Жена для Морозко

Глава 1. Дом

Прикладываю ладонь к щеке Морозко, смотрю ему в глаза — синие, как зимнее небо, как лёд на реке в морозное утро. Он отвечает мне таким нежным взглядом, что сердце переполняется теплом, несмотря на стужу вокруг.

Но пальцы дрожат, когда я вспоминаю разговор Морозко со Сварогом — тот огненный рёв, ту угрозу, то пламя, готовое сжечь всё на своём пути.

— Но боги, — шепчу я, и голос срывается. — Боги же тебе сказали…

Боги дали ясно понять, что не потерпят от Морозко непослушания, не простят ослушания приказа. Они велели сослать меня к моему отцу-Кощею и оставить в Нави навечно. А Морозко должен был ждать новую хозяйку, забыть обо мне, продолжать свою службу, как ни в чём не бывало.

Морозко хмурится, его брови сдвигаются на переносице, и в глазах вспыхивает что-то упрямое, непокорное. Он отрицательно качает головой — резко, решительно.

— Никому я тебя не отдам, — говорит он твёрдо, и в голосе звучит непреклонность. — А спорить будут — пожалеть заставлю. Можешь не тревожиться, Дарнава. Я тебя укрою.

После этих слов он подводит меня к коню — белому, высокому, чьи глаза горят как рубины в темноте. Помогает взобраться в седло — осторожно, придерживая за талию, потом садится сзади, обнимает меня, прижимая к себе.

И в это время вокруг нас поднимается метель.

Настоящая, могучая, древняя.

Она взмывает в небо столбом, закручиваясь вокруг нас защитным коконом, скрывая от всех глаз — божеских и людских. Снежная стена вырастает на десятки метров вверх, ветер воет так громко, что заглушает все остальные звуки. Даже страшно видеть эту силу Морозко, осознавать её масштаб. И в то же время волнительно, трепетно, потому что вся эта мощь направлена на то, чтобы защитить нас обоих.

Прислоняюсь спиной к его груди, чувствую исходящее от Морозко тепло — живое, настоящее, человеческое. И мне становится приятно, почти радостно от мысли о том, что он по-настоящему живой, по-настоящему тёплый только рядом со мной. Меня единственную из живых он не может заморозить, не может навредить прикосновением.

Его ладони тёплые — почти горячие в сравнении с морозным воздухом. Ими он накрывает мои руки, сплетает наши пальцы и пришпоривает коня лёгким движением ног.

Тот срывается с места, бросается прямо в самое сердце метели, но стихия ничего не может нам сделать, потому что Морозко — её сердце, её центр, её повелитель и воплощение. Метель расступается перед нами, образуя коридор, безопасный проход сквозь бушующий хаос.

Ветер ревёт вокруг, поднимая в воздух вихри снежной пыли, скрывая нас в недрах бури от всего остального мира. Это разом и красиво, и торжественно, и немного похоже на древний обряд, как венчание стихий.

А ещё я чувствую — всем сердцем, всей душой — что нахожусь там, где хотела бы быть, где должна быть. Не в своём старом доме с его пустотой и одиночеством после смерти родителей. И уж тем более не у Кощея, в царстве мёртвых, где мне уготована роль наследницы престола Нави. А рядом с тем, кого действительно полюбила — всем сердцем, без оглядки, несмотря ни на что. Пусть он и воплощение по-настоящему опасной для всего живого стихии, пусть его прикосновение несёт смерть любому смертному.

Но уж видно, у меня такая судьба.

Не могла дочь Морены, богини перерождения и зимнего покоя, найти себе в женихи кого-то попроще, поспокойнее. Кого-то из обычных людей, кто предложил бы ей тихую, размеренную жизнь.

И пусть боги против нашего союза, пусть Сварог грозит карой. Даже они, со всей своей силой и властью, нас с любимым не разлучат.

Крепче прижимаюсь к Морозко, и он в ответ сильнее обнимает меня, прижимает к себе, и мы скачем сквозь метель.

Путь до терема кажется мне близким, почти мгновенным, потому что Морозко рядом — его тепло, его сила, его присутствие делают время каким-то другим, более текучим. Мне совсем не хочется разлучаться с ним, не хочется, чтобы эта поездка заканчивалась, чтобы приходилось думать о том, что будет дальше.

