Жажда Бога

Глава 1 Предчувствие

Последние лучи осеннего солнца пробивались сквозь высокие окна исторического факультета, окрашивая мраморные полы в цвет старой меди. Из аудитории 314, расположенной на третьем этаже, медленно выплывал поток студентов, уставших, но оживлённо обсуждавших прошедшую пару. Аврора оставалась внутри, собирая свои вещи с той тщательной неторопливостью, которая была её отличительной чертой.

Её блокнот лежал открытым на странице, испещрённый чёткими, слегка наклонными записями и несколькими набросками, сделанными на полях. Профессор сегодня особенно увлечённо говорил о египетской концепции загробного суда, о «Взвешивании сердца», о том, как маат — правда и порядок — противостояла исефету — хаосу и лжи.

— Аврора, ты с нами? — раздался голос из дверного проёма. Это была Роуз, её одногруппница, уже закутанная в яркий шарф.

— Сейчас, — улыбнулась Аврора, аккуратно закрывая блокнот.Её зелёные глаза, цвета весенней листвы, мельком скользнули по записям. «А что оказалось бы на чаше весов, если бы взвесили моё сердце?» — пронеслась странная, неожиданная мысль.

Она встала. Её фигура — стройная, с мягкими, женственными изгибами — отбрасывала длинную тень в луче заходящего солнца. Блонд волосы, уложенные в простую, но изящную причёску, отливали золотом. Скинув тёмно-синий университетский джемпер и оставшись в простой белой блузке, она накинула на плечи лёгкое пальто цвета охры, взяла кожаную сумку через плечо, где мирно уживались конспекты по демографии Средневековья и потрёпанный томик стихов, вышла в коридор.

Университет опустел. Её шаги гулко отдавались под высокими сводчатыми потолками. Здесь, в этом храме знаний, пахло старыми книгами, пылью и тишиной. Аврора всегда любила это время — когда шумный день умирал, превращаясь в безмолвный, почти сакральный вечер. Она была последней, кто гасил свет в аудитории, последней, кто проходил по длинному коридору с портретами бывших ректоров, чьи суровые лица в полумраке казались особенно ожившими и наблюдательными.

«Боги Египта, — размышляла она, спускаясь по широкой лестнице. — Они были так… человечны в своих страстях и так безжалостны в своей власти. Осирис, растерзанный и воскрешённый. Исида, собирающая мужа по кусочкам. Сет, олицетворение ярости пустыни. Не абстрактные силы, а персонажи грандиозной, вечной драмы. Профессор сегодня сказал, что они не жили «где-то там», а были частью ткани мира. Маат — это не просто понятие, это сила, которую нужно постоянно поддерживать, иначе мир поглотит исефет. Хаос».

Она вышла на улицу. Воздух, ещё недавно тёплый, теперь был пронизан холодным дыханием приближающегося вечера. Небо стало свинцово-серым, и в нём уже начинали проступать первые, едва заметные звёзды. Аврора застегнула пальто на все пуговицы, пряча руки в карманы.

Её путь домой лежал через небольшой сквер, примыкавший к университету, — короткая дорожка, с двух сторон обсаженная старыми, уже почти голыми клёнами. Днём здесь гуляли студенты, сейчас же было пусто и тихо. Фонари ещё не зажглись, и сумрак сгущался между деревьями, становясь почти осязаемым.

Именно здесь, в самом центре сквера, её охватило странное чувство. Оно пришло не сразу — сначала просто лёгкий озноб, который она списала на холод. Потом — ощущение, что за ней наблюдают. Не мимолётный взгляд случайного прохожего, а пристальное, неотрывное внимание, идущее из самой глубины сгущающихся теней. Аврора замедлила шаг, инстинктивно сжала ремешок сумки.

«Глупости, — сказала она себе. — Устала. Перегрузилась лекцией про богов и загробные суды. Просто нужно быстрее дойти до дома, заварить чаю и открыть конспекты по византийской экономике».

Но когда она вновь двинулась вперёд, её ухо уловило звук. Не шаги. Не шорох листьев. Это было похоже на… тихое, прерывистое дыхание. Хриплое, будто бы сочащееся из самой земли у неё за спиной. Сердце Авроры забилось чаще, ударяя по рёбрам тяжёлыми, глухими толчками. Она не обернулась. Правила выживания в большом городе, вдолбленные с детства, сработали автоматически: не показывать страха, не встречаться глазами с потенциальной угрозой, двигаться быстрее к свету и людям.

Она почти выбежала из сквера на освещённую улицу, где уже зажглись фонари и изредка проезжали машины. Обернувшись, девушка увидела лишь чёрный прямоугольник парка, поглощённый тьмой. Ничего. Ни души.

— Воображение, — прошептала она, чувствуя, как дрожь медленно отступает, сменяясь стыдливым облегчением.

