Жена северного князя

Пролог

Инесса Петровна прожила семьдесят восемь лет. Работала до последнего, бухгалтер с таким стажем был на вес золота.

Теперь вот отдыхает… в доме престарелых, куда её родные дети сбагрили, как только она на них дачу с квартирой переписала.

Да нет, жаловаться-то грех. Комната двухместная. Соседка, Зинаида Марковна, похрапывала во сне.

Каждый раз, когда Инесса думала о детях, что-то неприятно сжималось в груди.
Обида, наверное.

Вот и сейчас.

Дыхание перехватило, руки ослабли … Рука потянулась к тревожной кнопке и замерла.

«Так и не пожила…» — мелькнуло в голове.

И в этом мире её сердце остановилось.

Дорогие мои! Приглашаю вас в свою новую историю!

История о женщине, которая прожила долгую жизнь, но так и не обрела счастья и покоя. Высшие силы дали ей второй шанс, отправив в тело той, кто должен был стать великой княжной, но вот, если бы не попаданка, как бы сложилась история?

Будет и прогресссорство, и приключения и любовь.

(Оговорка: Любые совпадения по тексту романа с реально существовавшими историческими персонами случайны. Это авторская версия альтернативной реальности)

Не забудьте добавить книгу в библиотеку чтобы не потерять! И поддержите автора звёздочкой и комментарием! Это очень вдохновляет!

Глава 1

«Откачали», — почему-то с огорчением подумала я, сделав один вдох, за ним второй.

Горло было сухое. «К аппарату, что ли, подключали?» Я открыла глаза.

Судя по всему, я находилась в каком-то помещении. Только помещение было маленькое. «Главное, что не гроб», — подумала я. Вдохнула и выдохнула. Изо рта пошёл небольшой пар.

Я осмотрела себя. На мне была какая-то шуба, а сверху я была укрыта… Боже, это что шкура?

Вдруг странное помещение качнулось, и распахнулась дверца.

— Ваше высочество! — взволнованно произнесла вошедшая женщина.

Я сообразила, что понять-то, что сказала девица, я поняла, но язык был не русским. На всякий случай промолчала и внимательно посмотрела на вошедшую.

Та была одета в овчинный тулуп. На голове какой-то платок, сверху натянута меховая шапка. Щёки с мороза были красные.

Я с подозрением покосилась на девицу. Может, всё-таки это кладбище?

В руках у девицы была какая-то корзинка.

— Сейчас, ваше высочество, я еду принесла. Вы так крепко спали, что не решилась я вас будить. А так, если хотите, можно ноженьки размять. Здесь неплохая такая корчма, и Господин Ругенвальд всех оттуда выставил.

Ноженьки размять хотелось, но я боялась шевелиться.

Во-первых, потому что у меня ничего не болело. Кроме горла. Да и сердце не кололо, и дышалось легко, а ещё суставы не ныли. Глаза видели отлично, даже в полумраке помещения, куда пробивался свет из небольшого оконца.

— Хотите, ваше высочество? — продолжала повторять девица.

Я осторожно кивнула и попыталась сказать «да». И я поняла, что сказала «да», и девица меня поняла. Вот только язык, на котором я говорила, был другой.

— Вот и хорошо! Вот и славно! Давайте, давайте, встаньте, походите, а то вы, почитай со вчера не вставали.

«Почти сутки? Не вставала? — удивилась я. — а в туалет?»

Мне удалось подняться на ноги. Ноги были словно ватные. «Ну хоть что-то не меняется», — подумала я. Но, чтобы удержаться, положила руку на девицу и застыла.

Рука… Кисть руки была изящная, пальчики длинные, с розовыми ноготками. Кожица гладкая. Совсем не похожа на клешни, которые в последние годы из-за артрита появились.

— Милая, — я даже не знала, как зовут девицу, — прости, горло у меня болит. Ты не обращай внимания, буду кивать.

Девица покосилась на неё с опаской, но потом улыбнулась снова:

— Не волнуйтесь, ваше высочество. Сейчас тёпленького попьём. А эти пирожки тогда я на потом отложу.

— Милая, до того, как попьём… — сделав усилие, выговорила я, поняв, что имела в виду девица, когда говорила, что она сутки не вставала. Потому что стоило мне встать, как я это сразу ощутила. — Туалет сначала.

— Ой, да-да, простите, ваше высочество! Конечно!

С помощью девицы я выбралась из помещения, которое по факту оказалось какой-то квадратной каретой на полозьях. Потому что вокруг была зима. Всё вокруг было белым, снега был ослепительный и его было много. Небо, правда, было голубое, прозрачное.

Прямо перед нами стояло деревянное строение.

Если бы я не была в доме престарелых, то я бы подумала, что меня чем-то накачали и вывезли. Глюки были качественные, начиная с изящной кисти и заканчивая высокими беловолосыми широкоплечими мужиками, выстроившимися передо мной.

Один из них подошёл, склонился, посмотрел мне в глаза. У меня даже сердечко ёкнуло, давно на меня так мужчины не смотрели. С жадным интересом.

— Леди Ингирра, — произнёс мужчина. Голос у него был низкий, насыщенный тестостероном, как сказала бы соседка по комнате в доме престарелых Зинаида Марковна. — Я рад, что вам стало лучше.

Он почему-то зло посмотрел на девицу, которая помогла мне выйти из кареты, и предложил руку.

«Ну, глюк так глюк», — подумала я и от руки отказываться не стала.

После ослепительного белого света снаружи в корчме казалось темновато. Хотя окна были довольно широкие, да и свечи горели. И внутри действительно никого не было.

«Ага, — подумала я, — значит, это и есть Ругенвальд».

— Признаться, вы меня напугали, ваше высочество, — сказал он.

— Я не помню, что со мной было, — решилась я произнести.

— Вы сначала очень были расстроены. Отказывались есть, пить, но я рад, что мне удалось вас уговорить и вы пришли в себя.

И снова посмотрел с этой жадностью.

Но мочевой пузырь не дал мне насладиться мужским вниманием и я, оторвавшись от красавца, пошла вместе со служанкой в деревянное строение. Сесть там было некуда, и только потому, что помогла служанка, которая держала мне юбку вместе с шубой, и отсутствовало бельё, мне удалось освободиться от жидкости, накопившейся за сутки.

После того как я поела (причём похлёбка была довольно вкусная) и я бы съела ещё, но Ругенвальд сказал, что много нельзя, всё же несколько дней они не могли меня уговорить поесть, в глиняную кружку мне налили травяной чай, необычайно ароматный, и я попросила, чтобы мне в карету отнесли кувшин.

Потому что Ругенвальд в какой-то момент заторопился, потупил глаза, которыми весь обед продолжал бесстыже на меня смотреть, и сказал:

— Пора нам ехать, если мы хотим успеть на вашу свадьбу.

Визуалы к главе

Знакомьтесь дочь короля Шверии, принцесса Ингирра

(здесь она ещё дома в Шверии, до того, как Инесса Петровна попала в её тело)

Принцессе в сопровождение король выделил целый отряд - стражники (хирдманы), и ими руководит глава хирда (начальник охраны) - хёвдинг Ругенвальд Улафсон, и служанка, конечно тоже имеется

Глава 2

Я поняла, что всё непросто.

За этот год я перечитала много книжечек, их любила Зинаида Марковна. Соседка вообще читала всё подряд, но особо ей нравились книжечки про всяких попаданок.

И почему-то мне показалось, что со мной именно это и произошло.

Какое-то время я вспоминала, что предшествовало тому, что я здесь очутилась. И по всему выходило, что померла я там от сердечного приступа. И ведь сама не стала на кнопку нажимать. А последняя мысль была, что я так и не пожила.

Вот и угодила.

Я ещё раз посмотрела на руки и спросила сидевшую напротив меня девицу, которую Ругенвальд называл Хельгой:

— Хельга, а есть зеркало? Достань мне.

Почему-то я была уверена, что раз я «высочество», то зеркало у меня должно быть.

Так и вышло.

Сначала Хельга достала небольшой сундучок, из него небольшую шкатулку, и со всей осторожностью маленькое, вставленное в тяжёлую бронзовую рамку на ручке, зеркало.

Я придвинулась к оконцу и, задержав дыхание, посмотрела.

Зеркало было маленькое, но мне удалось увидеть овальное, правильной формы лицо с высоким лбом, прямым носом, широко расставленными серо-синими глазами. И лицо это было очень молодое.

Никаких тебе морщин, никаких тебе пигментных пятен. Брови тёмные, вразлёт. Глаза опушены ресницами. Чётко очерченные, слегка пухлые розовые губы.

Рукой я прикоснулась к волосам сзади под меховой шапкой, на ощупь там была густая грива, убранная в толстую косу. Коса была под шубой, но я не сомневалась, что коса была что надо. Мало того что в руку толщиной, так ещё и длиной, наверное, ниже попы, потому что голову тянуло назад.

— Знаешь, скучно ехать, — сказала я и посмотрела на Хельгу. — Расскажи мне что-нибудь.

Хельга улыбнулась:

— Ой, я рада, ваше высочество, что вы ожили! Про что же вам рассказать?

«Ожила не то слово,» — с какой-то странной весёлостью, напоминавшей истерику, подумала я.

— Ну, расскажи, что за жених меня ждёт? Как мы собирались в поездку? Почему мы поехали в зиму?

Что любопытно, Хельга не стала на неё подозрительно смотреть, самой, вероятно, было скучно. И рассказала ей о том, как отец Ингирры, его величество Олаф Светлый, подписал новый брачный договор.

— А уж, как подписал, так мы вас и начали собирать. Вон обоз какой большой, приданое большое! Только вы всё плакали.

—А почему я плакала? — поинтересовалась я.

Хельга вдруг испуганно на меня посмотрела.

Ия поняла, что она боится, что я снова впаду в то состояние, из которого принцесса так и не вышла.

—Не волнуйся, Хельга, я больше не буду переживать, расскажи.

Оказалось, что у принцессы Ингирры был совсем другой жених, король Норгалии, Торстейн. И я так поняла, что Ингирра в него была влюблена.

Чтобы не показывать Хельге, что я вообще про это ничего не знаю, я перевела разговор на приданное.

— Знаешь, Хельга, я, видимо, так мучилась, что даже не обратила внимание. А что там ещё в приданом?

И оказалось, что в приданом у меня не только шмотки. В приданом у меня ещё земля с озером. Приладожье.

«Ничего себе я богатая невеста!»

Хельга так и сказала:

— Оттого вышгородский князь и согласился на иноземную жену. Мы слышали, что северные князья никогда раньше не брали жён из Сканландии. Из варяжских племен, как завоевали их брали жён. Говорят, что мать северного князя из варягов. А тут вдруг он и поддержку военную вашему отцу-батюшке пообещал. Сами же знаете, у нас неспокойно.

Ну, я, конечно, не знала. Но постепенно из рассказа служанки у меня сложилась картина.

Я поняла, что я принцесса Ингирра, третий ребёнок короля Шверии, и должна была выйти замуж за норгалийского короля Торстейна, и вроде как я его сильно любила. Но когда пришло предложение от вышгородского князя, моему батюшке оно показалось настолько выгодным, что договор с норгалийским королём был разорван.

И принцессу, не спрашивая её мнения, отправили в далёкие северные земли.

Расстройства принцесса не вынесла, кушать перестала, и душа её отлетела.

И тут же, как наяву, я услышала свой собственный голос: «А твоя, Инка, душа прилетела».

Девушку, конечно, было жаль. Но себя было жаль больше.

«Если уж Господь Бог дал мне второй шанс, — подумала я, — буду им пользоваться. Посмотрим, что там за северный князь в женихах».

Дорогие мои!

Эта история пишется в рамках литмоба "Северная жена"

16 историй о сильных героинях-попаданках в непростых обстоятельствах!

https://litnet.com/shrt/KJ61

Глава 3

В первую же ночь мне приснился высокий, красивый, светловолосый молодой парень. И я с ним целовалась, ну, правда, так, не по-настоящему, но ощущения были какие надо. Сердце в груди стучало сильно-сильно, бабочки в животе роились. И я вновь почувствовала себя восемнадцатилетней.

А потом вдруг вспомнила: «А я же и есть восемнадцатилетняя!»

И во сне я называла его Торстейн.

«Ага, — подумала я, — симпатичный был жених. Но для меня сильно молодой. А вот для юной Ингирры, конечно, в самый раз».

Постепенно выяснила, что в дороге мы уже неделю. На санях проехали по замёрзшему озеру, в Приладожье. Но там задерживаться не стали, сразу поехали в Вышгород.

— А почему свадьба-то зимой? — спросила я.

Мне казалось из истории, что свадьбы играли всегда по осени. Но оказалось, что привязки нет, потому что короли и князья всё время воюют. Ну и, собственно, в любой момент с ними что-то может случиться.

Поэтому обязательно нужна жена, которая рожает наследников. И чем больше, тем лучше.

Я подумала, что так-то я рожать не против. Но вот как-то мне показалось, что рожать в этом времени будет непросто. Судя по всему, с медициной здесь не очень, так же как и с электричеством… И с туалетами.

Но второй шанс на жизнь искупал всё.

Наконец, спустя ещё несколько дней поездки по белоснежной равнине, мы достигли Северного княжества.

«А почему они северные? — подумала я. — У них вообще лето бывает?»

И спросила у Хельги. Та покачала головой:

— Да кто же знает-то про этих русов! Про то, как они живут, вообще никто ничего не знает. Но все говорят, что холодно у них. И люди здесь такие же холодные и суровые.

«Ага, — подумала я про себя, усмехнувшись тому, что время другое, а стереотипы те же, — и медведи ходят».

Дальше дорога пошла чуть веселее. После пограничной заставы вдоль дороги стали появляться деревни, где наш «свадебный поезд» сделал ещё несколько остановок.

Я с большим удивлением поняла, что русский я не знаю. То есть знаю, но тот русский, на котором говорили жители Северного княжества, показался мне иностранным языком. Самое опасное в этом было то, что многие слова были похожи на то, что я знала, но значение у них было другое.

Я спросила у Хельги:

— Хельга, а я не понимаю, о чём они говорят.

— Так вас же и не учили, ваше высочество, — грустно улыбнулась Хельга.

«Ну да, — подумала я, — я же за другого замуж должна была выйти». И снова решила спросить:

—А как же жених-то бывший? Расстроился?

Хельга снова потупилась, глаза опустила.

— Расскажи, — настояла я.

— Ваше высочество, но, если вы не помните, может быть, и не надо вспоминать?

— Нет, расскажи. Не волнуйся, —снова пришлось мне пообещать, — я уже не буду так расстраиваться.

— Так ему вместо вас вашу младшую сестру отдали. Сразу, как вот батюшка ваш решение принял, так и её и отправили. Говорят, уже в тягости она.

Служанка сжалась, видимо, внутренне ожидая, что я сейчас впаду в истерику или ещё хуже в панику.

Но мне-то было всё равно. Для меня этот король Норгалии был просто кусочком сна, симпатичным молодым пареньком, не более того.

Хельга расслабилась:

— Видать, и вправду боги смилостивились, и вы больше не переживаете.

На всякий случай, чтобы снять подозрение, я сказала:

— Конечно, у меня сохраняется обида на батюшку. Но если я ничего не могу изменить, то зачем переживать? Нужно смотреть вперёд. Язык вон надо бы подучить.

— Ой, да вы что? Мы же толмача взяли! Он с вами останется!

— Толмач, это хорошо. — я улыбнулась. — Хельга, ну вот только слышать и понимать, что о тебе говорят в чужом месте — это гораздо лучше.

И, судя по тому, как Хельга улыбнулась, мы с ней друг друга поняли правильно.

Глава 4

Наконец вдалеке показались высокие каменные стены.

— Вон, глядите-ка, глядите! — подъехал к карете и постучал в окошко хёвдинг Ругенвальд. — Доехали! Добрались, ваше высочество! Вон уже и стены Вышгорода!

А к концу поездки уже неплохо знала всех, кто со мной едет, Ругенвальд был главой дружины, которую мне выделили отец, воины назывались хирдманами, а дружина хирдом, а вот Ругенвальда величали хёвдингом.

«Ну, здравствуй, — подумала я, — моя новая старая родина. Посмотрим, как ты меня примешь. Благосклонно? Или придётся опять выгрызать своё место под солнцем?»

Через час наш обоз подъехал к воротам. Ворота были открыты, но дорогу нам преградили стражники. Долго выясняли, кто едет и зачем.

Я удивилась: если невеста едет к князю, так неужели стражники не предупреждены?

Но спустя час нас всё-таки пропустили. Здесь на улицах уже было больше людей, лавки какие-то; несмотря на мороз, какие-то товары даже были на них разложены.

Вдруг над городом запел колокол.

«Надо же, как символично получилось, — подумала я. — Не успела я въехать, а меня уже колоколами встречают».

Чем дальше они проезжали в город, тем выше становились терема. Низ у домов был каменный, а верх деревянный. Кстати, такая же архитектура была и у забора

Вскоре мы выехали на большую площадь, на которой стоял большущий терем, за мне менее большими воротами.

«Почти дворец,» — хмыкнула я про себя.

Моя повозка остановилась, и на этот раз не служанка, а хёвдинг Ругенвальд помог мне выбраться.

Я вышла на площадь и огляделась. Колокольный звон уже затих. И я взглянула на высокие ворота, за которыми, как я поняла, скрывался княжеский дворец.

