Жена для пяти жестоких князей орков

Глава 1

Я делаю вдох, и легкие наполняются ароматом воска, дорогих духов и сотен лилий, украшающих бальный зал.

Музыка вальса льется, словно золотое вино, и, хотя я стою на месте, моя душа уже кружится в танце.

Сегодня немного волнуюсь, потому что все это устроено в честь моего двадцать первого дня рождения.

Тысячи свечей в хрустальных люстрах отражаются в начищенном до блеска мраморном полу.

Я знаю, что мачеха скажет потом. Что бал в честь ее родной дочери, Амелии, в прошлом году был и пышнее, и дороже. Что гостей было больше, а орхидеи, доставленные с юга, стоили целое состояние. Так и было.

Но я не сетую. Я смотрю на сияние свечей, на счастливые лица гостей, и мое сердце переполняет благодарность.

Знаю, что этого бала могло и не быть и благодарна отцу за то, что он настоял, что решил устроить этот праздник для меня, несмотря на протесты, которые я слышу от леди Изоры всякий раз, когда речь заходит обо мне.

– Моя дорогая Жизель.

Я поворачиваюсь и встречаю улыбку отца. Он выглядит внушительно в своем парадном камзоле, и сегодня его глаза кажутся теплее, чем обычно.

– Двадцать один год. Ты стала настоящим украшением этого дома, – он мягко целует меня в лоб.

Рядом с ним, сверкая бриллиантами, стоит моя мачеха, леди Изора. Ее безупречная улыбка натянута, как струна.

– Да, дорогая. Просто... ослепительна, – ее голос – чистый мед, но глаза холодны. – Мы приготовили тебе кое-что особенное.

Изора протягивает мне плоскую бархатную коробку. Я послушно открываю ее. Внутри, на атласной подушке, лежит… ложечка для сахара, инкрустированная самоцветом.

– Ох, какая красивая, – улыбаюсь, стараясь не расстроить отца с Изорой. Они же… старались, когда выбирали подарок.

И неважно, что я даже чай пью без сахара.

– Достойный подарок для достойной дочери, – кивает отец, и мне на секунду становится не по себе от делового тона в его голосе.

Через зал я ловлю взгляд моей лучшей подруги, Клары. Она стоит с двумя другими девушками, и они что-то оживленно обсуждают. Клара хихикает, видя, что я смотрю, и приподнимает бокал с шампанским.

«Ты выглядишь как королева!» – беззвучно произносят ее губы.

Я улыбаюсь ей в ответ.

Мой взгляд скользит по толпе... и натыкается на лорда Джулиана.

Он стоит у одной из высоких мраморных колонн, такой серьезный и красивый в своем темном камзоле. Лорд не танцует, а смотрит… на меня.

Как только наши взгляды встречаются, он густо краснеет и смущенно опускает глаза, делая вид, что изучает архитектуру потолка.

Мое сердце делает глупый, восторженный кульбит.

Все мои подруги шепчутся, что он по уши влюблен. Клара уверена, что именно сегодня, в честь моего дня рождения, он наконец наберется смелости и подойдет к отцу, чтобы попросить моей руки.

«Он такой робкий, Жизель, – говорила она мне вчера, – но такой надежный. Он будет прекрасным мужем».

Я и сама на это надеюсь.

Смотрю на Джулиана и представляю нашу жизнь. Тихие вечера у камина, книги, прогулки по саду, возможно, дети... Спокойная, понятная, безопасная жизнь.

Оркестр как раз заканчивает одну мелодию. Сейчас. Может, он подойдет сейчас?

Я снова ищу его глазами, чтобы ободряюще улыбнуться...

И в этот самый момент музыка обрывается на высокой, визгливой ноте, будто скрипачу внезапно сломали руку.

В зале воцаряется тишина. Мертвая, звенящая тишина, в которой громко звучит только стук моего сердца.

Все, как один, поворачиваются к главному входу.