Но когда она пришла домой, в свою небольшую, уютную квартирку в старом доме на окраине, и включила свет, первое, что она увидела, было собственное отражение в тёмном окне. Бледное лицо, широко раскрытые зелёные глаза, в которых всё ещё плавал отблеск недавнего страха. И за своим плечом, в глубине отражённой комнаты, на миг ей почудилось движение — неясный, удлинённый силуэт, скользнувший за край зрения.

Аврора резко обернулась. Комната была пуста. Тиха. На столе лежал открытый конспект.

Девушка медленно подошла к столу и провела пальцем по бумаге. В комнате было тепло. Но холод, пришедший из сквера, казалось, проник и сюда, поселившись у неё под кожей.

Ночь только начиналась. А где-то в густеющей тьме за окном, в мире, который всего несколько часов назад казался ей понятным и безопасным, качнулась невидимая чаша весов. И тени, которые она всегда считала просто игрой света, теперь смотрели на неё. И ждали.

Глава 2 Сон

Сон накрыл её, как волна чёрного, тёплого песка. Один момент — она ворочалась в подушках, пытаясь отогнать навязчивые образы из сквера, а в следующий — её сознание провалилось в бездну.

И вот она стоит. Не на своей кровати, не в знакомой комнате. Она стоит на бесконечной равнине из песка, цвета тусклого золота и пепла. Над ней повисло небо — но не небо вовсе, а гигантское, звёздное полотно, такое близкое, что, кажется, можно коснуться холодных, мерцающих точек пальцами. Но звёзды здесь были неподвижны, застыли в вечном, безмолвном крике. Воздух был сухим, безветренным и густым, как в склепе. И тишина... Тишина была настолько полной, что в ушах звенело.

«Дуат», — пронеслось в её мыслях, ясное и чёткое, как будто кто-то прошептал ей на ухо. Загробный мир египтян.

Перед ней, теряясь вдали, высились гробницы невероятных масштабов, чёрные силуэты на фоне мертвенных созвездий. Между ними медленно текли воды тёмной, как чернила, реки — подобие Нила, но лишённого жизни. И повсюду — тихо двигающиеся фигуры. Тени с неясными лицами, шепчущие что-то на забытом языке. Ба́ — души-птицы с человеческими головами, бесшумно скользившие в звёздной вышине. И ощущение вечности, которая смотрит на тебя пустыми глазницами.

Аврора не чувствовала страха. Только оцепенение и жгучий интерес, пронзивший её, как стрела. Она сделала шаг, и песок под её босыми ногами запел тихим, стеклянным шелестом.

И тут пространство вокруг сместилось. Тени расступились. Из-за громады полуразрушенного колосса вышел Он.

Он был воплощением пустынного зноя и ночного холода. Высокий гибкий, с телом сильного юноши и движением хищной кошки. Его кожа была мертвенно-бледной, как лунный свет, и казалась прохладной на ощупь. Волосы — пламенеющая медно-рыжая грива, ниспадающая на плечи и спину, будто застывшее пламя. Лицо... Лицо было идеальным и пугающим в этой идеальности: высокие скулы, прямой нос, тонкие брови. Но глаза... Глаза были цвета бури над красными песками — янтарно-жёлтые, с вертикальными зрачками, как у огромного кота. В них светился ум, древний, как сами пески, и дикий, неукротимый хаос.

Это был Сет. Бог пустыни, ярости, разрушения и чужеземных земель. Братоубийца. Повелитель хаоса.

Он шёл к ней, не обращая внимания на расступающиеся тени, и взгляд его жёлтых глаз пригвоздил её к месту. В его присутствии воздух зарядился статикой, запахом озона перед грозой и далёким, горьким ароматом полыни.

Он остановился в двух шагах. Аврора задрала голову, чтобы встретиться с его взглядом, и почувствовала, как по спине пробежали ледяные мурашки — от осознания запредельной, нечеловеческой мощи, исходившей от него.

— Аврора, — его голос был низким, бархатным, зловещим. В нём слышался скрежет песка на ветру и рёв далёкой бури.

Он медленно протянул руку. Его пальцы были длинными, изящными, но Аврора знала — они могли разорвать камень и плоть с одинаковой лёгкостью. Он не касался её, лишь водил кончиками пальцев в сантиметре от её щеки, и она чувствовала холодное покалывание на коже.

— Ты думала, мы просто мифы? Пыльные истории для твоих конспектов? — Он усмехнулся, и в этой усмешке не было ничего человеческого. — Мы — реальнее, чем твой мир. Мы — фундамент. Мы - истина!

Его янтарные глаза заглянули в самые глубины её зелёных. Аврора не могла отвести взгляд. Она была парализована, заворожена.