Вот только что-то никто не встречал заморскую принцессу.

Я повернулась, посмотрела на Ругенвальда. У него на лице было растерянное выражение.

— Ругенвальд, — сказала я (за эти несколько дней, что мы ехали, поняла, что я ко всем обращалась по именам, а вот ко мне все обращались с именованием титула), — что-то не так. Может быть, мы городом ошиблись?

Мужчина растерянно улыбнулся:

— Сейчас узнаем, ваше высочество. Не переживайте.

И, кивнув нескольким своим солдатам, железной перчаткой заколотил по воротам. Вскоре раздался крик:

— Что надо?

И я вдруг осознала, что эту фразу я поняла.

«О! — подумала я радостно. — Первый шаг к освоению языка сделан!»

— Её высочество принцесса Шверии приехала к своему жениху, северному князю! — сказал Ругенвальд.

Вслед за ним эти слова повторил толмач. Правда, в переводе толмача это не так торжественно прозвучало. И я ещё раз подумала, что это знак того, что язык надо срочно учить.

Около ворот, перед въездом во двор княжеского терема, нас продержали ещё полчаса. Время я определяла примерно, по ощущениям, потому как часов-то не было.

Но в конце концов ворота распахнулись, и мы въехали во двор.

Двор был большой. На ступеньках самого терема стояла высокая красивая женщина в красной шубе. Ну, то есть это была шуба, но обшита она была каким-то красным материалом, отчего создавалось ощущение роскоши. И шапка, похоже, у неё была из того же меха

«Соболья, что ли?» —мелькнула у меня мысль, которая могла сформироваться человека с классическим советским образованием.

Рядом с женщиной стояла группа мужчин. Их было четверо. Они тоже были в шубах и шапках.

Похоже, — подумала я, — это бояре, —и почему-то обрадовалась, потому что решила, что будь я настоящей шверийской принцессой, то про бояр бы не знала.

Я стала подниматься в сопровождении своих людей по лестнице. И когда я уже подошла ближе к последней ступени, то обнаружила, что женщина эта, не очень молодая, но пока и не старая, что-то около сорока лет, может, чуть больше, стоит на самом краю самой верхней ступени.

И я вдруг поняла, что это было сделано намеренно. Чтобы оставить меня стоять ниже, чем она.

«Да вот хрен вам!» — сказала я себе и обошла стоявших возле княгини бояр. И только когда встала на тот же уровень, что и встречавшие меня, ласковым голосом пропела:

— Доброго всем дня!

Глава 5

И поскольку встречавшие меня княгиня и бояре стояли и смотрели вниз, на лестницу, то, услышав мой голос… Ну, в общем им глупо было оставаться стоять и смотреть, как болванчики, на пустую лестницу. И им пришлось повернуться.

— А я уже здесь, — сказала я по-русски.

И, что любопытно, меня поняли.

Но после в дело включился толмач, потому что, когда заговорила княгиня, я перестала что-либо понимать.

Но суть была такая, что они меня сегодня не ждали. И княгиня, судя по выражению её лица, каким-то хитрым способом умудрилась выразить мнение, что, вероятно, батюшка принцессы Ингирры очень хотел от дочери избавиться и отправил её раньше, чем они договаривались.

Потому что самого жениха, князя Яромира, не было. Он был на каких-то границах с какими-то врагами.

Поскольку толмач переводил не точно, может, не успевал, а может, и сам не до конца понимал, то про врагов я поняла, а вот что за враги пока было неясно.

Но, насколько я помнила, Русь-то со всех сторон была окружена теми, кто постоянно пытался что-то откусить да отщипнуть. Наверное, это Северное княжество находится в такой же ситуации.

«Ну ничего, — подумала я, — мы это ещё посмотрим».

В общем, приняли меня «хорошо». Хорошо, что пустили называется, жаль объятия не распростёрли.

Покои выделили бедные, кровать да сундук, и тот пустой, да ещё в каком-то холодном крыле. Бедная Хельга замучилась жечь дрова в маленькой печке, они сгорали, но тепла не добавлялось.

«Таким образом я быстро лишусь второго шанса, — подумала я. — Пара ночёвок в таком холоде, и воспаление лёгких мне обеспечено, а антибиотиков-то здесь нет».

Что же делать?

И я, взяв с собой Хельгу, я пошла исследовать терем. Я бы ещё и хирдманов взяла, да их от меня отсекли, поселив где-то в другом месте. Кстати, надо было бы выяснить, а то они всё же «мои люди», я должна о них позаботиться.

Мы с Хельгой прошлись по крылу, где меня поселили, ничего похожего на покои князя я не нашла, похоже, это было какое-то, то ли недостроенное, то ли гостевое крыло, куда неугодных князю гостей селили, чтобы они надолго не задерживались.

Людей здесь не было, и, мы спустились на этаж ниже, где было гораздо теплее.

«Вероятно, конструкция терема, — вспомнила я отделанный камнем первый этаж, — такова, что под камнем тепло лучше держится».

Значит будем искать покои на первом этаже. Кто ищет, тот всегда найдёт!

Я нашла одну комнату для себя, а другую, рядом со своей, для Хельги. Комнаты были маленькие, кроватей не было, в каждой стояло по две широких лавки.

— Ваше высочество, — прошептала Хельга, — это же подклеть, здесь стражников и слуг хозяйских селят.

— Зато здесь тепло, Хельга, — ответила я, усевшись на лавку, и наслаждаясь тем, что я перестала мёрзнуть.

После мы пошли искать кого-то, кто бы нам в эти комнаты перенес кровати или перины. Выйдя на улицу, я обнаружила Ругенвальда, который поджидал меня, рядом с ним был толмач.

— Я вас увезу отсюда, леди Ингирра, — с чувством сказал он, — вдовствующая княгиня Ольгерда вас оскорбила.

— Почему? — удивилась я, с радостью отметив, что теперь знаю имя княгини, а то она «забыла» мне представиться.

— Я был в покоях, куда вас поселили, там жить нельзя.

—А я там и не собираюсь жить, Ругенвальд, спать я буду на первом этаже, и вы тоже давайте заселяйтесь, Я так, полагаю, что всё крыло свободно.

Таким образом, свою маленькую свиту, я заселила выделенное мне крыло терема. Весь хирд туда не поместился, но как сказал Ругенвальд, им выделили гридницу, по объяснениям я поняла, что-то вроде казармы, построенной из круглых брёвен, и там было тепло.

А я подумала: «Наверное, покоями для меня княгиня лично занималась, а вот про хирд то ли забыла, то ли не стала рисковать, всё же хирдманы мужчины крупные и вооружённые.»

Ну, это она ещё меня плохо знает.

В общем хирдманы под руководством Ругенвальда обустроили нам с Хельгой отличные спаленки. Пусть и маленькие и окошки в них были небольшие, зато тёплые.

— Ночевать мы с тобой, Хелька, будем здесь, — сказала я, —вот только вещи наши здесь явно не поместятся, поэтому ты их в верхних покоях разложи, а уж когда князь-жених приедет, там мы с этим разберёмся.

Сразу идти права качать к княгине я не хотела. Надо было присмотреться.

Но княгиня Ольгерда на покоях не успокоилась и продолжила нарываться. Потому что на ужин меня тоже не позвали.

Но я пришла, в сопровождении четвёрки здоровых беловолосых хирдманов и хёвдинга Ругенвальда. Мы подошли ко входу в трапезную и остановились пока за колонной, так, чтобы нас не было видно.

Оглядевшись, увидела, как красиво сидят за столом бояре. Стол стоял по центру, большой, длинный, правда, стоял не буквой «П», а просто в длину. За столом сидело, наверное, человек тридцать.

Место свободное было только рядом с княгиней, которая сидела во главе стола.

— Ругенвальд, — прошептала я, — надо бы меня за стол посадить, рядом с «матушкой».

И, видно, не просто за «красивые глаза» Ругенвальд был главным в хирде поставлен. Второй раз объяснять не потребовалось.

Так мы и вошли в зал, я, Ругенвальд и стул у него в руках.

И под ошарашенные взгляды сидящих за столом, и уже приступивших к трапезе (ага, без меня!) я уселась рядом с княгиней Ольгердой.

Толмач встал за моей спиной, и Ругенвальд тоже.

— Дорогая матушка, — сказала я, с удовольствием замечая растерянность в глазах княгини, — наверное, вы за мной посылали, но ваш посыльный меня не нашёл. Я решила вас не расстраивать и прийти к ужину.

Тарелки у меня не было, поэтому я крикнула, чтобы мне принесли. Мне показалось, что слуги были ошарашены не меньше их хозяев, но тарелочку мне поставили, и даже еды туда положили.

Глава 6

Спалось мне после ужина хорошо.

В комнате, расположенной в подклети, было тепло, правда кровать была узенькая, широкая сюда не поместилась, но и я была не сильно толстая. Вот ростом, пожалуй, я была повыше остальных женщин, а фигурка стройная.

Так ещё Ингирра, видимо, последнюю неделю почти не ела и ещё больше исхудала.

«Ну, так-то надо немножко отъесться», — решила я, чувствуя, что, если сейчас не усну, то придётся посылать Хельгу за едой.

И утром, проснувшись, я первым делом подумала о том, что неплохо было бы позавтракать. Хельга уже тихо копошилась в уголке, видно слуги вставали раньше хозяев, а я вот впервые за последний год хорошо поспала, и даже жених Ингирры мне не снился.

Процесс умывания занял какое-то время, во-первых, потому что я пыталась придумать чем мне чистить зубы, подумалось, что можно использовать сосновую или можжевеловую палочку, тогда будет ощущение, что зубной пастой с хвойным ароматом попользовался, но в моём хозяйстве этого пока не нашлось, поэтому просто прополоскала травяным отваром, чем вызвала удивление со стороны Хельги.

Однако служанка промолчала.

После я отправила Хельгу узнать, что там с завтраком, а по её возвращении оказалось, что вариантов немного, а, если разобраться, то один. Княгиня трапезничала в своих покоях, на завтрак накрывали только когда князь был в тереме.

Пришлось Хельге отправляться за завтраком, в сопровождении двух хирдманов. А что? Вдруг подносы тяжёлые.

Меня никто не искал и ни о чем не спрашивал, как будто бы меня не было. Мы с Хельгой снова прогулялись по терему, встречавшиеся нам бояре вели себя по-разному. Кто-то, я так думаю поумнее, останавливался и кланялся, называя своё имя, кто-то делал вид, что временно ослеп.

Один из бояр, которого я запомнила, поскольку он не сильно далеко от княгини-матери сидел, а ещё выглядел моложе остальных бояр, остановился и поздоровался:

—Я Коста Коснятин, боярин князя Яромира, божья помощь тебе, княженка! Почивала ли сладко на новом месте? Благодать ли была на сон твой, госпожа?

Когда мне перевели я сначала подумала, что он издевается, учитывая куда меня поселили, но решила, не давать повода «врагам» порадоваться, и ответила, как могла, надеясь, что толмач переведёт правильно:

—Слышу тебя, боярин, почивала с божьей помощью хорошо. И буду рада, если ты, боярин Коста, проводишь меня по терему, да расскажешь, как тут всё устроено.

И, о, чудо, боярин сразу не сбежал. И даже прошёлся с нами, рассказал, во сколько дневная трапеза, во сколько вечеряют, когда княгиня в храм ходит, а когда в часовенку.

Спросила я и про князя Яромира.

Боярин глаза опустил, но ответил:

—Ждали князя, княженка ещё третьего дня, сейчас уже пятый пошёл, но дурных вестей не было, надеемся.

Потом взглянул так, будто бы проверяя, как я среагирую, и добавил:

— Ты не серчай на матушку нашу, она дюже за сына переживает, ей пришлось долю нелёгкую на себя взять, когда князь Святослав погиб. Всё княжество на ней одной было.

Я ничего не стала отвечать, но подумала, что переживания, это конечно, дело нелёгкое, но ножки её княжеские об себя вытирать не позволю.

Спасибо Косте, на обед я пришла вовремя. Ситуация несколько поменялась, стульчик мне на этот раз поставили, только вот стоял он на том конце стола, откуда княгиню-матушку было плохо видно.

«Что делать?» — подумала я и внимательно, не спеша посмотрела на рассадку. Даже смешно стало, когда заметила, что рядом с княгиней теперь места были заняты, по левую-правую руку сидело двое бояр.

«Быстро тётка, однако, уроки учит, — усмехнулась я про себя. — Вон как раскорячилась».

Но княгиня одного только не учла, что теперь у неё на тех местах, где раньше бояре сидели, осталось свободное место.

История повторилась, Ругенвальд, с каменным лицом перенес мой стульчик на свободное место за верхний стол.

Я тут же обратилась к слуге:

— Милейший, неси мне вон те мои тарелки, трапезничать рядом с матушкой-княгиней буду буду, а то мне с нижнего стола её плохо видно.

На этот раз княгиня не зашипела и вообще сохранила лицо, но в какой-то момент, причём мне показалось, что выбрала она его намеренно, когда я из кружки тёплого отвара отхлебнула, и я чуть не поперхнулась, когда княгиня громко спросила:

— Тебя не было утром в покоях. Где ты была?

— В покоях и была, — ответила я, с небольшой задержкой, всё же сначала отвар надо было проглотить, и чуть громче добавила, — только долго там находиться тяжело, матушка, холодно там. Вот если бы вы мне какие-нибудь комнаты потеплее нашли, была бы вам благодарна. А то я же подарки привезла, а с холода руки стынут, разобрать не могу.

— А что же слуги твои? — спросила княгиня.

— Так им тоже холодно, — сказала я. — Да и потом, подарки для матушки будущего супруга самой надо разбирать.

— А мне сказали, что в Шверии у вас экономят на дровах, и, что вы привыкли жить в холоде, оттого тебе в тёплом помещении некомфортно будет.

— Что вы, матушка-княгиня! — воскликнула я, изображая радость на лице, — рада, что вы поинтересовались нашей жизнью в Шверии! Но вас ввели в заблуждение, это мужчины у нас в основном предпочитают суровые условия. А женщины, они как цветы, тепло любят.

Княгиня уже, похоже и сама была не рада, что завела этот разговор, видно, не ожидала, что я «поддержу».

— В этом тереме остались только одни покои, — наконец сказала она, — для жены князя, но ты же ещё не жена! Как я тебя туда могу поселить?

— Как невесту, — ответила я, и решила, что надо дожимать, я обернулась и обвела взглядом всех сидящих за столом, все очень внимательно наблюдали за нашей беседой, я и выдала, — договоры подписаны, приданое получено.

И улыбнувшись, добавила:

—А то ведь обидно будет, если невеста до свадьбы не доживёт.

Кто-то из бояр поперхнулся.

В общем, маленькую победу я одержала, и к вечеру переехала в княжеские покои.

Глава 7

— Ну что, принцесса, — сказала княгиня Ольгерда, проявив недюжинные лингвистические способности, разговаривая на шведском почти без акцента, — оттаяли твои руки?

— Оттаяли, матушка, вот только я еще подарки не разбирала, — я, если честно, несколько растерялась от неожиданности.

— Я помогу тебе разобрать, — заявила княгиня.

Не выгонять же её было. А мне и самой интересно стало, что там, я же и правда ещё не разбирала, не до этого было.

В общем, Хельга подтащила к нам с княгиней сундук, в котором лежали подарки. А я, потихоньку наклонившись к ней, прошептала:

— Помоги вспомнить, что планировалось дарить княгине.

Оказалось, что папа-король не поскупился.

Для княгини была целая шкатулка, большая, двумя руками из сундука вытаскивали. В шкатулке на подушечке из бархата лежала диадема, судя по блеску, с бриллиантами и крупным янтарём в центре.

Я такого никогда не видела, и мне показалось, что это довольно странное сочетание, бриллианты и янтарь. Помимо этого, были баночки в коробке, судя по ароматам – это были специи. Видно дорогое удовольствие, судя по благоговению с каким Хельга всё это передавала.

И отдельно шёл целый сундук тканей. Ткани я пощупала, в сундуке было несколько рулонов и все они были одинаковые на ощупь, напоминали тонкую шерсть, с лёгким эффектом шёлка, кашемир. И, судя по тому, как разгорелись глаза у княгини, с подарками мы ей угодили.

Да вот только не учли, что княгине может показаться мало. И, когда она попросила показать мои драгоценности, то, увидев гарнитур из рубинов, она ткнула в него пальцем и произнесла:

— Какая красивая вещь!

Хельга успела шепнуть, что это фамильные драгоценности.

Пришлось мне охладить будущую свекровушку:

— Это мои фамильные драгоценности.

Глаза у княгини нехорошо блеснули. И вот честно, если бы она не была княгиней, я бы о ней плохо подумала, но, как показало потом недалёкое будущее, титул в этом времени ещё не означал честность и благородство.

После того, как состоялось вручение подарков, со свекровью установился вооружённый нейтралитет. Место за столом моё больше никто не трогал, но на вечерних трапезах что-то постоянно было не так. То стул забудут поставить, какой полагается, то тарелку не ту подложат, бывало, что княгиня, да ближайшие её бояре, начинали вопросы мне задавать, да всё с подтекстом.

Но меня пока это только веселило, кто работал в бухгалтерии в крупной компании, меня поймёт. Я за словом в карман не лезла, оно из меня «само вылезало». И теперь, зная, что княгиня хорошо понимает шведский я себя не сдерживала. В общем, скучать не приходилось.