Слуги, стоявшие у дверей, отшатываются.

Тяжелые дубовые двери, которые обычно открывают плавно и бесшумно, с оглушительным грохотом распахиваются внутрь, ударяясь о стены.

Грохот дерева, бьющегося о мрамор, оглушает. Женщины вскрикивают. Шампанское льется из выпавшего бокала.

А потом, в тишине, прерываемой только испуганными вздохами, в зал врываются нежданные гости.

Первым ступает гигант. Огромный, выше любого человеческого мужчины, он едва проходит в широкий проем…

Глава 2

Я с ужасом рассматриваю орка, протиснувшегося в зал.

Его кожа цвета травы после ливня, а мускулы перекатываются под натянутой кожей, словно валуны.

Он облачен не в блестящие латы, а в грубые меха, на спине грубо сделанная меховая накидка.

Глаза... даже в свету горят, как раскаленные угли.

Я цепенею.

Это… чудовище из старых сказок, которыми пугают детей?

Мне говорили, что орки существуют, но до сего дня я никогда не видела их, несмотря на то, что мы живем всего за одну провинцию от границы их территорий.

За первым орком появляется второй.

Он такой же высокий, но более гибкий. Его меховой плащ развевается при каждом шаге. Он движется как хищник, бесшумно, несмотря на свой размер. В его глазах, когда он поворачивает голову, я замечаю опасный, изучающий блеск.

Третий... третий пугает меня больше всего.

Он останавливается в самом проеме, словно тень, охраняющая вход, просто стоит и смотрит. Его тело напряжено, как тетива лука, готового выстрелить.

Страх ледяной змеей ползет вверх по моему позвоночнику.

Мужчины в зале, которые мгновение назад казались мне сильными и внушительными, рядом с этими гигантами выглядят... бледными, хрупкими. Словно мальчишки, играющие во взрослых.

Незваные гости не произносят ни слова.

Они просто идут вперед, и толпа гостей в ужасе расступается перед ними, как море перед древним божеством.

Оркестранты уже уронили свои инструменты. Дамы визжат, джентльмены застыли, их лица белы как полотна.

Я не могу дышать, даже пошевелиться не в силах.

Ищу глазами лорда Джулиана.

Он стоит у своей колонны, прижавшись к ней спиной, бледный будто смертельно больной.

Смотрит на гигантов с... отвращением? Нет. Со страхом. Его руки, которые я представляла держащими мои, безвольно висят вдоль тела.

– Лорд… – выдыхаю хрипло, но он, кажется, не в силах посмотреть на меня.

Я делаю шаг назад, оказываясь за спиной отца, и моя рука отчаянно цепляется за локоть родителя.

– Папа? – шепчу я, мой голос дрожит. – Стража...

– Молчи, Жизель, – его голос резок. Не испуган. Резoк. И холоден.

Кровь стынет в жилах, замерзая быстрее, чем от любого страха.

Гиганты останавливаются в нескольких шагах от нас.

Теперь, вблизи, они кажутся еще невозможнее. Тот, что в черном меху, самый внушительный, смотрит не на меня, а на моего отца.

Я вижу его лицо – оно не уродливо, а просто... другое. Суровое, высеченное из камня, с тяжелой линией челюсти и глазами, темными, как лесное озеро ночью.

– Лорд Веймарн, – его голос – низкий, раскатистый рокот, от которого вибрирует пол. Он говорит на нашем языке, но с тяжелым, гортанным акцентом. – Мы пришли за ценностью.

Ценностью? Я непонимающе смотрю на отца.

– Папа, о чем он говорит?

Отец стряхивает мою руку со своего локтя. Резко. Жестоко.

– Вы пришли в неурочное время, – ровно говорит он гиганту, игнорируя меня.

– Мы пришли, когда нам было удобно, – отвечает второй, тот, что в сером. Его голос более резкий, насмешливый. – Сделка есть сделка. Мы принесли... – он кидает на пол тяжелый, звякнувший мешок.

