Железная роза, рябиновый гребень

Глава 1. Недосказанные сказы

Хорошо бежать по траве, когда мягко стелется та под ноги, сверху солнышко пригревает, а от нагретой солнцем земли пахнет свежими всходами. Но не до красоты той, что бежит не чуя себя. Дальше, дальше… убежать от зла, предательства, от лиходея. Да куда тут убежишь?

Куда денешься, если самый родной и близкий человек, такое с тобой сотворить затеял, что и врагу злейшему не пожелаешь?

Пот заливал лицо, ветки растрепали косу, уж давно сбросила беглянка плат, что голову покрывал, только и успевала лицо рукой прикрывать, чтоб ветки глаза не выбили. Да и пусть изуродуют, все равно недолгий век ей коротать осталось, так какая разница?

Усталость взяла свое, девушка остановилась, тяжело дыша. Оперлась рукой о березку. Посмотрела наверх. Вот сук, удобный такой, наверное, крепкий. Рука ее потянулась к поясу. Пояс крепкий, тканый, родными руками сделан, пусть сослужит последнюю службу. Рыдания разорвали горло. Меж макушками деревьев проглядывало небо, голубое сегодня, безоблачное. И солнышко ласково осушало слезы. Нет, еще есть время, еще можно пожить, подышать, пусть сердце и бьется внутри испуганной птахой.

Да, дышать, дышать и… бежать. Она услышала или ей показалось, что слышит, слышит конский топот позади. Далеко ли близко ли? Не видно ничего сквозь деревья, но страх уже толкнул в спину, увлек дальше, дальше. Туда, к реке. Пусть примет ее прохладная волна, убаюкает, утешит.

***

Стольный град Вольск, княжество Вольское

Плохой день выдался у князя Вышемысла. Новости гонцы привозили одну хуже другой. Великий Князь Буйтурского княжества Боремир опять походом на соседей пошел. В этот раз Черновское княжество разорил, селения пожог, полон богатый взял. Сам князь Черновский Умил погиб, семья его в бега подалась.

Княгиня Заслава от таких вестей побледнела, прижала тонкие пальцы к вискам.

— Скоро и наш черед придет.

Хороша была княгиня, хоть и родила князю двоих сыновей и дочку, а все лицом бела и щеками румяна. Дочь в нее пошла. Краса ненаглядная. Глаза как озерца лесные, брови соболиные, коса — пшеница спелая. Князь тихо застонал. Заслава тревожно оглянулась, дала знак челядинцам, те вышли, затворив за собой двери.

Знала княгиня планы мужа, знала, да перечить не смела. Ведь не для себя решение страшное муж принял — для народа, иначе гибель и разорение всему княжеству. Вышемыслу престол богами даден не только для того, чтобы лебедей жареных вкушать, а еще и простому люду отцом и защитником быть.

Вольское княжество недаром Вольским называлось. Люди тут жили в ладу с собой и богами. Предки их место для поселения хорошее выбрали: в долине меж двух полноводных рек. Так что с востока и запада вода рубежи защищала, а с юга пологие холмы в горы переходили. Оттуда прибывали южане, но все больше по делам торговым, чем военным, особенно после того, как получили несколько раз достойный отпор.

С севера же постоянно подвоха жди. Там Великий князь Боремир все вотчину свою расширить мечтает, чтоб все окрестные князья не просто его главенство признавали, как сейчас, но и дань большую платили. Рать у Боремира большая, обученная, хорошо вооруженная. Трудно с ней тягаться будет, а что день этот придет Вышемысл не сомневался.

Давно он лелеял мысль собрать свое войско. Та небольшая дружина, что сейчас есть, это лишь в полюдье* ходить, да по рубежам дозоры держать. Хотелось же ему, чтоб крепости у него по всем сторонам света стояли, чтоб ратники там денно и нощно сидели, и никто на его земли просто так пройти не мог.