А вот вчера, в тереме появилась краса-девица, и я даже сначала не поняла, кто это. Пока на ужине княгиня не представила, что это племянница князя Остромира, Любава, и у меня вдруг пазл сложился. Особенно, когда прямо на ужине объявили, что князюшка вскорости прибывает.

Оказалось, что ещё днём прибыл гонец, которого послали сообщить, что князь дела на границе закончил и движется к дому.

Я же после ужина отправила Хельгу к боярину Косте Коснятину, с просьбой о встрече. Боярин не отказал, и я у него спросила:

— Скажи мне, только правду, княгиня хотела другой невесты сыну?

Боярин взгляд отвёл, но ответил:

— Я вижу, что ты и сама догадалась, княженка. Княгиня сильно доверяет князю Остромиру, и он свою племянницу хотел за князя замуж выдать, да только князь наш уже наученный. Нельзя брать в жёны никого из местных боярских родов, потому как другие роды нервничать начинают. Так ведь он первую жену-то свою и потерял.

—А княгиня что же этого не понимает? — спросила я, и сразу же сама всё осознала.

«Конечно, княгиня всё понимает, а значит я для княгини и её фаворита лишний элемент, а судя по тому, что я наблюдаю, то этот Остромир точно фаворит.»

И это значит, что они будут делать всё, чтобы моя свадьба не состоялась. Неспроста же они девицу в терем привезли?

И, когда за обедом княгиня вдруг озаботилась моим прошлым, расспрашивая про бывшего жениха, норгалийского короля, мне пришлось довольно резко ответить, потому что намёки на мою чистоту, как невесты, были весьма непрозрачные.

И я очень надеялась, что Ингирра себя блюла, иначе мне тут тяжело придётся.

Но я не унывала, а свободное время тратила на то, чтобы выяснить всё, что только можно, о себе, о мире, в котором оказалась. И учила русский язык, хорошо, что родной, довольно легко давался, удивляя тем, что многие слова, которые использовались сейчас, за несколько сотен лет трансформировались, а то и вовсе исчезли.

И правду говорят, что язык — это живой организм: меняется со временем.

А через пару дней возвратился жених, князь Яромир.

Визуализация к главе

Забыла вчера загрузить картинку

Вот так прошла встреча ещё совсем не старой княгини Ольгерды и Ингирры (Инессы Петровны)

Подарки смотрели.

Глава 8

Вечером, когда я собиралась к ужину, вдруг с улицы раздался шум, крики, стук копыт, топот сапог.

— Поди проверь, что там такое происходит. — сказала я Хельге.

А сама подошла к окну, и, увиденное заставило меня замереть, во дворе, в огне факелов, в распахнутые ворота верхом на лошадях въезжали мужчины, челяди сбежалось, и я поняла, что это мой жених прибыл, которого у меня тут увести пытаются.

— Стой, Хельга! — остановила я девушку, которая уже метнулась к двери. — Можешь не бежать, это, похоже, князь вернулся, иди, отсюда посмотрим.

Мне показалось, что князя я узнала сразу. Он въехал первым, прежде чем бежать к кому бы то ни было, слуги сначала подбежали к нему. Конь был огромен, или мне так показалось, но соскочил он с него легко, потрепал по шее, и что-то сказал слуге, который сразу же повёл коня прочь со двора. А потом взял и повернулся на окно, за которым я стояла. А я не стала прятаться, Он пару секунд смотрел, потом отвернулся, и тяжело, как человек, которого вымотала дорога, пошёл к лестнице.

Мне показалось, что черты лица у него приятные, какого-то высокомерия, которое отличало княгиню, я не заметила.

«Может, нормальным окажется, — подумала я, — если удастся с мужем договориться, то ведь можно неплохо устроиться»

Я уже даже себе кое-какие дела наметила.

Первая и явная проблема, которая здесь была, — это свечи. Я предположила, что делали их из жира, потому что светили они неплохо, но чадили со страшной силой. Поэтому я подумала, что надо бы наладить производство восковых свечей. Ну, не просто так, конечно, а то княгиня быстро к рукам приберёт. А вот если муж окажется сговорчивым, то можно на этом и деньги заработать.

Лестницу из моего окна видно не было, поэтому я попросила Хельгу всё-таки сходить и всё выяснить.

— Сходи и выясни: ужин-то сегодня будет? И когда идти? А то, может, с приездом князя всё перенесут?

Были у меня сомнения, в том, что княгиня Ольгерда меня позовёт.

* * *

Хельга убежала, а через короткое время кто-то постучал в дверь. Я даже удивилась, подумала, неужели всё-таки у княгини совесть проснулась, прислала кого-то предупредить?

Но нет. Это оказался мой хёвдинг. Ругенвальд выглядел сильно расстроенным.

— Что такое, Ругенвальд? Что-то случилось? — спросила я.

— Жених ваш приехал. — сказал он, и голос его дрогнул.

— Так это же хорошо! — сказала я, и глядя на Ругенвальда почему-то засомневалась, — Или нет?

А Ругенвальд вдруг упал на колени и вцепился в мои руки, горячо зашептал:

— Ингирра! Давай я увезу тебя! Зачем тебе этот русов князь? Он никогда тебя не полюбит так, как я. Никогда! И мать его, злая, она тебя погубит!

Я попыталась оторвать от себя руки взбесившегося хёвдинга, а вдруг кто-нибудь войдёт! Но он в меня вцепился так, что пришлось действовать иначе.

— Встань, Ругенвальд! Встань! — сказала я. Голос мой прозвучал так, как звучал когда-то на планёрках в бухгалтерии, тихо, но с нажимом.

Как ни странно, приказа он послушался, с колен встал, выпрямился, и руки мои отпустил.

«Так, — подумала я, — было? Или не было? А что, если Ингирра учудила что-то? Прямо что ли у Ругенвальда спросить?»

Решила осторожно, но напрямик.

— Хёвдинг, — я намеренно перестала называть его по имени, — я похожа на человека, который может ослушаться своего отца? — строго спросила я.

Конечно, я рисковала, потому что понятия не имела, как раньше вела себя Ингирра. Но сейчас важно было сбить этот порыв и выяснить с чего это хёвдинг так «поплыл».

Ругенвальд опустил голову, и, не глядя на меня, ответил:

— Нет.

— Хёвдинг, может быть я похожа на ту, кто может отказаться от своего слова?

— Нет, леди Ингирра.

— Ну, и третье. Скажи, я давала тебе повод думать, что я похожа на ту, кто может опозорить свой род и своего отца?

— Нет, леди Ингирра.

У меня даже от сердца отлегло, когда он и в третий раз сказал «нет». Но тон мой был холоден, чтобы вообще никаких мыслей у хёвдинга не возникло:

— Тогда зачем же ты мне всё это говоришь, хёвдинг?

— Простите, леди Ингирра, — мужчина вздохнул. — Я увидел князя, и за тебя испугался.

А я в этот момент подумала, что надо бы хёвдинга куда-то отослать, а то он мне здесь начало семейной жизни испортит. Будет ходить глазами зыркать, а свекровушке только повод дай, она быстро «сыночку» настроит.

Глава 9

Но княгиня в этот раз превзошла себя.

Она не убрала стулья, она даже освободила два стула во главе верхнего стола. Но не для того, чтобы дать мне сесть рядом с женихом. Нет!

Когда я вошла в трапезную, княгиня с князем уже сидели во главе стола. Рядом с ней и с князем бояре, по одному с каждой руки, подле одного из бояр краса-девица, та, что Любава, а стулья свободны уже после них. То есть все «козырные» места были заняты.

Я подошла к столу, и неожиданно княгиня встала, но и князь встал. И мне показалось, что второго не было в планах княгини.

Я смотрела на него во все глаза. Молодой, моложе, чем я ожидала, но постарше норгалийского короля, которого я видела во сне, на вскидку, я бы дала князю около тридцати. Широкие плечи, тёмно-русые волосы, небольшая борода. Глаза у князя были тёмные, при вечернем освещении было не разобрать, но мне показалось, что карие, глядел князь внимательно, даже немного изучающе.

Вдруг прозвучал голос Ольгерды, говорила она по-русски:

— Знакомься, сын мой, Яромир Святославович, прибыла принцесса Ингирра дочь короля Шверии Олафа Смелого.

Частично я уже понимала, но толмач за спиной пока стоял.

Я сразу заметила, что Ольгерда не назвала меня невестой, но возмущаться не стала, поклонилась, как учили, с достоинством, не низко и не мало, столько, чтобы показать, что уважаю князя, но себя ниже не считаю.

Князь взглянул на меня, подошёл, и взял за обе руки.

— Благословен час сей, княжна. Ждал тебя.

«Ой, слава богу, — подумала я, — хоть кто-то меня ждал».

— Краше ты, нежели на образе написанном, — сказал князь. — Как дорога твоя была, не утомилась ли?

А у меня все мысли из головы вылетели, только одна и осталась, что глаза у него тёмные, как озёра, но не карие, а синие. Да и не учила меня жизнь, как князьям отвечать надо.

— Благодарю, князь, дорога была долгой, но безопасной, — сказала я и попыталась продолжить по-русски, но поняла, что не выговорю, и закончила по-свейски: — Вы тоже меня не разочаровали.

За спиной стоял толмач, и я понадеялась, что он смягчит мою корявую речь. Мне показалось, что, прежде чем перевести, толмач слегка поперхнулся.

Откашлявшись, он всё же перевёл, князь ничего не сказал, а сразу повёл меня к столу.

И возле стола он остановился, обратив внимание на то, что места-то во главе стола заняты. Княгиня так и стояла, и уже явно собиралась что-то сказать, а князь руку поднял, останавливая её, и тому боярину, который сидел от него по правую руку, сказал негромко:

— Будь добр, Вышата, пересядь.

Боярин было взглянул на княгиню, но та уже с каменным лицом села на своё место, и боярин не стал спорить, и пересел на соседний стул. Так я получила место рядом с князем.

Что же, пока князь производил весьма приятное впечатление, особенно на фоне матери.

Потом, за ужином, сначала были разговоры о походе князя, о том сколько теперь времени есть, пока вороги снова силами соберутся.

А в один прекрасный момент я заметила, что княгиня кивнула, сидевшему рядом с ней боярину Остромиру. И тот вдруг взял кубок и встал:

— Княже, ты возвернулся из похода живой и невредимый, и я хочу поднять эту чашу, чтобы ты сделал верный выбор. От твоего выбора будет зависеть судьба государства нашего.

Мне показалось, что сначала никто ничего не понял, но потом Остромир продолжил:

—Посмотри, княже земля наша родит невест не хуже иноземных.

И только он это сказал, как постепенно, будто волна прошла, разговоры стихли и все от кубков и тарелок повернули головы к верхнему столу.

«Ну, княгиня, — подумала я, — никак не успокоится.» И это я просто не понимала, что дело-то даже не во мне.

А пока я смотрела на князя и ждала: «Что ответит?»

Если честно, то в Шверию обратно не хотелось, я почему-то Шверию своей Родиной не считала, а вот здесь, несмотря на холод и отвратительный приём мне было комфортнее. Я будто считала себя местной.

«А ведь могут и назад отправить.»

Я взглянула на красу-девицу, та сидела потупившись, алея щеками, и теребила толстую русую косу.

Вдруг я почувствовала на себе чей-то взгляд, обвела глазами, смотрели многие, но вот так пристально, словно пытаясь залезть мне в голову и прочесть мои мысли, смотрел только один человек. Он сидел примерно посередине, это показывало, что рода он не знатного, но близость к правящим имеет. А поскольку до сегодняшнего дня я его не видела, то предположила, что это человек князя.

Мужчина был в возрасте, наполовину седой, угрюмое лицо, нахмуренные брови, мощная шея и широкие плечи. Воин? Наставник князя? Смотрит, как будто бы он его отец, оценивает, и смотрит именно на меня, а не на Любаву.

Глава 10

Судьба моя определилась, и это было хорошо, перспектива стать княгиней обнадёживала. Но вместе с тем усиливался риск того, что княгиня Ольгерда не захочет отдавать власть просто так. Я проанализировала поведение князя, его реакцию на Остромира, и на предложение Ольгерды, и мне вдруг стало понятно, почему он решил жениться на княжне из другой страны.

Я бы с удовольствием с ним это обсудила, потому что, если моя теория верна, то мы с князем тут вроде союзников, а это всегда укрепляет брачные узы. Похоже, что князя Яромира самого не устраивала ситуация находиться под контролем властной матери, окружённой верными боярами, которые и князя самого постарше, и видимо, привыкли, что власть в их руках.

Только вот оставшиеся три дня до свадьбы князя я больше не видела. И поговорить с ним мне не удалось. Зато Ольгерда ходила ко мне каждый день, да не одна, а с несколькими боярынями, включая красавицу Любаву. А вот мужчин ко мне больше не пускали, даже моих хирдманов. Утром вышивали. Днём шли молиться, если бы не Хельга, к концу третьего дня я бы не дожила, потому что все эти три дня меня держали на голодном пайке, обозвав это благородным словом невестин пост. Хельга меня подкармливала пирогами, раздобытыми на кухне, и иногда ей удавалось урвать для меня курочку.

Княгиня Ольгерда знала толк в пытках. Три дня просидела я в светлице, вышивая подарок для князя, подушечку. Зачем князю подушечка я не знала, но вышивать без нанесённого рисунка и схемы было непросто.

Хорошо, что навык вышивания у прежней владелицы тела был хорошо развит. Не сказать, чтобы я совсем бездарная была, всё же и шить, и вышивать я умела, но искусство вышивания такими странными иглами, которые были здесь и больше напоминали мелкое шило, мне в моём времени освоить не удалось.

Зато, как я подмечала, вышивание делали нитями, довольно толстыми, цветными, но цвет нитей был тусклый. Я спросила про бусины, но на меня посмотрели удивлённо, и сказали, что бусинами если только малый плат можно вышить, потому как это очень дорогая работа, и с ней специально обученные вышивальщицы работают. Но несколько бусин мне всё же выдали, и это были даже не бусины, а гладко отполированные, но не идеальной круглой формы, камни, с дырочкой посредине.

А мне мысль сразу пришла: ведь стекло здесь есть, значит, и бисер можно сделать. Правда стекло я видела только в нескольких окнах, в небольших, больше сделанных для света, а большие окна при ближайшем рассмотрении оказались закрыты не стеклом, а слюдой. Когда я в первый раз это поняла, то была потрясена чистотой и прозрачностью.

Но раз стекло, хоть какое-то уже делали значит и бисер можно попробовать сделать. Представила себе, как бы смотрелась подушечка, которую мне дали вышивать, если бы я её вышила бисером, и подумала, что дорого бы смотрелось, всяко лучше, чем этими камешками-бусинами.

К концу второго дня стало понятно, что я не успею вышить подарок. Предполагаю, что дело было не во мне, никто бы не успел, просто не у всех на подготовке к свадьбе три дня дают, обычно-то, наверное, побольше. Но для Ольгерды это не стало аргументом, и она не преминула при всех боярынях громко сказать, что «как же так, жених без подарка останется».

Пришлось напомнить, что я всё же дочь короля, поэтому своего жениха без подарка не оставлю. А подушечку ему потом довышью. И тут, конечно, Любава отличилась, оказалось, что она тоже подушечку вышивала, и что любопытно, она за два дня её вышила, да ещё, когда она мне её поднесла, с советом подарить князю вместо своей, с улыбочкой, за которой мне виделась снисходительность, то я чуть не позеленела от зависти, какая красота у неё получилась.

Но брать у неё отказалась, и не удержавшись, сказала:

—Вот будешь замуж выходить, подаришь своему жениху.

Полагаю, что Любава тоже еле сдержалась, чтобы мне этой подушечкой по голове не треснуть, а боярыни тихо улыбались в кулачки.

Мне же свою подушку захотелось спрятать, под то место, на котором мягко сидеть, чтобы ещё мягче стало. И никто бы не увидел, что у меня на подушке башня храма с куполом больше чебурашку напоминает.

Таким образом прошли три дня до свадьбы.

* * *

День свадьбы начался для меня рано. Помимо боярынь, которых снова привела Ольгерда, мне ещё выделили нескольких служанок. Слава богу, хоть Хельгу мою не отобрали, а то бы мне совсем туго пришлось.

Так вот, утром эти служанки потащили меня в баню. Так-то я баню и в прошлой жизни любила… но не в четыре часа утра! А по моим ощущениям была ещё совсем ночь, но, насколько я поняла, если в четыре утра не начать, то на собственную свадьбу я могу и опоздать. А это в мои планы не входило, поэтому пришлось терпеть.

В бане меня выпарили, вымыли, и это мне понравилось. Водой с заваренной мятой облили, было бы совсем хорошо, если бы всё это не происходило под жалобные причитания и песнопения. Потом меня распаренную, и совершенно от этого не проснувшуюся, а совсем даже наоборот, вытерли, растёрли до красна, одели в три длинных рубахи.

После этого волосы мне сушили, долго расчёсывали и вплетали ленты, и какие-то мелкие украшения. Коса и так тяжёлая, под весом этих украшений стала ещё тяжелее.

