Герой по протоколу. Профсоюз драконов.

Глава 1. Рыцарь со странностями

Сэр Гарольд, официально именуемый Сэр Гарольд Неустрашимый, но в узких кругах более известный как Сэр Гарольд Неуклюжий, сидел в своем любимом кресле. Кресло было старым, оббитым потрёпанным бархатом, и скрипело под каждым движением, напоминая о давно минувших временах и забытых историях.

В руке он держал не меч, не щит и даже не поводья боевого коня, а потрёпанный фолиант под названием «Изящество в бою: 101 способ избежать неудобных ситуаций с помощью вежливой улыбки и быстрого шага в сторону». Страница семьдесят три рекомендовала «использование внезапного обморока, имитирующего благородное потрясение, для уклонения от нежелательных дуэлей». Гарольд хмыкнул. Ему почему-то казалось, что его собственный, неподдельный обморок был бы куда более убедителен.

Он не был рождён для героизма. Его фигура не отличалась была богатырской статью: длинные тонкие конечности, склонность к сутулости и взгляд, который чаще блуждал по строчкам текста очередной книги, чем по горизонту в поисках приключений. Даже его доспехи, отполированные до зеркального блеска, казались чем-то чужеродным на его тощем теле. Они гремели и скрипели при каждом движении, предательски выдавая его присутствие задолго до того, как он мог бы по-рыцарски внезапно и эффектно появиться. Шлем давил на уши, а забрало, если его опустить, моментально запотевало, лишая его и без того не самого острого зрения.

Титул «Сэр» был, по правде сказать, результатом досадного бюрократического недоразумения. Когда-то, много лет назад, на королевском приёме, где Гарольд совершенно случайно оказался благодаря тому, что его дядя был королевским писцом, он умудрился спасти наследного принца от удушья.

Принц, перебрав спиртного, подавился оливкой. Гарольд, который тогда ещё не был посвящён в рыцари, а всего лишь скромно поглощал пирожные, чисто рефлекторно стукнул его по спине. Оливка выскочила, принц откашлялся, а король, смахнув слезу облегчения, торжественно объявил, что отныне Гарольд – Сэр Неустрашимый, ибо "в его действиях была не только сила, но и непоколебимая доблесть, достойная героя, не дрогнувшего перед лицом опасности!" Скромный характером Гарольд решил не уточнять, что он просто испугался, что его обвинят в убийстве наследника.

С тех пор его жизнь превратилась в череду мелких, нелепых "подвигов". Вот, например, на прошлой неделе он "спас" котёнка с дерева. Котёнок, на самом деле, был вполне доволен своим положением на крепкой ветке старого дуба, но плач какой-то чувствительной горожанки убедил Гарольда, что настало время для героических подвигов.

«Долг зовёт», – пробормотал он тогда себе под нос, надевая свои скрипучие доспехи, – «и очень настойчиво».

Он долго и тяжело карабкался по шершавому стволу. Доспехи цеплялись за кору, шлем мешал смотреть вверх, а тяжёлые сапоги скользили. Котёнок, уютно устроившийся на ветке, сверху наблюдал за его потугами с превосходством истинного хищника. Наконец, Гарольд достиг его.
— Кис-кис, – неуклюже пробормотал он, протягивая закованную в латы руку. Котёнок, оценив его попытки, лишь лениво зевнул.

В тот момент, когда Гарольд, кряхтя, попытался схватить пушистый комок, ветка под ним предательски хрустнула.
— Ой! – воскликнул Сэр Неустрашимый, теряя равновесие.

Падение было недолгим, но крайне драматичным. Гарольд, запутавшись в собственных латах, грохнулся вниз, приземлившись прямо в фонтан, расположенный у подножия дуба. Грохот доспехов, брызги воды и перепуганные возгласы собравшейся толпы – всё это сопровождало его "героическое" приводнение. Котёнок же, недовольный таким шумом, спрыгнул с ветки и, брезгливо фыркнув на мокрого рыцаря, удалился по своим кошачьим делам.

Гарольд вылез из фонтана, мокрый, с помятым шлемом и чувством глубокого стыда. Толпа, минуту назад ахавшая от ужаса, теперь неловко покашливала, пытаясь скрыть улыбки. Героический ореол вокруг него, если он когда-либо и был, полностью растворился в мутной воде фонтана.

Вот так и жилось Гарольду в этом уютном королевстве. Мир вокруг него был до боли предсказуем. Драконы, как и положено, похищали принцесс – раз в месяц стабильно, по расписанию, почти как смена караула. Принцессы, такие же предсказуемые, кричали, томились в высоких башнях и ждали спасения. Рыцари, отважные и мускулистые, с радостью отправлялись в приключения, чтобы сразиться с огнедышащими ящерами, получить славу и руку (иногда даже сердце) прекрасной девы. Гоблины, куда же без них, регулярно устраивали набеги на дальние фермы, вызывая раздражение, но редко реальную угрозу. В общем, все знали свои роли, и никто не собирался их менять. Особенно Гарольд.

Сэр Неустрашимый вообще находил всю эту систему крайне утомительной.
"Ну почему бы драконам просто не попросить выкуп? — размышлял он, переворачивая страницу в своём трактате. — Или не договориться с принцессами о взаимовыгодном сотрудничестве? Скажем, принцесса скучает в башне, дракон скучает в своём логове... можно было бы организовать досуг. Шахматы, например, а потом мирно разойтись, каждый по своим делам, и не мучить почтенных рыцарей, которые могут случайно упасть с коня или, что ещё хуже, победить дракона, а потом не знать, что делать с благодарной принцессой."

Его единственным реальным желанием была тихая, мирная жизнь в хорошо отапливаемой библиотеке, окружённой книгами. Он мечтал о коллекции редких манускриптов, о чашке горячего чая и о полном отсутствии каких-либо героических обязанностей. К сожалению, его титул и прозвище, выданное с королевской руки, были неснимаемой печатью, которая обрекала его на вечные нелепые подвиги.

Порою Гарольд даже сам становился жертвой своего статуса. Когда в городе, к примеру, появлялся очередной мелкий монстр, местные жители, недолго думая, указывали на Гарольда. "Сэр Неустрашимый! — кричали они. — Монстр! Там, у мясной лавки! Он... он ест колбасу!" Гарольд вздыхая отправлялся к мясной лавке, где обнаруживал какого-нибудь несчастного гремлина, объевшегося сосисками и теперь страдающего от изжоги. Вместо того чтобы сражаться, он обычно предлагал гремлину мятный чай и совет по диете. Иногда это срабатывало, и гремлин, успокоенный, уползал восвояси, оставив Гарольда с очередным "подвигом", который никто не мог понять и оценить по достоинству.