Железная птица и драконий трон

ПРОЛОГ Глава 0.1. Последний вдох

Глава 0.1. Последний вдох

Палата интенсивной терапии пахла стерильностью и смертью.

Мария открыла глаза и увидела белый потолок с трещиной, похожей на молнию. Эта трещина была здесь всегда - все три месяца, что она лежала в этой кровати. Она знала каждую её развилку, каждый микроскопический излом. Иногда ей казалось, что трещина растёт вместе с её опухолью.

- Маша, ты меня слышишь?

Голос отца. Глухой, надорванный. Он не плакал - он перестал плакать две недец назад, когда врачи сказали, что химиотерапия бесполезна. Теперь он просто сидел рядом, сжимая её ладонь, и смотрел на мониторы, где пульс становился всё тише.

- Слышу, пап, - прошептала она. Губы пересохли, язык казался куском наждачной бумаги.

Ей было двадцать три года. Два года назад она взяла золото на чемпионате Европы по тхэквондо. Тренеры говорили, что у неё будущее олимпийской чемпионки. Потом началась усталость. Синяки, которые не проходили. Анализы крови. И вердикт, который рушит всё: острый лимфобластный лейкоз.

Отец - бывший тренер по тхэквондо, заслуженный мастер спорта - продал квартиру, машину, всё, что можно. Но рак оказался сильнее.

- Я горжусь тобой, - сказал отец. Его пальцы дрожали. - Ты самая сильная... самая...

Она хотела ответить, но вместо этого услышала, как зашипел аппарат ИВЛ. Медсёстры вбежали в палату, кто-то кричал, отец отступил к стене, закрыв лицо руками.

Мария смотрела на трещину в потолке и думала о странных вещах. Не о медалях, не о несбывшихся планах, не о парнях, которых у неё почти не было. Она думала о дорамах.

Глупо, да? Девушка умирает от рака, а в голове - корейские исторические сериалы. «Императрица Ки», «Хваран», «Лунные влюблённые». Она пересмотрела их сотни раз, лёжа в больнице. И манхву - «Обещание Орхидей», «Леди и дракон», «Трон крови». Миры, где женщины сражались за власть, где мечи звенели о мечи, где можно было умереть красиво, а не вот так - на простынях, пахнущих хлоркой, с капельницами в венах.

Почему я не родилась там? - думала она сотни раз. Почему я здесь, в этом теле, которое меня предало?

Медсёстры что-то делали с её руками, но Мария уже почти не чувствовала боли. Только холод, ползущий от пальцев ног к груди.

Она закрыла глаза и прошептала - так тихо, что никто не услышал:

- Боги... все боги, которых нет... если вы существуете... если есть хоть какой-то смысл в этой смерти... дайте мне другую жизнь. Не здесь. Там. В мире мечей и дворцов. Я буду сражаться. Я не сдамся. Я выиграю ту битву, которую проиграла здесь...

Она не знала, верит ли в богов. Но когда смерть - единственный собеседник, начинаешь верить во всё.

Последнее, что она услышала, - всхлип отца. А потом - тишина. И свет.

Не белый свет из туннеля, как в книгах. А багрово-золотой, похожий на закат над полем битвы.

И чей-то голос, древний, как сама земля:

- Ты просила битву. Ты её получишь. Но помни: в этом мире платят за всё.

Мария хотела спросить: «Чем платить?» Но голос исчез, а свет начал сворачиваться в спираль, затягивая её в воронку из боли и забвения.

Глава 0.2. Первый крик нового мира

Жар.

Такой жар, что кости плавятся.

Мария - или уже не Мария? - попыталась открыть глаза, но веки были тяжёлыми, словно свинцовыми. Вместо картинки - только смутные пятна: оранжевое (огонь?), тёмно-коричневое (дерево?), красное (кровь?).

Она поняла, что лежит на чём-то жёстком. Деревянная поверхность впивалась в спину. И воздух... воздух пах дымом, травяными отварами и чем-то кислым - потом, страхом, болезнью.

- Со Ён! Со Ён, не смей закрывать глаза!

Голос. Мужской, хриплый, отчаянный. Он говорил на языке, которого Мария не знала - но она понимала каждое слово. Так бывает во сне: ты слышишь речь, и мозг сам переводит её в смыслы.

Со Ён - это имя. Её новое имя.

Паника накрыла липкой волной. Она попыталась пошевелить рукой - получилось. Но рука была маленькой. Детской. И горячей - не от температуры снаружи, а от внутреннего огня, который пожирал её изнутри.

Пневмония, - подумала она с холодной ясностью, которая бывает только в критических ситуациях. У этого ребёнка пневмония. Она умирает. А я... я вселилась в неё?

- Господин генерал, девочка слишком слаба, - другой голос, женский, испуганный. - Мы сделали всё, что могли, но...

- Заткнись! - рявкнул первый. Генерал. Отец.

Мария - Со Ён - заставила себя открыть глаза. Мир поплыл, но она смогла сфокусироваться на лице, склонённом над ней. Мужчина лет сорока, с глубокими морщинами на лбу и чёрными, как уголь, глазами. Короткая борода с проседью. Одет в дорожный ханбок - нет, не ханбок, а военный костюм, похожий на тот, что она видела в дорамах: кожаный доспех поверх тёмно-синей ткани.

За его спиной - комната. Бревенчатые стены, низкий потолок, очаг, в котором трещат поленья. В углу - сундук и свёрнутые одеяла. На стене - меч в ножнах.

Это не съёмочная площадка, - поняла Со Ён. - Это реальность.

Она хотела заговорить, но горло сжал кашель - сухой, лающий, раздирающий лёгкие. Изо рта вылетели капельки крови.

- Видите? - всхлипнула женщина (знахарка? служанка?). - Лёгкие гниют. Не спасти.

Генерал схватил дочь за плечи, притянул к себе. Его руки дрожали. Со Ён чувствовала запах пота, железа и трав - полыни, кажется.