Глава 11

Сваха явилась ровно в полдень. Вместе со свахой в комнату опять попытались просочиться боярыни, я уже прямо по их лицам видела, что сейчас затянут опять что-то заунывное. Поэтому встала, и дверь сама, ручками своими, закрыла. Пусть жалуются княгине, не могу я больше жалостные песни слушать.

Сваха оказалась интересной женщиной, говорила плавно и степенно. Всё то, что мне всё утро заплетали, да вплетали в волосы, она начала расплетать и вытаскивать. Поскольку толмача ко мне тоже не допускали, приходилось разбираться в её речи самостоятельно.

Я поняла, что сейчас я ещё девица, а её задача, девичью косу расплести, красную красу из неё вытащить и жёнкину косу заплести. У меня внутри возникло какое-то ощущение нереальности, как будто бы это не со мной происходит. Особенно, когда сваха поставила чашку с мёдом и макнув туда гребень вляпала мне его в шевелюру. Я сразу вскочила:

—Это что это ты делаешь?

Физиономия у свахи стала удивлённо-обиженная, но мне было всё равно, я заподозрила, что это какая-то диверсия. Сейчас меня медком намажут, а потом какими-нибудь перьями обклеят, от «мамы» всякой гадости можно было ожидать.

«Вот и закончилось затишье,» — подумала я и грозно посмотрела на женщину.

А сваха рванула к выходу, ну кто бы ей дал сбежать, я её за платок ухватила, а он качественно был завязан.

— Говори! Что вы задумали с княгиней? Опозорить меня? — я не стала вспоминать, как это будет звучать на древнерусском, говорила, как получалось, и что самое удивительно, сваха меня поняла.

И затараторила. И я, видимо, в состоянии нервного возбуждения и стресса неожиданно тоже всё поняла.

Оказалось, что предчувствия меня не обманули. Свашка должна была причесать мне волосы с мёдом, но не для того, чтобы перьями обклеить, а чтобы князя от меня отвернуть. Понятно, что после свадебного обряда и пира, никто меня в баню не поведёт, а поведут меня в опочивальню князя, а у меня коса, которой можно гвозди забивать, а что самое ужасное, и это мне сваха выдала фразой «а князь наш зело мёду не жалует», и мой мозг, находящийся в обострённом стрессовом состоянии, переформулировал это, как «у князя на мёд аллергия».

Вот матушка-княгиня коварство своё проявила.

Сына не пожалела, чтобы невестку уничтожить. А ну как у него «зело» сильная аллергия? И стало бы князю плохо, и что делать?

В общем вместо мёда, мы со свахой промыли то, что она успела замазать, и обратно она мне всё вплела, что полагалось. А боярынь я нашла за дверью и внутрь сама пригласила, признав ошибку. Возможно, что при них сваха бы не стала рисковать и намазывать мне на голову не пойми что. Пусть поют.

Это просто надо было пережить. Иначе весь мой план летел к чёрту. Если меня сейчас отправят куда-нибудь обратно, буду я там неприкаянным туристом мотаться по бескрайним равнинам Северного княжества.

Боярыни снова затянули свои жалостные песни и начали меня одевать. Когда на меня надели плотный, из похожего на бархат материала плащ сверху, я поняла, что есть большой плюс, я не замёрзну, потому как я сама себе казалась капустой, посаженной на грядке. Передвигаться в этом было очень сложно.

Нижняя рубаха, поверх рубахи платье, довольно простое, сверху ещё одно, уже более нарядное, поверх нарядного платья тунику, на тунику ещё какую-то рубаху, с длинными, но «разрезанными рукавами», поверх всего это плащ. Помимо этого, отдельно шёл воротник, вышитый теми самыми камнями, и не меньше нескольких килограммов драгоценностей. Весил весь этот наряд килограммов двадцать.

Но, был и плюс, учитывая, что мне придётся пройти через всю площадь к собору и не факт, что шубу мне дадут, вся эта капустная амуниция точно предохранит меня от замерзания.

Я, когда, наконец-то меня одели, попробовала пройтись, и, подойдя к окну, взглянула вниз на площадь. Народу собралось тьма, веселятся все и что-то кричат.

* * *

На улицу мы пошли только, когда за нами пришла княгиня Ольгерда. Но когда вышли мы на улицу, тут-то я и услышала, что кричали они не в мою честь, а наоборот. Я сначала подумала, что мне показалось, но прислушавшись к крикам, я явственно услышала слова «иноземка» и «ведьма».

Поскольку я стояла рядом с княгиней, то и спросила у неё:

— Это что, они против меня настроены?

— Никто не хочет иноземную девку в жёны князю, — ответила Ольгерда.

Остальные сделали вид, что не поняли о чём мы говорим, но ведь и боярыни, и стоящая рядом, одетая ничуть не хуже меня, красавица Любава, с мягкой улыбкой на румяном лице, все они слышали, что кричат на площади. А я на них посмотрела, и подумала о том, что я всё запомню, и безнаказанным не оставлю.

Я увидела, как с другой стороны терема выходит князь. И он тоже услышал эти враждебные выкрики. Отдал какой-то приказ, и несколько человек, которым подвели лошадей, рванули на этих лошадях на площадь. И через некоторое время крики сменились приветственными возгласами. Стало приятно.

Глава 12

Но пока до конца свадьбы время ещё было. Еду носили и носили, и когда только успели наготовить! Слуги так и мелькали перед глазами. Пахло всё вкусно, вот только обидно было то, что на столы-то гостям носили, а нам с князем на стол так ничего и не поставили. У них тут что, молодожёнов принято голодом морить?

На пир были приглашены и хирдманы, но не все, я так поняла, что Ругенвальд взял с собой четверых наиболее знатных. Посадили воинов иноземных на почётных местах, сразу после бояр, по центру стола, и никаких провокаций ни от матушки, периодически бросавшей злобные взгляды, ни от её верных бояр, больше не было.

Красавицы Любавы тоже не было за столом, и хотелось бы верить, что её может обратно отправили, раз князь уже женился. Но что-то мне подсказывало, что княгиня так быстро не сдастся. И с ужасом приходили воспоминания о жёнах Ивана Грозного. Оставалось надеется, что Яромир не Иван Васильевич, а я всё же гораздо более подкована, чтобы даже в этой реальности выжить.

После того как все наелись, выскочили музыканты с дудками, с гуслями, и начались фольклорные песнопения. Но, в отличие от плаксивых песен боярынь, эти были хоть и тягучие, но довольно весёлые. А я заметила, что всё чаще слуги наполняли кубки гостей, и всё чаще начали звучать пожелания молодым. Раздавались выкрики:

— Князю нашему Яромиру Святославичу! И княгине его Инге! Много детишек желаем… И всё в том же духе. И с каждым новым бокалом пожелания становились всё более откровенными, даже у меня, искушённой женщины, уши заалели.

Кто-то назвал меня «княгиня Инга», и мне это понравилось. Меня же мама так ласково называла в детстве, это уж потом, в бухгалтерии, меня «Инесса Петровна» начали звать, потому что «Инга» звучало очень несолидно для главного бухгалтера.

И вот наконец все закричали, что пора молодым почивать. А я пожалела, что традиции кричать «горько» нет. Так бы я как-то хотя бы морально подготовилась.

Князь повернулся ко мне, посмотрел своими тёмными глазами.

— Пойдём, — и протянул руку.

Я вложила руку в его ладонь, и вдруг поняла, что ладонь его огромная, а у меня ладошка маленькая. Но прежде, чем выйти из трапезной залы я наткнулась на два взгляда, первый настороженный, страдающий был у Ругенвальда, а второй торжествующий и предвкушающий, у княгини Ольгерды.

Мы шли, окружённые боярами, разогретыми тем, что они пили из кубков. Что там было, не знаю, потому что нам с князем только воду наливали, и хорошо, потому что на голодный желудок нам бы впрок не пошло, а поесть толком не получилось.

В покоях князя я ещё не была. Располагались они там же, где и мои, только с другой стороны терема.

Дверь нам открыли двое бояр, забежавших вперёд. Князь меня туда осторожно втолкнул, а бояр этих вытолкал, потом развернулся и посмотрел на остальных провожающих, сильно развеселившихся и начавших давать князю советы, кстати, некоторые были очень даже дельными. И самое любопытное, что князь ни слова не произнёс, а только взглянул на них, и как-то всё затихло.

Князь дверь закрыл и повернулся ко мне.

А я подумала: «Вот надо же, какая дурацкая ситуация. И что делать? Вышла замуж, называется. В третий раз в пятый класс».

Я сглотнула ставшую вдруг вязкой слюну. И поняла, что замуж вот прямо сейчас не хочется, а хочется есть, и желательно жареной курицы, или утки. Я даже на лебедя была согласна, хотя вид жареных лебедей, которых носили слуги, меня пугал.

Князь подошёл ближе. Я, еле удержавшись от того, чтобы не отшатнуться, посмотрела ему в лицо.

— Боишься? — спросил он.

Вот что ему ответить?

— Опасаюсь, — сказала я. И добавила честно: — Есть хочется, очень.

Князь усмехнулся. И, о чудо! На маленьком столике, прикрытом тканью, обнаружилась та самая вожделенная курица, о которой я мечтала весь вечер. Он отломил крылышко, и ножку, но я получила крылышко, маленькое, но возмущаться, что не согласна с таким разделением не стала, а как утопающий в спасательный круг, в него вцепилась.

Ведь пока я буду жевать, жениться же он на мне не будет?

Но, курица была небольшая, поэтому закончилась быстро. Другую ножку себе уже князь ломать не стал. А как по мне, я бы её целиком съела.

И князь начал раздеваться.

Глядя на то, как он снял верхний жилет, потом рубаху... А вот нижнюю рубаху он не снял, я вдруг поняла, что я с такой лёгкостью то, что на меня накрутили, не сниму.

Князь, взглянув на меня, видимо, тоже это понял, и довольно ловко снял с меня тяжеленный воротник, верхнее платье, увешанное драгоценностями. И осталась я только в нижнем платье из тонкой материи, которая ничего не скрывала.

«Ну вот и настал час истины», — подумала я, глядя в потемневшие глаза князя, когда он, не отрывая взгляда от моего лица, потянул меня в сторону высокой и широкой постели.

Дорогие мои!

Глава 13

Всё же Ингирра себя блюла, и, хотя я и знала, чего ожидать, но было больно. И не потому, что у принцессы было какое-то особое строение, а потому что этот маменькин сынок совершенно не разбирался в женской физиологии. У него-то всё было хорошо. А у меня… ни поцеловал, ни погладил.

Князь сразу уснул, а мне вот не спалось.

Во-первых, потому что сразу пришла мысль, от этого бывают дети. А как у них тут роды проходят? Ну, вроде людей много, значит, как-то рожают.

А вот следующая мысль пришла, а что, если так каждый раз будет? Нет, ну понятно, что такой боли уже не будет, но как-то же надо его научить! И если сегодня я опасалась проявлять инициативу, я же вроде как невинная девица, то на будущее прям надо брать дело в свои руки. Иначе, Инесса Петровна, как была ты одинокой неудовлетворённой женщиной, так и в новой жизни ею останешься.

Я оглянулась на спящего рядом князя. Красивый же мужик, и не противно так-то с ним. Но, не ласковый...

«Ну что ж, — подумала я, — будем учить».

* * *

А с утра-то дверь распахнулась!

Я с перепугу не поняла, что случилось, а вот князь сразу понял, вскочил, простыню из-под меня выдернул. Ну, там так красно было, как на знамени. Я ещё думаю, надо же, а ночью было незаметно.

И простыночку эту толпа унесла, и на всеобщее обозрение вывесили. Это хорошо, сразу сплетни от княгини поутихли.

А я в дверном проёме лицо свекровушки увидела. Она так заинтересованно заглянула, но потом выражение лица стало растерянным.

Я подумала, что, вероятно, она чего-то ожидала? Концерт с медовой причёской?

Ну, я ей взглядом ответила, мол, идите, матушка, со свашкой своей разбирайтесь. Только что-то мне подсказывало, что свашка уже со двора дёру дала, чтобы с княгиней Ольгердой лишний раз не связываться.

Князь с утра подарил мне подарки, целый сундучок с драгоценностями, соболью шубу, красивую, мне даже показалось, что она ещё лучше, чем у Ольгерды её красная, и браслет. Браслет был широкий, закрывающий почти половину предплечья, из золота, и с огромными красными камнями.

«Неужели рубины такой величины?» — подумала я. И было действительно похоже, что так оно и есть.

Всё это происходило при боярах и при Ольгерде, которая почему-то смотрела на меня злыми глазами, как будто я её шубу отобрала и её драгоценности. Но, как потом оказалось, примерно так и было, эти драгоценности находились в сокровищнице князя, и князь их сам отбирал специально в подарок супруге.

А от свекрови я тоже подарок получила.

— У тебя, — сказала она, — и так подарков много. Видать угодила ты мужу своему. Но прими же и от меня маленький подарок.

Подарок Ольгерды оказался шкатулкой с косметическими притираниями.

А я ещё подумала, что это идеальный подарок, в который можно напихать яду и всяких неприятных штук.

— Ты, конечно, свежа и молода, — сказала Ольгерда. — Но, молодость быстро проходит. Вот тебе эликсиры для красоты и сохранения молодости.

Я, конечно, поблагодарила добрую матушку за столь необычный и дорогой подарок. Но решила, что пользоваться этим не стану, сама себе сделаю. В интернете разными вещами увлекалась, каких только увлечений у одиноких женщин не бывает, да и в доме престарелых нам мастер-классы показывали. А уж сделать себе питательную масочку, это я точно смогу.

И в этот же день я попыталась с Яромиром поговорить. Я подумала, что если я дам ему идею про те же самые восковые свечи, то может быть, он поддержит? Я же видела, что непросто далось ему решение жениться на иноземной княжне. И он действительно это сделал для того, чтобы не просто матери наперекор пойти, а чтобы не зависеть ни от какого боярского рода. Значит и финансовая составляющая будет важна.

Но в этот день он от меня отмахнулся. И позже пообщаться с мужем не удалось, его бояре не отпускали, да и меня тоже заняли.

Выяснилось, что мне с барского плеча от Ольгерды аж четыре боярыни перепали. В баню меня потащили, мыли-намывали. Хорошо, что песен больше не пели.

В следующую ночь Яромир меня не трогал.

А на утро, за завтраком, я всё-таки попыталась с ним поговорить о том, что я могла бы взять на себя часть дел. И то ли из-за того, что я находилась в стрессе, но говорить у меня получалось всё лучше и лучше, так же, как и понимать. Мне даже казалось, что понимаю я лучше, чем говорю.

— Муж мой, — начала я, придумав целую историю, откуда я всякие штуки знаю, — я бы хотела стать тебе помощницей. У отца моего...

Но и в этот день Яромир от меня отмахнулся:

— Инга, зачем тебе это? Аль не люба тебе жизнь в тереме? Сиди себе, вышивай подушечки.

Кстати, подушку я ему всё-таки подарила, на следующий день после свадьбы.

— Яромир, не смейся, пожалуйста, — сказала я. — Может, подушка у меня и не очень получилась, но делала я её сама. И от души.

Яромир сначала нахмурился, посмотрел на меня внимательно. Потом понял, что я не шучу. Я вытащила подушку, спрятанную в своих вещах, и преподнесла ему.

— Держи подушечку, муж мой, — сказала я и вздохнула.

Глава 14

Утро следующего дня началось весело, с визита дорогой матушки. Причём о её визите я узнала случайно.

Я же теперь жила в княжеских покоях, а они были довольно большие. И после трапезы, а завтракать я решила теперь у себя, мне всё накрыли, и мы с моими боярынями сели и отлично перекусили. А после завтра собралась я на прогулку и не нашла своей собольей шубы.

— Хельга, ты не видела мою шубу? — спросила я. Хель га с ужасом смотрела в опустевший сундук.

Рядом, понурив головы, стояли боярыни. Глядя на их лица, я подумала, что они точно знают, где моя шуба, но молчат. И это может быть только в одном случае.

— К нам приходила княгиня Ольгерда? — задала я вопрос.

В ответ мне была тишина, но меня это не смутило.

— Есения, — подошла я к самой бойкой из боярынь. Обычно её было не остановить, она вечно что-то рассказывала, а сейчас словно «воды в рот набрала», хранила молчание.

— Ну, так что, Есения? Приходила к нам княгиня Ольгерда?

— Да, княгиня Инга, приходила, матушка.

—В вещах моих копалась? — не удержалась я.

Боярыня даже вздрогнула, но ответила чинно:

—Княгиня-матушка зашла проверить, как приданое хранится.

«Ага, — подумала я. — Теперь это так называется».

И вспомнила жадный взгляд княгини на мои фамильные драгоценности. И мне вдруг тоже захотелось проверить, как моё приданное хранится.

— Хельга, принеси-ка сундук с моими драгоценностями. Проверять будем.

И я обратила внимание на то, как вздрогнули все четверо боярынь.

«Ну что ж, — подумала я. — Значит, и там поковырялась свекровушка».

Как в воду глядела. Рубинового ожерелья в моей шкатулке больше не было.

Но так это оставлять было нельзя! Сначала шуба, потом ожерелье, а к приезду князя, меня вообще на кухню определят посуду мыть.

