Жена по расчёту

ГЛАВА 1

Асфальт плавился под колёсами нашей «Тойоты», а я в сотый раз перечитывала одну и ту же страницу книги, не воспринимая ни слова. Нервы. Обычные нервы, которые всегда накрывают меня перед чем-то важным.

– Иринка, ты чего такая напряжённая? – Костя бросил на меня быстрый взгляд и снова уставился на дорогу. – Уже три часа молчишь.

– Я не молчу. Я читаю.

– Ага. Страницу не перелистывала минут сорок.

Я захлопнула книгу и откинулась на спинку сиденья. За окном мелькали бескрайние поля подсолнухов – такие яркие, что глазам было больно смотреть. Город остался далеко позади, и с каждым километром мой привычный мир растворялся в знойном мареве июльского дня.

– Просто... – я замялась, подбирая слова. – Как-то мне не по себе. Я твою бабушку и дядю помню только на свадьбе, и то они побыли час и уехали. Может, мы их чем обидели, Кость?

Костя рассмеялся – тепло, по-доброму, как умел только он.

– Баба Зина и дядя Толя – самые безобидные люди на свете. Они тебя закормят пирогами, напоят парным молоком и будут показывать мои детские фотографии, где я голышом бегаю по огороду.

– Вот этого я и боюсь, – я не выдержала и улыбнулась. – Фотографий.

Он протянул руку и накрыл мою ладонь своей. Тёплой, надёжной, знакомой до последней линии. Мы были вместе уже три с половиной года, но каждый раз, когда Костя касался меня вот так – просто, без повода – сердце радостно замирало.

– Всё будет хорошо, – сказал он. – Они уже тебя любят. Я столько им про тебя рассказывал.

– Что именно рассказывал? – я подозрительно прищурилась.

– Что ты умная, красивая, готовишь божественную лазанью и терпишь мой храп.

– Я не терплю твой храп. Я перекладываю тебя на бок.

– Это и есть терпение, Иринка.

Мы засмеялись вместе, и напряжение немного отпустило. Костя включил радио, и салон заполнила старая песня о любви – что-то из девяностых, наивное и трогательное.

Я смотрела на его профиль: прямой нос, упрямый подбородок, чуть вьющиеся каштановые волосы, которые он вечно забывал постричь. Казалось, мы знакомы всю жизнь, и при этом каждый день я открывала в нём что-то новое.

Мы познакомились в очереди за кофе. Банально, да? Я опаздывала на работу, он случайно толкнул меня, и латте оказался на моей белой блузке. Костя так растерялся, так искренне извинялся, пытался оттереть пятно салфетками и только размазывал его ещё больше, что я расхохоталась прямо посреди кофейни. А потом он пригласил меня на ужин – «в качестве компенсации». Ужин затянулся до утра. Не в том смысле – мы просто гуляли по ночному городу и разговаривали.

– О чём думаешь? – спросил он, не отводя взгляда от дороги.

– О том, как мы познакомились.

Костя улыбнулся уголком губ.

– О кофе на твоей блузке?

– О самом неуклюжем мужчине в мире.

– Эй! Я исправился с тех пор.

– Вчера ты разбил мою любимую чашку.

– Она сама упала.

– Из твоих рук.

Он показал мне язык – совершенно по-детски – и я почувствовала, как люблю его. Беззаветно, до боли в груди. Эту его непосредственность, умение смеяться над собой, способность превращать любую проблему в приключение.

Мы свернули на просёлочную дорогу, и машину начало потряхивать на ухабах. За окном потянулись луга, перелески, маленькие деревеньки с покосившимися заборами.

– Ещё полчаса, – сказал Костя. – Готова?

Я глубоко вздохнула.

– Нет. Но поехали.

Телефон Кости, служивший сейчас навигатором, зазвонил. «Васька». Костя глянул, побледнел:

– Вот что ей надо.

Он уже хотел отклонить вызов, но я опередила его, пробормотав:

– Да ладно тебе, вдруг что важное.

Ответила на вызов и тут же переключила на громкую связь.

– Котик, ты уехал, а я уже скучаю. Ты надолго застрянешь у своих стариков с этой своей… кикиморой?

Услышанное мгновенно вогнало меня в ступор, мои глаза чуть не выскочили из орбит.

Василиса. Наша с ним помощница, в обязанности которой входит сидеть на телефоне и принимать заказы.