– Отец? – я тяну его снова, паника подступает к горлу, душа меня.

И тут я вижу леди Изору. Мою мачеху.

Она стоит рядом с отцом, и на ее губах – та самая ледяная, довольная улыбка, которую я видела, когда она выгодно продавала своих лошадей. Она смотрит на меня с триумфом.

В этот момент в сердце закрадывается еще большая тревога. Я все еще ничего не понимаю…

– Нет... – шепчу, отступая на шаг.

Отец поворачивается ко мне. В его глазах нет тепла или сожаления. Только деловой, холодный расчет.

– Жизель. Ты пойдешь с ними.

– Что? Нет… папа, – хриплю, и этот звук тонет в тишине зала.

– Это выгодная сделка, Жизель, – ледяным тоном говорит мачеха, поправляя свой бриллиант. – Очень выгодная. Твой бал окупился с лихвой.

– Продали... вы меня... продали?

– Ты исполнишь свой долг перед этой семьей, – отчеканивает отец, больше не глядя на меня. – Она ваша. Забирайте.

Тот, что в черном, медленно поворачивает голову и впервые смотрит прямо на меня.

Его темные глаза изучают меня с ног до головы – мое платье, испуганное лицо. Смотрит так, будто я... вещь. Ценная, возможно, но вещь.

Делает широкий шаг ко мне.

– Нет… – выкрикиваю и отшатываюсь. – Не трогай меня!

Я бросаюсь к толпе, к лорду Джулиану, к Кларе, к кому-нибудь... Но толпа расступается, никто не хочет стоять у них на пути.

Глава 3

Меня волокут.

Ноги не поспевают за широким, уверенным шагом орка, который держит меня.

Каблучки бальных туфелек скользят и царапают мрамор, который еще минуту назад казался мне идеальным для танцев.

– ПАПА! – кричу снова, выворачивая шею.

Но он не смотрит.

Мой взгляд отчаянно ищет в толпе Джулиана.

Он все еще у колонны, бледный, почти зеленый, смотрит на меня. В его глазах ужас. Не за меня. За себя. Когда я встречаюсь с ним взглядом, он делает то, что окончательно ломает во мне последнюю надежду.

Он отводит глаза.

Мои руки опускаются, безвольно падают вдоль тела…

Меня выволакивают из зала. Тепло, свет тысяч свечей, аромат лилий – все это остается позади. Дверной проем, зияющий рваной раной там, где были двери, встречает меня ледяным дыханием ночи.

Холод ударяет мгновенно.

Платье с открытыми плечами и тонкой шелковой спиной не предназначено для этого. Ветер пронизывает до костей.

Я всхлипываю, но теперь уже не от отчаяния, а от резкого, болезненного спазма.

Мы на улице. Слуги, прятавшиеся у входа, разбегаются с визгом, увидев нас. На гравии перед парадным входом стоят не обычные кони.

Это чудовищные, лохматые звери, похожие на боевых жеребцов, но гораздо крупнее, с дикими глазами и мощными копытами, разрывающими ухоженный гравий.

Орк подходит к одному из зверей, который фыркает, выпуская облака пара. Одним движением, от которого у меня темнеет в глазах, он подхватывает меня и перебрасывает через седло.

Я падаю на жесткую, пахнущую потом и зверем кожу.

Прежде чем я успеваю сообразить, как сесть, орк сам оказывается в седле позади меня. А дальше – что-то теплое опускается на плечи.

Кажется, его плащ.

Я в ловушке. Он приподнимает меня и усаживает ровно перед собой.

Теперь спина прижата к его груди, твердой, как дубовая доска, и даже сквозь мех и кожу я чувствую жар, исходящий от его тела.

Рука, та самая, что держала меня за талию, ложится мне поперек живота, прижимая меня к себе, как стальной обруч.

Я не могу пошевелиться. Не могу дышать. Зажата между ним и высокой лукой седла.