Внутри всё кипело, и мне бы немного остыть, но эмоции требовали выхода. И я пошла к княгине. Не одна, хирдмане со мной пошли и хёвдинг Ругенвальд. А пока шла размышляла, что рано его в Приладожье отправлять, этак я совсем без защиты останусь. Правда со стороны Ольгерды был риск, что она снова начнёт на меня всякое наговаривать, но я подумала, что уж с этим риском я как-нибудь справлюсь.

Ногой двери в её терем открыть не получилось, уж больно двери были тяжёлые, но мои хирдманы мне помогли.

— Стучать не надо, — сказала я им. — От стука голова заболит у княгини, двери без стука, сразу открывайте.

И всё-таки двери распахнулись с громким стуком, но это случайно произошло, просто ребята сил не рассчитали.

И я вошла в зал, а княгиня там с боярами заседает.

— Что же вы, матушка, зашли моё приданное проверить, а меня не навестили? — спросила я, подойдя и поздоровавшись. Вежливость наше всё.

Говорила я по-русски, установку такую себе дала, и с каждым днём получалось у меня всё лучше. Всё же родной язык.

— А я не к тебе ходила, — сказала княгиня Ольгерда, даже не пытаясь выглядеть вежливой. — Я порядок в тереме наводила.

— Так вы значит случайно мою шубу прихватили? И ожерелье рубиновое? — не удержавшись от толики ехидства в голосе спросила я.

И тут встал боярин тот, который Остромир.

— Да как ты смеешь, девка иноземная, княгиню нашу оговаривать!

Стоявший у меня за плечом Ругенвальд не понимал, что боярин говорит, но по тону понял, что что-то неприятное. И я услышала, как мои хирдманы потянули мечи из ножен.

«Ой, — подумала я. — Нам ещё кровопролития здесь не хватало. В первый же день после отъезда мужа».

— Сядь, боярин, — жёстко сказала я ему. — Я тебя не спрашивала.

И Остромир то ли от удивления, то ли хирдманских мечей испугался, а только взял и плюхнулся обратно на стул.

Я снова повернулась к Ольгерде:

— Так что, княгиня? Мне самой пойти искать мою шубу или вернёшь?

На самом деле плевать мне было на эту шубу, но речь же была не о шубе. Смирись я сейчас, и начнут меня обирать. А ведь Ольгерда больше не княгиня, она мать князя. А княгиня теперь я.

Вот только как эту власть-то на себя перетянуть?

Ольгерда молчала.

— Значит, так, дорогая матушка, — сказала я. — Завтра жду вас у себя в гостях, и будьте добры вернуть мои вещи.

После чего оглядела бояр и сказала:

— И вас всех жду, до обеда, расскажете мне, какую думу боярскую думаете.

Это был, конечно, риск. Но мне нужно было что-то сказать перед тем, как уйти, хлопнув дверью.

* * *

Шубу мне Ольгерда вернула, правда не сама, служанку прислала, чернавку, даже боярыни скривились, увидев, кто мои вещи принёс. А вот ожерелье одна из её боярынь принесла. Всё же, видать, напугала её моя угроза с хирдманами прийти.

А вот бояре ко мне не пришли.

Глава 15

А значит, мне нужно было подстраховаться, но для этого мне нужны были деньги, не торговать же мне драгоценностями, которые мне оставили, а вот та часть моего приданного, что «в звонких монетах была в сундуке», как мне о том, Хельга поведала, «уплыла» в казну. «Там же надёжнее,» — процитировала я в уме княгиню Ольгерду.

И пришла мне в голову мысль, что через боярина Косту можно узнать, как они здесь деньги вообще зарабатывают.

«И уж если муж мой не пожелал слушать мои идеи про свечи, — подумала я, — так, может, этот боярин с умными глазами послушает?»

— Коста Коснятин, а скажи-ка ты мне, занимаются ли бояре торговлишкой или может делают что-то, что деньгу приносит?

Боярин прищурился, как будто пытался высмотреть что-то за моими словами, но я не стала дожидаться его вопроса и продолжила:

— Мой батюшка-король не гнушался и торговыми операциями заниматься, и поддерживал ремесленников, если они что-то интересное придумывали, так почему же мне, дочери короля, сию славную традицию не продолжить?

Боярин спросил, и в тоне его голоса явственно звучало недоверие:

— А что, княженка, можно здесь сделать такого, чего в нашем государстве нет?

— Я лучше покажу тебе, боярин, — сказала я. — Приходи завтра к вечеру, и я тебе покажу свою идею, а ежели не успею, то человека к тебе пошлю, придёшь в другой раз.

И теперь я, в свою очередь, внимательно взглянула на боярина, отмечая ещё раз, что глаза у него умные, а лицо честное. Только вот кто я для него? Правильно, никто, но другого «боярина» у меня пока нет.

И я сказала:

—Хочу я с тебя, боярин, слово взять, что идею эту, если ты тоже в неё поверишь, только мы будем вместе использовать, не желаю, чтобы матушка-княгиня знала. Потом узнает, когда муж мой вернётся, и я ему всё расскажу.

Боярин Коста тоже был человеком осторожным, и не стал мне сразу подтверждать, и бросаться убеждать, что всё так и сделает, ответил:

— Давай, княженка, покажешь сперва, а потом и решим.

И я не стала спорить, сила пока что была не моей стороне.

И на следующий день отправила я Хельгу с хирдманами на рынок, чтобы воск мне купили, и верёвки. Про верёвки не смогла на пальцах объяснить какую надо, и попросила нескольких видов купить. Сама не пошла, потому что боялась, что за мной следить будут.

Но я тоже время зря не теряла, пока с боярынями сидела и иголкой в очередную подушечку тыкала, вспоминала, что знаю про домашнее изготовление свечей.

Соседка моя, Зинаида Марковна, очень любила всякому рукоделию и ремеслу обучаться, и, вытаскивая меня из моей хандры, в которой я пребывала первые месяцы, когда меня детишки в дом престарелых отвезли, таскала меня на мастер-классы, которые каждый раз разные проводили.

И на одном из таких мастер-классов нас учили свечи делать. Меня зацепило, я потом ещё несколько раз ходила, так мне понравилось.

Поэтому знала несколько способов, как можно свечки сделать. Один из них простой, и его как раз хотела применить, чтобы сделать образец для боярина.

Скрутка, это когда воск растапливаешь и разливаешь на форме тонким слоем. Мы разливали по специальной пупырчатой форме, чтобы воск можно было легко отлеплять здесь, конечно, я такую форму вряд ли найду, но можно что-то другое придумать.

А когда воск застынет, но будет ещё тёплым, то фитилёчек внутрь и аккуратненько-аккуратненько скручиваешь до нужной толщины.

И ещё один способ вспомнила, как тонкие свечи сделать, но он посложнее, конечно, хотя при должной организации можно и попробовать. Нужно воск в кастрюльке растопить до правильной температуры, так чтобы горячо, но не кипяток, взять деревянный брусочек, закрепить на нём фитили, погрузить их внутрь расплавленного воска и медленно поднимать.

Воск облепляет верёвку-фитиль, и в зависимости от скорости поднятия можно отрегулировать толщину свечи. Таким образом могут получиться довольно длинные тонкие свечи, похожие на те, что в церкви используются.

Ну, это такой уже изыск, а так-то, чтобы много делать, то можно форму вырезать из дерева, и заливать воск, получая ту форму свечи, которая тебе нужна.

Или, можно было заливать свечи в ёмкости, добавляя разные ароматизаторы, но вот только для таких свечей пчелиный воск не очень подходил в чистом виде, мягковат, и нужно было добавлять парафин, для жёсткости, или использовать соевый воск, но ни парафина, ни соевого воска у меня здесь не было.

Конечно, чтобы много изготавливать свечей, тут и скрутка подойдёт, но, если мы с боярином договоримся, я бы всё же остановилась на варианте заливки в формы. Формы можно делать деревянные, надо только обязательно твёрдое дерево выбрать, чтобы как дуб, или ясень, чтобы формы были достаточно прочные и жёсткие, и подобрать, чем их смазывать, вроде бы здесь уже льняное масло есть, поэтому можно им и попробовать.

А так-то лучше не придумаешь, ведь форму из дерева можно быстро вырезать, плюс дерево не выделяет никаких вредных веществ, и из дерева достаточно легко выпилить форму нужного диаметра и длины.

Пока ждала возвращения Хельги, перебирала в голове, что здесь у меня ещё под руками есть, чтобы использовать.

Глава 16

Мне пришлось дожидаться позднего вечера, пока, наконец-то я отправила боярынь своих спать-почивать, а Хельге наказала ко мне прийти вместе с воском.

Хельга вообще оказалась незаменимым человеком, она где-то раздобыла железную миску, которую можно было нагревать. И мы с ней занялись приготовлением первых в этой реальности свечей из воска.

Форм у меня пока не было, поэтому делали скрутку. Намазали деревянный стол льняным маслом и вылили на него расплавленный воск. Воск был не очень чистый, там попадались какие-то вкрапления, подозреваю, остатки жизнедеятельности пчёл, но запах от него шёл приятный. Воск достаточно быстро застыл. И пока он не стал хрупким, ещё оставаясь тёплым, я осторожно начала скручивать, получившуюся пластину.

Как ни странно, но получилось у меня с первого раза. Я сделала две небольших свечи. И, хотя воска ещё было много, я решила не повторять эксперимент, подумав, что для того, чтобы продемонстрировать боярину Косте, этого будет достаточно.

Одну свечку мы с Хельгой зажгли, и какое-то время смотрели, как она горит.

Горела хорошо, я даже сама удивилась, как это у меня так всё с первого раза получилось.

А Хельга подняла на меня изумлённые глаза и произнесла:

— Дыма нет!

— Вся прелесть этих свечей в том, что они не чадят, — сказала я ей. — Только молчи, это наша тайна.

— А вы собираетесь это рассказать этому боярину? — почему-то с испугом спросила Хельга.

— Да, — ответила я, и, мне стало любопытно, откуда у Хельги такой испуг. — А почему ты так об этом спрашиваешь?

— Не верю я здесь никому. Обманут вас.

— Знаешь, Хельга, иногда приходится рисковать, мне сейчас здесь вообще не на кого опереться.

* * *

На следующий день боярин Коста пришёл перед ужином. Это было рано, у меня как раз ещё сидели-посиживали мои боярыни, и выгнать их я не могла, это бы очень странно смотрелось, поэтому пришлось импровизировать.

— Смотри, боярин, — отдала я ему заранее приготовленную, и положенную в мешочек половину свечи. — Эту свечку зажги и подожди некоторое время, ежели останутся у тебя вопросы, то приди и спроси.

Боярин ушёл.

На ужин я пошла в общий зал, я старалась каждый день туда на ужины ходить, несмотря на то что княгиня Ольгерда всё-таки оттеснила меня от главного места за столом, но после нескольких представлений с «выносом» её же бояр, с помощью моих хирдманов, я сидела прямо рядом с ней, пусть и не во главе, потому как совсем рядом с собой она сажала своего боярина Остромира.

Наблюдая за ними, я всё больше уверялась, что у них не просто деловые отношения.

Неожиданно, после того как произошла уже смена нескольких блюд, бояре вдруг начали что-то обсуждать. Мало кто знал, что я уже довольно хорошо понимаю язык. Ещё меньше людей знали, что я на нём неплохо говорю, а я и не старалась всем доказывать, что это не так, потому что мне было удобно, что они не стеснялись меня и в моём присутствии говорили многое.

Так и сейчас. Насколько я поняла, где-то что-то произошло, пришли какие-то новости.

В голове у меня щёлкнуло, откуда она могла получить новости? От сына, или от тех, кто сыну пишет. Оглядела бояр, которые разговаривали исключительно с княгиней Ольгердой, не глядя на меня, и поняла, что, если я сейчас задам вопрос, то окажусь в глупом положении из-за того, что никто не ответит, потому как все будут ждать отмашки княгини. Поэтому и вопрос я задала именно ей:

— Дорогая матушка, что за новости такие ты обсуждаешь с боярами?

Сначала мне показалось, что она даже головы не повернёт, но нет голову она повернула, а вот взглянула на меня так свысока, но ответила вежливо, но от этого ответ не стал менее гадким:

— Ничего такого, чтобы тебе следовало знать, и о чём бы тебе следовало волноваться.

Я бросила взгляд на остальных, сидевших за верхним столом. Лица бояр выражали любопытство и вежливость. А я подумала, а вдруг муж мой написал письмо и мне его просто не передали, поэтому и ответила ей:

—Я сама решу о чём мне волноваться, а, ежели мне муж письмо написал, а вы не передали, то и вам волноваться пора начинать.

А княгиня, как будто специально, паузу выдержала, да и громко произнесла:

—Волноваться тебе надобно, что утренней тошноты нет, может ты и не способная князю наследника родить?

Все, особенно за верхним столом, даже жевать перестали.

Я чуть было не задохнулась от охватившего меня гнева: «Надо же какая гадина, ведь знает, что у нас совсем с князем времени не было, а туда же.»

Хотя что это я, ведь знала же, что Ольгерда не успокоится пока не найдёт за что зацепиться.

Отвечать ей не хотелось, просто, потому что склока сейчас мне была не к чему. Посмотрела ниже, и наткнулась на серьёзный взгляд боярина Косты, и подумала, что вот надо бы с ним поговорить. Коста не показался мне таким человеком, который будет выполнять приказы княгини Ольгерды, касающиеся моей травли, и может расскажет, что там за новости.

И обиду эту я пока «проглотила».

Глава 17

А вечером ко мне пришёл боярин Коста. Я сначала переживала, но он сам мне сказал, что мне вообще-то пора начинать свои приёмы устраивать, иначе так и буду ходить за старшей княгинею. Оказалось, что, по сути, власть в тереме принадлежит мне, как супруге князя, но по факту, княгиню все знают, а я только прикатила, да из чужой страны, вот и не воспринимает никто.

Но Коста, достав из кармана огарок свечи, дал мне слово, что станем мы с ним партнёрами, и что он обязуется хранить этот секрет, пока князь не возвратится.

По прибыли мы с ним договорились по-честному. Я его сразу спросила:

— Если бы ты чем-то торговал, сколько бы ты в казну отдавал?

Из его объяснений я поняла, что примерно двадцать процентов. Верить на слово не хотелось, но пришлось, потому как обманывать меня боярину было чревато, всё же про князя я непросто так сказала.

Я предложила боярину тридцать процентов, и он… не согласился. После торговли мы сошлись на сумме пятьдесят пять, сорок пять после вычета налогов.

Звучало это так: прибыток поведем пополам, да с придачей. Тебе, княженка долг, мне корысть. Рядиться так, ты возьмешь половину, да еще малую толику, а я — половину, той толики не достаючи, чтобы тебе с верхом было, а мне без обиды.

В общем, ударили по рукам. Боярин организует производство, я рассказываю, как делать свечи, и контрольный пакет остаётся у меня.

Рассказал мне боярин и то, о чём Ольгерда не стала меня «тревожить». Это и вправду было письмо от князя, который писал, что выслал обозы с данью, сам ещё задержится, жене своей просил передать поклон, и интересовался не в положении ли я, оттого княгиня и злорадствовала.

Я пока решила явной войны не вести, а попробовать дождаться князя по-тихому, и по совету боярина начала потихоньку свой двор собирать, и свою казну. Ужины приказывала накрывать у себя в княжеской половине, и музыкантов приглашала, несколько бояр, из тех, кто не был сильно приближен, перебежали.

Конечно, я понимала, что это ещё не победа, что как только Ольгерда прикажет, половина назад понесутся.

Следующие пару недель я занималась именно тем, что обучала тех, кого Коста набрал, чтобы делать свечи. Я так поняла, что он из своих дворовых выбрал наиболее толковых, четверых, у которых руки из нужного места росли.

Плотник по моим рисункам, сделал требуемые формы. Там же, у Косты, мы их и испытали. В процессе обучения других я и сама училась, поэтому, когда мы сделали первую товарную партию свечей, эти свечки уже были похожи на настоящие.

Как я и предполагала, свечи произвели фурор.

Именно ко мне на ужины приходили послы иноземные, а днём могли прийти и купцы с товарами. И у себя я впервые свечи и презентовала. Приказала свечи на столы поставить, мне, конечно, сразу же высказали, что еда попортится, но я только улыбнулась, и, вскоре, все жевать забыли, только и смотрели на волшебные свечи, которые красивой витой красотой, (плотник оказался талантливый и в форме желобки сделал) постепенно сгорали на красивых подсвечниках, которые спешным образом сделали специально для моего терема.

А на следующий день Ольгерда за мной прислала, теремную девку. На этот раз не чернавка, но всё равно, уж если кого и должна была она прислать, то не меньше боярина. Девушку я приказала отправить обратно, и, как мне одна из моих боярынь сказала, что быть девке битой. Девушку было жаль, но это был вопрос принципиальный. И к вечеру на ужин ко мне пришла Ольгерда сама, вместе с боярином Остромиром.

Зашла, по-хозяйски осмотрелась. А я во главе стола сидела, вставать не стала, так спросила:

—Матушка, не желаете ли вечерять с нами?

— Желаю, — ответила Ольгерда и направилась ко мне, а за ней её Остромир со стулом.

А я подумала: «Вот и поменялись мы местами».

Но только, мне тяжело было так раскорячиться, чтобы княгиня не поместилась, поэтому села она рядом со мной. Еды ей положили, но есть она не стала, да я и не ждала, что она голодная придёт.