Я смотрела на телефон в своей руке, как на гранату с выдернутой чекой. Голос Василисы продолжал литься из динамика – тягучий, интимный, совершенно не похожий на тот деловой тон, которым она обычно говорила в офисе.

– Котик, ты меня слышишь? Ну не молчи...

Костя резко дёрнул руль, и машина съехала на обочину, подняв облако пыли. Он схватил телефон, его лицо было белее асфальта.

– Василиса, ты дура! – рявкнул он и сбросил звонок.

Тишина. Оглушительная, звенящая тишина, в которой я слышала только стук собственного сердца. Оно билось где-то в горле, мешая дышать.

– Ира... – начал он.

– Не надо, – я подняла руку. Мой голос был на удивление спокойным. Слишком спокойным. – Просто... не надо.

ГЛАВА 2

Я успела пройти метров сто, когда телефон завибрировал в кармане. «Василиса». Естественно. Кто же ещё?

Я сбросила звонок, даже не замедляя шаг. Асфальт под ногами был раскалённым, в босоножках становилось жарко, но я шла, не оборачиваясь. За спиной слышался голос Кости, что-то кричащего мне вслед, но я не разбирала слов. Не хотела разбирать.

Телефон снова зазвонил. Василиса. Сброс.

Снова. И снова.

– Да что ж такое! – Я остановилась посреди дороги и яростно ткнула в зелёную кнопку. – Что тебе надо?!

– Ира, подожди, не бросай трубку! – Голос Василисы был каким-то истеричным, совсем не похожим на тот самодовольный тон минуту назад. – Я всё объясню! Это недоразумение!

Я фыркнула, чувствуя, как злость кипит внутри, но уже не такая жгучая – скорее, горькая, с привкусом абсурда.

– Недоразумение, – я усмехнулась. – Конечно. Ты случайно назвала моего мужа котиком. Случайно по нему скучаешь. Случайно назвала меня кикиморой.

– Нет, то есть да! – Она запнулась. – Я правда промахнулась с контактом! У меня в телефоне Костя и... Котик стоят рядом. Я хотела позвонить своему... ну, любовнику. Его зовут Кирилл, я его так называю – Котик. А нажала на Костю по ошибке.

Я замерла. Солнце палило в макушку, воздух дрожал маревом, а я стояла и пыталась переварить услышанное.

Любовник? У Василисы? – подумала я. Это что, теперь сериал какой-то?

– Твой... любовник? – переспросила я, и голос мой дрогнул от смеси злости и внезапного облегчения.

– Да! – Она выпалила это с таким энтузиазмом, будто выиграла в лотерею. – Кирилл женат, у него жена – настоящая стерва. Они как раз вчера уехали к её родителям, и я хотела спросить, надолго ли. Она знает обо мне, но развод давать не хочет... Ира, господи, я даже не поняла, что попала не туда! Костя заорал, я только тогда сообразила. Какой ужас!

Я медленно выдохнула. Руки дрожали – от жары, от пережитого шока, от того, что мир вдруг перестал рушиться.

Перепутала контакты? Серьёзно? – крутилось в голове. Это звучит как самая дурацкая отмазка из плохой комедии. Но... почему-то верится. Потому что иначе всё слишком страшно.

– Значит, «кикимора» – это про жену Кирилла? – уточнила я, всё ещё не веря до конца.

– Да! Клянусь! Ира, прости меня, идиотку. Я даже не думала, что вы на громкой... Я такая дура!

– Значит... – Я сглотнула. – Между вами с Костей...

– Ничего! Абсолютно ничего, клянусь! Ира, он же в тебя влюблён по уши, это же видно невооружённым глазом. Господи, я так виновата...

За спиной послышался топот, и я обернулась. Костя бежал ко мне по обочине, красный, растрёпанный, с телефоном в руке.

– Ира! – крикнул он. – Ира, стой!

– Ладно, пока, – сказала я в трубку.

– Прости меня, пожалуйста, – голос Василисы дрогнул. – Я такая идиотка...

Я сбросила звонок и посмотрела на приближающегося Костю. Он остановился в метре от меня, тяжело дыша, в его глазах была паника.

– Иринка, – выдохнул он. – Я разберусь. Сейчас же позвоню и уволю её к чертям. Ира, пожалуйста, поверь мне.

– Да, она мне позвонила, – перебила я, стараясь говорить спокойно. – Перепутала контакты. Звонила своему... Котику. Кириллу.

Костя моргнул, потом глаза его расширились.