- Со Ён, ты слышишь меня? Ты сильная. Ты - дочь Ли Му. Ты не умрёшь. Ты не смеешь умирать!

Ли Му. Моё новое имя - Ли Со Ён. Мой отец - генерал.

В голове умирающей Марии, которая теперь была Со Ён, вдруг пронеслась странная мысль: «Я просила переродиться в мире дорам. Боги посмеялись надо мной. Они дали мне тело, которое умирает быстрее, чем моё предыдущее».

Гнев - чистый, животный гнев - вспыхнул в груди. Нет. Она не для того молила о втором шансе, чтобы сдохнуть от детской болезни в первую же неделю.

Она вспомнила дыхательные упражнения, которым учил отец-тренер. Глубокий вдох - даже если каждый вдох режет лёгкие как ножом. Медленный выдох. Ещё вдох.

- Воды, - прохрипела она. Голос получился тонким, детским, но твёрдым.

Генерал замер. Женщина тоже.

- Что? - переспросил он.

- Воды. Тёплой. С солью. И... полотенце. Горячее. На грудь, - Со Ён говорила отрывисто, как на тренировке отдавала команды. - И отвар из... корня солодки. Если есть.

Она не была врачом. Но она была дочерью тренера, который верил в народную медицину, и она смотрела сотни видео на YouTube, в том числе про лечение простуды и пневмонии. В этом мире, без антибиотиков, её знания были почти бесполезны. Но почти - не значит совсем.

Генерал Ли Му смотрел на шестилетнюю дочь так, будто она заговорила на языке духов.

- Ты... ты знаешь, что говоришь?

- Я знаю, что не хочу умирать, - ответила Со Ён. Каждое слово отзывалось болью в груди. - Папа. Пожалуйста. Сделай, что я сказала.

Она не знала, назовёт ли его «папой» когда-нибудь ещё. Но сейчас это слово вырвалось само - не от разума, а от той части души, которая была ребёнком, которая хотела, чтобы её спасли.

Генерал колебался секунду. Потом резко повернулся к служанке:

- Ты слышала? Делай, что велела госпожа.

- Но она же дитя, господин...

- Я сказал - делай!

Служанка выбежала. Генерал остался с дочерью, держа её за руку. Со Ён снова закашлялась, но теперь она хотя бы не отключалась.

- Откуда ты знаешь про эти травы? - тихо спросил он. - И про горячее полотенце?

Со Ён закрыла глаза. Она не могла сказать правду. «Я из другого мира, из будущего, где люди летают по небу в железных птицах и говорят на расстоянии через маленькие коробочки». Он бы решил, что у неё жар и бред.

- Сон, - ответила она. - Мне снился сон. Там была... старуха. Она учила меня.

- Какая старуха?

- Не знаю. Может, богиня. - Со Ён нашла в себе силы усмехнуться. - Она сказала, что я нужна этому миру. Что я не должна умирать.

Генерал долго молчал. Потом провёл ладонью по её волосам - липким от пота, свалявшимся.

- Если ты выживешь, Со Ён... я поверю, что ты послана небом.

«Я выживу, - подумала она. - Я уже умерла один раз. Второй раз я не сдамся».

Глава 0.3. Дитя из другого мира

Она выжила.

Через три дня температура спала. Через неделю Со Ён уже сидела на кровати, требуя нормальной еды, а не жидкого рисового отвара. Через месяц она бегала по двору поместья, заставляя служанок хвататься за сердца.

Генерал Ли Му смотрел на дочь и не узнавал её.

Раньше Со Ён была тихой, пугливой девочкой. Она боялась лошадей, плакала при виде крови, пряталась за юбку матери (мать умерла, когда девочке было два года, и после этого Со Ён замкнулась в себе). Теперь же...

Теперь эта девочка смотрела на мир глазами взрослого человека. Она не плакала по пустякам. Она задавала вопросы, на которые даже учёные мужи не сразу находили ответ. «Почему небо голубое?», «Почему железо тяжелее дерева?», «Как далеко можно стрелять из лука, если тетиву сделать из китового уса?»

Генерал сначала списывал это на последствия болезни - иногда дети после сильного жара меняются. Но перемены были слишком глубокими.

Однажды, через два месяца после выздоровления, он застал Со Ён во дворе за странным занятием. Она стояла на одной ноге, другую вытянув вперёд, руки сжала в кулаки перед грудью. И двигалась - резко, плавно, словно танцуя боевой танец.

- Что это? - спросил он.

Со Ён не смутилась. Она опустила ногу, выдохнула.

- Тхэк... - Она запнулась. В этом мире не было слова «тхэквондо». - Один сон научил меня. Бой без оружия.

- Покажи.

Он не ожидал многого. Девочке было всего шесть с половиной лет. Но Со Ён подошла к деревянному манекену для тренировок и вдруг взметнулась в воздухе. Её нога описала дугу и с хрустом врезалась в «голову» манекена. Деревянная болванка треснула.

Генерал замер.

Он видел много бойцов. Он сам был бойцом. Но чтобы девочка, не обученная ни одним мастером, нанесла такой удар... это было невозможно.

- Кто ты? - спросил он шёпотом.

Со Ён повернулась к отцу. В её глазах - недетская серьёзность.

- Я твоя дочь, - ответила она. - Но я помню то, что не должна помнить. Другую жизнь. Другой мир. Там меня звали Мария, и я была воином.

Генерал опустился на колени, взял её за плечи.

- Ты говоришь правду?

- Я никогда не лгу тебе, отец.

Он хотел испугаться. Заплакать. Призвать шамана, чтобы изгнать злого духа. Но вместо этого Ли Му вдруг рассмеялся - горько, облегчённо, словно с плеч упала тысячелетняя тяжесть.

- Значит, боги услышали мои молитвы, - сказал он. - Я просил у них воина, который продолжит моё дело. Они послали тебя.

С этого дня началось обучение.

Генерал не скрывал от дочери ничего. Он учил её держать меч, хотя её ладони были слишком малы для рукояти. Он учил её стрелять из лука, хотя тетива резала пальцы. Он учил её тактике, стратегии, истории войн, которые вела Корья.

