Жена с Изъяном. Исцеляющая любовью

ГЛАВА 1

МАРИ

Дверь я толкнула тихо. Гленда учила: «Входи в дом, как в реку, девочка. Не тревожь воду». Я и не тревожила. Я вообще старалась быть тихой. Всю жизнь.

В горнице горела одна свеча. Оплывший огарок валялся на полу, жестяной подсвечник на боку — Дурен никогда не ставил свечи ровно, а я вечно за ним поправляла. Сапоги его — один у порога, другой под лавкой. Сам он сидел за столом, локти в крошки, и смотрел на пустой графин.

Я не сразу закрыла дверь. Стояла, держалась за скобу, и холодный воздух тек в щель, лизал пятки. В руках у меня был узелок с сушеным зверобоем, который Гленда дала на обмен, я думала спрятать на полку, пока он не видит.

— Явилась, — сказал Дурен.

Голос ровный. Хуже некуда. Когда он орал, то можно было заткнуть уши и переждать. Когда молчал — надеяться, что пронесет. Но этот голос, будто воду в стакане размешали, я знала. Этот голос не предвещал ничего хорошего.

— Гленда задержала, — сказала я, — У старосты внучка захворала, надо было настою сварить, потом ромашку перебрать…

— Гленда. Гленда. Староста. Внучка.

Он поднял голову.

Лицо у него было красивое. Светлые волосы, падающие на лоб, глаза карие, как темный мед, и ямочка на подбородке. Сейчас глаза были красные, васильки выцвели, и ямочка пряталась в щетине.

— А я тут сижу, — сказал он, — Сижу и думаю: где моя жена?

— Я же сказала…

— Сказала.

Он встал. Тяжело, опираясь на стол, но встал. Я сделала шаг назад, но спиной уже уперлась в дверь.

— Ты всегда говоришь, — продолжал он, двигаясь ко мне, — Говоришь, говоришь, говоришь. А я слушаю, слушаю, слушаю. И знаешь, что я слышу?

Я молчала.

— Ветра, — сказал он, — Пустой ветер. Трескотню. А где правда?

— Дурен…

— Где правда, Мариска?

Он подошел вплотную. От него пахло перегаром и потом. Я сжала узелок со зверобоем, травы хрустнули.

— Я тебя спрашиваю, — он наклонил голову, заглядывая мне в лицо, — Ты у Гленды была?

— Была.

— Помогала?

— Помогала.

— Старостиной внучке?

— Да.

— А больше никому не помогала?

Я сглотнула.

— Не понимаю…

— Никому? — он выделил это слово, — Никому из мужиков? Не помогала? Не утешала?

— Дурен, побойся бога.

— А, бог, — он усмехнулся, — Бог тебя уже побил. Вон, смотри.

И он опустил глаза на мои ноги.

Я это знала. Я всегда это знала. Каждое утро, когда вставала с постели, каждая ступенька на крыльце, каждая лужа, которую надо обойти, каждый взгляд на мою правую ногу, которая с детства была короче левой.

— Ну что ты молчишь? — голос его стал тише, почти ласковым, — Правда глаза режет? Или мне самому рассказать какая ты?

— Я не…

— Хромая, — сказал он. Выплюнул неприязненно.

И тут я сделала ошибку. Я подняла на него глаза.

— Я тебе верная жена. Я никогда…

Он не дал договорить.

Он схватил меня за косу.

Это была моя гордость, моя длинная, черная, тяжелая коса. Я мыла ее отваром крапивы, заплетала на ночь, берегла. Мать говорила: «В косе твоя сила». Я не знала, какая там сила, но коса была моя, только моя, никто другой такой не носил в нашей деревне.

Дурен намотал ее на кулак, коротко, в три оборота, и рванул к себе.

— Дрянь, — сказал он мне в лицо, — Хромая дрянь.

Я не заплакала. Я сжала зубы и смотрела на его кадык, который дернулся. Боль была горячая, от корней волос вниз по позвоночнику, до самого копчика.

— Я тебя спрашиваю, — сказал он, не отпуская, — С кем ты была?

— С Глендой, — выдохнула я.

— А днем? Вчера? Позавчера? Когда я на работе спину гнул, ты где шастала?

— Я нигде…

Он дернул сильнее. Я качнулась к нему, уткнулась лицом в его грудь, в пропахшую потом рубаху. Узелок выпал из рук, зверобой рассыпался по полу мелкими сухими звездами. Трость выпала из руки.

— Думаешь, я не вижу? — голос его стал совсем тихий, почти шепот, — Думаешь, я слепой? Ты приходишь поздно, у тебя глаза блестят, и пахнешь не пойми чем… Не травами, Мариска. Не травами.

— Ты пьян.

Это была вторая ошибка.

Он оттолкнул меня.

Я упала на колени прямо в рассыпанный зверобой, сухие соцветия впились в кожу сквозь подол. Коса выскользнула из его пальцев, упала на спину плетью.

— Пьян, — повторил он, — Конечно. Жена шляется, а я пью. А ты не пьешь? Ты чем у Гленды там питаешься? Или она тебе наливочки подливает для храбрости?