Крепости-то настроить недолго, и людей хватает, кто на службу княжью с радостью пойдет. Вот где оружия столько взять? Оно из воздуха не берется. Кузнецы есть, умельцы всякие, что кольчуги, бармицы, наручи, мечи, луки и сулицы делают. Мастера-то найдутся — вот с железом беда.

Кончалась в Вольском княжестве руда болотная. Вроде и много их, болот в округе, а вычерпали все за века. Новое когда нарастет? В прежние времена железной руды в горах, что на юге, много добывали. Оно и проще и железо из нее прочнее выходит. Но прошли те добрые времена. Время от времени ходили рудознатцы на поиски, но все возвращались ни с чем. Один из них, Бойко, так рассказывал:

— Будто водит кто. Вот явно тут оно, чую прям, — при этом он шмыгал мясистым обветренным носом, — а раз, и нету ничего. Будто хозяин горный не дает.

Вышеслав ничего на это не сказал. Знал, знал, что прав Бойко. Есть у горы хозяин. Он и не дает. Еще прадед князя с хозяином этим, а может, с родичем его, поссорился на века. Было дело. Повадился крылатый змей, что в горе живет, девку ежегодно себе в жены требовать. И куда ему столько? Или ел он их, как наскучат? Взамен давал руду железную, золотые жилы открывал, камней самоцветных позволял искать. Но потом пришла очередь княжны Красимилы в жены змею идти, и тогда богатырь Светозар взял, да и сразился с супостатом, срубил ему поганую башку, княжну домой воротил, сам на ней женился, князем стал.

Вышеслав посмотрел в окно на знамя, реющее на угловой башне: змей, пронзенный мечом под ногами всадника. Да, прадед Вышеслава храбрым витязем был, только подвигом своим княжество изрядных богатств лишил. Не сразу, но погодя, стали оскудевать земли Вольские. Хорошо хоть реки кормили, белорыбицу из Корзы во всех княжествах охотно покупали, жемчуг, что в реке Весе добывали, тоже доход приносил. Ну, а железо да злато с серебром у соседей купить можно. Только сейчас этого железа столько надобно, что сразу вопросы у тех же соседей возникнут — зачем да на какие цели.

Если ж не покупать, не вооружаться, на милость богов надеяться, то и жди, что того и гляди запылают избы от вражеских огненных стрел.

Выход из этого был, но такой, от которого Вышеслав по ночам спать не мог, а как решение принял, так и есть почти перестал. Но раз слово княжеское дал, то держать должен.

Двери распахнулись, вбежал окольничий Нелюд. По тому как он сразу кинулся ему под ноги, князь понял, что плохие новости на сегодня еще не закончились.

Глава 2. Не всем девицам нравятся розы

Деревня Корза, княжество Вольское

— Эй, селяне, кончай работу!

Крик старосты послужил сигналом, работники потянулись к шалашам, где стряпухи кашеварили возле костров. Полуденное солнце уже давно нещадно кусало косарей за щеки и носы.

Вольша заканчивал окашивать край поля, когда отец с дядькой уже расположились в тени под деревьями и вовсю орудовали ложками.

— Хорошего ты парня вырастил, брат, — сказал Дубыня. — И все ж зря второй раз жену не взял. Без бабы в доме ладу нет.

Годим усмехнулся в усы. Что ж, поделать, коль больше ему по нраву никто не пришелся, а ради каши да пирогов с немилой жить, это уж увольте. Ничего, справились же. Парень-то и правда на загляденье, но хвалить — лишь портить, да всякую нечисть привлекать. Поэтому он насупился, вздохнул.

— Хороший, дурной только. — Годим посмотрел туда, где Вольша размеренно махал косой. Вжих-вжих, вжих-вжих!

— Да ладно тебе на парня наговаривать, вон, смотри, косая сажень в плечах. Мы упахались, а ему всё неймётся.