А Со Ён учила его. Не напрямую - она была слишком умна, чтобы шокировать отца современными знаниями. Но в разговорах о битвах она вдруг упоминала «фланговый обход», о котором в этом мире не слышали. Она предлагала использовать сигнальные флажки вместо барабанов - так, чтобы войска понимали приказы даже в шуме битвы. Она рассказывала о «трёх линиях обороны» и о том, почему не стоит ставить лагерь в низине.

Генерал слушал и запоминал.

В семь лет Со Ён впервые вышла на спарринг с пятнадцатилетним учеником своего отца. Тот смеялся, глядя на девчонку. Через минуту он лежал на земле с ноющей челюстью - Со Ён пропустила его выпад, нырнула под руку и ударила локтем в подбородок.

- Это нечестно! - заорал парень. - Она дерётся не как люди!

- Она дерётся как воин, - холодно ответил генерал. - А ты - как бык. В следующий раз не недооценивай противника.

В девять лет Со Ён уже могла поразить мишень с тридцати шагов из лука. В одиннадцать - победила троих солдат в учебном бою (один на один - легко; один на троих - тяжело, но она использовала тактику: разбила их строй, заставив налететь друг на друга).

В двенадцать она попросила отца научить её «технике генерала Чхве». Чхве был старый друг семьи, часто гостил у них. Со Ён не нравился этот человек - слишком сладкие улыбки, слишком пристальные взгляды.

- Зачем тебе его техника? - удивился Ли Му.

- Чтобы знать, как он будет атаковать, если однажды мы станем врагами, - ответила Со Ён.

Генерал тогда только рассмеялся. «Чхве - мой брат, он никогда не предаст».

Со Ён ничего не сказала. Она уже поняла, что в этом мире, как и в её прошлом, нельзя доверять никому. Даже «братьям».

В тринадцать лет к ним в поместье прибыл гость.

Молодой человек в чёрных шёлковых одеждах, с мечом на поясе и холодными, как зимнее небо, глазами. Ему было четырнадцать, но он держался как взрослый - надменно, устало, с той тоской во взгляде, которая бывает у людей, слишком рано узнавших цену власти.

- Принц Вон, - представил его генерал. - Наследник трона Корьи. Он будет жить у нас три года и учиться военному делу.

Со Ён поклонилась, как учили. Принц скользнул по ней взглядом - и отвернулся. Дочь генерала? Какая разница. Для него она была лишь частью мебели.

Со Ён улыбнулась про себя. Ей нравилось, когда её недооценивают.

Через неделю она положила на лопатки его личного телохранителя - здоровенного детину, который весил втрое больше неё. Удар ногой в колено, захват, бросок через бедро. Всё за три секунды.

Принц Вон смотрел на неё так, будто увидел привидение.

- Кто ты? - спросил он тем же голосом, которым когда-то спросил её отец.

- Ли Со Ён, - ответила она. - Дочь генерала. И, возможно, твой самый опасный союзник.

Она протянула ему руку.

Он колебался секунду. Потом пожал.

Так началась история, которая изменит три королевства.

Но это уже совсем другая песнь.

ЧАСТЬ 1. ДИТЯ ВОЙНЫ Глава 1.1. Первый урок

Я проснулась затемно, как всегда.

За окном ещё не было даже намёка на рассвет - только чернота, густая и липкая, как смола. В такой час спят все нормальные люди. Но я не была нормальной. Я не была нормальной с того самого дня, когда открыла глаза в этом теле.

Тело восьмилетней девочки. Слабые руки, короткие ноги, лёгкие, которые всё ещё помнили ту пневмонию, что едва не убила меня два года назад. Но внутри этого хрупкого сосуда жила память о двадцати трёх годах другой жизни. Мария. Мастер спорта по тхэквондо. Дочь тренера. Девушка, которая умерла от рака в больничной палате с трещиной на потолке.

Я села на циновке, потянулась. Позвоночник хрустнул - непривычно громко для детского тела. Каждое утро я проверяла себя: не исчезли ли воспоминания? Не сон ли это? Но воспоминания никуда не девались. Они жили во мне, тяжёлым грузом и одновременно даром.

Мама - нет, та мама, из прошлой жизни - говорила: «Бог даёт крест по силам». Интересно, какой силой нужно обладать, чтобы нести крест из двух жизней сразу?

Я встала, натянула тренировочную одежду - грубую серую куртку и штаны, которые сшила для меня служанка по моей просьбе. В этом мире девочки носят юбки, но я с самого начала сказала отцу: «Юбки мешают драться». Он тогда посмотрел на меня странно, но не спорил. Наверное, решил, что это очередная причуда после болезни.

Комната была маленькой, как и положено дочери провинциального генерала. Деревянные стены, низкий потолок, очаг в углу, на стене - меч. Не игрушечный, настоящий, но лёгкий, под мой рост. Отец подарил его на день рождения месяц назад. Я помню, как вручал - смущённо, будто извиняясь за то, что не дарит кукол или шкатулки с украшениями.

«Ты хотела меч, - сказал он. - Держи. Но помни: меч - это не игрушка».

«Я знаю», - ответила я.

Я действительно знала. Я знала, что такое держать оружие в руках. В прошлой жизни я дралась ногами, а не мечом, но принципы были те же: концентрация, баланс, уважение к силе, которая может убить.

Я взяла меч, вышла во двор.

***

Воздух был холодным, с горьковатым запахом осени. Под ногами хрустела первая изморозь. Двор поместья тонул в предрассветных сумерках - только силуэты сторожевых башен, тренировочные манекены, похожие на призраков, и старая сосна у ворот, которая помнила ещё моего деда.

Я встала в центр двора, закрыла глаза.

В прошлой жизни я начинала каждую тренировку с дыхания. Десять глубоких вдохов, потом задержка, потом медленный выдох. Это успокаивало сердце, настраивало тело, стирало границу между сознанием и мышцами.

Вдох.