Запах оглушает меня. Сосновая хвоя, сырая земля, железо и резкий, мускусный, первобытный запах мужского пота. От этого запаха меня мутит.

– Не... не трогай... – лепечу, пытаясь отпихнуть его руку локтями.

В ответ он лишь усмехается. Я чувствую вибрацию смеха своей спиной.

Звери срываются с места.

Рывок такой сильный, что у меня перехватывает дыхание. Меня вдавливает в тело орка.

Я вскрикиваю, но звук теряется в оглушительном топоте копыт по гравию. Мы вылетаем за ворота. Стража уже давно разбежалась, только завидев орков.

А потом начинается лес.

Темнота смыкается над нами, как крышка гроба.

Ветви хлещут по лицу, по голым рукам.

Волосы, так тщательно уложенные в высокую прическу, растрепались, шпильки выпадают одна за другой.

Я теряю счет времени, да и просто не хочу считать. Мне тошно.

Минуты? Часы? Вечность? Все это сливается в один бесконечный, сотрясающий кошмар.

Я больше не плачу. Слезы высохли, замерзнув на щеках. Тело онемело.

Внутри меня... пустота.

Огромная, холодная, звенящая пустота. Мой мир, такой сияющий и понятный всего час назад, с люстрами, музыкой, робким взглядом лорда Джулиана, рухнул. Его не существует.

Меня предали.

Это слово бьется в моем онемевшем сознании, как раненая птица.

Отец продал меня.

Мой заботливый, нерешительный отец… пошел на такое. Даже если его уговорила леди Изора, как он мог решиться? Я единственный его родной ребенок.

Мысли мечутся в голове, как оборванные картинки. Будто стрелы.

Все, кого я знала, вся моя жизнь – ложь. Фальшивка.

Ветви продолжают хлестать меня по голым рукам. Я вижу, как на белой коже проступают алые царапины. Это больно? Наверное. Но я не чувствую.

Тонкие бальные туфельки давно слетели, и мои босые ноги бьются о бок зверя.

И самое паршивое... самое отвратительное в этом всем...

Единственное, что я чувствую... Единственное, что связывает меня с реальностью... Единственное тепло во всем этом мертвом, ледяном мире...

...исходит от огромной руки орка, обнимающей меня.

Глава 4

В какой-то момент, когда я уже почти перестаю отличать реальность от ледяного бреда, темп замедляется.

Оглушительный топот копыт стихает, переходя в тяжелый, размеренный шаг. Звери фыркают, выпуская облака пара.

Орк позади меня что-то гортанно бросает двум другим.

Мы на небольшой поляне. Луна, пробиваясь сквозь кроны, бросает на землю мертвенно-бледные пятна. Здесь пахнет сыростью и грибами.

Лидер, тот, что в черном, спрыгивает с коня. Его движение легкое, не соответствующее размерам.

Мой конвоир останавливается последним. Его рука-обруч разжимается.

На мгновение я чувствую облегчение... которое тут же сменяется ужасом.

Он не дает мне слезть.

Просто спрыгивает сам, а потом, даже не дав опомниться, хватает меня за талию и сдергивает вниз, как тюк с сеном.

Мои ноги не держат.

После часов, проведенных в седле, они подкашиваются. Я бы рухнула в грязь, но его хватка на талии не ослабевает. Он просто держит меня на весу, пока я неловко не нахожу опору босыми, окоченевшими ступнями.

Грубо подталкивает, почти тащит меня по земле и сажает на ствол поваленного дерева, как тряпичную куклу.

– Сиди тихо, птичка, – рычит он.

Я невольно вскидываю голову, встречаясь с ним взглядом. Он нависает надо мной, и я впервые вижу его лицо так близко.

Оно... по-дикому красивое. И жестокое.

Черты лица у него резкие, хищные: высокие, четко очерченные скулы и прямой, почти надменный нос. Он не такой массивный, как один из тех орков позади него, но в чертах сквозит гибкая опасность.