— Да сила дана, а ума не нажил. Скоро князь приезжает. Хочет на мечи и сулицы посмотреть, что по его заказу делаю. Этот же олух вместо того, чтобы мне помогать, дурью мается. Знаешь, что сотворил на днях?

— Вольша, а Вольша, ну-ка подь сюда! — голос Годима прокатился над лугом.

Вольша поднял косу, пучком травы отер лезвие и двинулся к родичам.

— Ну-ка, покажи дядьке-то, что учудил вчера. Да давай, давай, не стесняйся. Я же знаю, что при тебе оно.

Дубыня смотрел с любопытством, ему тоже хотелось посмотреть, чем таким занимается братанич*.

Вольша нахмурился, но руку за пазуху сунул, покопался там и вытащил нечто замотанное в тряпицу. Развернул.

Дядька коротко присвистнул:

— Это что ж такое-то у тебя? Ну-ка, дай посмотреть.

На ладони у Вальши лежала роза с тонкими лепестками на стебельке с небольшими шипами и двумя листочками с зазубринками, всё как у настоящей, только была та роза железной.

— Вот видишь, я же говорю, дурью мается. Железа на мечи не хватает, а он цветочки тут делает. Князь приедет, что ему скажу? Извини, князь батюшка, на мечи не хватило, всё на розы ушло?

Дубыня взялся за стебелек, повертел перед глазами, потрогал пальцем лепестки, листики и протянул обратно Вольше.

— Ты, парень, как умудрился такое сотворить? Это же не каждому дано. Тут работа тонкая, тут понимать надо.

Отец с неудовольствием скривился, зыркнул на Вольшу, который уже прятал розу за пазуху

— Так, ты мне парня не порти, не для того я его кузнечному делу обучал. Приемником он мне должен стать, а коли хочет ерундовиной заниматься, пусть тогда доброе железо не портит.

— Бать, ну что ты завёлся из-за куска железа? Ржавая то была коса, я и взял-то осколочек.

— Ты мне тут поговори!

Нрав у Годима, несмотря на имя, означающее «примиритель», был крутенький, вспыльчивый, а плечи такие, что он в дверной проём не во всякий войти мог, если боком только. Вольша примолк, насупился и сел на траву, взял краюху хлеба, кружку с квасом и начал прихлёбывать, неторопливо жуя.

— Жениться тебе парень пора, вон вымахал дылда какая. Тебе годков-то сколько уже?

— Девятнадцатый идет, — ответил за него отец. — Рано не рано, а пусть сначала ремесло освоит. Женитьба дело нехитрое.

Дубыня промолчал только посмотрел на Вольшу со значением. Брат, конечно, в своём праве, но парень удался действительно на славу, и коваль он был хороший уже сейчас. Многие его изделиями пользовались и не уставали нахваливать. Но всё же мысль женить братанича засела в голове. По другую сторону от шалаша слышался женский смех. Густой и сильный девичий голос выводил песню. «Ой, косонька-коса, ты коси пока роса…»

— Слышь-ка, то Купава наша поёт, видишь, голосина какой! А работница какая! Да ты же помнишь её наверняка, Вольша? — Дубыня сунул кусок кулебяки в рот и запил квасом. Купава, как доподлинно знал, давно по парню сохла.

Годим план брата угадал, посмотрел с усмешкой, утер намоченные квасом усы, отряхнул бороду от крошек, взъерошил пятерней волосы.

— Так Купава-то нам не подойдёт. Она же чья там дочь?

Дубыня почесал затылок, что-то прикинул про себя.

— Так это к Зимавцу надо, он всё знает, кто кому родня и в каком колене. Но близкого родства нет, это я тебе точно скажу. Ну, ежели Купава не подойдёт, так другую подберём. У нас девок красивенных… — дядька проглотил скабрезное слово, которое уже готово было вырваться из его рта.

Вольша встал, отряхнул порты, поправил кушак и пошёл в сторону рощицы.

— Эй, ты куда?

