис сейчас жил в Дубае.

— Временно, — сказала она схемам. Строго. Как говорят человеку который заигрался.

Взяла швабру. Осталась на седьмом — ещё половина этажа.

Столкновение произошло там же, на седьмом, в половине девятого.

Катя везла тележку из переговорной в конец коридора — он вышел из-за угла. Между ними оказался узкий коридор, тележка которая занимала ровно треть его ширины и никакой возможности сделать вид что они не видят друг друга.

Она его узнала сразу.

Вчерашние ботинки, вчерашняя рубашка, рукава закатаны, телефона нет, руки свободны. Идёт так же — с тем же ритмом человека которому не нужно смотреть под ноги потому что под ноги смотрят другие, с тем же выражением лица человека у которого очень много дел и все они важнее текущего момента.

Катя остановила тележку.

Он остановился тоже. Посмотрел — на тележку, на неё, без выражения, как смотрят на препятствие которое надо объехать. Не как на человека. Именно как на препятствие.

— Добрый вечер, — сказала Катя.

Голос ровный. Лицо нейтральное. Внутри — тихое бешенство которое она аккуратно, методично, профессионально удерживала за закрытой дверью.

— Вечер.

Она подвинула тележку к стене. Ровно настолько насколько требовала геометрия. Можно было бы подвинуть чуть больше — было бы удобнее. Она подвинула ровно настолько насколько надо. Пусть бочком.

Он прошёл.

Не притормозил. Не кивнул. Не сказал спасибо — Катя не ждала спасибо, она реалист, но факт зафиксировала. Прошёл как проходят мимо стены — не потому что грубит, а потому что стены не предполагают реакции. Она для него не человек. Она элемент пространства с тележкой. Обходимый элемент.

Катя смотрела ему в спину.

Высокий. Уверенный. Идёт так будто весь этаж его личный. Катя мысленно выдала ему биографию — быструю, безжалостную, терапевтически необходимую. Топ-менеджер. Из тех, кто с двадцати пяти лет привык что двери открываются до того как он успел потянуться к ручке. Никогда не стоял в очереди — не потому что хамит, просто не замечает что она есть. Думает что мир делится на тех кто решает и тех кто исполняет — и никогда всерьёз не задумывался в какой он части, потому что зачем думать о том что и так очевидно.

Она, очевидно, была в части «исполняет».

Со шваброй.

Возможно она ошибалась. Возможно за этой спиной скрывался человек с тяжёлым детством, добрым сердцем и привычкой говорить спасибо уборщикам когда никто не видит.

Возможно.

Она развернула тележку и поехала на шестой.

Кухня была на шестом. Катя домывала раковину — методично, с тем остервенением которое последние восемь месяцев заменяло ей медитацию, спорт и здоровый сон — когда услышала шаги.

Не обернулась.

Кофемашина зашумела. Запах кофе. В кухне стало тихо той особенной тишиной когда два человека старательно делают вид что они в комнате одни. Пространство маленькое — метров двенадцать, не разойтись, не сделать вид что не заметил.

Катя домыла раковину. Обернулась за тряпкой — висела с его стороны, других вариантов не было.

Глава 3. Гроза и никакой связи

— Сейчас разберёмся, — сказал Максим тоном человека, привыкшего, что мир подчиняется.

Катя медленно повернулась к нему. Оперлась на тележку, скрестила руки.

— «Разберёмся» — это хорошо. А можно чуть конкретнее? Прямо сейчас, пока мы тут стоим в полной темноте, у вас есть план или просто вера в силу воли?

Он даже не обернулся. Уже шёл по коридору — быстро, жёстко.

— Протокол автоматической блокировки, — бросил через плечо. — Система закрывает периметр при скачках напряжения. Сейчас включат резерв.

— О, резерв. — Катя кивнула с серьёзным лицом. — Это обнадёживает. А резерв, он с нами в одной комнате или тоже заблокирован?

— Вы всегда язвите, когда не понимаете, о чём речь?

— Я не язвлю, я уточняю. Хочу понять, есть ли у нас шанс выбраться до утра или вы просто тренируетесь в беге.

Максим дёрнул дверь к лестнице. Закрыто. Проверил лифт — панель тёмная. Набрал номер — тишина.

Он посмотрел на телефон, будто надеялся, что тот просто шутит.

— Связь не ловит, — сообщил он в пространство.

— Я догадалась. Вы сейчас будете сообщать мне очевидное каждые пять минут или сразу перейдём к конструктиву?

Он резко обернулся.

— Вы всегда такая?

— Всегда. Но обычно люди имеют возможность уйти. А вы, видимо, нет.

Он сжал челюсть и снова пошёл по коридору. Проверил ту же дверь. Потом серверную. Потом пожарный выход.

Катя не двигалась. Стояла, прислонившись к тележке, и наблюдала.