Перед глазами - белая больничная палата. Отец, который сидит у постели и сжимает мою руку так сильно, что кости трещат. Моя рука, исхудавшая, в синяках от капельниц.

Выдох.

Темнота. Деревянный двор. Меч в маленькой ладони.

Вдох.

«Ты самая сильная», - говорит отец. Но не этот, новый, а тот, прежний. Тренер по тхэквондо, который гонял меня до седьмого пота, который учил меня падать так, чтобы не больно, и вставать так, чтобы не стыдно.

Выдох.

Он остался там. В мире, где есть железные птицы и лекарства от рака. Интересно, он знает, что я умерла? Интересно, он плакал?

- Ты слишком рано встаёшь, - раздался голос за спиной.

Я не вздрогнула. Я уже привыкла к тому, что отец появляется бесшумно. Военная привычка.

- Лучшее время для тренировок - до рассвета, - ответила я, не открывая глаз. - Когда тело ещё не проснулось до конца, его легче учить новому.

- Кто тебе это сказал?

- Сон.

Он замолчал. Он всегда замолкал, когда я говорила про сны. Я знала, что он не верит - или верит, но боится спрашивать подробности. Каждый раз, когда я упоминала «тот мир», я видела в его глазах страх. Не передо мной - за меня. Он боялся, что боги, пославшие мне видения, однажды потребуют плату.

Я открыла глаза.

Отец стоял в трёх шагах, в своей обычной утренней одежде - тёмно-синий ханбок, волосы собраны в пучок, на поясе - короткий кинжал. Ему было под сорок, но выглядел он старше: война и потери вырезали глубокие морщины на его лице, а седина в бороде появилась уже лет пять назад. Мать умерла, когда мне было два года - в этом мире. Я не помнила её. Вместо материнской любви у меня был меч и отец, который не умел говорить о чувствах.

- Сегодня я покажу тебе первую форму, - сказал он. - С мечом.

- Я готова.

- Ты всегда говоришь, что готова. - Он усмехнулся, но без злости. - Дай-ка посмотреть на твою стойку.

Я встала в позицию. Ноги на ширине плеч, левая чуть впереди. Меч держать двумя руками, но не сжимать мёртвой хваткой - расслабленно, будто это не оружие, а продолжение рук. Отец учил меня этому полгода назад, когда только разрешил брать в руки деревянный меч.

- Ноги шире, - сказал он, обходя меня по кругу. - Центр тяжести ниже. Ты не дуб, который стоит на месте. Ты - бамбук. Гибкий, но не ломкий.

Я поправила стойку. В прошлой жизни я знала это правило: в тхэквондо центр тяжести тоже должен быть низким, чтобы сохранять баланс во время ударов ногами. Но тело восьмилетнего ребёнка слушалось хуже, чем взрослое. Мышцы ещё не окрепли, связки не привыкли к нагрузкам. Я чувствовала себя так, будто пытаюсь водить машину, когда ноги едва достают до педалей.

- Хорошо, - сказал отец. - А теперь - первый удар. Сверху вниз, как будто рубишь дрова. Но не просто рубишь - вкладываешь в удар вес всего тела.

Я подняла меч. Ивовое дерево было лёгким, а этот настоящий для моих рук тяжеловатым. Я занесла клинок над головой, шагнула вперёд, опустила.

Лезвие врезалось в деревянного манекена с глухим стуком. Манекен качнулся, но не треснул.

- Плохо, - сказал отец безжалостно. - Ты бьёшь запястьем, а не корпусом. Рука должна идти от плеча, а сила - от бёдер. Попробуй ещё раз.

Я попробовала. И ещё. И ещё.

Двадцать ударов. Пятьдесят. Сто.

Руки начали дрожать от усталости, но я не останавливалась. Я помнила: в прошлой жизни я точно так же отрабатывала удары ногами - тысячу раз, две тысячи, пока мышцы не начинали гореть огнём. Тренер говорил: «Техника не приходит с умом. Она приходит с кровью и потом».

Глава 1.2. Наследник и тень

Я ненавижу свою жизнь.

Эти слова я повторяю про себя каждое утро, когда открываю глаза. Каждый вечер, когда закрываю. Иногда - в середине дня, когда смотрю на своё отражение в полированной стали меча и вижу там не наследника трона, а просто мальчишку, которого сослали подальше от столицы, потому что он мешает.

Мне четырнадцать лет. По законам Корьи, это возраст совершеннолетия для мужчины. Я уже могу жениться, командовать отрядом, подписывать указы (с печатью отца, конечно). Но вместо этого я сижу в карете, которая трясётся по просёлочной дороге, и еду в поместье какого-то провинциального генерала, чтобы «обучаться военному делу».

Обучаться военному делу. Как будто я не учился ему всю жизнь. Как будто мой наставник, старый генерал Хан, не вбивал в мою голову тактику и стратегию с пяти лет. Как будто я не знаю наизусть все битвы, которые выиграл мой дед.

Нет. Это не обучение. Это ссылка.

Императрица Ким постаралась.

Я вспоминаю её лицо - молодое, красивое, с кожей, похожей на фарфор, и глазами, холодными как зимняя река. Она пришла во дворец, когда мне было семь. Моя мать только что умерла - от лихорадки, сказали врачи. Но я не верю. Мать была здоровой. Она никогда не болела. А потом вдруг - жар, бред, и через три дня - гроб.

Я тогда был маленьким, но я помню, как императрица Ким смотрела на меня на похоронах. Не с жалостью. С интересом. Как кошка смотрит на мышь, которую ещё не решила, убить или поиграть.

Отец женился на ней через полгода. Полгода! Словно мать не была для него ничем, кроме досадной помехи. Словно её смерть открыла дорогу для новой, более удобной жены.

С тех пор я учусь ненавидеть.

