Желтый билет

1

В конце 19 века в царской России, женщина, что зарабатывала, продавая собственное тело, должна была встать на полицейский учёт. Вместо паспорта, она получала документ особого образца, который давал право легально заниматься древнейшей профессией. В народе, этот документ, напечатанный на бумаге желтоватого цвета, заключавший в себе свод правил и пометки о медицинских осмотрах прозвали - желтым билетом.

***

После смерти жены Яков Савельевич Нилус, почти сразу, беспробудно запил. Но не оттого, что тоска смертная по супруге верной снедала, а только лишь потому, что с тех дней не было над ним иного надзирателя, нежели он сам.

Раньше ведь как, только в трактир завернёт, а супруга уже, на пороге стоит, чуть не за шиворот домой тянет. Срам один. А нынче – ходи, гуляй, ни кто слова поперёк не скажет.

Дочь девятнадцати с лишним годков – Луизу, в расчёт не брал, так как она у отца в полном подчинении. Тиха и безропотна. Когда же пропил Яков всё, что в доме ценного оставалось, помаленьку, порой даже совестливо, стал предлагать дружкам, кто деньгами располагает дочь свою в услужение, или ещё в какое употребление. Поначалу, в те моменты, когда ум его пребывал в трезвом сознании, сильно корил себя за такое с дочерью единственной обхождение, а потом привык. Даже подгонял порой, чтобы дома не сидела, шла, хоть какую копейку заработала.

Луиза большой красотой не отличалась, но черты её были вполне приятны. Потому и спрос на услуги её хороший оказался, к пьяной радости отца. Понял он такую выгоду и совсем решил, как на работу её к желающим поставлять. А она и не ропщет, знай, отцовскую волю выполняет.

Таким вот образом прожили отец и дочь ни много, ни мало четыре года. До того момента, когда скрутило Якова Савельевича так, что ни встать, ни сеть, ничего не мог. Разбил, его пропитое донельзя тело, паралич. Пришлось Луизе самой справляться. Так как ничего другого она не умела, только тело своё молодое трактирным завсегдатаям за копейки отдавать, то и дальше промысел этот продолжала.

По небольшой далёкости ума своего, не слишком задумывалась о последствиях, но однажды почувствовала, что отяжелела. Таких дел Луиза совсем не знала. Она и отца то не слишком понимала, что прикажет, значит нужно так, то и делает. Всякие его разговоры и вовсе для неё словно тайна непостижимая. А он как начнёт рассуждать, благо – ни кто ответить не может и поспорить тоже. Луиза молчать привыкла.

Деятельность свою, оттого, что живот тяжел, сворачивать не стала. А мужикам всё одно - хоть с животом, хоть нет, раз задёшево нужно пользоваться. Порой некоторые по жалости и доброте душевной больше заплатят. Но однажды, человек хороший попался из заезжих, так он, совет дал Луизе, что нужно бы поостеречься, а не то болезнь нехорошую подхватит. Нужно бы, сказал, другим делом заняться. Ведь не ровён час и ребёнок появится, как будет она растить кроху? Нехорошее это дело, то чем Луиза занимается. Так и сказал.

Думала разное потом, но слова того человека не забывала.

Когда тяжело стало ходить, пошла в лечебницу городскую. Приняли, помыли, уложили в чистую постель, и до самых родов жила там Луиза. А как родила, отлежалась маленько, а потом вещички собрала и ушла раненько поутру. Никто не остановил.

Дома отца не оказалось. Туда-сюда кинулась. Соседи рассказали - помер он, схоронили на городском кладбище, там, где нищих и неизвестных хоронят. Сходила девушка на кладбище, могилу не нашла, поплакала, да ушла восвояси.

Поняла она, что одна совершенно осталась. А делать, только одно умеет, мужчинам услуги оказывать. Вспомнила слова одного из них, мол, есть заведение, в котором работать можно, и жить. Вроде как, под надзором у полиции и доктор ежели чего проверяет. Решила Луиза не искушать судьбу, идти туда, где для неё теперь самое лучшее место.

Поутру пошла в заведение, что недалеко стояло, через две улицы от дома. Хозяйка приняла. Выслушала невесёлые рассказы девушки, осмотрела внимательно, а потом велела идти в полицейский участок на учёт становиться, да справки получать.

Через неделю, с небольшим узелком, в котором пара белья, одно платье и документ, что выдали в полиции и назвали “желтым билетом”, пришла Луиза на постоянное поселение в дом терпимости - мадам Агнессы.

-----

- Да что это ты делаешь, совсем не видишь куда льёшь? – раздраженно дёрнула рукой графиня, - Вот непутёвая, ну точно - вся в мать. Точно. Что она - опустилась ниже некуда, только нищету плодить умеет, что дочь - неповоротлива словно черепаха. Ничего нормально не исполнит. Терпение моё, знаете ли, не безгранично.