– Серьёзно? – Он даже рассмеялся – нервно, недоверчиво. – Господи, Ира... Я же говорил, это бред какой-то!

Он сделал шаг ко мне, и я не отступила. Он осторожно взял меня за руки – ладони горячие, влажные.

– Правда, Ира. Мы всегда с ней только по работе общаемся...

Я смотрела на него, и в голове творилось что-то странное. С одной стороны – история с перепутанными контактами выглядела правдоподобно. С другой – что-то меня цепляло в поведении Кости. Его странная реакция на её звонок, где-то глубоко-глубоко, в самом тёмном уголке души, шевельнулось крошечное, ядовитое «а вдруг». Вдруг я просто не замечала? Вдруг они так мастерски шифруются? Вдруг всё это время… Но я прогнала сомнения.

– А почему она у тебя записана «Васька»? – спросила я.

Костя улыбнулся – той самой улыбкой, от которой у меня всегда тает сердце.

– Просто так записал, лень было заморачиваться. Иринка, ну не ищи подвоха там, где его нет. Ты моя ревнивая зайка, – он провёл большим пальцем по моей щеке, – а я никогда не давал повода, правда? Мы каждый день вместе, каждое утро просыпаемся в одной постели. Я на других даже не смотрю.

Я посмотрела в его карие глаза, которые лучились любовью. И вдруг навернулись предательские слезы.

– Красиво говоришь, – я попыталась усмехнуться, но получилось криво.

– Потому что это правда. – Он протянул руку и осторожно коснулся моей щеки. – Я люблю тебя, Иринка. Только тебя. И никаких «кошечек» у меня нет и не было.

Слеза скатилась по моей щеке – одна, горячая, предательская.

– Мне было так больно, – прошептала я. – Когда я услышала её голос... Я подумала, что всё... что ты предал меня.

ГЛАВА 3

Деревенский дом бабы Зины возник перед нами, как из старой доброй сказки: белёные стены блестели на солнце, голубые наличники рам сияли свежей краской, а в палисаднике буйно цвели мальвы и флоксы – розовые, сиреневые, белые. У калитки нас встретила рыжая кошка: лениво потянулась, зевнула, показав розовый язычок, и важно пошла впереди, будто лично проводила гостей.

– Костя! – Баба Зина выскочила на крыльцо раньше, чем мы успели выйти из машины. Невысокая, кругленькая, в цветастом платье и с седыми волосами, убранными под косынку. – Ой, приехали мои хорошие!

Она обняла Костю так крепко, что тот даже слегка оторвался от земли, хотя бабушка ему едва до плеча доставала. Я невольно улыбнулась: сколько тепла в этом маленьком человеке.

Потом её взгляд упал на меня. Я напряглась – вдруг не понравлюсь? Вдруг вспомнит, что на свадьбе они с дядей Толей быстро уехали?

– Здравствуй, Ирина! – Она всплеснула руками и тут же заключила меня в объятия. Пахло от неё свежим тестом, лавандой и чем-то родным, деревенским. – Какая ты красавица стала! Ещё краше, чем на свадьбе!

Я уткнулась в её плечо, и напряжение немного отпустило.

Не успела я опомниться, как оказалась в объятиях, пахнущих свежим тестом и лавандой. Баба Зина отстранилась, держа меня за плечи, и внимательно разглядывала, будто проверяя на прочность.

– Худенькая совсем. Ничего, мы тебя откормим. Толя! – крикнула она в сторону дома. – Толя, выходи, гости приехали!

Из-за угла появился дядя Толя – высокий, костлявый, с загорелым лицом и добрыми глазами под кустистыми бровями. Он молча пожал руку Косте, потом мне и кивнул:

– Проходите в дом. Обед готов.

– Не обращай внимания, – баба Зина махнула рукой. – Толя у нас молчун, зато золотые руки. Всё в доме сам сделал. Костя, багаж забирайте и айда за стол! Борщ стынет!

Внутри дом был именно таким, каким я его представляла: уютный, тёплый, с вышитыми занавесками, самоткаными половиками и старинной иконой в углу. На стенах – фотографии. Молодые баба Зина с дедом, их сыновья, внуки... И маленький Костя – пухлый карапуз с озорными глазами и растрёпанной чёлкой.

Баба Зина заметила мой взгляд и просияла:

– Вот, – баба Зина заметила мой взгляд, – наш Костя в три годика. Такой шалун был! Помню, залез однажды на яблоню, а слезть боится... Плачет, ножки свесил. Я чуть не поседела раньше времени!