— До ветру схожу, — буркнул парень.

— А, ну давай. Смотри только, чтобы водяница тебя там за зад не схватила. У нас тут видишь завелась одна.

Вольша вернулся. Засунул руки за пояс, посмотрел с недоверием, что за сказки дядька рассказывает, не бабка Ненила же.

— Что, Вольшенька, испугался? Да я ж правду говорю, уж какое-то время замечают на реке девицу. Сидит на камне, волосы расчесывает и песню поёт. И такая песня, что не оторваться, так бы слушал и слушал. Спыня с месяц назад еле живой ушёл, говорит, что уж по шею в воду забрёл. Каким-то чудом на берег выбрался.

Отец нахмурился, не любил он сказки, что от работы лишний раз отвлекают.

— И что, откуда взялась?

— Да говорят, с Верхней Корзы пришла. Омелела там река, что ли, вот она к нам и приплыла. Да и у нас в этом году воды не густо, в иных местах и вброд перейти можно.

— Так, а с чего речка обмелела?

— Кто ж его знает? Никто с верховьев к нам не приходил. Да и нам к ним идти пока незачем, а просто так ходить да вопросы задавать, времени ни у кого нет, сам знаешь.То вспашка, то посев, то зажинки.

Вольша хмыкнул, повернулся и пошёл в берёзовую рощицу. Пройдя её, вышел на берег Малой Корзы. Ополоснул руки, умыл лицо, пригладил волосы. Вода за день прогрелась и томно плескалась. Вольша развязал кушак, стянул рубаху, быстро огляделся, — нет ли кого в кустах, — и скинул порты. Расправил плечи, потянулся. Натруженное за день тело приятно ныло. Ступил ногами в речную воду, от его ступней прыснула в стороны стайка мальков. Пальцы погрузились в речной песок, он пошевелил ими, взбаламутил воду и побежал, ухая от приятной прохлады.

Глава 3. Уговор дороже денег

Водяница хныкала, Вольша продолжал удерживать её за волосы и одновременно натягивал порты. Завязать гашник* одной рукой оказалось несподручно, а отпустить водяницу страшно — а ну как деру даст. Крижана повернула голову, посмотрела выпученными рыбьими глазами, зелёные губы растянулись в улыбке.

— Дай помогу, Вольшенька. — Её рука потянулась к гашнику.

Вольша отпрянул, отклячив зад.

— Эй-эй, ну-ка, не балуй.

— Вот ты какой недоверчивый, думаешь, обману?

Именно этого парень и опасался. Эх, жаль бабкину сказку вчера не дослушал, чем там дело у них кончилось. Водяница дернула плечиком.

— Может, отпустишь, посидим рядком, да поговорим ладком?

— Не отпущу, пока не поклянёшься, что желание моё выполнишь.

Крижана посмотрела с укором.

— Вот ты какой... И чем же тебе поклясться? Отцом с матерью? Так нет их у меня, детушками малыми? И тех нет.

— Клянись светом белым, да водицей чистой. Чтоб не плавать тебе в речке и на свет белый не глядеть, ежели обманешь.

Вздохнула водяница, утерла кулачком глаза.

— Эх, твоя взяла. Клянусь светом белым, водицей чистой. Не видать мне ни света белого, ни водицы чистой, если кузнецу Вольше желание не исполню. Ну, что? — плаксиво проныла она, — Доволен, теперь отпустишь?

Вольша разжал руку и сделал шаг назад, торопливо завязал гашник, нагнулся за рубахой. Крижана сидела на корточках и убегать вроде не собиралась.

— А ты не могла бы... ну, это… — вернуть как было, — он провёл рукой по лицу.

— А что, не нравится? — Крижана поднялась на ноги и пошла ему навстречу, по дороге меняясь, возвращая человеческий облик. — Ладно, ладно, я ж не со зла, у кого хочешь в деревне спроси, ни одного до смерти не утопила. Что пугала, то верно. Одиноко мне тут одной, вот и маюсь. Ну давай, какое у тебя желание? Хочешь жениться на самой распрекрасной деве? Дочку княжью тебе сосватаю: так влюбится в тебя, что свет не мил ей станет.