- Простите госпожа, - Виолетта судорожно вытирала пролитые капли чая.

- Да? Простите? Я уже и не рада, что взяла тебя. Вечно какие-то огрехи. Иди и принеси новую чашку. Я что, по-твоему, должна пить из этой, - графиня оттолкнула чашку с чаем и на стол пролилось ещё больше, - Давай, чего встала, убирай! О Господи, за что мне такое наказание! Это же какая-то пытка земная.

Быстро, служанка стала прибирать, но неловко задела сахарницу и та тоже опрокинулась на стол.

- Невыносимо, просто невыносимо! - причитала графиня, глядя на бессмысленные попытки горничной всё убрать, - Завтра же, пошлю управляющего искать нормальную прислугу.

- Простите госпожа. Простите, - повторяла девушка, но было ясно как день, никого прощения не будет.

Когда-то матушка работала у графини Одинцовой, но по болезни ушла. Приходила потом, слово замолвить за дочь Виолетту, заверяла в её исполнительности и трудолюбии. Взяла графиня девушку на испытательный срок. Но та, работу выполнять старается, а как назло, всё из рук валится. Каждый день выслушивала Виолетта ругань хозяйки. Ждала и понимала, что в самое ближайшее время, выгонит её графиня с большим скандалом. Просто потому, что тихо выгонять не в её правилах, только со скандалом.

2

Комнаты в доходном доме купца Брыкина - дешевые, но не из совсем плохих. Хозяин, за жилье более-менее пристойное, с постояльцев три шкуры не драл. Кого попало, не селил. Остерегался. Оттого и люди здесь обитали, большей частью, к приличным относящиеся. Работающие. Мелкие клерки, белошвейки, да семейные детьми. Как-то удачно сложилось, что не было на этаже, где проживала семья Чижовых ни пьяниц, ни буянов, ни ещё кого с непотребным поведением.

В небольшой комнате, мебели немного имелось. Старой, потертой, но если аккуратно обращаться и вовремя ремонтировать, ещё не один год прослужит. Две кровати, стол и пара стульев. У стены сервант и шкаф.

Несколько лет живёт тут Виолетта с матушкой и шестилетними братьями близнецами. Раньше матушка у графини работала. Но как близнецов родила, от мужа тогдашнего, так здоровье её сильно пошатнулось. Муж через год помер от болезни неизвестной. Теперь, Виолетта одна должна была семейство содержать. Пришлось на работу вместо матери заступить. Благо, барыня не возражала. Хоть и ругала каждый день девчонку, но не выгоняла.

Терпеливо и безропотно сносила Виолетта все капризы барыни. Ели лишится этой работы, как семья будет существовать? Другое место не скоро найдёшь, а кушать-то каждый день нужно.

И вот бежит девушка домой от графини аж пятки горят.

Дверь распахнулась и на пороге показалась Виолетта. Красная, запыхалась. Зашла, села на стул у двери, отдышаться не может.

- Что ты? Бежала никак? Гнался кто за тобой? - матушка на кровати приподнялась.

Дышит девушка тяжело, прерывисто, никак не может начать рассказывать. Братья на другой кровати заворочались.

- Ну? Говори уже, - матушка села.

- Убежала я, от хозяйки, - Виолетта никак не могла прийти в нормальное состояние.

- Как убежала, не поняла мать, - она, что гналась за тобой?

- Я её чуть не придушила, - девушка посмотрела на мать.

- Что ты говоришь? Зачем ты это сделала? Глупая.

Лицо у матери всё больше становилось страдальческим. Только сейчас она начинала понимать, что происходит, встала с кровати и подошла к дочери. Присела, чтобы заглянуть в её лицо.

- Доченька, что ты сделала?

- Она говорила о тебе плохие вещи. Я упала, у меня болела нога. А она не останавливалась, и тогда, я не выдержала и схватила её за шею, - быстро и как бы оправдываясь, рассказывала Виолетта.

Девушка пыталась найти поддержку в лице матери, но та, несколько мгновений жалостливо смотрела на дочь, а потом резко отстранилась.

- Какая же ты глупая Виолетта. Да пусть, что хочет, говорит, пусть бьёт и топчет, но ты должна была терпеть, слышишь. Терпеть и работать. Как теперь нам жить? Оттого, что ты сделала, мы теперь сдохнем с голоду. Как нам жить? Она сделает так, что тебя не возьмут ни в один приличный дом! Ни в один!

Девушка молчала. Она и сама уже понимала, что нужно было просто выслушать ругательства хозяйки и сделать так, как она хочет. И всё. А теперь.

- Что теперь? – растерянно спросила она у матери.

За окном послышался какой-то шум. Матушка бросилась к окну и резко обернулась:

- Жандармы! Беги!