Это не трудно. Ненависть приходит сама, её не нужно вызывать. Достаточно вспомнить, как императрица Ким отстранила моих старых учителей и назначила новых - своих людей, которые учат меня «правильным вещам». Достаточно вспомнить, как она шепчет отцу на ухо, а потом отец смотрит на меня так, будто я чужой. Достаточно вспомнить, как год назад она предложила отправить меня в монастырь - «для духовного роста», а когда отец отказался, настояла на этой поездке в провинцию.

«Вон слишком самостоятелен, - говорит она. - Ему нужно научиться смирению. Генерал Ли Му - человек строгих правил. Он воспитает в наследнике уважение к старшим».

Уважение к старшим. Она имеет в виду - уважение к ней.

Я сжимаю кулак так сильно, что ногти впиваются в ладонь. Боль отрезвляет.

- Ваше высочество, - скрипучим голосом говорит мой наставник Хан, сидящий напротив. - Мы почти на месте. Генерал Ли Му - человек чести. Он примет вас с должным почтением.

- Честь - это то, что продаётся дороже всего на рынке власти, - отвечаю я, не глядя на него. - Чему тебя только учили, наставник?

Хан обиженно замолкает. Он хороший человек, старый Хан. Он учил меня каллиграфии и этикету, учил правильно держать кисть и правильно кланяться. Но он ничего не смыслит в войне. И в интригах - тоже. Он верит, что честность и преданность всегда побеждают. Как ребёнок.

Я смотрю в окно кареты.

За окном - поля. Бескрайние рисовые чеки, зелёные, как море. Крестьяне в соломенных шляпах согнулись над водой, выпалывая сорняки. Их спины мокрые от пота, руки в грязи. Никто из них не поднимает головы, чтобы посмотреть на проезжающую карету с императорским гербом. Они слишком устали, чтобы уважать власть. Или слишком умны, чтобы показывать свою ненависть.

Я понимаю их. Я тоже устал. И тоже ненавижу.

- Ваше высочество, - снова подаёт голос мой слуга-евнух Ток. Он сидит на козлах, но оборачивается ко мне, его лицо испуганное и подобострастное. - В поместье есть дочь генерала. Говорят, странная девочка.

- Дочь? - Я морщусь. Мне плевать на дочерей генералов. Наверное, избалованная девчонка, которая целыми днями вышивает цветочки и мечтает выйти замуж за принца. Таких я видел десятки при дворе. - Мне плевать. Если она будет путаться под ногами, прикажу запереть её в её же комнате.

- Говорят, она необычная, - осмеливается добавить Ток. - Её называют... дитя-воин.

- Дитя-воин? - Я усмехаюсь. - Крестьянские байки. Скоро вы мне расскажете, что она убила дракона и оседлала тигра.

- Никак нет, ваше высочество. Просто... говорят.

Я отворачиваюсь к окну и больше не произношу ни слова до самого поместья.

***

Поместье генерала Ли Му оказывается меньше, чем я ожидал.

Я представлял себе нечто большое - с мраморными львами у ворот, с резными павильонами, с садами, где плавают золотые рыбки. Вместо этого - простая крепость: высокий деревянный частокол, сторожевые башни с облупившейся краской, тренировочный двор, утрамбованный до каменной твёрдости.

В воздухе пахнет лошадьми, оружейной смазкой и потом. Резкий, мужской запах. Запах войны.

«Настоящий военный лагерь», - думаю я с неожиданным одобрением. По крайней мере, здесь не будет придворных церемоний и бесконечных поклонов.

Карета останавливается. Ток спрыгивает с козел, откидывает шторку. Я выхожу - и сразу чувствую, как земля под ногами твёрдая, будто камень. Здесь не кланяются. Здесь стоят насмерть.

Генерал Ли Му ждёт у ворот.

Он высок - выше моего отца. Жилистый, с широкими плечами, с лицом, изрезанным морщинами, как старая карта. Глаза - чёрные, цепкие, без капли раболепия. Он смотрит на меня так, будто оценивает - не как наследника трона, а как новобранца, которого нужно проверить.

Он кланяется - ровно настолько, насколько требует этикет, и ни на дюйм ниже. Мне это нравится. Лизоблюдов я видел достаточно.

- Принц Вон, добро пожаловать в мой дом. - Голос генерала низкий, спокойный, без дрожи. - Надеюсь, дорога была не слишком утомительной.

- Дорога как дорога, - отвечаю я, стараясь говорить так же спокойно. - Генерал, я здесь по приказу отца. Буду учиться у вас военному делу. Надеюсь, вы не станете делать мне поблажек из-за титула.

Ли Му приподнимает бровь - едва заметное движение, но я его замечаю.

Глава 1.3. Первый договор

После того дня, когда я бросила Канa на землю, всё изменилось.

Принц Вон больше не смотрел на меня как на мебель. Он наблюдал. Изучал. Подмечал. Я чувствовала его взгляд на себе постоянно - на тренировках, за едой, даже когда просто шла через двор. Сначала это раздражало. Я привыкла быть незаметной, сливаться с тенью, не привлекать внимания. Но Вон смотрел так, будто пытался прочитать что-то, написанное у меня на лбу.

«Что ты такое?» - спрашивали его глаза.

Я не отвечала. Не могла. Не хотела.

Но он не отступал.

***

Первые недели я избегала его.

Не потому, что боялась. Я вообще мало чего боялась после того, как умерла в больничной палате. Просто он был... неудобным. Слишком близким. Слишком настойчивым. Каждый раз, когда я оказывалась с ним рядом, во мне просыпалось что-то, чего я не понимала.

Тепло в груди. Лёгкое головокружение. Желание улыбнуться - просто так, без причины.

Я не хотела этого. Я пришла в этот мир не для того, чтобы влюбляться. Я пришла сражаться. Выживать. Мстить. Всё остальное было лишним, опасным, ненужным.

Но Вон, кажется, не собирался спрашивать моего разрешения.

***

Однажды я увидела, как он сидит на крыше склада и смотрит на звёзды.

Было поздно - далеко за полночь. Я не спала, как обычно. Сны из прошлой жизни часто мучили меня по ночам: белые стены больницы, капельницы, запах лекарств. Я выходила на воздух, чтобы проветрить голову, и наткнулась на него.