Вольша молчал, медленно с расстановкой прилаживал пояс, оправлял рубаху, рукава, ворот, потом принялся наматывать портянки да сапоги надевать — кожаные, со столичной ярмарки привезенные, сносу им нет, если торговцу верить.

— Ой вижу, не нужно тебе. Тогда богатым тебя сделаю. Думаешь, не смогу? А знаешь ли ты, кузнец, сколько на дне речном всяких сокровищ спрятано? Да-да, как потонет купец какой, так всё его богатство на дно и ложится, а собирать некому. Всё тебе принесу, богаче князя станешь. — Крижана вгляделась в лицо парня и растерялась: — Так что тебе надобно, не пойму?

Вольша, наконец, закончил с одеждой, присел на камень, Розу свою железную в руках держал, смотрел на неё словно и не видел раньше.

— Вот, — показал он цветок водянице, — хочу я таким ковалем стать, чтобы лучше всех, чтобы такие вещи уметь делать, чтоб дух захватывало.

Водяница хихикнула и всплеснула руками.

— Ай, глупости говоришь какие. Ты ли не мастер? Железный цветок, как живой, сделал и ещё каких-то умений просит. Хоть бы не гневил богов! — Крижана помолчала, потом снова вгляделась в его лицо. — Вижу, вижу, есть у тебя желание. Самое заветное. Вот его и говори.

Вольша тяжко вздохнул, положил руки на колени, ещё раз посмотрел на розу

— Права ты, Крижана-ягодка, есть у меня желание, истинное, не знаю, как и подступиться к нему. Хочу я все тайны железа узнать: где лежит, как добыть, как выплавить, чтоб из железа того мечи харалужные получались не хуже, чем буйтурские, чтоб гнулись, не ломались, не тупились. Крижана посмотрела на него с уважением.

— Вот это желание, вот это я понимаю. Только и выполнить его не смогу, уж не обессудь.

— Значит, клятвы твои не стоят ничего? Так и думал.

— Стоят, — Крижана снова принялась перебирать волосы, — стоят. Видишь, как косоньки мои спутались? Нет у меня гребня частого, волосы расчесать, в порядок привести. Могу я желание твоё исполнить, но для этого надо мне волосы каждый день у воды чесать. Такова уж сила моя, в воде да волосах. Только ты, Вольша, эту тайну никому не открывай. Я тебе как родному доверилась.

Вольша почесал затылок, хмыкнул.

— Что, правда, гребень нужен? Ну так я тебе из деревни любой принесу. Скажи, какой хочешь?

— Какой хочешь, не нужен, нужен мой, из дерева, что ни живо, ни мёртво. Силой тот волшебной обладает, волосы мои бережёт, а в них и сила моя волшебная живёт.

— Ну и где я тебе этот гребень добуду? Сама потеряла, а меня на поиски отправляешь?

— А что делать прикажешь, сама-то не могу. Гребень мой царь водяной забрал. Была я ему женой, любимой, между прочим. Привечал он меня, гребень вот подарил, чтоб краса моя девичья не вяла, а сила волшебная прибывала. Только ослушалась я его, без спросу из речки своей сюда перебежала, он и осерчал. А что мне делать прикажешь, если заводь моя заболотилась? Лягушек в ней развелось, не протолкнуться. Вот я и ушла сюда, и так мне тут нравится… Люди тут хорошие, а какие песни поют? Я давеча на берёзке сидела да слушала, то-то хорошо. Только вот без гребня плохо мне. Краса моя вянет, сам видел.

Вольша невольно вздрогнул, а водяница тихонько рассмеялась.

— Так что сходи, Вольша, к царю водяному, попроси у него гребень мне вернуть.