- Куда?

- Куда-нибудь! Быстро уходи! Быстро! Потом придёшь позже или завтра. Как уйдут.

- Но куда я пойду, мама? – Виолетта чуть не плакала, но мать толкала её к выходу.

- Спрячься где-нибудь, потом вернёшься. Ели поймают - каторга тебе грозит.

От этих слов Виолетта вздрогнула и быстро выскочила в коридор. Она метнулась к выходу, но там слышался шум шагов, тогда она пошла в противоположную сторону. Там, в конце коридора окно. Она быстро открыла расшатанный шпингалет, взобралась на подоконник и спрыгнула в темноту.

-----

Через неделю после смерти Ильи Алексеевича Чашечникова, после нескольких допросов в полиции, Аделина в черном платье и шляпке сидела в гостиной. Глаза, опухшие от слёз скрыты черной вуалью. В мыслях ощущение бесконечного, окутывающего горя.

Она только что вернулась с кладбища, где издалека смотрела на похоронную процессию, что сопровождала гроб её любимого.

По-своему она любила, этого не слишком красивого, толстого, пожилого человека. Ведь именно он, рассмотрел в ней самую суть. Уловил всё, что она хотела показать. Сделал её своей маленькой девочкой, которой она никогда не была ни для кого. Он давал ей всё, чего она только могла пожелать. Делал её бесконечно счастливой. За это она была искренне благодарна. И никогда не жалела о времени проведённом с ним.

Как жить дальше она не знала. Что делать, как поступать? Ещё не пришли здравые мысли и рассуждения, от того, что почти шесть лет за неё думал Илья Алексеевич. Он всё решал. Все вопросы. Аделина совершенно ничего не касалась. Никаких забот. Она только получала и наслаждалась достатком и роскошью, которой каждый день окружал её Чашечников.

Что делать теперь?

К крыльцу подъехала коляска. Аделина всегда слышала, когда подъезжала коляска. И выглядывала в окно, чтобы помахать рукой своему Пупсику. В этот раз она не встала и не подошла к окну. Ей было безразлично, кто и зачем приехал. Абсолютно всё равно.

Колокольчик – словно гром.

Голоса. Слуга вошел, за ним пожилая дама – это Она, жена Чашечникова. Невысокая, плотная, со строгим выражением на не слишком привлекательном лице. Черное платье и шляпка придавали угрожающий вид её движениям. Будто бы оглядывая комнату, она искоса посматривала на Аделину. В какой-то момент девушке даже показалось, что губы её брезгливо покривились. Возможно, это только показалось.

- Я пришла сказать вам, что дом продается, и вы должны освободить его в ближайшую неделю.

Аделина подняла глаза и спросила:

- Но куда же я пойду?

- Это - мне совершенно всё равно. Я только ставлю вас в известность.

Было понятно, что она приехала лично посмотреть на ту, что столько лет держала её мужа в прочных объятьях лёгкого помутнения рассудка. Пришла понять, отчего он, точно заговорённый, шел сюда за всяким лишним разом.

3

Полночи бродила Виолетта в окрестностях дома, устала и решила, что жандармы, наверняка, ушли давно и можно вернуться. Но когда глянула из-за угла на входную дверь, увидала двух полицейских, что сидели на лавке и тихо беседовали.

Виолетта обошла дом и прислонилась к окну. В комнате темно. Она тихо стукнула и через несколько мгновений увидала лицо матери. Та тихонько открыла окно.

- Они будут дежурить тут. Сколько - не знаю. Вот возьми, - она протянула небольшой узелок, - там несколько монет и немного еды. Иди к тетке Марии, она примет тебя на пару дней. А потом, думаю, всё уляжется.

- Мама, я боюсь, - выдавила девушка.

- Потерпи, скоро всё закончится. Иди.

И она поспешно закрыла окно.

В темных улицах, что едва освещаются тусклым светом бледной луны, есть много пугающего. Виолетта шла, почти прижавшись к стене, без конца осматривалась вокруг. В тёмных проёмах виделись фигуры людей, тени и причудливые силуэты. В окнах не то морды зверей, не то чудовищ. В этой тёмной пустоте, казалось - улица это клетка, что со всех сторон закрыта, хоть иди, хоть не иди, все равно уже пойман. Дома казались чужими незнакомыми. Холодные - отталкивают безразличием и пустотой. И даже если там за этими окнами спят люди, то они не выйдут и не приютят, и не скажут ободрительных слов. Ни кто не зайдёт в темноту, чтобы помочь.

Через несколько знакомых поворотов Виолетта свернула на нужную улицу и пошла быстрее, чтобы поскорее выбраться из этой глухой пустоты. Тётка Мария, добрая женщина, непременно пустит Виолетту к себе в дом и защитит от одиночества и страха.