– Бабушка, не надо, – Костя покраснел.

– А что такого? Пусть Ирочка знает, за кого замуж вышла! – Она подмигнула мне. – Расскажу потом, как он в пять лет решил курам крылья подстричь, чтоб не летали.

Я рассмеялась, представив маленького Костю с ножницами в руках.

– Обязательно расскажите!

Мы сели за стол, накрытый с деревенским размахом: борщ со сметаной, котлеты, солёные огурчики, квашеная капуста, пироги с картошкой, с капустой, с яблоками... Я смотрела на это изобилие и понимала – отказываться нельзя.

– Ирочка, а ты кем работаешь? – спросила баба Зина, накладывая мне третью котлету, несмотря на мои слабые протесты.

– Дизайнером. Мы вместе с Костей работаем, у нас небольшая фирма, зато своя.

– Вот и хорошо! Вместе работаете, вместе домой. Правильно! А то знаешь, как бывает – он туда, она сюда, и начинаются всякие...

Она осеклась, и я невольно вспомнила утренний звонок. Василиса. «Котик». Я постаралась отогнать эти мысли, но они липли, как репейник.

– Бабушка, а как у вас с урожаем в этом году? – Костя явно пытался сменить тему.

– Ой, не спрашивай! Жара такая, помидоры все поспели разом. Завтра будем закатывать, Ира, поможешь?

– Конечно, – я улыбнулась.

– Вот и славно! А ты, Костя, с Толей в сарай сходите, он тебе новый верстак покажет. Да, надо ещё забор подлатать, совсем завалился.

Дядя Толя кивнул и впервые за обед заговорил:

– После обеда пойдём. И насос посмотрим, что-то барахлит.

Разговор потёк своим чередом – про огород, про соседей, про то, как в прошлом году град весь урожай побил. Я слушала, кивала, отвечала на вопросы, но мысли то и дело возвращались к утреннему инциденту.

Почему Костя так побледнел, увидев, кто звонит? Почему хотел сразу сбросить? И эта запись в телефоне – «Васька»... Слишком фамильярно для просто сотрудницы. Никогда до этого я не видела, как она записана в телефоне мужа. И не припомню, чтобы она ему хоть раз звонила.

– Ириша, ты чего призадумалась? – Баба Зина смотрела на меня с беспокойством. – Устала с дороги?

– Немного, – я встряхнулась. – Но борщ потрясающий! Научите готовить такой же?

– Ой, милая, конечно, научу! Секрет в том, что свёклу надо отдельно тушить, с уксусом...

Она увлечённо начала рассказывать рецепт, а я старалась сосредоточиться на её словах. В конце концов, Василиса объяснила всё. Перепутала контакты. Бывает. У неё есть любовник Кирилл, которого она зовёт Котиком.

Но червячок сомнения уже поселился где-то глубоко внутри и грыз, грыз, грыз...

ГЛАВА 4

Я подошла к Косте, когда закончила поливать огород. Он стоял у забора – весь взмокший, с голым торсом, в руке молоток. Волосы прилипли ко лбу, и я невольно залюбовалась. Мой муж. Красивый, сильный, мой.

– Ну что, строители? – я улыбнулась. – Скоро закончите?

Костя обернулся и просиял:

– Иринка! Выспалась? Мы тут почти всё сделали. Смотри, какой забор теперь!

Он гордо показал на свежеокрашенные доски. Дядя Толя молча собирал инструменты. Я попыталась завязать с ним разговор:

– Дядя Толя, а вы всему этому Костю в детстве учили?

Он поднял на меня взгляд, кивнул и коротко ответил:

– Учил.

И снова занялся своим делом. Я поняла, что больше из него слова не вытянешь.

– Ужинать! – раздался голос бабы Зины. – Мужики, мойтесь и за стол!

Пока Костя и дядя Толя приводили себя в порядок, я помогла бабе Зине накрыть во дворе. Стол стоял под старой грушей – она решила, что в такой вечер грех сидеть в доме. На столе снова было царское изобилие: холодец, который, оказывается, дядя Толя больше всего любит, жареная картошка с луком, малосольные огурчики, помидоры прямо с куста, сало с чесноком, чёрный хлеб, квашеная капуста с клюквой, и ещё какие-то соленья в банках.

– А это что? – я показала на тарелку с чем-то незнакомым.

– Грибы маринованные, маслята. В этом году собирали, – баба Зина гордо поставила в центр стола пузатую бутылку. – А вот это – наша гордость! Самогон домашний, на травах настоянный. Толя делает, лучше любой водки!