- Ты тоже не спишь? - спросила я, останавливаясь у лестницы.

- А ты всегда задаёшь глупые вопросы? - Он повернул голову, и в лунном свете его лицо казалось бледным, почти прозрачным. - Иди сюда. Места много.

Я колебалась секунду. Потом полезла наверх.

Крыша была холодной, доски скользкими от ночной росы. Я села на некотором расстоянии от него, обхватив колени руками.

- Что ты здесь делаешь? - спросила я.

- Дышу, - ответил он. - Во дворце я задыхался. Здесь, по крайней мере, есть воздух.

- Во дворце тоже есть воздух.

- Не такой. Там он пахнет ложью.

Я промолчала. Я знала, о чём он говорит. Я чувствовала ложь - может быть, потому что сама была живой ложью, спрятанной в детском теле.

- Расскажи мне о своём мире, - попросил он.

- Каком мире?

- О том, из снов.

Я замерла. Никто - даже отец - не спрашивал меня об этом так прямо. Я рассказывала отцу, но он слушал со страхом, боясь подробностей. А Вон... Вон смотрел с любопытством. Без осуждения. Без ужаса.

- Там нет императоров, - тихо сказала я. - Есть президенты. Их выбирают люди.

- Выбирают? Как? По крови?

- По голосам. Каждый взрослый человек имеет право сказать, кто будет править.

Он фыркнул.

- Это глупо. Простолюдины не понимают, как управлять страной.

- А ты понимаешь? Тебе пятнадцать. Ты никогда не управлял даже деревней.

Он хотел возразить, но не нашёл слов. Я почти улыбнулась.

- В том мире, - продолжила я, - люди летают по небу в железных птицах. Говорят на расстоянии через маленькие коробочки. Врачи лечат болезни, которые здесь убивают за неделю.

- Железные птицы? - Он прищурился. - Ты смеёшься надо мной.

- Ни капли. - Я повернулась к нему. - Я знаю, это звучит как безумие. Но это правда. Я там жила. Я там умерла.

- И ты хочешь вернуться?

Я долго молчала. Ветер трепал мои волосы, и я чувствовала, как где-то глубоко в груди закипает что-то горькое.

- Нет, - сказала я наконец. - Там у меня не было будущего. Здесь... здесь я могу что-то изменить.

- Что именно?

Я не ответила. Не могла. Сказать «я хочу стать императрицей» было бы слишком самонадеянно даже для меня.

Вместо этого я спросила:

- А ты? Чего ты хочешь?

Он посмотрел на звёзды.

- Выжить, - сказал он. - И отомстить. И, может быть, когда-нибудь править так, чтобы никто больше не боялся.

- Благородная цель, - сказала я.

- Глупая, - поправил он. - Благородные цели ведут в могилу. Я просто хочу быть сильнее тех, кто хочет меня убить.

Я посмотрела на его профиль - острый нос, сжатые губы, упрямый подбородок. В нём было что-то... красивое. Не той красивостью, которую рисуют на картинах, а той, которая появляется, когда человек не сдаётся.

- Ты хороший человек, Вон, - сказала я. - Не дай дворцу превратить тебя в чудовище.

Он повернулся ко мне, и наши взгляды встретились.

- А ты? - спросил он. - Ты уже чудовище?

Я подумала об убийцах, которых положила на лопатки. О том, как хладнокровно сломала руку солдату на тренировке. О том, как планировала месть человеку, который убил моего отца в будущем.

- Ещё нет, - сказала я. - Но, может быть, когда-нибудь.

Он взял меня за руку - легко, почти невесомо.

- Тогда мы будем чудовищами вместе, - сказал он. - Так не так страшно.

Я не убрала руку. И почему-то не захотела.

***

С того вечера мы стали проводить время вместе.

Не каждый день - у нас были тренировки, обязанности, дела. Но когда выпадала свободная минута, мы искали друг друга. Иногда разговаривали. Иногда молчали. Иногда просто сидели рядом, глядя на закат или на звёзды.

Я рассказывала ему о своём мире - по кусочкам, осторожно, как снимаешь бинты с раны, чтобы не сделать больно. О школах, где учатся дети. Об интернете, где можно узнать всё на свете. О поездах, которые мчатся быстрее ветра.

Он слушал, раскрыв рот, и иногда задавал вопросы, которые показывали, что он действительно пытается понять.

- И все люди там умеют читать? - спросил он однажды.

- Почти все, - ответила я.

- Даже крестьяне?

- Даже крестьяне. И женщины тоже.

Он покачал головой.

- Это странно. У нас женщин не учат читать, если они не из знатных семей.

- Это глупо, - сказала я. - Женщины ничем не хуже мужчин. Просто им не дают шанса.

- Ты так говоришь, потому что сама женщина.

- Я так говорю, потому что это правда.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

Глава 1.4. Правда вполголоса

Я не спал третью ночь.

Это было не впервой - война приучила меня обходиться без сна, когда того требовали обстоятельства. Но сейчас обстоятельством была не битва, не вражеская армия у границ, не голод в гарнизоне. Обстоятельством была моя собственная дочь.

Ли Со Ён.

Я сидел в кабинете, тускло освещённом масляной лампой, и смотрел на свои руки. Руки старого воина - шершавые, в мозолях, с глубокими шрамами от меча. Этими руками я держал её впервые, когда она родилась, - крошечную, красную, с кулачками, сжатыми так, будто она уже тогда готовилась к битве. Этими руками я гладил её лоб, когда она горела в жару, умирая от пневмонии. Этими же руками я прижимал её к груди, когда она, восьмилетняя, впервые взяла в руки меч и посмотрела на меня глазами, в которых жила не детская мудрость, а нечто древнее, пугающее и прекрасное одновременно.

Передо мной на столе лежало письмо - ответ императора на моё предложение о помолвке дочери с наследным принцем Воном.

Император согласился.