— Ты видела Тень у порога. Очень скоро ты поймёшь. Хаос стучится в дверь, дитя, — его голос стал тише, интимнее, страшнее. — И скоро дверь откроется.

Он сделал последний шаг, наклонился, и его губы почти коснулись её уха. Его дыхание было холодным, как воздух из гробницы.

— Скоро мы встретимся, Аврора. Не на страницах книги. А здесь. В самой гуще бури. Я приду за тобой. И весы начнут качаться...

Он отступил, и его фигура начала растворяться, словно мираж в зное. Последним исчезли его глаза — два горящих янтарных угля в наступающей тьме.

— Жди...

---

Она проснулась с резким, хриплым вдохом, как утопающий, выброшенный на берег. Сердце колотилось где-то в горле. Утро било в окна холодным серым светом. Она лежала в своей кровати, в своей комнате, укрытая скомканным одеялом.

Дрожащими руками она провела по лицу. Кожа была влажной — от слёз или пота, она не знала. Во рту стоял горький привкус песка и полыни. Или это показалось?

Она медленно села, обхватив колени руками. Сон был настолько ясным, настолько реальным, что граница между сном и явью расплылась. Она всё ещё чувствовала холодное покалывание на щеке, где почти коснулись её пальцы Сета.

«Скоро мы встретимся».

Эти слова отдавались в её черепе зловещим эхом. Она посмотрела на стол. Конспект все ещё лежал там.

Дрожащими пальцами она взяла ручку и, почти не отдавая себе отчёта, начала рисовать. Тонкие линии складывались в знакомые, ужасающе знакомые черты: высокие скулы, хищный разрез глаз, густые волны волос...

Когда она закончила и откинулась назад, по спине пробежал новый ледяной озноб. На бумаге, точь-в-точь как в кошмаре, смотрел на неё Сет. И его нарисованные янтарные глаза, казалось, следили за ней из глубины бумаги, полные ожидания и обещания бури.

За окном с резким звуком ударил ветер, гоняя по улице клочья тумана. Утро только началось, но мир уже казался другим — хрупким, как папирус, за которым шевелится что-то древнее, тёмное и бесконечно голодное.

-----

Лекция профессора о «Книге мёртвых» сегодня не захватывала Аврору, а преследовала. Каждое слово — «заклинание», «сердце», «весы», «Аммит, пожирательница мёртвых» — отдавалось в ней ледяным эхом. Она сидела, старательно выводя строки в блокноте, но её мысли были там, в том сне. На песке Дуата.

День пролетел как один миг, расплывчатый и неосязаемый. Разговоры сокурсников казались ей диалогами из-за толстого стекла. Она механически отвечала, улыбалась, кивала, но её истинное «я» было заперто внутри, разбирая по косточкам каждую деталь ночного кошмара.

Когда последняя пара закончилась, Аврора, почти не раздумывая, направилась в старую университетскую библиотеку — не в современный светлый корпус, а в Главное здание, с его бесконечными лабиринтами стеллажей из тёмного дуба и высокими арочными окнами.

Глава 3 Свет иного мира

Аврора вздрогнула, когда огромные окна погрузились в окончательную темноту. Уличные фонари снаружи давали лишь тусклое, размытое свечение, не способное проникнуть вглубь зала. Её островок света под лампой стал ещё ярче, ещё уютнее и… ещё более уязвимым. За его пределами царил чёрный мрак, в котором гигантские стеллажи превращались в монолитные тёмные стены ущелья.

Именно тогда она услышала звук.

Не скрип и не шаг. Это был… шорох. Сухой, отрывистый, похожий на звук переворачивающегося пергамента или — её кровь застыла в жилах — на шелест папируса. Он донёсся из самого конца зала, из той части, где хранились редкие, почти невостребованные фолианты и архивные коробки.

«Это сторож», — немедленно попыталась убедить себя её рациональная часть. «Или просто старый пол прогибается».

Но звук повторился. Чётче. Будто кто-то осторожно проводит пальцем по корешкам древних книг, выбирая одну. Особую.

Сердце снова застучало в висках. «Уйти. Сейчас же встать и уйти». Но её ноги не слушались. Любопытство — то самое, что привело её на истфак, — смешалось с леденящим страхом и необъяснимым чувством долга. Она должна знать.

Захватив сумку, она поднялась, и её стул оглушительно грохнул в тишине. Она замерла. Шорох на мгновение прекратился. Потом возобновился, будто подзывая её.

Аврора двинулась на ощупь, вдоль холодного дуба стеллажей, оставляя позади свой светящийся островок. Темнота сгущалась, обволакивала её. Воздух стал холоднее, пахнуть сыростью и плесенью. Шорох теперь вёл её, как нить Ариадны.