Мужчины вернулись – умытые, переодетые, довольные собой. Костя сел рядом со мной и незаметно сжал мою руку под столом.

– За встречу! – баба Зина разлила самогон по рюмкам. – И за то, чтобы почаще приезжали!

Все подняли рюмки. Я покачала головой:

– Спасибо, я не буду. Не пью, совсем ничего не пью и никогда.

– Ну что ты, Иринка, – сказал Костя. – Абсолютно чистый продукт, не отравишься, попробуй.

– Всё равно пить не буду. – Я улыбнулась. – Мне и так хорошо. Простите, дядя Толя, – повернувшись к нему, сказала я.

Он молча кивнул. Баба Зина понимающе улыбнулась:

– Правильно, милая. Не пьёшь – и не надо. Вот молоко парное или морс?

– Морс, пожалуйста.

Мужчины выпили, крякнули, закусили огурчиком. Баба Зина начала рассказывать деревенские новости – у кого корова отелилась, кто дом новый строит, как молодёжь вся в город разъехалась. Дядя Толя молчал, только иногда кивал или коротко что-то добавлял.

– А помнишь, Костя, – баба Зина налила вторую, – как ты маленький был, всё к Толе в сарай бегал? Часами там пропадал, что-то мастерил. Да вас много, детей-то, было раньше, целая ватага у меня паслась – и мальчишки, и девочки, все одного возраста. Помню, ты всё ухлёстывал за одной, нашей местной, вас ещё дразнили все: «жених и невеста». Долго вы дружили, до самой твоей армии. Эта, как её… – баба Зина задумалась, вспоминая. – Толь, как девчушку-то звали? Она ещё в город уехала с каким-то городским, не дождалась Костю. Мать Татьяна, а вот имя девки из головы вылетело, кошачье какое-то.

– Не помню, – буркнул в ответ дядя Толя. – Да и неважно это.

И они с Костей обменялись быстрыми взглядами.

– Помню, бабушка, – Костя улыбнулся. – Я всё помню. Дядя Толя меня всему научил. И пилить, и строгать, и гвозди забивать.

– Толковый парень был, – вдруг подал голос дядя Толя. – С руками. Не то что нынешние.

Это была самая длинная фраза, которую я от него услышала за весь день.

Вечер опускался на деревню мягко, неспешно. Где-то вдалеке лаяли собаки, пели сверчки. Пахло ночной прохладой и цветами.

Я замерла с вилкой в руке.

Слова бабы Зины повисли в воздухе, как запах от самогонки: тяжёлый, горьковатый, и разогнать его было невозможно.

«Жених и невеста»…

«До самой армии»…

«Не дождалась его, в город с каким-то городским уехала»…

Костя вдруг стал наливать себе третью рюмку, хотя обычно после второй останавливался. Пальцы чуть дрожали. Дядя Толя смотрел в свою тарелку так, будто там было написано что-то очень важное.

Я почувствовала внутри знакомое покалывание – то самое, что утром, когда из динамика раздалось: «Котик». Только теперь оно было холодным.

– Баб Зин, – я постаралась, чтобы голос звучал легко, – а что за девочка-то была? Расскажите, я же теперь любопытная жена, мне всё про мужа знать интересно.

Баба Зина уже раскраснелась, глаза блестели. Самогон развязал ей язык окончательно.

– Ой, милая, да была одна… хорошая такая девчонка, бойкая, умная. С Костей не разлей вода были. Он за ней собачонкой бегал, цветочки рвал, в речке купались до ночи… Я ещё думала: вот вырастут и поженятся. А потом… эх…

Она махнула рукой и потянулась за бутылкой.

– Потом что? – тихо спросила я.

ГЛАВА 5

Я подождала, пока баба Зина скроется в доме, и поднялась из-за стола.

– Пойду спать, устала я что-то, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал естественно.

– Я с тобой, – Костя тут же вскочил, явно не желая оставлять меня наедине с его подвыпившей бабушкой.

Мы вошли в дом. Баба Зина уже была в своей комнате – слышалось скрипение кровати и её бормотание. Я замедлила шаг у её двери, но Костя взял меня за руку и потянул дальше.

В нашей комнате я села на край кровати и посмотрела на мужа. Он стоял у окна, засунув руки в карманы.

– Костя, – начала я мягко. – Почему ты так против, чтобы бабушка рассказала о твоём детстве и юности? Что там за девочка?