Любой другой генерал на моём месте прыгал бы от радости. Союз с троном - это вершина карьеры, мечта любого аристократа. Мои внуки могли бы стать императорами. Моё имя вошло бы в летописи как имя человека, чья кровь смешалась с кровью правителей.

Но я не прыгал.

Я смотрел на письмо и думал о том, что сказала мне Со Ён три года назад, когда мы сидели на старом пне в лесу.

«Я - та, кто умерла однажды. Меня звали Мария. Я жила в другом мире».

Я тогда не спал несколько ночей подряд. Мне снились кошмары - железные птицы, летающие по небу, люди, говорящие на расстоянии через маленькие коробочки, врачи, разрезающие живые тела. Я молился духам предков, чтобы они дали знак - безумна ли моя дочь или говорит правду.

Знака не было. Но были её глаза.

Глаза, в которых не было лжи.

Я встал, подошёл к окну. На дворе было темно, только луна серебрила крыши сторожевых башен. Где-то в конюшне фыркнула лошадь. Где-то на кухне звякнула посуда - служанки готовились к завтрашнему дню.

Я смотрел на луну и думал о том, что сказала Со Ён про свою прошлую жизнь.

«Моего отца звали не так, как тебя. Он был тренером - учил меня драться. Я любила его. Он умер? Нет. Он остался там, когда я ушла».

Я не ревновал. Не мог. Но внутри что-то сжалось - больно, по-отцовски. Я хотел, чтобы она смотрела только на меня. Чтобы её первой любовью был я - её отец. А не какой-то призрак из другого мира.

Но я понимал: она не выбирала. Ей просто досталась память, которую никто не просил.

«Завтра, - сказал я себе. - Завтра я спрошу её напрямую. Всё, без утайки».

***

Я не спал всю ночь, а на рассвете вышел во двор.

Со Ён, как всегда, была там. Она тренировалась - делала свои странные движения, которые называла «тхэквондо». Я стоял в тени ворот и смотрел, как её маленькое тело движется с грацией и силой, не свойственными восьмилетнему ребёнку.

Она стояла на одной ноге, другую вытянув вперёд, руки сжаты в кулаки перед грудью. Её дыхание было ровным, лицо - спокойным, как у статуи. На мгновение мне показалось, что передо мной не моя дочь, а воплощение древнего божества - божества войны, которое снизошло на землю в хрупком детском теле.

- Отец, - сказала она, не открывая глаз. - Ты не спал.

Я вздрогнул. Как она узнала? Я стоял тихо, не издавая ни звука. Но она всегда знала. Словно чувствовала меня на расстоянии.

- Откуда? - спросил я.

- Твоё дыхание, - ответила она, опуская ногу и открывая глаза. - Оно тяжелее обычного. И ты ходишь иначе, когда не спишь - медленнее, будто через силу.

Я покачал головой. Каждый день она удивляла меня чем-то новым.

- Со Ён, - сказал я, - нам нужно поговорить.

Она посмотрела на меня долгим взглядом. В её глазах - карих, почти чёрных, с золотыми искрами на свету - мелькнуло что-то, похожее на страх. Но только на миг. Потом лицо снова стало непроницаемым.

- Я знаю, - сказала она. - Пойдём в лес. Там нас никто не услышит.

***

Мы шли молча.

Я - впереди, она - за мной, на полшага позже. Как на войне: командир и его тень. Я вёл её по тропинке, которую знал с детства - мимо старых сосен, через ручей, к дубу, под которым я когда-то прятался от отцовских наказаний.

Воздух пах прелыми листьями и грибами. Где-то вдалеке стучал дятел. Ветер шевелил кроны, и казалось, что лес шепчет что-то - может быть, предупреждение, может быть, благословение.

Я сел на поваленный ствол, жестом пригласил дочь сесть рядом.

- Садись, - сказал я.

Она села - не как ребёнок, не ёрзая, не болтая ногами. Сложила руки на коленях, выпрямила спину. Ждала.

Я смотрел на неё и не узнавал. Моя дочь - и чужая душа внутри. Дочь - и пришелец из другого мира. Кровь от крови - и нечто, что я не мог понять.

- Со Ён, - начал я. - Ты помнишь ту ночь, когда ты чуть не умерла от пневмонии?

- Помню, - тихо ответила она. - Я помню каждую секунду.

- Ты сказала тогда, что тебе приснилась богиня. Которая научила тебя травам и... танцу.

- Тхэквондо, - поправила она.

- Да. - Я кивнул. - Тхэквондо. - Я помолчал, собираясь с мыслями. - Со Ён, я не дурак. Я видел много странного на войне. Но то, что ты делаешь... это невозможно для ребёнка. Ты говоришь как взрослый. Ты дерёшься как воин с двадцатилетним стажем. Ты знаешь то, чему никто не мог тебя научить. - Я посмотрел ей прямо в глаза. - Я должен знать правду. Кто ты? Ты моя дочь? Или кто-то, кто занял её тело?

Она опустила голову. Её плечи напряглись, будто она готовилась к удару.

- Ты готов услышать правду? - спросила она шёпотом. - Даже если она разрушит всё, во что ты веришь?

- Готов, - сказал я, хотя внутри всё сжалось от страха.

Она подняла голову. В её глазах стояли слёзы - те самые, которые я видел лишь однажды, когда она умирала от жара.

- Я не лгала, когда сказала, что ты мой отец, - начала она. - Я - Ли Со Ён. Твоя дочь. Та, которую ты держал на руках, когда умерла мама. - Она сглотнула, сдерживая рыдания. - Но я также и другая. Женщина из другого мира. Её звали Мария. Она умерла там, от болезни, в двадцать три года. И когда её душа покидала тело... она попала сюда. В меня. В ту ночь, когда я умирала.

Глава 1.5. Цветок и сталь

Семь лет пролетели как один удар меча.

Я стояла на вершине сторожевой башни и смотрела на закат. Мне было пятнадцать. Позади - годы тренировок, крови, пота и бессонных ночей. Впереди - неопределённость, от которой холодело в животе, но которая одновременно жгла внутренности странным, пьянящим огнём.