И княгиня устроила мне настоящий допрос:

— Говорят свечи у тебя волшебные? Не чадят и не воняют.

— Не волшебные, а получше, чем простые будут, сами посмотрите, — и я показала на те, что на моём столе стояли.

— Откуда же такая красота? Княжеские деньги тратишь? Кто из купцов привез?

— А вы, матушка, пошто столько вопросов задаёте, здесь нет ничего такого, чтобы вам следовало знать, и о чём бы следовало волноваться, — ответила я Ольгерде её же словами.

Она губы сжала, и, наклонившись близко ко мне, сказала:

— Зря ты так, княгиня Инга, я ведь по-хорошему с тобой, пока.

Ольгерда встала.

— Наелась я, — сказала она, и обвела глазами всех, кто за столом сидел, как будто бы устрашить хотела.

Я молчала, княгиня пошла к выходу, а я кивнула музыкантам: играйте. И вроде бы всё хорошо, а вот странное беспокойство после этого осталось.

***

Купцы выкупили у боярина всё, что мы произвели, и заказов боярин набрал на месяц вперёд. Деньги потекли, пока тоненьким ручейком, но это было только начало.

Глава 18

Несколькими днями ранее. В тереме Ольгерды

— Ох, Остромир... — вздохнула княгиня Ольгерда, прикладывая руку на грудь,— тяжко мне.

Княгиня сидела в своей спальне, возле столика тонкой византийской работы, и смотрела на своё лицо, отражавшееся в небольшом овальном зеркальце, сделанном из отполированной бронзы и покрытым каким-то составом, это зеркальце досталось ей ещё от матушки, и передать его она должна была своей дочери, или невестке, но этой иноземной змее она его отдавать не собиралась.

В свете свечей в отражении лицо княгини было словно сделанным из золота, и княгине это нравилось, ведь ещё по молодости её называли «золотая княжна», и стать она должна была королевой Шверии, да вот только король Шверии Олаф, влюбился в какую-то местную ведьму, и отказался от брака с ней, с «золотой княжной», тогда ведь и война чуть было не началась. А теперь вот прошлое её нагнало в лице шверийской принцессы, змеи подколодной,

Ах, как было бы хорошо, если бы шверийская девка оказалась нечистой, с каким бы удовольствием княгиня Ольгерда отправила бы её обратно в Шверию. А сына бы оженила на доброй девушке, которая бы её, княгиню Ольгерду почитала, и во всём слушалась, и сыну бы нашёптывала, что она, княгиня говорит. И княгиня даже зажмурилась от того, как ей хотелось, чтобы это было правдой.

Но нет, змеюка иноземная так раскровила, что не оставила даже тени сомнений в своей честности, а она ведь подстраховалась, и свашку настроила, чтобы та девке волоса мёдом намазала, «по древнему обычаю». У сына с детства от мёда глаза слезились и кашель начинался, но и здесь змеища её переиграла, да ничего, княгиня на свашке отыгралась, поймали ту и высекли так, что до сих пор хромает. Будет знать, как свою княгиню обманывать.

А теперь, двор свой начала собирать, даже люди говаривать начали про «малый двор» и многие уже со своими бедами к ней идут, и молва в народе пошла, что княженка новая добрая да красивая и народу помогает, даром, что иноземная.

Боярин Остромир лежал на широкой княжеской кровати. Мысли в его голове бродили разные, да вот только одна была громче других. Почему только ночью он был князем? Ведь его род, может быть, даже древнее рода Святославичей...

Остромир вдруг понял, что не расслышал, что сказала княгиня.

— Что ты, Олюшка? Что же тебе тяжко?

— Всё, что строили мы с тобой, Остромир, за эти годы... Всё боюсь порушит пришлая княженка, девка иноземная.

— Да бог с тобой, Оленька! Она при тебе слово сказать боится, да и сын твой тебя уважает, доверяет всецело, вона оставляет столицу на тебя, — надо было бы встать да обнять княгиню, но боярину было лениво вставать

— Всё так, всё так, Остромир... Да только не так! Княженка двор свой собрала, слыхал его «малым двором» называют. Даже верные бояре, такие как Коста Коснятин, и то к ней захаживают, да и купцы иноземные сперва к ней с товарами идут, а мы ведь так и не узнали, что за купцы ей свечи волшебные поставляют!

Голос Ольгерды зазвенел от злости:

— Ты посмотри терем у ней как освещён! Я давеча ходила в храм, так там тоже теперь эти свечи стоят! Сам митрополит нарадоваться не может, так ведь и сказывает, что богоугодное, мол, дело княгиня молодая делает, храму свечи поставляет. Что теперь в храме божием дышать можно, свечи, мол, не чадят.

И княгиня почему-то с ненавистью посмотрела на свечку, которая горела у неё на столе, ровно так горела, светлым пламенем, освещая искажённые ненавистью черты княгини в зеркальце.

Хлопнула княгиня зеркальцем по столу, боярин даже вздрогнул.

Голос княгини стал тише, звуки вырывались с шипением, будто бы ей говорить тяжело было:

—И мне подарила, с барского плеча, ящичек. Хорошо ещё не чернавку прислала, а хирдман её принёс, а рожа у него наглая, гладкая... Ненавижу!

Вдруг Ольгерда почувствовала, как сердце её забилось часто-часто, как резко поднялась чёрная волна злобы, сдавливая горло, воздух перестал проходить.

— Остромир... Помоги мне... — задыхаясь, сказала она. — Помоги...

Рука её задела подсвечник, который тоже ей княженка подарила, он упал, но князь Остромир уже подбежал к княгине, затушил пытавшийся разгореться огонь, подхватил княгиню.

Такое уже бывало, поэтому Остромир не растерялся, резко подтащил княгиню к окну, распахнул.

— Дыши, дыши! Вдыхай холодный воздух, княгинюшка!

Через некоторое время дыхание Ольгерды восстановилось, но она по-прежнему висела на руках князя, сил встать на ноги не было, прохрипела:

— Закрой окно, Остромир. Холодно.

Отнёс Остромир княгиню на кровать, положил, вгляделся в лицо. В свете свечей лицо её казалось бледным, под глазами залегли тени.

«Стареет Ольгерда, — подумал Остромир. — Что ж, бабы все стареют раньше, да живут меньше, что будет, коли не окажусь рядом, когда вот такая вот дыхательная беда с княгиней случится? И кончится тогда моя власть, которая лишь на ночных забавах держится».

И поэтому вслух боярин сказал:

— Надо что-то делать, Олюшка, ну, ежели она тебя так злит, так давай запрём её. Пусть посидит запертой до приезда князя. И не будет у неё возможности ни двор свой устраивать, ни с купцами торговать.

Глава 19

Быстро выехать у нас не получилось. Бросить всё и в одном исподнем бежать в сторону шверийской границы я не хотела, поэтому пара часов ушла на то, чтобы собраться.

Когда я вышла из терема, отряд хирдманов уже стоял возле закрытых ворот, с факелами, в полном боевом облачении, и с оружием в руках.

Я подошла к воротам.

— Открывай, — сказала стоявшим на воротах стражникам.

Один из них вроде бы дёрнулся, но старший десятник дружины остановил его, я почувствовала, как у меня за спиной встал Ругенвальд, потому что от него тут же прозвучало:

— Скажите только слово, ваше высочество, и я открою эти ворота.

Но ведь и хирдманы были моими людьми, и те, кто стоял на воротах, тоже были моими, поэтому крови я не хотела.

— Почему ворота не открываешь? — спросила я десятника.

— Так распоряжение было, — замялся мужчина, —от боярина Остромира, что никого не выпускать, стало быть.

«Ага, — подумала я. — Значит, предполагали они, что узнаю я о том чёрном деле, что они задумали».

— Я не хочу крови, открой ворота и я уеду, потому как, если не откроешь, я всё равно уеду, не поднимешь же ты руку на свою княгиню? — сказала я.

Вдруг из-за спины раздался знакомый низкий голос:

— Открывай, десятник!

Это был Будай, кормилец* князя.

(*наставник)

Десятник всё ещё колебался, тогда Будай добавил:

— Открывай, говорю! Я сам с боярином обсужу.

Десятник пошёл открывать ворота.

— Пошто бежишь, княженка? — спросил меня Будай.

— Я не бегу, это временное отступление, — сказала я ему, подумав, что, кто как не бывший воин может понять про тактическое отступление, и добавила, — не хочу, чтобы со мной несправедливо поступили, а защитить себя тут я не смогу, потому что кровь проливать не хочу.

— Куда едешь княженка? — спросила Будай.

—В Приладожье поеду, и ежели у тебя есть связь с князем Яромиром, то так ему и передай, что княгиня его поехала наследство своё проверить, и, по надобности, хозяйство там поправить.

— А что же сама не напишешь?

— Сама тоже напишу, но тебя-то он дольше знает, поэтому и прошу, — я очень хорошо понимала, что Ольгерда не применит князю Яромиру написать, да всё в своих красках пересказать, поэтому поддержка Будая была мне важна.

— Может, и верно, — сказал Будай.

На этом мы с ним разговор закончили, а, к тому моменту и ворота распахнулись, и я заметила, что хирдманы выстроились таким образом, чтобы их уже нельзя было закрыть.

Я оглянулась на терем, и мне показалось, что в окнах, с той стороны, где были покои княгини Ольгерды, кто-то стоит и смотрит, и я рукой махнула. Даже если её там и не было, лишним не будет.

Больше никто нас не задерживал. И даже погоню за нами не отправили, хотя мы, на всякий случай, несколько часов гнали лошадей без перерыва, не останавливаясь.

«Неужели я поступила неправильно?» — мучила я себя мыслями. — «А вдруг я дала повод Ольгерде? Напишет она Яромиру, что я сбежала, потому что шпионка. Поэтому и не догоняют, что радуются, что я сама себе яму вырыла».

Но потом я решила эти мысли дальше не развивать, успокоила себя тем, что Приладожье теперь тоже княжеская территория, относится к Северному княжеству, и, если я там немного поживу, то ничего страшного не случится.

***

В этот раз дорога далась мне тяжело. Видимо, потому что в тот раз, когда я только ехала на свадьбу, это была моя первая неделя в этом мире, и я от «радости» особо неудобств не замечала. А в этот раз три дня в пути вымотали меня настолько, что, когда оставалось совсем немного, мне казалось, что затекли не только ноги, но и всё остальное, и спина, и руки, и даже голова, так меня раздражала эта бесконечная белая заснеженная пустыня!

А вот Ругенвальд, наоборот, радовался:

— Душно там в тереме было, развернуться негде, а здесь, красота.

Он в основном верхом ехал, я, говорят, тоже умела, но это Ингирра умела, а я опасалась, но решила, что как приеду в Приладожье начну пробовать.

А когда неожиданно мы выехали на высокий берег, под которым лежало замёрзшее озеро, а на дальних берегах озера стоял огромный лес, то у меня усталость от дороги вмиг прошла.

Потому что именно в этот момент я поняла, что сделала всё правильно.

* * *

Приладожье было приграничным городом, и город носил название Альдейборг, и, по сути — это был один город и прилегающие к нему поселения, и, как и у всякого приграничного города в нём была крепость, но крепость этого города отличало то, что она была полуразрушенная.

Мы в город въехали после полудня, проехались по узким улочкам, разглядывая, плотно поставленные дома, проехали мимо торговой площади, где стояли построенные торговые ряды, мимо порта, и добрались до крепости. Когда мы её увидели, то стало ясно, что жить в ней нельзя.

Глава 20

Несколько дней прошли в разговорах и проверках. Я постаралась выяснить, что вообще в городе есть, что работает, чем город живёт, и что в нём происходит. И вскоре мне стало понятно, что если я действительно хочу доказать, что чего-то стою, то мне надо заняться этим городом.

Здесь было озеро, огромное, почти море, и торговый путь из Европы пролегал по реке Волхов, с выходом в Ладогу, и было даже построено подобие порта, который подозреваю, что остался с тех времён, когда это была часть шверийской территории. И купцы постоянно ездят туда-сюда и по воде, и по суше..., а граница дырявая.

И на мой вопрос «а кто подати с купцов собирает?» посадник только глаза опустил.

Ругенвальд сразу получил указание:

— На дорогах поставить заставы, начнём собирать пошлины.

И началось.

— Так ведь указ надо бы издать, матушка княгиня, — прозвучало от посадника, — да и подати собирать некому, и учёт вести надобно, а кто будет?

И я поняла, что непросто так меня сюда «кто-то» затащил, что человек, без специального опыта, да ещё и не прошедший девяностые, вряд ли бы справился.

— Надо издать указ, — сказала я посаднику, — издадим. Бери перо и пиши.

Сразу откуда-то и писец появился с писчими принадлежностями, и бумага нашлась, толстая, жёлтая, листы были похожи на папирус.

— Специальная, для указов бережём, — объяснил мне посадник.

Больше недели у меня заняло написание указов. Пришлось часто отвлекаться, спорить, и считать, даже купцов местных пришлось вызвать, чтобы в вопросах пошлин и местных наценок разобраться, зато с местной гильдией познакомилась.

Они поначалу с недоверием смотрели, а после нескольких вопросов с моей стороны, выражения лиц-то поменялись.

Так что опыт мой бухгалтерский здесь пригодился.

Я подумала о том, что этот Павел сидел на золотой бочке в рваном тулупе, дружину распустил, потому что содержать денег ему не дали, и склады строить он не мог, мол денег у него нет, и крепость не отремонтировал.

Я села и нарисовала себе: «Итак, что у нас есть? Торговый и приграничный город, значит, у нас есть въезд, выезд, торговля, стоянка и проживание.» И это только начальный список статей возможного дохода.

Павел надо сказать, если ему задавались прямые вопросы, то отвечал довольно бойко, ничего особо не скрывал. Наверное, сложно скрывать, когда за спиной княгини огромные хирдманы с оружием стоят?

—Как называется подать при въезде в город? — спросила я

— Замыт, ежели по реке, — ответил посадник.

— Пиши, что мы берём замыт с ладьи или лодки, которая входит в Волхов.

Оказалось, что деньгами не все расплачиваются, а только богатые купцы, дороги опасны, и деньги не все возят, а если и возят, то дирхамы. И я задумалась, а не пора ли свою деньгу начать вводить в оборот?

—А, если денег у них нет, — нашлась я, — значит, грузом будем брать.

Потом долго обсуждали что и сколько брать с купцов, которые по суше въезжают, и это оказалась отдельная статья, и подать называлась «костки». Вот здесь нам гильдейские купцы и пригодились, рассказали, что и как. Я так поняла, что местным выгодно было, если с приезжих подати брать начнут, вот они и старались, и всё княгине любопытной подробно рассказывали.

Купцы иноземные сюда в основном везли меха, ткани, специи, и поделки всякие. В общем, я подумала, что есть где развернуться.

Указов в результате получилось несколько. На подати на въезд, на торговлю и на постой. За торговлю я со всех купцов повелела брать с наторгованного десятую часть.

Цифры называла от балды, просто помнила из истории, что вроде как церковь десятину брала. Так почему же мне, княгине, ту же самую десятину не брать?

Насчёт постоя пришлось поразмыслить. Оказалось, что гостиный двор в городе был всего один, и на нём никогда мест никому не хватало, и склад тоже был один, да и тот, как и крепость полуразрушенный. Получалось, что хоть город и торговый, и стоит в правильном месте, а ничего в нём нет, чтобы это место правильно капитализировать.

Получалось, что купцы, где придётся на ночлег встают, и охрану нанимают, и за амбарами, куда груз загружают, тоже сами следят. А город с этого ничего не получает.

И во мне проснулся бухгалтер:

— Тогда гостиный сбор пока не вводим, но будем строить Гостиный двор со складами, а как построим, так за это тоже оплату брать начнём.

И вроде бы все указы были подготовлены, и я спросила Павла:

— Когда начинаем?

Но Павел оказался опытным бюрократом и напомнил мне:

— Так ведь тиунов-то у нас нету.

«Кто же такие тиуны?» — подумала я, уже готовая посадника прибить, но потом до меня дошло, что тиуны, это те, кто собирает подати.

Глава 21

Князь Яромир

Князь ещё даже не добрался до южной границы, а ему уже пришло письмо от матушки.

«Да, матушка-то всегда писала», — успокаивая себя, подумал Яромир, значит ничего страшного не случилось, просто так рано он известий не ждал.

Когда Яромир был помоложе, он с радостью оставлял на мать все государственные дела. Ему больше нравилось скакать по степи, любить горячих хазарских дев, встречать рассветы в горах, сплавляться по опасным восточным рекам. А уж когда впервые его меч попробовал крови, то ничего слаще звона стали для Яромира какое-то время вообще не было. И тогда уже не он стал платить дань древлянам, а древляне ему.

Но в какой-то момент Яромир понял, что матушка ему власть в княжестве просто так отдавать не желает.

Сначала одна невеста появилась, потом другая, и все из рода боярина Остромира Овчины. Какое-то время назад Яромир Остромира уважал сильно, и прислушивался к нему, и был благодарен, потому как тот его и военной стратегии учил, и в походы с собой брал, пока Яромир ещё был подростком.

Но, повзрослев Яромир вдруг осознал, что решений ему принимать не дают. Когда он из своих многочисленных походов возвращался, да в зал заходил, тут-то все обсуждения и заканчивались.