Он дёрнул плечом, не оборачиваясь.

– Да так... детская дружба. Ничего особенного.

– Судя по реакции твоей и дяди Толи – очень даже особенное.

– Ира, ну что ты как маленькая? – он повернулся ко мне. – Мало ли что бабушка наболтала. Она выпила, язык развязался.

– Костя, – я встала и подошла к нему. – Я твоя жена. Почему ты не хочешь мне рассказать? Что такого страшного в том, что у тебя была первая любовь?

Он отвёл взгляд.

– Просто... это было давно. И быстро закончилось.

– Как быстро? Баба Зина сказала, что вы дружили до твоего ухода в армию...

– Она предпочла другого! – выпалил Костя. – Написала мне в армию, что больше не ждёт, любит другого и выходит замуж.

Я молчала, ждала продолжения.

– Мы дружили с детства, – заговорил он тихо. – Она была... лучше всех. Потом уехала.

– Как её звали?

Костя помолчал, потом выдохнул:

– Неважно.

– И ты её любил?

– Мы с семи лет дружили, Ира. Конечно, я думал, что люблю. Первая любовь – она всегда кажется вечной.

Я обняла его со спины, прижалась щекой к его плечу.

– Расскажи.

– Я обязательно расскажу тебе всё, – он чмокнул меня в нос и улыбнулся. – Обещаю. Но не сейчас, ладно? Это... долгая история. Давай не будем портить вечер? А лучше займёмся чем-нибудь приятным.

Костя притянул меня к себе и поцеловал – сначала нежно, потом всё настойчивее. Я отвечала, чувствуя, как напряжение дня постепенно уходит.

Мы медленно разделись, целуясь и лаская друг друга. Костя был нежен как никогда – будто извинялся за все недомолвки этого дня. Его руки скользили по моему телу, губы шептали слова любви.

Когда мы слились в одно целое, я закрыла глаза и отдалась ощущениям. В соседней комнате похрапывала баба Зина, где-то на улице лаяла собака, а мы любили друг друга тихо и страстно, стараясь не шуметь.

После Костя обнимал меня, и я слушала биение его сердца.

– Я люблю тебя, – прошептал он мне в волосы.

– И я тебя.

Постепенно его дыхание выровнялось, рука расслабилась. Он уснул. А я лежала в темноте и думала: «Что скрывает мой муж и его дядя? Чем больше загадок, тем больше мне хотелось их разгадать».

Сон пришёл не сразу. Но когда я наконец уснула, мне снились подсолнухи и девочка с печальными глазами, которая шла по полю, держась за руку с юным Костей.

Я проснулась от резкого позыва внизу живота. В комнате уже рассвело, солнце пробивалось сквозь кружевной тюль. Кости рядом не было: простыня смята, подушка холодная. Часы на телефоне показывали начало пятого.

Тихо, чтобы не разбудить бабу Зину, я накинула лёгкий халатик, который висел на спинке стула, и вышла во двор.

За столом сидели дядя Толя и Костя. Говорили тихо, но в утренней тишине каждое слово долетало до меня чётко, будто кто-то включил звук на полную громкость.

Я замерла, стоя на пороге дома и стараясь слиться с дверью, чтобы они меня не заметили.

Дядя Толя курил, медленно, глубоко затягиваясь.

– Захар приедет где-то через неделю-две, – сказал он, не глядя на Костю. – Наконец-то.

Костя сидел, обхватив голову руками.

– Так мы же его давно ждём, разве нет? – голос у него был хриплый, будто он всю ночь не спал. – Почти четыре года прошло после смерти Серафимы Александровны…

От этих слов у меня перехватило дыхание.

Серафима Александровна – моя мама.

Мама умерла три года и десять месяцев назад. Рак. Быстро. Очень быстро.

Я вцепилась пальцами в шершавую стену дома, чтобы не упасть.

– Я думал, он вообще не объявится, – продолжал Костя так тихо, что я едва разбирала. – Только и обещал, что вот-вот, дела разгребёт и приедет. А мы тут с его дочерью нянчимся.

Дядя Толя сплюнул в траву.

– Тебя не просили жениться на ней. Просили присмотреть, чтобы Ира ни в чём не нуждалась после смерти Серафимы. Захар тебе денег дал на открытие фирмы, клиентов к тебе привёл для старта. Переводит тебе каждый месяц деньги для неё. А ты её в ЗАГС потащил. Зачем?