Я изменилась. Из худощавой девочки с острыми коленями выросла девушка с телом воина - жилистым, гибким, без капли лишнего жира. Мои плечи стали шире, руки - сильнее, взгляд - тяжелее. Но лицо осталось почти детским: большие карие глаза, тонкие брови, губы, которые редко улыбались.

Только шрам над левой бровью - подарок от учебного боя с тремя солдатами - напоминал, что перед ними не придворная барышня, а тот, кто умеет убивать.

- Опять на башне? - раздался голос за спиной.

Я не обернулась. Я узнала бы этот голос из тысячи - низкий, с лёгкой хрипотцой, привыкший отдавать приказы. Но в последнее время в нём появилась новая нота - мягкая, почти нежная, которую он прятал от всех, кроме меня.

- А где ещё прикажешь мне думать, Вон? - ответила я. - В душных покоях? За вышиванием?

Принц Вон шагнул на башню, и деревянные ступени скрипнули под его весом. Ему был двадцать один - возраст мужчины, возраст воина. Он раздался в плечах, обзавёлся короткой бородой и жёсткими морщинами у глаз. Три года ссылки (а он всё ещё называл это ссылкой) сделали его старше, чем позволяли годы.

Но когда он смотрел на меня, его глаза становились молодыми. В них горел тот же огонь, что и семь лет назад, когда мы впервые встретились на пыльном тренировочном дворе.

- Императрица Ким прислала письмо, - сказал он, останавливаясь рядом. - Требует, чтобы я вернулся в столицу к празднику урожая.

- И ты поедешь?

- Должен. Если откажусь, она скажет отцу, что я готовлю бунт.

- А ты готовишь?

Вон усмехнулся.

- Пока нет. Но мысль приходит в голову всё чаще.

Я повернулась к нему. За семь лет я привыкла к его присутствию - к тому, что он всегда рядом, всегда готов выслушать, всегда поддерживает. Но привычка не убила странное тепло в груди, которое появлялось, когда он смотрел на меня. И сейчас, когда мы стояли на башне, глядя, как солнце уходит за горизонт, я чувствовала, что это тепло превращается в пожар.

- Когда вернёшься? - спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

- Через месяц. - Он взял меня за руку. - И тогда я попрошу отца назначить дату нашей свадьбы. Тебе уже пятнадцать. Ещё год - и мы поженимся.

- Если императрица Ким не придумает, как тебя остановить.

- Пусть попробует.

Его пальцы сжали мои, и я почувствовала, как по коже бегут мурашки. Я ненавидела эту слабость - и одновременно любила её. Потому что она напоминала мне, что я жива. Что я не просто машина для убийств, не просто оружие в руках судьбы. А женщина. Девушка, которая может краснеть от прикосновения любимого.

- Вон, - сказала я тихо. - Я боюсь.

- Чего?

- Того, что столица изменит тебя. Что ты вернёшься другим.

Он повернулся ко мне, взял моё лицо в ладони.

- Посмотри на меня, Со Ён. - Его голос был твёрдым, но в глазах стояла такая нежность, что у меня перехватило дыхание. - Я тот же мальчишка, который влюбился в тебя, когда ты уложила Канa на лопатки. Я тот же, кто целовал тебя на крыше склада под луной. И никакая столица, никакая императрица Ким не изменят этого.

- Обещаешь?

- Клянусь жизнью.

Он поцеловал меня - медленно, нежно, как в первый раз. Но теперь я знала, что отвечать. Я обвила руками его шею, прижалась всем телом, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с моим.

Ветер трепал наши волосы, где-то внизу кричали солдаты, лошади ржали в конюшне. А для нас не существовало ничего - только этот момент, только этот поцелуй, только это обещание, высеченное на губах.

***

Три дня до его отъезда стали для меня пыткой и блаженством одновременно.

Я знала, что не могу остаться здесь. Не могу ждать сложа руки, пока императрица Ким сделает свой ход. Я должна быть рядом с Воном. Должна защищать его. Должна плести свои сети в столице, собирать информацию, готовить почву для мести.

Но я не могла сказать ему правду. Если бы он знал, что я собираюсь ехать с ним - переодетая, рискуя жизнью, - он бы запретил. Или, что ещё хуже, согласился бы, но тогда его совесть мучила бы его каждую минуту.

Поэтому я молчала.

Я улыбалась, когда он говорил о нашем будущем. Я кивала, когда он рассказывал о своих планах. Я смеялась над его шутками, хотя внутри всё сжималось от мысли, что это наш последний вечер.

- Что с тобой? - спросил он на второй день. - Ты какая-то... не такая.

- Просто устала, - солгала я. - Тренировки были тяжёлыми.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, но ничего не сказал. Только обнял крепче, и я почувствовала, как его губы касаются моего виска.

- Я скоро вернусь, - прошептал он. - Обещаю.

- Я буду ждать, - ответила я, и это было правдой. Но я не сказала, что буду ждать его в столице, а не здесь.

***

Последняя ночь перед отъездом.

Мы сидели на крыше склада - нашем месте. Луна висела низко, огромная и жёлтая, как глаз дракона. Звёзды мерцали, будто подмигивая нам. Внизу спала крепость, и только ночные сторожа перекликались на стенах.

- Помнишь, как мы впервые сюда забрались? - спросил Вон.

- Ты чуть не сломал ногу, - усмехнулась я. - Доски были скользкими после дождя.

- А ты спрыгнула как кошка. Я тогда подумал: «Эта девчонка - не человек».

- А кто?

- Богиня, - сказал он, глядя на меня. - Моя богиня.

Я почувствовала, как щёки заливаются румянцем. Хорошо, что было темно.

- Ты говоришь глупости, - сказала я, отворачиваясь.

- Я говорю правду. - Он взял меня за подбородок, повернул к себе. - Со Ён, я хочу, чтобы ты знала: что бы ни случилось в столице, что бы ни сделала императрица Ким, я всегда буду возвращаться к тебе. Ты - мой дом.