Сейчас его губы, полные, но суровые, скривлены в подобии усмешки. Он не скалится, не обнажает клыков – их и нет, но само это выражение обещает боль.

Значит, рассказы про клыки у орков были ложью. Не знаю, почему думаю об этом в такой момент. Глупо. Сейчас я просто не в силах контролировать даже мысли.

Орк отворачивается и идет к остальным. Они начинают сооружать небольшой лагерь.

Говорят на человеческом языке, поэтому я их понимаю.

– Дарион, проверь вьюки. Мясо и вода в первую очередь, – бросает их лидер. По крайней мере, он кажется самым старшим.

Он стоит, заложив руки за спину, и осматривает поляну, как генерал – поле боя.

Тот, что привез меня, теперь я знаю, что его зовут Дарион, даже не фыркает – приступает к делу. Каждый занят своим.

Он подходит к тюкам, которые сбросил с седел.

– Мы с Кайром проверим периметр, – добавляет старший. Так я узнаю, что самого молчаливого орка зовут Кайр. Хотя, если честно, я не уверена насколько он говорливый, всю дорого сюда я была настолько опустошена, что ни к чему не прислушивалась.

Дарион тем временем развязывает один из тюков.

– Она все еще там дрожит, – кивает он в мою сторону, не глядя. – Жалкое зрелище.

Мое лицо вспыхивает от унижения. Я сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

– Хватит, – голос главного звучит устало. – Удостоверься, что она не умрет от холода до утра.

– А что с ней станется? Я ей свой плащ отдал, – хмыкает Дарион и вытаскивает что-то из мешка – темный, сухой кусок мяса. – На, птичка.

Он не подходит, просто бросает его мне. Кусок вяленого с жалким хлюпаньем мяса падает в грязь у моих ног.

Сейчас моя реакция настолько заторможена из-за всего случившегося, что я не поймала бы ломоть, даже если бы попыталась.

Я смотрю на испорченное мясо. Потом перевожу взгляд на свои руки – бледные, с тонкими пальцами, созданными для вышивания и игры на клавесине. По крайней мере, мне на всю жизнь было обещано именно это…

Дочке обедневшего лорда, женившегося на леди Изоре, чтобы снова разбогатеть. Я всегда поддерживала отца… сейчас от этой мысли хочется плакать.

Тогда он еще спрашивал моего мнения, хотел знать, приму ли я леди Изору, свыкнусь ли. Я сказала в тот миг, что мне важнее всего его счастье. Так было всегда.

Сейчас смотрю на ладони.

Руки, которые теперь в грязи.

– Бледная, слабая, – тянет старший орк, выводя меня из оцепенения, он осматривает меня холодным взглядом, – не поймала – значит не хочет есть. Человечку не кормить.

Глава 5

Проходит минут пять или двадцать… не знаю.

Смотрю на мясо, упавшее в грязь, но есть не хочу. Честно говоря, испорченное мясо не сильно пробуждает аппетит.

Костер, который развел Дарион, горит всего в нескольких шагах, но его тепло не достигает меня. Или я просто его не чувствую.

Единственное, что не дает замерзнуть насмерть – плащ.

Я кутаюсь в него, зарываясь лицом в густой мех. Он воняет потом, дымом и чужой, дикой силой. Я ненавижу себя за то, что цепляюсь за него.

Ненавижу, что эта грубая шкура, снятая с чужого плеча, сейчас – единственное, что у меня осталось. Но я вцепляюсь в нее, как утопающий в бревно, потому что холод высасывает из меня остатки жизни.

Орки сидят у огня.

Они больше не говорят на всеобщем. Теперь рычат. Из их глоток вырываются низкие, раскатистые звуки, похожие на камнепад. Это их язык. Язык чудовищ.

Я не понимаю ни слова, да и не хочу.