В самом конце зала, в нише, где хранились некаталогизированные поступления, она увидела слабый свет. Не жёлтый, электрический, а тёплый, медово-золотистый, будто от пламени масляной лампы или факела. Он лился из-за полуоткрытой массивной дубовой двери, которая вела в небольшое подсобное помещение — или, как она всегда думала, в глухую стену.

Золотой свет манил, обещал ответы. Она забыла про осторожность, сделала последний шаг и переступила порог.

Яркая, ослепительная вспышка белого света ударила ей в глаза. Она вскрикнула, закрывая лицо руками. Её отбросило волной невыносимого жара и гула, словно она попала в эпицентр взрыва тишины. Земля ушла из-под ног. На миг ей показалось, что её разрывает на атомы, стирают в пыль.

---

Очнулась она от обжигающего прикосновения к щеке. Солнца. Палящего, беспощадного, царственного солнца, которое висело в небе цвета растопленного лазурита. Воздух ударил в лёгкие — сухой, раскалённый, напоённый запахами, от которых закружилась голова: горячий камень, речная вода, пряности, пыль, животный пот и дымок тысяч очагов.

Аврора поднялась на колени, давясь кашлем. Под руками был не паркет, а твёрдая, утоптанная земля.

Перед ней, отбрасывая исполинские, чёткие тени, высились стены. Не просто стены — циклопические плоскости из золотистого песчаника, покрытые рельефами, от которых слепило глаза. Боги с головами зверей, фараоны в двойных коронах, символы анкхов и глаза уаджат — всё это тянулось ввысь на десятки метров. По обеим сторонам узкой улицы теснились дома из глинобитного кирпича с плоскими крышами; на них сушились ткани, росли чахлые пальмы в кадках. Воздух дрожал от зноя и гула жизни: крики торговцев, блеяние овец, стук медных инструментов, плеск воды. Люди — смуглые, одетые в простые белые схенти и калазирис — спешили по своим делам, бросая на неё лишь беглые, ничего не выражающие взгляды.

«Я сошла с ума. Это галлюцинация. Удар по голове в библиотеке», — лихорадочно думала она, вставая. Её осенняя одежда — шерстяное платье и пальто в руках — были здесь абсурдными. Её бледная кожа и светлые волосы выделялись, как маяк.

Но всё было слишком реально. Солнце жгло кожу. Пыль щекотала ноздри. Запахи были густыми и сложными. А где-то вдали, над морем плоских крыш, высился силуэт, от которого перехватило дыхание. Не просто дворец. Цитадель. Огромное, террасное строение из белого известняка, украшенное бирюзовой фаянсовой плиткой, которая сверкала на солнце, как чешуя гигантской рыбы. К нему вела широкая, мощёная дорога, обрамлённая рядами каменных сфинксов.

Это был не просто дворец. Это был дом бога. Или того, кто здесь правил.

Сердце Авроры бешено колотилось, но разум, отточенный годами учёбы, начал анализировать. Архитектура, детали одежд, иероглифы на стенах — всё говорило о периоде Нового Царства, возможно, о временах Рамсесов. Но масштаб, подавляющая мощь… этого не было в учебниках.

И тут её взгляд упал на барельеф на ближайшей стене. Среди процессии богов был он. Высокий, с хищной грацией, с головой загадочного зверя — не шакала, не собаки, а неведомого существа с длинными ушами и изогнутой мордой. Сет. И его каменные глаза, окрашенные в охру, казалось, смотрели прямо на неё с обещанием и насмешкой.

Вспомнились слова: «Скоро мы встретимся… Здесь. В самой гуще бури».

Буря. Здесь она была. Буря из звуков, запахов, цвета и ужасающей, абсолютной реальности этого места.

Инстинкт самосохранения кричал бежать, спрятаться. Но куда? Она была чужеземкой в буквальном смысле этого слова. И был только один маяк, одна возможная точка отсчёта в этом безумии — тот сияющий бело-голубой дворец на холме.

Сжав сумку — свой последний анахроничный якорь в исчезнувшей реальности, — Аврора сделала шаг, затем другой, и пошла по дороге, к сфинксам, навстречу сверкающему дворцу, чувствуя, как на неё со всех сторон давит тяжесть веков и пристальные, невидимые взгляды. Она перешла порог не только пространства, но и времени. И обратной дороги, похоже, не было.

Глава 4 Вечные

Дверь, огромная и несокрушимая на вид, поддалась под её ладонью с тихим, податливым шипением, будто её открывал не вес, а само намерение. Аврора переступила порог, и её охватил воздух — прохладный, сухой, благовонный. Запах ладана, кедра, холодного камня и чего-то ещё, электрического, словно озон после грозы.

Она замерла, ослеплённая.