Нет, кланялись ему низко, все, даже ближайшие к матери бояре, но вот за причёсанными бородами да за густыми бровями Остромира видел князь Яромир, что как только он полезет в дела, тут же ситуация поменяется.

Тогда он посоветовался со своим кормильцем Будаем, ближе которого у него никого не было, и тот посоветовал ему взять жену иноземную, да не просто абы откуда, а из Шверии. Давний враг.

— Погляди-ка, княже, — сказал Будай. — Она здесь ни от одного боярского рода зависеть не будет, да и потом, тебе северную границу надо обезопасить. Отец твой там хорошо прошёлся, но в Приладожье так ничего и не сделано, а ну как король шверийский захочет его обратно отобрать?

Будай хитро прищурился и усмехнулся:

— А ты предложи, а у него как раз дочь на выданье. Предложи, что дочь его возьмёшь, союз предложи. А в приданое Приладожье проси, пусть у этой земли не завоёванный статус будет, а добровольно переданный.

И в тайне от матери Яромир отправил гонца с предложением шверийскому королю.

Король Олаф на удивление быстро ответил. Две дочери у него было, но шверийский король сказал, что, либо надо ждать полгода, пока старшая замуж выйдет, после этого он может сосватать Яромиру младшую. Либо он может отдать ему старшую, если ему надо быстро.

Яромир ждать не мог. Так судьба Ингирры была решена.

* * *

Ольгерда об этом узнала уже когда шверийская невеста ехала в Северное княжество.

Как Яромир и ожидал, крику было много! Но он тогда мать на место впервые и поставил. Обиделась Ольгерда, и несколько дней с сыном не разговаривала.

Но Яромир за собою вины не чувствовал, и решение не изменил, а в разговоре с Будаем так и сказал:

— Я, дядька, не позволю собой боярскому роду вертеть.

И как назло, прямо перед приездом принцессы, потребовалось его присутствие на границе. Уж как он торопился, быстро закончить там все дела, а всё одно, к приезду невесты опоздал. И Ольгерда её с боярами первая встречала.

Волновался князь, как пройдёт, но вроде обошлось. И даже по рассказам, невеста оказалась с характером. Так матушку довела, как редко кому удавалось.

Мать шипела словно змея:

— Откажись, выгони, откупись.

Но Яромир был непреклонен, такие материны попытки сохранить свою власть, казались Яромиру хорошим знаком, что он всё сделал правильно.

Как прибыл, то впервые на ужине её и увидел, и… оцепенел. Вот вроде бы обычная шверийская белая дева, а в глазах… целый мир. Он стоял и не мог оторваться, смотрел бы и смотрел. А потом и фигуру рассмотрел, невысокая, но ладная.

А в ночь после свадьбы Яромир растерялся. Помнил же, что дочь короля, дева невинная. А у него до этого другие были, и как-то всё по-другому легко с ними получалось, с песнями, с плясками, разгорячённые они кидались в любовь.

А здесь, то ли устала она, да и Яромир устал, и решил, что долго не надо её мучить. Пусть факт того, что брак состоялся, свершится, и на этом всё. Пусть отдыхает.

И как-то неправильно всё получилось. Потом решил, что не будет никуда уезжать. Целый месяц хотел сидеть в Вышгороде, чтобы жене привыкнуть дать, да порядки свои начать наводить, но снова пришли донесения с границы, что неспокойно, вот и пришлось уехать.

А супруга ему какие-то вопросы странные стала задавать. Что, мол, в тереме сидеть не хочет, да ещё и с ним попросилась. Понятно же, что Ольгерду боится, но князь уже понял, что характер у жены есть, поэтому и сказал ей, чтобы сидела в тереме и мать слушалась.

И увидел, как блеснули её глаза.

И даже порадовался, что матери такой подарочек оставляет.

* * *

А теперь вот, письмо от матери.

Что перехватили письма, посланные его супруге из Шверии. И в письмах тех вопросы странные, да задание, чтобы Инга выведала, что да как в Северном княжестве, сколько войска, сколько оружия.

Глава 22

— Павел, а что здесь с ремесленниками? Как дело обстоит?

С ремесленниками дело обстояло ещё хуже. До того, как это ярлство перешло в Северное княжество, кого здесь только не было — и гончарных дел мастера, и косторезы, и ткачихи. А теперь все на другой берег перебежали.

Я вздохнула, и поняла, что надо возвращать мастеров.

— Пиши ещё указ. Объяви, что княгиня приглашает мастеров в город. Каждый мастер, кто вернётся в город до червеня*, получит освобождение от подати на два года. А коли его дело княгине понравится, то и подъёмные от княгини. Сумму подъёмных озвучу после разговора.

(*до июня)

Павел, как услышал про то, что я подъёмные собралась выплачивать, прямо аж позеленел весь. В ноги кинулся, так ему моих денег жалко стало.

— Матушка, помилуй! — заголосил Павел. — Где ж ты, княгинюшка, деньги-то возьмёшь?!

Я вздохнула и сказала:

— Встань, Павел, где возьму, не твоя забота. Твоя забота, за тиунами следить, крепость начать ремонтировать и мастеровых возвращать. А сейчас из тех, кто остался, ко мне всех зови, каждого выслушаю.

Уставала я страшно, потому что не на кого было переложить, бояр свои я ещё не нажила, да и терема своего у меня пока не было. Пока обжилась в доме посадника, а его самого из его дома почти выжила, оставила одно крыло для него и его семьи. Ничего быстрее мне крепость отремонтирует.

Ну а как иначе? Где людей принимать буду? А у него дом самый большой в городе.

Пожалела, что не хватило мне времени переговорить с кем-то из боярынь, которые при мне состояли. А вдруг кто-то из них пострадал после моего отъезда? Не все ведь наушничали свекрови про меня. Я всё-таки верила в хорошее, что есть в людях, так мне легче жить было.

И отправила я гонца с письмом боярину Косте Коснятину, чтобы он, если кого обижают из моего прежнего двора, передал приглашение, что я каждого с радостью приму. И его самого пригласила, а уж коли сам не сможет, то пусть предложит тем, у кого в Вышгороде пробиться не получается, коли служить мне верно станут, то и поднимутся.

Я, конечно, понимала, что как только Приладожье станет богатеть, тут же все налетят. Но мне-то нужны были те, кто «и в горе, и в радости». Поэтому я приглашала сейчас, и, если сейчас человек не побоится ко мне присоединиться, ну что ж, значит, и в «жирные» времена ему со мной хорошо будет. А то, что «жирные» времена наступят, в этом я даже не сомневалась.

* * *

И мои встречи с теми мастеровыми, которые в городе остались, это только подтвердили.

Первым пришёл мастер по каменным бусам. Оказалось, что каменные бусы делаются именно здесь, в Альдейборге, и раньше здесь было несколько мастерских. Но после того, как город передали в Северное княжество, несколько мастеров переехали на другую сторону реки. И он тут один остался, и торговля у него идёт хорошо, всем доволен вроде.

— А что же, ты только из камня бусы делаешь? — спросила я его.

— Из камня только делаю, высокородная княгиня, а ещё торговлей промышляю, продаю стеклянные бусы, которые с Востока купцы привозят.

А у меня прямо перед глазами возникла подушечка, которую я мужу вышивала, вот только вместо каменных бус на ней бисер был и разноцветные стеклянные бусинки.

— А что же сам из стекла делаешь?

— Секретное это мастерство, — грустно сказал мастер, — спрашивал, даже печку купил, только вот купцы не делятся.

«Секретное, значит», — подумала я, и задумалась, что я знаю о стекле и о бусах, как-то видела по телевизору передачу как бусы делали, как ловко мастер на проволоку стекломассу накручивал и отсекал, а ещё можно вытягивать и нарезать, и, кстати, под бисер именно эта технология и подходит. Надо попробовать, может вместе с этим мастером и сможем что-то сделать.

А в голове у меня мелькали квадратные, прозрачные и разноцветные бусины. А самой яркой вспышкой оставалась идея бисера. Камушки — это, конечно, хорошо. Но бисер-то совсем другое дело!

— А если я тебе скажу и покажу, как делать такие бусы? — сказала я вслух.

И мастер по каменным бусам застыл и чуть ли не с открытым ртом на меня смотрел.

— Ну, так что? — спросила я его. — Готов ли ты поработать, если я научу тебя, как такие бусы делать?

Он всё ещё с неверящим видом на меня смотрел.

— Благодарствую, высокая княгиня, — сказал он. — Если такое получится, границ моей благодарности не будет.

— Такое знание дорого стоит, — сказала я, — но и от тебя многое потребуется, поэтому и доля у нас с тобой будет справедливая, коли не подведёшь.

И мастеру, видимо, так захотелось стеклянные бусы начать делать, что он даже без обсуждения этой доли начал кивать.

— Хорошо, — сказала я. — На днях я заеду к тебе в мастерскую, посмотрю, что и как у тебя там устроено, и тогда решим. А пока ступай.

Но мужик застопорился на месте, поглядела на него и увидела какой-то вопрос у него в глазах.

— Что, спросить хочешь, мастер?

— Так объявляли о подъёмных, и… О том, что подати можно будет не платить.

Глава 23

Но я даже представить себе не могла, к каким последствиям приведёт моё письмо, и спокойно продолжала заниматься знакомством с ремесленниками* и поисками того, что может Приладожье богатым сделать.

(*видела комментарии про ремесленников в раннем средневековье, это правда, ремесла, особенно в приграничных торговых городах, были очень хорошо развиты, в частности в городе Альдейгаборг, который я использую в качестве прообраза для города Альдейборга, чего только не делали, но для развития сюжета и героини, надо, чтобы было побольше сложностей, иначе героине будет нечем заняться, и будет она во всякие ненужные приключения влезать).

После того, как я познакомилась с гончарами, ко мне пришли ювелиры. Двое, один постарше, а другой помоложе, похожи друг на друга, явно, что отец и сын. Так и оказалось, что было не удивительно, здесь у многих семейные дела были, всё же и секреты, и опыт все в роду старались держать. И пришли они не с пустыми руками, а с подарками.

Но меня их подарки интересовали только с точки зрения того, что они делают и как, и смогу ли я им что-то предложить, или здесь мастера знают больше, чем мы там на тысячу лет вперёд. Я не исключала и такое, не всегда же прогресс равен красоте.

Работали ювелиры в основном с медью, которая, как оказалось, здесь в известняковых породах содержалась в виде вкраплений, и для латунных украшений была самым доступным материалом. И много делали украшений из янтаря.

Янтарь, конечно, который они принесли, был удивительно красив. Много было камней с инклюзами, это когда внутри янтаря застыли навеки какие-нибудь доисторические комары или листочки. Я помнила, что в моём времени это стоило очень дорого и было редкостью.

А в молодости я ездила на экскурсию на завод, и там нам показали, как делают прессованный янтарь, а уже из него вырезают разные украшения. По сути, тот же янтарь, только переплавленный, это же смола, а значит её можно расплавить, вот только надо подобрать температуру.

И я спросила:

— При обработке янтаря, у вас много ли отходов?

— Да, высокородная княгиня, — отвечали ювелиры. — Отходов много, конечно. Особенно когда резьбу делают, а на янтаре часто резьбу заказывают.

— И куда же вы отходы деваете?

Оказалось, что они их выбрасывают.

«Ну, конечно, если природного янтаря много, то к чему мелочиться?»

А у меня на той самой экскурсии были прикуплены и бусы, и браслет из прессованного янтаря, и смотрелось это ничем не хуже, чем природный, а стоило гораздо дешевле. И что самое интересное, что если удастся расплавить, то форму можно будет придать любую.

— А вот что, — прервавшись на это мысли, произнесла я вслух. — Вы пока всё, что у вас остаётся, янтарную крошку и пыль, собирайте. Есть у меня задумка одна, и если придумаю, как её сделать, то и вас научу.

Во взглядах ювелиров пока читалось, что «княгиня не в себе», но вслух они, конечно, ничего не высказывали.

— Если у вас ещё какие-то пожелания, — задала я всё-таки вопрос, ведь понятно же, что подарки просто так не приносят.

— Слышали мы, высокородная княгиня, что вы собираетесь возвращать мастеровых в город.

— Собираюсь, — кивнула я, —раньше же в городе много мастеровых было?

— Много, — согласился со мной пожилой ювелир.

— А с какой целью ты спрашиваешь? — спросила я его.

— Так племянник у меня на той стороне остался, —и ювелир прищурился, будто бы оценивая, можно такое говорить или нет, но всё же решился, — скажи, высокородная княгиня, а, если он вернётся, да станем мы вместе дело делать, то освобождение от подати получим?

Я внимательно всмотрелась в его лицо. Невысокий, что-то восточное было в лице, и волосы тёмные, как и борода, в отличие от местных, которые в основном все русые были.

«И откуда такой продуманный взялся?» — подумала я.

А вслух спросила:

— Ка твоё имя мастер?

Старший представился, а вот сына так и не назвал. Звали продуманного ювелира Бецалель.

Но делать нечего, сама же пообещала, поэтому ответила:

— Если партнёром племянника возьмёшь, то будет тебе освобождение от подати.

И ещё раз напомнила про то, что надо собирать янтарную крошку и пыль.

— А долго ли собирать, высокородная княгиня? — спросил ювелир.

— А вот как мешок накопишь, — я руками размер показала, — так и вызывай меня.

А потом подумала, а вдруг он этот мешок год копить будет, и добавила:

—Но, если у меня свободное время будет, я пришлю к тебе посыльного, отсыпешь ему чуть-чуть, хочу свою задумку попробовать.

После ювелиров встретилась с кожевниками, за ними пришли хлебопёки, потом косторезы. Но это на меня одну их было много, а на самом деле на такой город мастеровых было крайне мало, потому что за два дня я со всеми и встретилась. Поэтому поехали мои гонцы во все концы, зазывать мастеровых обратно.

А ещё я подумала, что у ювелира этого, Бецалеля, могут быть племянники, братья и не только на той стороне, а ещё и в Северном княжестве, и на следующий день снова вызвала его к себе.

Глава 24

Княгиня Ольгерда

Вышгород принадлежал ей, она была настоящей правительницей Северного княжества, когда наконец-то нелюбимый муж умер, и Ольгерда осталась с малолетним сыном на руках, она не растерялась, как сделали бы остальные в её положении, она сразу себя поставила, муж её любил и ещё пока был жив, доверял ей править в его отсутствие, тогда-то она и начала собирать «своих», так образовался круг из верных Ольгерде бояр, и своя дружина.

Князь Святослав не оставил чёткого завещания, и бояре сразу же слетелись, как коршуны, создали Совет опекунов, чтобы всем вместе малолетнего князя «воспитывать», а Ольгерду в тереме запереть. И тогда Ольгерда и поняла, что либо она, либо они … и никого не пожалела, кто ей клятву не принёс, тех уж нет.

Ближника мужа ночью в портах схватили и из дома выволокли, да в темницу, где он на следующий день, «споткнулся» да и сломал шею. А собственного дядьку, который отчего-то вдруг решил, что у неё права голоса нет, тоже в темницу, но кровь проливать не стала, его просто там забыли, а когда вспомнили, то оказалось, что помер князь от голода.

Страшно ей было так, что дыхания не хватало, тогда впервые и началось, чуть было не задохнулась во сне, а приснилось ей, что это дядька её пришёл и душит. С тех пор она спать одна боялась, и появился в её жизни Остромир. Пусть остальные его не любили, мол заносчив боярин, а Ольгерда ему сразу всё позволила, и он не подвёл. Зубами за неё рвал.

И пока сын рос, Ольгерда тоже росла, как правительница, забыв о том, что мальчики вырастают в мужчин и, однажды наступил момент, когда сын впервые решил по-своему, отодвинув Ольгерду. И ей это сильно не понравилось. Да ещё и с Остромиром обсудили, что мол женится князь на какой-нибудь красе-девице и, тот род обнаглеет и будет через жену князю нашёптывать. А всем же известно, что ночная кукушка слаще утреннего соловья поёт.

И Ольгерда решила взять женитьбу сына в свои руки. Ей нужно было, чтобы он женился на той, на кого она укажет, и, тогда Ольгерда всё равно главной в княжьем тереме останется.

Но не заметила она, когда всё пошло не по плану.

И теперь, она, настоящая княгиня и правительница, и мать, пожаловалась сыну на его жену, которую он и знать-то не знает толком. А он ей в ответ «ничего не делать, супругу мою не трогать».

«Так это шверийка хитрая и подлая, как змея!»

У Ольгерда руки сжались в маленькие кулачки, подпиленные коготки впились в ладони. Боль несколько отрезвила, и злость, которая было накатила душной волной, перекрывая горло, тоже исчезла.

«Сбежала шверийка…»

И теперь-то Ольгерда знала, кто шверийку предупредил. Коста-предатель! Говорят, что иноземка засела там, у себя в Приладожье, границу укрепляет и крепость строит, и, ещё и двор собирать начала.

Хорошо хоть Остромирушка постарался, отыскал-таки предателя. Ни за что бы Ольгерда не подумала на боярина Коснятина! Он же из верных бояр, из её ближнего круга!

Так ещё и вины своей боярин не признавал. Одно твердил, что с княгиней Ингой поступили несправедливо.

— А может, между вами связь какая была? — спросил его Остромир.

Ольгерда в другой комнате находилась, негоже женщине видеть, как мужчин пытают. Но боярин Коста был силён, ни огонь, ни калёное железо его не брали, всё отрицал.