Просто сижу и смотрю в огонь невидящим взглядом, пока они делят мясо – не то, что валяется у моих ног в грязи, а другое, свежее.

Я так погружена в свое оцепенение, что не сразу кое-что замечаю…

Сначала просто точка света.

Там, в глубине леса, между черными стволами.

Я моргаю. Наверное, это отблеск костра на мокрых листьях. Или мой разум, сломленный и замерзший, начинает мне лгать.

Но огонек не исчезает.

Он маленький, не ярче светлячка, но его свет... чистый, серебристо-голубой. Он плывет. Медленно движется по воздуху, покачиваясь, словно любопытное дитя.

Я замираю.

Он выплывает из тени деревьев на поляну.

Я инстинктивно смотрю на орков. Их главный сидит спиной ко мне, глядя в огонь. Дарион и Кайр что-то обсуждают, не обращая на меня внимания.

Орки не видят странного светлячка.

Огонек подплывает ближе. Он не издает ни звука, кружит надо мной, словно изучая. Я слишком ошеломлена, чтобы испугаться. В этом маленьком, чистом свете нет угрозы.

Я не знаю, зачем это делаю. Моя рука, грязная, исцарапанная, медленно поднимается из-под тяжелого плаща. Я протягиваю палец.

Огонек касается моей кожи.

Я жду боли. Ожога.

Но вместо этого – лишь легкое, едва ощутимое тепло. Будто кто-то коснулся меня капелькой нагретой воды. Огонек вспыхивает чуть ярче, серебристым светом... и растворяется. Он просто впитывается в мою кожу, не оставляя ни следа, ни звука.

Опускаю руку, глядя на свой палец. Ничего.

Моргаю. Что это было? Галлюцинация? Лекарь из дома рассказывал, что такое бывает при сильной усталости.

Я снова поворачиваю голову к костру.

И слова... слова, которые были рычанием, внезапно обретают смысл.

– ...и я говорю, что это безумие, Террон! – голос Дариона, резкий и нетерпеливый, впивается в уши.

Я замираю.

– Зачем ждать? Мы должны провести обряд немедленно!

Я сижу, не дыша.

Понимаю… почему я понимаю каждое слово? Я даже напрягаюсь, пытаясь уловить отголоски родного языка, но не нахожу. Они говорят на орочьем. На своем.

Орки уверены, что я ничего не понимаю.

Они говорят свободно, даже не понижая голоса.

Голос Террона, самого старшего, глубокий и спокойный, отвечает ему:

– Я сказал нет. Обряд Единения требует подготовки. И святилища. А не этой грязной поляны в человечьих землях.

– Святилища? – Дарион злобно усмехается. – Ей сойдет и грязная поляна! Она еле дышит. Что, если она не переживет ночь? Мы тащили ее зря? Надо знать, годится ли она!

– Мы должны доставить ее. Живой, – ровно отвечает Террон. – Таков был приказ Старейшин. Ритуал сложен. Если провести его здесь, в спешке, он может убить ее. Или сломать ее разум.

– Она и так сломана! – фыркает Дарион. – Ты видел ее? Жалкая, слабая...

Террон не отвечает. Он просто смотрит в огонь.

– Хватит.

Это слово произносит третий. Кайр. Его голос – низкий, как шелест камней, но в нем такая абсолютная уверенность, что даже Дарион замолкает.

– Террон прав, – говорит Кайр, не отрывая взгляда от темноты леса.

Я опускаю голову, пряча лицо в меху. Мое сердце, которое, как я думала, остановилось, теперь колотится о ребра, как пойманная птица.

Обряд Единения. Ритуал, который может меня убить.

«Годится ли она?»

Они везут меня для какого-то ритуала и даже не уверены выдержу ли я его.

Орки ни за что не должны узнать, что я их понимаю. Чем бы ни был тот светлячок – он помог мне.

Когда Террон встает и поворачивает голову в мою сторону, я уже рассеянным взором смотрю на лес, будто ни к чему и не прислушивалась.