— И как я с царём водяным разговаривать буду? Так он меня и послушает! Прогонит, а ещё лучше в воду утащит. Думаю, что специально меня на смерть посылаешь. Ведь помри я, тебе и клятву держать не надо. Хитра ты, смотрю.

Водяница закручинилась, даже слёзки побежали у неё по щекам. Если б Вольша не видел Крижану в истинном обличье, никогда бы не подумал, что девка не настоящая.

— Я ведь не всегда такая была, когда-то и я по лугам ходила да песни пела, веночки плела, на Купалу по реке пускала, на суженого гадала. Только плохо нагадала. Суженый мой другую полюбил и с ней под венец пошёл. Ну, а я с горя вот, — Крижана кивнула на воду. — Знаешь, что царь водяной всех непросватаных девиц себе в жёны берёт? Их у него много, нас то есть. Но меня он любил, даже баловал, гребень вот подарил.

Глава 4. Улебский омут

Река Корза и окрестности

Тропка вела вдоль реки, потом свернула в лесок. Вольша постоял, подумал. По утоптанной дорожке идти легче, но дольше, крюк придется сделать, пока тропка опять, как он помнил, к реке вывернет. Уж так ему скорее хотелось до места добраться, что махнул рукой, да пошел прямо, по нехоженой траве, что вдоль берега росла. Камыши шумели, шептали что-то, парень лишь лыбился, мысленно уже воротясь обратно и получив от водяницы обещанное. Ему б подумать, как с водяным царем договориться, но так уж было хорошо вдоль реки идти, что мыслить о сложном не хотелось. Хотелось идти, сшибать палкой коричневые маковки рогоза, срывать сочные стебли сурепки, да посасывать их кисловатую мякоть.

Корза в этом месте бежала неспешно, тихо плескалась у берегов. Немного ему оставалось до Улебского омута, когда решил он сделать привал. Купаться не стал, а вот к воде подошел, лицо, руки ополоснул. Похлопал себя по шее, которую за день солнцем напекло. За густыми зарослями камышей послышался плеск. Вольша прислушался. Если рыба, то уж сильно большая. Может, сом под корягой сидит да хвостом плещет? Вот бы домой притащить, за такую добычу отец не так сильно ругать небось станет. Вольша приподнялся и вытянул шею, всматриваясь в просветы среди стеблей. Ну, где там пузырики пойдут?

Пузырики были и очень даже крупные. Ага. Парень стащил сапоги, остальное снимать некогда, и вошел в воду, стараясь не потерять место, где только что пузырилась вода. Нырнул. Дно оказалось илистое, разглядеть в мутной воде получалось плохо, но все же он углядел какую-то тень, метнулся к ней, обхватил обеими руками, оттолкнулся от дна ногами и вынырнул на поверхность.

— Е-мое! — крикнул он, увидев, какая рыбка попалась ему в руки.

Девка! Глаза закрыты, бледна, как свежий снег. Утопленница! Вот везет ему сегодня. То водяница, то это вот. Девица дернулась всем телом, рот открыла, из него вода полилась, а следом и глаза открылись. Мгновение она смотрела на Вольшу, потом рваться из его рук начала.

— Пусти! Зачем вытащил? Пусти! Не хочу! Не буду! Не вернусь!

— Да иди, — Вольша разжал руки, девица в воду так и плюхнулась. — Думал сома поймать, а попалась ты. Иди, топись дальше. Разве я мешаю? Ты девка красивая, водяному такие по нраву. Ты ж не просватана еще?

— Твое какое дело?

— Да такое, что надо мне с водяным царем поговорить, вот на тебя и выманю.

Пока девица соображала, о чем это он толкует, Вольша руки ко рту трубочкой приложил и гаркнул:

— Эй! Царь водяной, смотри, какая невеста тебя тут ждет. Бела, румяна, стройна как березка!

Девица ахнула и от Вольши попятилась, но он ее за рукав рубахи схватил.