Дворец был высечен из контрастов: слепяще-белый известняк и глубокий, поглощающий свет чёрный базальт. Колонны, толщиной с древние дубы, вздымались к невероятно высокому потолку, расписанному звёздными картами, где созвездия сияли настоящим золотом и ляпис-лазурью. Солнечный свет, отфильтрованный через алебастровые плиты в верхних ярусах, лился мягкими, пыльными колоннами, в которых танцевали мириады пылинок. Всё здесь дышало немыслимым возрастом, подавляющей мощью и безупречной, холодной красотой.

И в центре этого каменного космоса, на возвышении из полированного чёрного камня, стоял трон. А над ним, парил, не касаясь земли, сияющий золотой диск — миниатюрное, идеальное солнце, излучавшее ровный, тёплый, живительный свет.

На троне восседал Владыка.

Аврора, вырванная из привычной реальности, стояла посреди этого немыслимого великолепия, дрожа. Её золотые волосы, незнакомые в этом мире черноволосых богов, сияли в лучах, кожа казалась невероятно белой на фоне темных камней и знойных красок Египта.

Именно это сияние привлекло Владыку Небес восседающего на троне. Бог солнца, могущественный и вечный Ра.

Он был прекрасен так, как может быть прекрасен ураган или извержение вулкана — устрашающе, неотвратимо. Его тело, мощное и мускулистое, казалось выточенным из загорелого мрамора, каждое движение под тонкой парчой одеяния говорило о силе, которой были подвластны миры. Высокий лоб, прямой нос, губы, хранящие вечную тайну. Но глаза… Глубокие, чёрные как бездна между звёзд, они хранили в себе память о рождении света из хаоса. В них плавали искры далёких солнц.

В момент, когда его взгляд упал на неё, вечность в этих глазах дрогнула.

Он замер. Мускулистая грудь под тонкой тканью расширилась от внезапного, слишком глубокого вдоха. Длинные, черные как смоль волосы, ниспадавшие на роскошные золотые наплечники, казалось, излучали напряжение. Его бессмертный дух, привыкший повелевать светилами, вдруг ощутил жар — низкий, тревожный, животный, разливающийся по чреслам. Этого не было эпохами. Никогда. Ни одна богиня, ни одна смертная не вызывала такого мгновенного, всепоглощающего удара по его существу.

«Пылинка света... из иного мира?»

Его голос был подобен гулу далекой грозы, но нежнее, преднамеренно сглаженным вежливостью, которая лишь подчеркивала его безграничную власть. Звук заполнил зал, коснулся её кожи физической волной.

Он поднялся с трона. Его рост был подавляющим, божественным. Солнечный диск над его головой пульсировал, отозвавшись на движение хозяина, и тепло от него стало ощутимее, почти ласковым. Аврора, охваченная священным ужасом и невозможным влечением к этому совершенству, сделала непроизвольный шаг назад.

«Ты дрожишь, дитя чуждых земель.»

Он медленно спустился с возвышения. Его походка была плавной, хищной. Расстояние между ними сокращалось.

«Подойди. Утоли жажду и голод. Прекрасная гостья.»

Он протянул руку. Не в приказном жесте, а в предложении. Пальцы — длинные, сильные, способные сжимать копья богов или нежно касаться лепестка лотоса — были обращены к ней ладонью вверх. Но его глаза... Его черные, всевидящие глаза пожирали её. Они скользили по каждому изгибу её талии, ловили трепет ресниц, задерживались на сиянии влажной от волнения кожи в ямочке ключиц. Голод в этом взгляде был древним, как само солнце, и столь же неумолимым. Это был не просто интерес. Это была жажда, но в то же время нежность и трепет.

Аврора стояла, парализованная. Её разум, воспитанный на лекциях о безличных силах природы и богах как архетипах, отказывался принимать реальность происходящего. Но её тело, её инстинкты кричали об опасности и одновременно тянулись к этому источнику тепла, силы, чистого света. Света, в глубине которого таилась бездна.

Ра улыбнулся, и эта улыбка обещала нечто большее, чем просто пищу. В ней была бездна веков, знание всех тайн и томная, тяжелая как расплавленное золото, заинтересованность. Он провел ее к низкому столу из черного дерева, уставленному яствами: фрукты, спелые и сочные , мясо, источавшее аромат незнакомых трав, вино цвета граната в хрустальных кубках.

Она села, чувствуя, как прохлада каменного сиденья проникает сквозь тонкую ткань платья. Ра занял место напротив, его поза была позой владыки, наблюдающего за редким, драгоценным созданием. Солнечный диск мягко пульсировал над ним, отбрасывая подвижные тени на его лицо. В его черных, как глубины космоса, глазах горел теперь не просто интерес, а огонь. Живой, жаждущий, человечный в своей божественной интенсивности.