Нас со всех сторон защищает метель — плотная, непроницаемая стена из снега и ветра. Такое чувство, что ни один враг на свете не сможет к нам подобраться, не проникнет сквозь эту завесу, созданную самим духом зимы. И это ощущение безопасности, защищённости, которое я испытываю в его объятиях, дороже любых сокровищ.

Метель лишь немного ослабевает, когда вдалеке показывается терем — знакомый силуэт с резными башнями, с дымящейся трубой, с тёплым светом в окнах.

Морозко первым спрыгивает на землю — легко, одним движением — и протягивает мне руки, помогает спуститься, осторожно ставит на снег.

Мы оказываемся в шаге друг от друга, почти вплотную, и моё сердце замирает в груди от близости, от того, как он смотрит на меня. Кажется, сейчас он наклонится и поцелует — наконец-то, после всего, что произошло.

Но Морозко в последний момент оглядывается назад, смотрит на небо, и резко поднимает посох, приказывая снегу встать стеной вокруг терема.

Действительно — около дома поднимается настоящая метель, плотная завеса, так что почти ничего не видно дальше нескольких шагов. Небо скрывается за белой пеленой.

— Вот, — говорит он, повернувшись ко мне обратно, и в голосе звучит удовлетворение. — Непобедимый защитник.

И улыбается мне — светло, тепло, с какой-то мальчишеской гордостью за свою работу.

Смотрю на Морозко, не в силах оторвать взгляд. Щёки его раскраснелись от напряжения и холода, глаза горят ярким огнём — писаный красавец! Настоящий князь зимы, могучий и прекрасный.

Поднимаю взгляд наверх — всё небо тоже затянуло белым, плотным покровом из снега и облаков. Становится ясно, что боги нас обоих не увидят сквозь эту завесу, не узнают, где мы и что делаем.

— Не бойся! — говорит Морозко, аккуратно беря меня за руку и сплетая наши пальцы. — Коль хотят, чтобы я служил им, пускай и мне послужат!

— Что ты сказал им? — тихо спрашиваю я, сжимая его ладонь.

— Что пока не разрешат нам пожениться, больше не буду слушаться приказов! — отвечает он, и на лице читается непреклонность.

Глава 2. Супруга Мороза

Морозко берёт меня на руки — легко, будто я ничего не вешу — и несёт наверх по лестнице, в свою опочивальню в башне. Кладёт меня на меха — мягкие, тёплые, пахнущие лесом и зимой.

Вьюга бьётся в стёкла снаружи, как будто беснуется, воет, царапается, пытается прорваться внутрь. Но попасть не способна — в доме спокойно и тепло благодаря огню, который я зажгла.

Целую его снова — тянусь губами к его губам, и он отвечает с силой и страстью, прижимает меня к себе так крепко, что перехватывает дыхание.

Трепещу в предвкушении, ведь видела его обнажённым у озера и понимаю, насколько он силён, насколько могуч.

— Пусть мы будем супругами не перед богами, — шепчу я, когда он отрывается от моих губ, чтобы перевести дыхание. — А друг для друга…

Он внимательно смотрит мне в глаза — долго, пристально, и в его синих глазах блестит уже не просто желание, а что-то большее, глубже. Любовь. Настоящая, искренняя любовь.

Видно, что он готов принести клятву. Волшебный обет, который будет выше всех богов и их приказов.

— Я буду только твоя, — говорю я твёрдо.

— А я — твой, — отвечает он, и голос звучит как клятва.

Садится на край постели. Морозко уже без рубашки — он снял её — и я с интересом разглядываю тонкие, едва заметные узоры инея на его коже, что проступают на груди, на плечах, на руках. Они словно дышат в такт его дыханию, переливаются в полумраке.

Как же он красив! Хоть и явно опасен для любой женщины, в ком не течёт кровь богини смерти и перерождения. Как могла Настенька этого не понять, не увидеть?

— Дай мне свою вещь! — просит Морозко серьёзно. — Пусть вечно со мной будет свидетельницей обета.

Ощупываю себя — платье, накидку, украшения. Да нет на мне ничего по-настоящему своего, ничего из моего прежнего мира. Всё — подарки Морозко.

Понимаю, что обет требует от меня какой-то жертвы, чего-то ценного.