— Нет уж, стой. Сама ж хотела с белым светом проститься, вот и простишься, только сперва мне поможешь.

Девица рвалась, но напрасно: держал Вольша крепко. Еще ни разу у него из клещей ничего не выпало, а тут не болванка раскаленная, всего лишь плечо девичье — ерунда. Кричать он при этом не переставал. Звал водяного на все лады, все блага сулил. Лишь бы показался хозяин вод.

Он и показался.

Сперва посеред реки вспучился пузырь — большой, с овцу или даже с телка размером. Подержался и лопнул. Девица в руках Вольши дёргаться перестала, а назад подалась, лопатками ему в грудь упёрлась. Вольша и сам уж готов отступить был. Затем на поверхности показалась, нет не голова, а будто кочка болотная, вся в тине да мху. Приподнялась и на Вольшу уставились глаза, круглые, сомячьи.

Голова поднялась выше, вот уж и нос показался, ноздри широкие, а под ними рот, лягушачий. Девица тонко вскрикнула, забилась.

— Пусти, пусти меня, добрый человек!

Не успел Вольша ничего ответить, как водяной царь голос подал.

— Ты, что ли, звал? Чего надобно? А, подарок, вижу, принёс. Это правильно

— Нет! — закричала девица. — Ай! Не давай ему меня! Не хочу! Да отцепись ты!

Ей удалось вывернуться и зубами вцепиться Вольше в руку. Теперь уж он закричал, от боли:

— Ах ты, рыбий корм! Куда?

Но девица уже спешила к берегу, поднимая тучу брызг. Вольша кинулся следом и почти у самого берега поймал за косу. Девица схватилась руками за волосы, завизжала. Сзади раздался громкий плеск. Вольша обернулся. Водяной исчез, как и не было.

Девицу кузнец на берег вытащил, та упала на четвереньки, потом и вовсе легла, на спину перевернулась. Грудь её вздымалась и опускалась, мокрая ткань облепила её полностью, так что каждую выпуклость на теле видно.

— Чего уставился? — Его внимание не укрылось от неё, и она руками прикрылась. Села.

— Да нужна ты мне! Водяного из-за тебя упустил. Нет, чтоб утонуть как собиралась.

Девица от него чуть отползла, за косу мокрую обеими руками держалась, будто опасалась, что сейчас снова за неё в воду потащат.

— Я утонуть хотела, чтоб замуж не идти, а не чтоб в жены водяному попасть

Вольша затылок почесал.

— Слышал, что девки в воду сигают, что замуж не берут, а чтоб наоборот, не встречал. Вы ж как поневу нацепите, так о свадьбе и мечтаете.

Девица зло рассмеялась ему в лицо.

— Кто ж тебе глупость такую сказал? Ты кто таков?

— Я тебе сказываться не обязан. Сама кто такая?

— Не твоего ума дело. Мелешь сам не означает чего. Ладно, не в воду, так в петлю, — пробормотала она еле слышно.

— Так в петлю тоже умеючи надо. Это тебе не пояски ткать.

Девица набычилась.

— Ничего, вон в лесу волчьих ягод полно. Всё одно домой не вернусь.

— Ага, — согласился, Вольша. — У нас один тоже вот во хмелю как-то наелся ягодок этих, неделю потом из нужного чуланчика не вылезал.

Бледное лицо девицы порозовело. Щеки вспыхнули яблочками наливными, а глаза так и пыхнули синим. Вольша прям остолбенел от красы такой. Сперва-то и не разглядел толком — мокрая да лохматая, а оно вон как!

Девица чуть подол приподняла, от воды отжала. Возле зарослей камышей котомка её лежала, она и нагнулась забрать. Трухлявая коряга на берегу зашевелилась. Сучки обхватили девкину щиколотку и потащили в воду. Девица визжала, второй ногой по коряге била, руками за землю цеплялась, да куда там.