«Как ты оказалась здесь, дитя земли?» — его голос обволакивал, как теплая ночь.
Аврора опустила взгляд на свои дрожащие руки,сжатые на коленях. Голос звучал хрипло и чуждо ей самой.
«Я не знаю».
«Расскажи мне всё»,— приказал он, и в этом не было грубости, только непререкаемая воля, с которой невозможно спорить.

И она начала говорить. Сбивчиво, путаясь, она поведала о лекции, о библиотеке, о шорохе в темноте и золотом свете, о вспышке, что разорвала ткань её реальности. Голос её крепчал, когда она описывала сон — янтарные глаза, обещание бури. Ра слушал, не отрывая взгляда. Он не перебивал, лишь пальцы его слегка постукивали по ручке кубка. Его лицо было каменной маской, но в глубине черных очей бушевали целые галактики мыслей.

Глава 5 Дрожь Вечности

Рассказ Авроры смолк, повиснув в воздухе, подобно дыму от фимиама. Тишина в зале стала плотной, наполненной мерцанием солнечного диска и тяжестью взгляда бога.

Ра медленно отпил из кубка. Гранатовое вино оставило на его губах темный, словно кровь, отблеск.
«Сон...Очи Бури», — произнес он задумчиво, и каждое слово было весомо, как свинцовая печать.

Он откинулся назад, и его взгляд устремился куда-то сквозь черные базальтовые стены, в глубины памяти.
«Этот мир,— начал он, и голос его обрел ритм священного гимна, — стоит на трех столпах: Маат — Порядок, Исефет — Хаос, и Нун — изначальная Бездна. Я правлю в Маат. Здесь всё — борьба и баланс. Камень помнит заветы первых богов. Река поет песни о вечности. Ветер с пустыни шепчет о тлене. Мы, боги, — часть этой ткани. Мы и есть её узор». «Но узор предопределен.Века за веками один и тот же рассвет, одна и та же битва. Одно и то же сияние», — в его голосе впервые прозвучала нота усталости, непривычная, как трещина в алмазе. — «А потом... является пылинка. Принесенная сном иной силы. Ты не принадлежишь ни Маат, ни Исефет. Ты — иное. В тебе нет песен нашего мира. Ты молчишь для него. И в этой тишине...» Ра умолк.

Он протянул руку через стол, но не дотронулся до нее. Его пальцы застыли в сантиметре от ее локтя, и от них исходил жар, словно от раскаленного песка в полдень.
«В этой тишине я слышу эхо чего-то забытого. Ты дрожишь, но твой свет... он не гаснет. Он бросает вызов тьме моих чертогов. Он напоминает мне не о силе, а о... новизне. О первом утре».

Он взял виноградную лозу с блюда, и ягода в его пальцах заиграла соком, как рубин.
«Ты останешься здесь,Аврора? Не как пленница, но как... гостья. Как отражение того, что я утратил, бесконечно длясь в своем великолепии. Я покажу тебе реку из звёзд и сады, что цветут одним днем. Я научу тебя языку, на котором солнце говорит с луной. А ты... — он наклонился чуть ближе, и его дыхание, пахнущее ладаном и мощью, коснулось ее щеки, — ты научишь меня слышать тишину, которую принесла с собой. И вспоминать, каково это — быть не только владыкой, но и... открывающим».

В его глазах бушевала уже не просто галактика мыслей, а целое мироздание зарождающегося чувства — одержимость, смешанная с нежностью, жажда обладания.

«Я не заставляю тебя, Аврора,» — он посмотрел ей в глаза , и каждое слово, казалось, высекалось из самого воздуха, облачая мысль в плоть закона. — «Принуждение — удел тех, кто слаб духом. Я же чувствую… здесь,» — он приложил ладонь к своей груди, где под тонкой парчой бился ритм, равный пульсу звезд, — «чувствую, как в тебе бьется родник иной силы. Не грубой, как ураган Сета. Не холодной, как магия Тота. Это сила… самой жизни. Чужой, дикой, неограненной. Как первый росток, пробивающий камень».

Он бережно, кончиками пальцев, прикоснулся к непослушной пряди ее золотых волос, будто изучая сам материал этого иноземного сияния.

«Я знаю, что за нее будут сражаться вечные,» — прошептал он, и в его черных, бездонных глазах промелькнули тени грядущих бурь. — «Тихий шепот уже ползет по коридорам Дуата.

Он взял ее маленькую руку — в свою, большую, горячую, испещренную символами власти. И поднёс её к своим губам. Она замерла, завороженная глубиной его взгляда.

В его глазах, черных как смоль, плескалось оно. Не гнев, не похоть, не холодное любопытство. Это было — признание. Признание равной ценности в абсолютно неравном существе. Признание души, стоящей перед душой, вне титулов и миров.