Девушка подошла к окну и тихонько постучала. Потом погромче. Но на стук ни кто не ответил. Только тишина. Возможно, тетка Мария уехала или заночевала где-то. Тогда она ничем не поможет. Теперь, нужно найти место, где скоротать ночь. Виолетта пошла прочь от тёмных окон. Шагала по тёмным улицам словно призрак, что заплутал и не знает выхода. Она смотрела по сторонам и искала где можно остановиться. Устала и хотела есть. Нужно было присесть только и развязать узелок, что дала матушка.

Наконец, меж домов она увидала проулок, огляделась и зашла в него в надежде найти хоть какой-то уступок стены, на который можно присесть отдохнуть. Виолетта прошла несколько шагов, но вокруг были только пустые стены домов. Проулок этот очень узкий. Девушка хотела поскорее пройти его, но увидала в стене небольшую нишу с арочным ободком. Странно было увидать в темноте что-то похожее на дверь, но дверью не являющееся. Возможно, когда-то кто-то заложил её камнем.

Девушка присела в угол стены и несколько минут сидела с закрытыми глазами. Когда же она открыла глаза, взгляд её был направлен прямо на раскрытое окно второго этажа. Там, в полутьме штор трепыхались неровные тени. Будто свеча стояла совсем рядом с окном, и лёгкое движение воздуха заставляло танцевать её яркое пламя.

Тихо. Внутри комнаты ни звука. Виолетта развязала платок и достала краюху хлеба. Девушка ела этот хлеб и смотрела на окно, а оно, отсюда с тёмной улицы казалось - недостижимым миром.

-----

Неделя не понадобилась. Через три дня, Аделина переехала в съёмную комнату на улице Паровозной. Дом этот стоял в другом конце города и возможно, жена Чашечникова никогда не узнает, куда переехала его бывшая содержанка.

Радовало и то, что в достаточно приличном доходном доме, плата за жильё была не слишком высока, но и не совсем низкая. Ведь платья и драгоценностями лучше не держать в дешевых комнатах, где проживает куча всякого сброда и водятся клопы.

Вполне спокойно и хорошо проживала Аделина в этом месте некоторое время. А спустя пару месяцев стала замечать косые взгляды жильцов. Особенно женщин. Казалось, будто они смотрят подозрительно и напряженно. Словно она преступница и должна в самое ближайшее время сделать что-то нехорошее.

Много лет лишенная общения с людьми она не знала, как относиться к тому, что происходит. Просто жила, была вежливой и внимательной с соседями и старалась не лишком обращать внимание на их взгляды.

Так и жила бы дальше, но однажды, в дверь её комнаты громко постучали. Девушка открыла и увидала на пороге одну из ближайших соседок. Невысокая, лет сорока, она прищурилась и окинула взглядом комнату.

- Где он?! – грозно спросила она.

- Кто? – недоуменно подняла брови Аделина.

- Она ещё спрашивает кто? Мой муж где?

- Тут его нет, - девушка ещё не вполне понимала, что происходит.

Соседка с силой отпихнула её и ворвалась в комнату. Она кинулась к шкафу, открыла его, перерыла платья и уставилась на Аделину.

- Он был здесь? Сколько он тебе платит?

И тогда только до девушки дошло, что на неё смотрят так, как на тех беспардонных девиц, что гуляют с мужчинами за деньги.

Из этого дома пришлось переехать. Но вскорости и в другом доме где она поселилась, началось то же самое. Нужно было думать, как жить дальше.

Пока она решала и раздумывала, однажды вернувшись домой из кондитерской, что находилась в паре кварталов от дома, обнаружила в комнате полный кавардак. Девушка кинулась к шкафчику, где были спрятаны все её драгоценности и увидала пустую шкатулку. Обокрали.

И пошли для Аделины Пушковой совсем грустные дни. Деньги, что оставались, тратились почему-то очень быстро, она даже не могла толком сообразить куда они деваются. Вроде покупает необходимое, а начинает считать всего ничего осталось. Постепенно пришлось начать продавать вещи. Благо, воры одежду не вынесли.

Платья состояли в полном порядке, никаких почти признаков изношенности. Нарядные платья и того лучше. В надежде на недолгое прозябание в одиночестве с них и начала. Всё равно не слишком-то пригождались. Только пару раз для Ильи Алексеевича надевала. А теперь и вовсе некуда в них ходить, что же им лежать, а ну, ещё залезут воришки так и это унесут. Заодно и пара полушубков в пользу пошли. Один оставила, зимой ведь что-то носить нужно.

Так какое-то время она держалась на деньги от продажи вещей, но постепенно и этот источник начинал иссякать. Осмотрев последние несколько платьев, девушка решила не продавать их, но вскоре и их отнесла в скупку.