Тогда хватаюсь за кольцо матери — то самое, что дала мне сорока. Снимаю его с пальца, поддеваю лезвием ножа, что Морозко носит за поясом, камень из оправы и протягиваю ему.

В камне оказывается небольшая дырочка — это не просто камень, а бусина, которую можно надеть на нить.

Морозко бережно берёт её, распутывает свою длинную косу — белые волосы рассыпаются по плечам — и надевает бусину на кожаный шнурок, который надевает на шею.

А мне взамен протягивает перстень — очень красивый, с синим камнем, как будто покрытым изморозью изнутри. Внутри камня словно теплится огонёк — живой, пульсирующий.

Сам надевает его мне на палец — медленно, торжественно, как на настоящей свадьбе.

— Так ты вечно будешь знать, жив ли я и что я тебя люблю, — говорит он тихо. — Пока огонь горит в камне — я с тобой.

После этих слов он крепко целует меня, притягивает к себе, осторожно стягивает с меня рубаху через голову.

Ночь с ним длится до самого рассвета.

Морозко могуч — в каждом движении чувствуется его сила, власть над стихией, древняя мощь. И его прикосновения неожиданно горячие, обжигающие, как если бы он был обыкновенным мужчиной, только очень сильным и страстным.

Осознаю, что хотел бы он — никогда не отпустил бы меня из своих объятий, держал бы вечно.

Но при этом он ещё и очень нежен, внимателен ко мне. И, как ни странно, искусен, будто не впервые с женщиной.

А ведь ещё недавно краснел как юноша!

И тут вспоминаю, что метелицы не просто так называли его своим женихом, своим суженым. И наверное, не случайно беснуется за окнами вьюга именно сейчас.

Он — правда их спутник, их часть. Только всё это было для него проявлением силы, удали, характера своего, дикой природы стихии. Но не любовью. Никогда не любовью.

Он только сейчас по-настоящему полюбил — впервые за всё своё долгое существование.

А метелицы потому так и бесятся за окнами, что именно сегодня его окончательно потеряли. Навсегда.

Под утро Морозко засыпает, притянув меня к себе — крепко обнимая, не отпуская даже во сне.

Рядом с ним удивительно тепло, почти жарко — и именно поэтому вспоминаю вдруг, что должна подбросить дрова в печку внизу. Что если они догорят совсем, и мой теперь уже муж обернётся снегом, рассыплется метелью?

С трудом выбираюсь из его объятий — он даже во сне не хочет отпускать, бормочет что-то неразборчивое и тянется за мной.

Натягиваю рубаху, оборачиваюсь.

Бросаю взгляд на Морозко — он спит на животе, уткнувшись лицом в подушку, и выглядит умиротворённым, спокойным. Белые волосы разметались по спине, по постели. Сильные руки покоятся на подушках. Шкуры прикрывают только ягодицы и половину спины.

Он прекрасен.

Начинаю автоматически заплетать косу, не отрывая от него взгляда, и понимаю — никому его не отдам и не отдала бы. Он для меня, что бы там ни думали боги, что бы ни приказывал Сварог.

И вдруг замечаю что-то странное.

Присматриваюсь.

Узоры инея на его коже полностью исчезли — та тонкая морозная вязь, что была на плечах, на спине, на груди. Нет её больше. А сама кожа будто стала чуть более загорелой, более тёплой по оттенку.

Полностью человеческой.

Сердце сжимается от понимания.

Пророчество сбылось.

Морозко нашёл ту, кто может дать ему дом и любовь. И обрёл человеческий облик — не временный, не зависящий от огня в очаге, а настоящий, постоянный.

Наклоняюсь и целую его в плечо — нежно, благодарно. Он даже не просыпается, только улыбается во сне.

А я тихо спускаюсь вниз, к очагу, чтобы подбросить дров и сохранить тепло в нашем доме.

Стоит мне спуститься вниз, как осознаю — дрова в очаге прогорели полностью, остались только угли. Но терем не становится ледяным, стены не покрываются инеем, а его хозяин наверху не превращается в метель.

— Обрёл он то, что искал, — раздаётся рядом знакомое бурчание.

Подскакиваю от неожиданности, оборачиваюсь — на лавке сидит домовой и смотрит на меня с довольным видом.