---

Но тут в зале повеяло. Не ветерком, а дуновением суховея — горячим, сухим, несущим в себе запах раскаленного песка, полыни и далекой крови. Воздух задрожал, и у самого входа, словно материализовавшись из самой тени колонны, появился ОН.

Рыжие волосы, как пламя пустыни, обрамляли лицо холодной, безупречной красоты. Белоснежная кожа казалась еще бледнее рядом с загаром Ра, а на тонких губах играла легкая, ядовитая ухмылка. Его глаза, цвета песчаной бури, скользнули по Ра, полные привычного презрения, а затем прилипли к Авроре. В них вспыхнул жар, дикий и неприкрытый. Похоть, собственничество, азарт охотника.

«Брат Солнца завел себе новую игрушку?» — голос Сета был шелковистым, как змеиная кожа, но с металлическим призвуком, скребущим по нервам.

Он подошел ближе, плавной, крадущейся походкой, намеренно нарушая пространство, втискиваясь между Ра и Авророй. Его взгляд скользил по ее телу, как физическое прикосновение, исследуя изгибы под тонкой тканью, задерживаясь на трепещущей груди, на округлости бедер. Хищная ухмылка стала шире.

Ра нахмурился. Солнечный диск над ним вспыхнул ярче, жар от него стал ощутимым, почти жгучим. «Она гостья, Сет. Под моей защитой. Оставь свои игры.»

«Защита?» — Сет рассмеялся, коротко и резко, как удар кинжала. «Или обладание? Я вижу, как ты смотришь на нее, брат. Ты хочешь вкусить эту чужую плоть, ощутить ее теплоту под пальцами...» Его слова висели в воздухе, густые, как эротический намек, переходящий в откровенную угрозу.

Он повернулся к девушке, наклонился так близко, что она почувствовала его дыхание — холодное, вопреки всей жаре, что исходила от его сущности. Ухмылка обнажила острые, почти звериные клыки.
«Белокожая блондинка...Какой редкий цветок в наших песках. Такой цветок должен быть сорван... особым образом.»

Глаза Ра вспыхнули ослепительным белым светом. Голос потерял всю вежливость, в нем зазвучал гнев творца, чей порядок пытаются нарушить.
«Не ты ли,Сет, завлек ее сюда? Не твоих ли это рук дело? Ты открыл портал в ее мир. Зачем?»

Сет выпрямился, наслаждаясь эффектом. Он пожал плечами, движение было изящным и вызывающим.
«А если так?Тогда она по праву моя добыча. Я нашел. Я привел. Я хочу то, что принадлежит хаосу по рождению.» Его янтарный взгляд снова приковался к Авроре, полный обещания невыразимых ужасов и столь же невыразимых наслаждений. «Она видела меня первой. Её сны уже пахнут мной.»

Он сделал стремительный шаг к ней, рука с длинными пальцами протянулась, чтобы схватить её за волосы, притянуть к себе.

Глава 6 Между Светом и Бурей

Сет почувствовал волну силы, исходящую от Ра. Это не было просто ярким светом — это был натиск самой реальности, упорядоченной и незыблемой. Воздух вокруг Ра сгущался, становясь тверже алмаза, пространство пело от напряжения. Янтарные глаза Сета сузились. Легкая насмешка исчезла с его лица, сменившись холодной, отточенной концентрацией. В его взгляде появилась сталь — та самая, что ковалась в ярости пустынных бурь и в вечной борьбе против самого порядка мироздания.

«Она видела меня во снах. Её душа откликнулась на зов хаоса прежде, чем узнала о твоём упорядоченном свете, братец, — голос Сета потерял шелковистость, в нём зазвенела холодная убеждённость. — Она пришла по моей тропе. Значит, она —»

«Достаточно.»

Слово Ра прозвучало не громко, но с такой силой, что каменные плиты под ногами слегка вздрогнули. Солнечный диск над его головой испустил низкочастотный гул, от которого зазвенело в ушах. Ра не повысил голос, но каждый слог был тяжёл, как свинцовая печать. Он перебил Сета не как раздражённый собеседник, а как владыка, ставящий точку в споре, которого не должно было быть.

Сет на мгновение сомкнул губы, но в его глазах вспыхнуло не смирение, а азарт. Он нашёл слабость. Нашёл рычаг. И решил надавить по-другому.

Уголок его рта дрогнул, превратившись в похабную, циничную ухмылку. Он откинул голову, и его рыжие волосы рассыпались по плечам.

«Ох, какой ты сегодня ревнивый, Повелитель Солнца. Такой напыщенный. Такой... серьёзный, — он сделал паузу, наслаждаясь молчанием. — Может, зря? Мы же братья, в конце концов. Разделяли же мы многое за эти вечности...» Его взгляд скользнул по Авроре, медленный, оценивающий, раздевающий. «Почему бы не разделить и эту... диковинку? .»