— Вы уже проверяли эту дверь, — сказала она, когда он в третий раз подошёл к лестнице.

— Я проверю ещё раз.

— Она не откроется. Она заперта. Электронно. Механически. И морально. Она против вас.

— Я не собираюсь просто сидеть.

— А я и не предлагаю сидеть. Предлагаю не бегать, но видимо, у вас тренировка.

Он остановился. Подошёл ближе. Вплотную.

— Ещё одна реплика — и я перестану быть вежливым.

Катя моргнула. В его голосе появилось что-то, чего не было раньше. Холод. Точная формулировка.

— Ого, — сказала она спокойно. — А вы умеете быть страшным. Я уже начала сомневаться.

Он смотрел на неё в упор. Тяжёлым взглядом.

Катя выдержала.

— Но дверь выбить все равно не получится, — добавила она. — Во-первых, она металлическая. Во-вторых, вы в костюме за тысячу баксов. Испачкаетесь.

Громыхнуло так, что стекло дрогнуло.

Максим на секунду замер. Едва заметно.

Катя заметила.

Он снова прошёл к серверной. Дёрнул ручку. Бесполезно.

— Вы правда думаете, что охрана оставила нам секретную кнопку? — лениво спросила она. — Или, может, потайной ход?

— Я думаю, что выход есть всегда.

— О, какая мотивационная цитата. Вы случайно не пишете рассылки для персонала?

Максим посмотрел на неё. В глазах — смесь бешенства и чего-то ещё.

— Вы могли бы помочь, — сказал он жёстко.

— Я помогаю. Я фиксирую бессмысленные действия. Это важно для статистики. Потом, когда нас найдут, я напишу отчёт: «Объект совершил пять кругов по этажу, проверил четыре двери, дёрнул ручку серверной три раза. Результат — ноль».

Он подошёл ближе. Слишком близко. Между ними — полметра.

— Вы ничего не делаете.

— Я делаю выводы. Это не требует движения. Экономия калорий. Советую попробовать.

— Из чего вы делаете выводы?

— Из того, что здание пустое. Связи нет. Магниты закрыты. Протоколы работают автоматически. Нас откроют, когда гроза закончится. Это не выводы, это констатация. А вывод — что ваша беготня ничего не изменит, кроме пульса.

Он замолчал. Смотрел на неё.

Она улыбнулась.

— Садитесь. Берегите колени. Завтра ещё понадобятся — бегать по этажам.

— Я не собираюсь сидеть.

— А я не собираюсь смотреть, как вы делаете пятый круг. У меня от этого рябит в глазах.

Пауза.

Он действительно сделал пятый круг.

Катя тихо фыркнула. Полезла в тележку, достала печенье, откусила кусок. Жевала и смотрела, как он идёт по коридору.

— Упрямство — это не стратегия, — сказала она вслух.

— Лучше, чем пассивность, — донеслось из конца коридора.

— Это не пассивность. Это анализ. Анализ — когда вы смотрите на ситуацию, понимаете, что повлиять не можете, и ждёте. Экономите энергию. Вам бы пригодилось.

Он остановился. Подошёл. Сел на подоконник напротив. Устал.

— Дайте сюда, — кивнул на печенье.

Она протянула пачку. Он взял. Откусил.

— Съедобно, — сказал он.

— Для вас это высшая похвала.

Он посмотрел на неё. Без злости. Просто посмотрел.

— Вы аналитик?

— Бывший.

— И что случилось?

— Жизнь случилась. А вы?

— Я?

— Кто вы? Помощник помощника? Не похожи.

— На кого похож?

— На человека, который привык командовать. У вас взгляд такой… хозяйский. — Она помолчала. — Но не доросли ещё. Бегаете сами, значит, ставки маленькие. Хотя костюм дорогой. Копите на повышение?

Он усмехнулся.

— Вроде того.

— Ну да, — она пожала плечами. — Я часто ошибаюсь. Раз в пять лет где-то.

Громыхнуло сильно. Близко.

Максим дёрнулся. Чуть-чуть. Пальцы сжали подоконник.

Катя заметила. Промолчала.

Вместо этого сказала:

— Гроза сильная. Но откроют нас быстро. Максимум часа два.

Он выдохнул.

— Оптимистично.

— Я вообще оптимистка. Пессимисты долго не живут.

Гром снова. Он сжал пальцы, но удержал лицо.

— Кстати, — сказала Катя, глядя в окно. — У вас на пятом этаже странная атмосфера.

— В каком смысле?

— Люди напряжённые. Даже когда уходят, оставляют скомканные бумажки, недопитый кофе. В маркетинге веселее. Там рисунки на флипчартах. А у вас наверху — как в приёмной у стоматолога.

Он посмотрел на неё пристально.

— Вы делаете выводы по мусору?

— Мусор — лучший источник данных. Люди расслабляются, когда думают, что никто не видит. И выбрасывают то, что на самом деле думают.