Генезис

Эмерик

Ответственность перед обществом — не перед семьёй или какой-нибудь группой — требует воображения, потому что требует преданности некой идее, долгу и другим высоким ценностям. Если же всё это впихивать в человека насильно, то его, извините за выражение, просто стошнит, и он окажется таким же пустым, как был до этого.

Роберт Хайнлайн «Звёздный десант»

3 100 год.

Земля. Солнечная Система.

Терпеть этот вечер было всё равно что держать в руках горящий уголёк. Я стоял в углу зала, сцепив пальцы за спиной так, что кости похрустывали. Видимость спокойствия — вот всё, что я мог предложить этим людям. А они продолжали кружить вокруг, словно стервятники над потенциально ценной добычей.

Один из них, мужчина с лицом, будто выточенным скульптором, и пустотой во взгляде, сделал очередной глоток из хрустального бокала.

— В вашем возрасте иметь под командованием такой корабль — это, должно быть, большая честь.

Его тон был гладким, как полированный мрамор колонн. Совершенно безразличным.

— Да, спасибо, — пробормотал я, чувствуя, как фраза застревает в горле, словно комок синтетической пищи.

Это повторялось в десятый раз за вечер. Я уже предсказывал развитие: любезность, за которой последует дежурное любопытство, а затем — разочарование, когда я не предложу пикантных подробностей моей «героической» карьеры.

Вторая собеседница, женщина с волосами цвета воронова крыла и нереально яркими сапфировыми глазами, подхватила по сценарию:

— Не расскажете, что же вы такое совершили, что удостоились такого доверия? Нам было бы невероятно интересно послушать.

Я сдержанно улыбнулся. Улыбка получилась скорее оскалом.

— Нет.

Они сделали синхронные глотки, приняв это за неудачную шутку, и замерли в ожидании. Воздух вокруг сгущался. Я молчал. Говорить — не моя стихия. Особенно с теми, чьи безупречные лица вызывали желание найти хоть один изъян. Не получив ответа, они переглянулись, и в их взгляде мелькнуло то самое разочарование, смешанное с лёгким презрением. Диковинка не оправдала надежд. Мгновенно забыв обо мне, они завели разговор о новом тренде на ретро-модификации хвостового отдела позвоночника.

Я ещё минуту постоял рядом из какой-то запрограммированной вежливости. Церемония вручения наград главнокомандующему ещё не началась, и бегство было бы равноценно карьерному самоубийству. Но с каждым новым гостем я отступал всё дальше, к стене, растворяясь среди разодетых, благоухающих силуэтов. Мой белоснежный мундир, символ авторитета на корабле, здесь казался дешёвым маскарадным костюмом.

Зал и вправду давил своим величием. Круглый, многоярусный, весь в золоте и холодном белом мраморе. В центре пылало искусственное солнце — массивная арматура со светящимся плазменным шаром внутри, символ системы, вокруг которой всё вертелось. Купол-небо мерцал мириадами искусственных звёзд, а зеркальный пол удваивал эту фальшивую бесконечность, создавая головокружительную иллюзию падения в космос. Архитектурный шик, призванный внушать трепет, вызывал у меня лишь клаустрофобию.

Я обвёл взглядом толпу. Мужчины в торжественных приталенных костюмах, женщины в платьях с немыслимыми конструкциями из тканей, стоивших, наверное, больше годового снабжения моего корабля. Все они были прекрасны. Слишком прекрасны. Черты лиц — эталонные, тела — выверенные до идеальных пропорций, движения — плавные и грациозные. Продукт столетий генной инженерии, доступной лишь тем, чьи кошельки тяжелее астероида. Никаких случайностей, никаких наследственных изъянов. Всё можно было купить, исправить, улучшить. Даже душу, наверное, если бы знали, где её найти.

Меня от этого тошнило. Я был родом с Плутона, из мира, где выживание ценилось выше симметрии лица. Свои модификации я получил лишь благодаря контракту с флотом. Эти временные апгрейды были сродни аренде жилья. Кончится контракт — и тело начнёт медленно, но верно возвращаться к исходнику, забирая по пути зачастую и саму жизнь. Для большинства военных это превращалось в пожизненную кабалу. Ведь все они хотели прожить хоть немного дольше среднестатистического человека. Что же лично до меня, я просто до сих пор не нашёл места, где хотел бы осесть.

Наконец мне удалось отступить в глубокую тень, отбрасываемую массивной статуей одного из Основателей — «Совета Представителей Солнечной Системы», или, если кратко, СПСС. Бронзовый гигант с каменным взором взирал поверх голов толпы, не видя её тщетности. Я прислонился к холодному постаменту, позволив плечам немного расслабиться.

Мимо проплыл андроид-официант. Его искусственная кожа отливала матовым золотом — законодательное требование, чтобы творение человеческих рук не путали с творением человеческой генетики. Я перехватил с его подноса бокал с тёмно-рубиновым вином. Андроид замер, лицевые двигатели слегка подрагивая в ожидании дальнейших указаний.

— Всё, — буркнул я.

Машина молча поплыла дальше.

Вот здесь, в этой каменной тени, дышалось. Никто не пялился, не пытался завести бессмысленный разговор о курортах на спутниках Юпитера или о преимуществах последней версии нейроинтеграторов. Я сделал большой глоток вина. Оно было терпким, сложным и таким же чужим, как всё вокруг.

У входа случился всплеск — волна приглушённых возгласов, шёпота, смещения масс. «Гвоздь программы» прибыл. Значит, скоро начнётся официальная часть, а затем я смогу, наконец, сбежать, залечь в арендованной квартире и забыть этот день как страшный сон. Эта мысль была единственным лучом света во всём этом искусственном раю.

Из размышлений меня выдернул голос. Тихий, насмешливый, прозвучавший буквально в паре метров от меня, с другой стороны статуи:

— Посмотрите на них. Сейчас они готовы обоссаться кипятком от одной возможности его увидеть.

Я подавил неожиданный, дикий порыв смеха, который рвался из горла. Фраза была настолько грубой, настолько чужеродной для этой шикарной мишуры, что прозвучала как выстрел в оперном зале. Пауза повисла в воздухе. Я выдохнул, стараясь говорить ровно.