Аврора вскочила с места, лицо её пылало не от жара, а от унижения и ярости. «Я не вещь!» — вырвалось у неё, голос дрожал, но в нём звенела сталь, о которой она и сама не подозревала.

Но её слова почти потонули в грохоте, который вдруг наполнил зал. Это не был звук. Это была тишина, ставшая громовой. Ра кипел.

Казалось, само солнце в миниатюре над его головой вот-вот взорвётся. Свет из ослепительно-белого стал на мгновение ослепительно-чёрным, поглотив все цвета вокруг, а затем вспыхнул снова — яростно-багровым, как раскалённая докрасна сталь. Жар стал невыносимым, плавящим. Лицо Ра, всегда хранившее невозмутимость веков, исказила неподдельная, первобытная ярость. В его чёрных глазах полыхали целые галактики, низвергающиеся в бездну.

Он даже не взглянул на Сета. Его взгляд, пылающий, был прикован к Авроре. И когда он заговорил, его голос был подобен треску раскалывающихся миров, но обращён он был только к ней.

«Аврора. Отойди. Вглубь зала. За колонну. Сейчас.»

Это не было предложением. Это был приказ, выкованный в горниле божественного гнева. Приказ, за которым стояла сила, способная испепелить пустыню и иссушить моря. И за этим приказом, сквозь ярость, на долю секунды мелькнуло нечто иное — щемящая, почти человеческая тревога.

Он встал между ней и Сетом полностью, его фигура теперь казалась не просто большой, а бесконечно огромной, заполняющей собой всё пространство, всю реальность. Он обращался к Сету, но его слова были тише, смертоноснее, и каждое падало, как капля расплавленного золота на лёд:

«Ты перешёл черту, Разрушитель. Теперь мы поговорим на языке, который ты понимаешь лучше всего.»

---

Сет смотрел на Ра всего секунду — но богу хаоса хватало мгновения, чтобы прочитать в волнах исходящей силы бездну превосходства. Здесь, в этом высеченном из света и порядка дворце, Ра был не просто сильнее. Он был владыкой. Его воля сплетала само пространство, воздух слушался его дыхания, а камни пели гимны его славе. Сет здесь, на этой священной земле, был чужим, почти бесправным. Его стихия — бескрайние пески, слепящие бури, хаос границ — была далеко.

Ярость, дикая и всесжигающая, вспыхнула в его янтарных глазах. Она могла испепелить города. Но он погасил ее , превратив в холодный, тлеющий уголек где-то в глубине. Вместо этого его губы растянулись в широкую, показную, почти дружескую ухмылку. Он вскинул руки вверх, в жесте показного поражения, и рассмеялся — звук был легким, но все еще с металлическим подзвонком.

«Брат! До чего же ты стал несговорчив за последние тысячелетия! — воскликнул он, делая шаг назад, разрывая смертоносное напряжение. — Я же просто шутил! Тебе не понять тонкого чувства юмора пустыни?»

Он бросил быстрый, жадный взгляд на Аврору, прячущуюся за колонной, и этот взгляд говорил: «Ты помнишь наш разговор. Ты моя.» Но вслух он произнес иное:
«Ладно,ладно. Если уж она так тебе приглянулась — забирай. Мой подарок тебе, повелитель. Я привел её в наш мир... но с удовольствием делюсь. На этот раз.»

Ра не шелохнулся. Сталь в его взгляде не смягчилась ни на йоту. Он видел ложь, плетущуюся, как ядовитая лиана, сквозь каждое слово брата. Видел насмешку, прикрытую показной уступчивостью. Эта игра была хуже открытой агрессии.

«Убирайся, Сет. Сейчас же.»

Голос Ра был низким и абсолютно плоским. В нём не было ни гнева, ни угрозы — только холодный, неоспоримый факт. Приказ. Он даже не повысил тон. Он просто констатировал реальность, которую сам же и создавал: присутствие Сета более недопустимо.

Сет замер на мгновение, ухмылка застыла на его лице, став похожей на маску. Затем он медленно, с преувеличенным почтением, склонил голову.
«Как пожелаешь.Царь царей. Храни свою... гостью.»

Он отступил еще на шаг, и тени у колонн, казалось, потянулись к нему, обволакивая его фигуру. Его образ начал терять четкость, расплываться, как мираж на жаре.
«Но помни,брат, — его голос прозвучал уже отовсюду и ниоткуда, эхом в голове, — песок имеет привычку проникать даже в самые закрытые дворцы. И цветы, сорванные в бурю, никогда не пахнут так же, как выращенные под скучным солнцем.»

Последнее, что увидела Аврора, — это вспышку его янтарных глаз в сгущающейся темноте у выхода. Полную обещания. И ожидания.