В сердцах Ольгерда пригрозилась казнить его.

Ну вот какое дело, печать-то княжескую он не ей оставил, а жене! Поэтому любое решение, принятое Ольгердой, будет неправомерным. Поэтому и собирает она совет бояр, чтобы бояре с ней ответственность разделили.

А Коснятина ей даже жалко. Ведь не потому он умрёт, что предал её, а для того, чтобы другим неповадно было.

* * *

Инга

Я спешила, потому что боялась опоздать, не смогу ведь простить себе гибель Косты. Не напиши я письмо, и не было бы ничего. Свечи мне по понадобились… взяла бы и сделала. А двор… двор бы собрался и так, только чуть позже.

Собрала в сундук украшения, «ограбила» Бецалеля, пообещала ему компенсировать позже, а сверху положила тот рубиновый гарнитур, который Ольгерде, помнится, сильно понравился. И отправила к ней посольство, не официальное, а с купцами.

В Вышгороде как раз базарная неделя собиралась, много купцов шли через мою границу, вот я и выбрала одного из местных, много чего ему пообещала, и про риск предупредила, он и повёз.

Два письма, одно Ольгерде, а другое Остромиру. Не верилось мне в разумность Ольгерды, отчего-то поступки её казались продиктованы каким-то гормональным дисбалансом. Я с таким сталкивалась, это случалось нередко, особенно с пожилыми, когда щитовидная железа переставала вырабатывать определённый гормон, люди и сами не понимали, откуда такой гнев неконтролируемый у них появляется, да и поступки были нелогичные, даже нерациональные.

Поэтому сама и не поехала, что-то мне подсказывало, что Ольгерда меня не выпустит. А с купцами был шанс, что сразу всех в темницу не бросят, и Ольгерде письмо передадут.

Но всё же не хотелось мне совсем исключать Ольгерду, поэтому одно их писем было для неё. В нём я ей помириться и помочь советом по Приладожью.

А вот второе письмо написала я её фавориту боярину Остромиру. Написала, в каком состоянии нашла Приладожье и его посадника. Предупредила, что могу об этом не распространяться. И ему предложила выкуп и… сотрудничество в будущем, ежели он мне боярина Косту живым отправит, насчёт невредимости хотела написать, да не стала, отчего была уверена, что Коста уже сильно пострадал.

Глава 25

Вместе с боярином Костой Коснятиным приехал Будай.

Я не знаю почему, но я обрадовалась ему как родному. Ещё он привёз моего второго гонца. Оказалось, что его не довели до темницы, потому что Будай забрал его к себе.

Вместе с Будаем приехали и старые дружинники князя, и, все мне присягнули, как законной супруге князя Яромира. Подозреваю, что, если бы не Будай не видать бы мне княжеской дружины.

Коста Коснятин был совсем плох. Я даже испугалась, когда увидела его, но Будай сказал, что за время дороги он немного пришёл в себя. Но я-то помнила цветущего, нарядного, высокого мужчину с умными глазами.

Глаза у него так и остались умные, это вот сломанные пальцы да ожоги ещё не зажили.

Я подумала, что Ольгерда играет по серьёзному, выходит, не зря я волновалась за своё здоровье. И то, что я уехала в Приладожье, тоже не зря.

Посадник Павел, увидев боярина Коснятина, сильно испугался, и это сподвигло его на признание верности. Взял и притащил мне принёс целый сундучок писем. Там были распоряжения Остромира и его с Павлом переписка.

— Зачем это мне, Павел? — спросила я.

— По обыкновению, матушка-княгиня... — сказал посадник, — пусть у тебя будет, теперь мне только один путь, за твоей спиной идти, обратной мне дороги теперь не будет.

Я поняла, что, посмотрев на Коснятина, Павел не захотел повторять его судьбу.

А ещё Павел привёл мне монаха, инока Агапита. Оказалось, что молодой монах изучал труды Ибн Сины (Авиценны).

Я сначала испугалась, думала, сейчас начнёт молитвами лечить, совсем мне Косту загубит. Ан нет, притащил снадобья какие-то, притирания. Неделю от Коснятина не отходил.

А потом они меня пригласили.

Пришла, увидела улыбающегося Косту, радости моей не было предела! Пальцы на одной руке, где поломали, ещё в лубках были. А так, румянец на щеках появился, в глазах свет загорелся, а я не удержалась, и даже обняла Косту.

Но оказалось, он не просто так попросил меня прийти.

— Княженка... Прости, что не могу встать. До земли бы поклонился за то, что спасла меня, и, неловко мне снова тебя просить. Но… семью помоги из Вышгорода забрать. Знаю, что сидят, ждут, когда я за ними вернусь.

Пока ничего не смогла ему пообещать, единственное только сказала:

— Ты давай, боярин, выздоравливай, а я сделаю, что смогу.

Пошла советоваться с Будаем.

— Ты, Будай, кормилец княжий, и князя вырастил, и дружину его сохранил. Да и при дворе Ольгерды давно живёшь, боярин Коста просит семью сюда привезти. Посоветуй, что можно сделать?

Будай недолго думал. Сказал только, что ничего сложного в этом нет.

— Пусть главное Коста скажет, кому от него письмо передать. А на выезде из Вышгорода надо их встретить, дружину послать, чтобы безопасность по дороге обеспечивать.

— Будут ли их удерживать в Вышгороде? — спросила я.

— Нет, — сказал Будай. — Ольгерда, конечно, власти хочет, но на жён и детей набрасываться не станет. Да и Косте, княженка, досталось не потому, что она его предателем считала, а чтобы другим неповадно было, чтобы посмотрели бояре, чтобы испугались. И от страха служить вернее стали.

Я подумала, что заявление, конечно спорное «От страха служить вернее стали»

Гонцов я отправила, понадеявшись, что всё будет так, как Будай говорил.

* * *

После того как Агапит подлечил Коснятина, тот каждый день всё лучше и лучше становился. Вот уже и разговоры завёл о том, чтобы здесь свечи начать делать.

Отдала ему Павла в распоряжение, чтобы нашли тех, у кого воск будут закупать, да фитили делать.

А сама наконец-то отправила человека к Бецалелю. И привёз он мне немаленький, килограмма на два мешочек с янтарной крошкой. Пыли почти не было, а мелкая и средняя крошка была.

Экспериментировать с расплавлением крошки я пошла к мастеру Петрасу, только у него печка могла, на мой взгляд, выдать нужную температуру. Ну, уж если получится, то, я думаю, Бецалель такой печкой обзавестись должен будет.

Объяснила, что хочу получить, рассказала про процесс, и даже подумала над формами. Но пока без затей, из дерева вырезали дощечку, в которой сделали углубление правильной формы, поуже сверху, расширяющееся книзу, такой классический кулончик.

Первую варку сделали как есть. В какой-то момент мне показалось, что всё, не расплавится. Но у нас всё-таки получилось!

Из небольшого количества крошки мы использовали не всё, просто чтобы быстрее разогреть, получилось десятка два кулонов. Красители никакие пока туда не добавляли, комаров лишних тоже не засовывали. Но прозрачность, медовый цвет, игра на свету — были потрясающие!

И я к себе вызвала Бецалеля.

Кулоны эти нарочно положила на чёрную бархатную подушечку, так они богаче смотрелись.

— Смотри. Как тебе такие камни?

Бецалель посмотрел, затем подошёл поближе, и в конечном итоге, нахмурился.

— Могу я взять в руки?

Глава 26

Дружину, которую собрал Будай, я отправила в Вышгород, в надежде, что родных боярина Косты из города выпустят, а дружина Будая только сопроводит их в Приладожье.

Что произойдёт, если вдруг Ольгерда решит не выпускать родню сбежавшего боярина, я себе слабо представляла. Но, прежде чем Будая отправить, договорились с ним, чтобы в конфликт дружинники не вступали.

Коста Коснятин смотрел на меня страшными глазами, но я ничего не могла я ему пообещать, тут пока не от меня всё зависело.

А сегодня утром с Ругенвальдом разговор был.

— Ваше высочество, — он упорно не называл меня княгиней, и я уже устала его поправлять, но пока мы наедине я ему прощала. — Вы бы батюшке своему написали, что вы здесь в Альдейборге, потому как вы от него не так далеко, а может, и поддержка вам какая понадобится.

И мне, если честно, захотелось прямо расцеловать Ругенвальда за эту идею.

Поддержку мне пока, может, и не стоило у короля Шверии просить, да и встречаться с батюшкой я пока не хотела, всё же он дочь свою знал. И то, что теперь уже это не совсем она, сможет, наверное, легко определить.

Поэтому я по-другому подумала, что мне к моему двору в Приладожье учёные люди понадобятся, да помощники. А ещё не отказалась бы я усилить хирд Ругенвальда, потому что пока у меня дружина маловата.

Мелькнула мысль, что снова может Ольгерда на этом сыграть, что, мол, шверийская принцесса снова шпионит в пользу своего королевства.

И тогда я решила посоветоваться с Будаем, когда тот вернётся из Вышгорода.

Будай со своей дружиной и целым караваном родни боярина Косты вернулся через неделю. По моим расчётам, если бы они задержались в Вышгороде, это заняло бы не меньше десяти дней.

Значит Ольгерда не чинила им никаких препятствий.

Будай сразу же пришёл ко мне на доклад. Рассказал, что караван такой большой получился потому, что не только ближайшая родня боярина Косты прибыла, но и дальняя его родня. И ещё два захудалых рода решились покинуть Вышгород и пристроиться ко двору княгини Инги.

— А что за рода такие? — спросила я.

Будай рассказал, что это два рода, род боярина Михаила Бутурлина и Ваньки Головина.

Я сразу и спросила у Будая:

— А почему они вдруг решили покинуть богатый Вышгород и отправиться ко мне сюда?

— Ну, Бутурлины сразу не ко двору пришлись Ольгерде. А Ванька Головин сразу после женитьбы своей в опалу попал, потому как отказался, чтоб супруга его при дворе Ольгерды служила. Так и прозябают они на окраине Вышгорода.

И посчитали Бутурлины и Головины, что коли поддержат они законную супругу князя своего, в том и будет верная служба.

Я-то в целом была с этим согласна. И фамилии бояр были такие, что что-то в моей памяти на них отзывалось. Вероятно, даже сейчас я наблюдаю появление основателей этих родов, но всё равно спрашивала, чтобы понимать их мотивацию.

— Да ты сама с ними поговори, княженка — сказал Будай. — Вопросы позадавай, я же вижу, что людей ты умеешь чувствовать, вот своё мнение и составишь.

— Хорошо, Будай, спасибо, что выполнил то, что пообещал. Привёз семью боярина Косты. А у меня к тебе ещё один вопрос. Хочу письмо написать батюшке своему, шверийскому королю. Теперь уже настоящее. А не то, которое Ольгерда всем показывала.

Я говорила, и сама наблюдала за реакцией Будая. Ничего, кроме заинтересованности в том, что я скажу, пока видно не было.

— А в письме том, Будай, хочу рассказать батюшке, где я сейчас, что я делаю. Чтобы ты посоветовал? Я вот ещё хирд у него хотела попросить, потому как сейчас у меня только Ругенвальд. А ну как нам больше людей понадобится?

— Я тебе, княженка, — сказал Будай, — отдельный хирд просить не советую, только, если собственную охрану усилить хочешь. А вот что посоветую, так это, если получится у тебя, заключи договор с Олафом Светлым на долгие годы, на мир и поддержку. Может, когда Яромир вернётся с границы, а ты ему подарок преподнесёшь.

«Ох, непрост княжеский кормилец», — подумала я. — «Такие советы государственные давать!»

Я, признаться, и сама об этом думала. Не знаю пока, правда, как отец княгини Ольгерды на это отреагирует. Но не спросишь — не узнаешь.

А у меня вопрос такой возник:

— А эти бояре, Бутурлины и Головины, в княжескую дружину не входят что ли?

— Как не входят? Входят, — ответил Будай. — Но князь только одну дружину с собой взял.

— Знаешь, Будай, а почему получается так, что половина дружины сидит в Вышгороде, князь с одной дружиной мечется между столицей и границами?

— Так ведь войско княжеское большое, а там проблема маленькая. Вот он всех с собой и не берёт.

— А скажи, Будай, а почему князь всё время по разным границам ездит? Ведь я верно поняла, что он даже до того, как женился, тоже в разъездах был, возле Ольгерды не сидел?

— Верно, не сидел, аки коршун границы княжества стережёт, сейчас я тебе покажу, княженка.

И Будай принёс мне карту.

Посмотрела я на эту карту, и, хотя я ни разу не военачальник, но я же эту карту видела, только тогда, когда на ней уже много городов было построено. И в принципе из курса средней школы было понятно, что на любой границе должны быть укреплённые сооружения.

Вот это я и сказала Будаю:

— А почему бы на границе не основать такие же вот города, как Альдейборг? И построить там крепости?

И теперь уже Будай смотрел на меня взглядом человека, который вдруг увидел чудо, которого он никогда не видел.

* * *

Ольгерда

— Значит, боярин Коста сбежал, и семья его туда же уехала? — задала вопрос Ольгерда Остромиру.

Дыхание у княгини было частым, и поэтому Остромир понимал, что оставлять сейчас княгиню в таком состоянии нельзя, вдруг как опять у неё дыхание перекроет.

— Кто ещё уехал? — спросила Ольгерда.

— Бутурлин и Ванька Головин, — ответил Остромир.

Он увидел, как у княгини сжались кулаки. Она явно пыталась себя остановить, но пока у неё плохо получалось.

Глава 27

Инга

А с приездом родни боярина Коснятина и ещё двух боярских родов, Бутурлиных и Головиных, в нашу сторону словно ручеёк потёк. С каждым разом становясь всё больше и увереннее, будто бы даже пытаясь стать полноводной рекой.

Я сначала даже испугалась, всё-таки довольно неожиданно всё произошло, у нас здесь толком и жилья нормального не было. А ещё, когда народу было меньше, то и мне легче было необычность свою прикрывать. А то, что необычность эта была, — это я понимала очень хорошо.

На славянском русском я уже говорила уверенно, понимала и оттенки речи, и нюансы. Это было так, как будто это всегда было у меня внутри, а уже моё стремление влиться как можно скорее в это, словно открыло плотину, и разбудило во мне эти скрытые способности.

И настал день, когда мой учитель, он же толмач-переводчик, взмахнул руками и сказал:

— Ну всё, высокородная княгиня! Больше учить мне вас нечему.

Но я его всё равно со службы не отпустила, чему он, кстати, очень обрадовался.

Мне было удобно, потому как, не все же знали, что княгиня хорошо язык понимает и на языке этом говорит. А когда люди думают, что ты их не понимаешь, то о людях можно многое узнать. Поэтому наличие толмача за моей спиной было мне выгодно.

Ну и плюс за то время, пока он меня учил, я его узнала, как человека порядочного и верного. Зачем же я такого буду отпускать? Пусть людей при моём дворе стало больше, но ведь верность свою им ещё доказать надобно.

Поймала себя на мысли, что и думать начинаю уже на моём нынешнем родном языке. И меня это порадовало, потому что я хотела, чтобы эта реальность меня приняла, как и я её.

Конечно, мне сложно было сразу принять всё, но без этого как жить-то? Ведь оно так и работает: сначала ты жизнь принимаешь, а потом она тебя. Особенно когда всё вокруг теперь и есть твоя жизнь.

Я иногда ночью, устав от дневных забот, потому что день мой был настолько насыщен, что я иногда даже удивлялась, сколько я успеваю за день сделать, оставшись одна, задумывалась о том, как прожила прошлую жизнь.

Сначала ждала, когда дети вырастут, потом ждала, когда на пенсию выйду, а потом ждала, когда помру. Так жизнь-то в ожидании прошла, и вспомнить-то нечего.

Нет уж! Второй шанс я не так бездарно растрачу. Не надо ждать, надо жить! Каждый день! Принимай эту жизнь радостно, и она ответит тебе тем же.

* * *

Как и я, не ждала даже, что ко мне поток пойдёт из Вышгорода. А это взяло и случилось! Даже древние роды двинулись к моему двору, и те, которые приближённые к княгине, просто хитро придумали, не сами приезжала, а детей посылали. Но старших, наследников.

Допустим, был боярский род Вельяминовых, сильный род, большой. При Ольгерде не последнее место занимает. Сына своего, Дмитрия, ко мне прислал, да не одного, а с супругою и с детьми. Так что супругу наследника Вельяминовых я к себе в боярыни записала.

А Дмитрий Вельяминов привёз мне необычный подарок, я сначала сильно удивилась, а потом мне Будай рассказал, что род боярский Вельяминовых славен тем, что собак для охоты выращивают. Говорили даже, что с волками скрещённые, что, когда собаки эти в лес заходят, дикий зверь боится на них нападать.

Глядя на толстенького смешного рыжего щенка, трудно было представить, что его будет кто-то бояться, но мне потом боярин Вельяминов свою собаку показал, и я поняла, что ирландский волкодав, по сравнению с вельяминовскими меделянами* отдыхает. Оказывается, что со своей собакой он и на медведя ходил.

(*Меделян (меделянская собака, мордаш) — вымершая древнерусская порода собак, относящаяся к группе молоссов и догов. Использовалась для травли и охоты на медведя, а также других крупных зверей. Первые упоминания о ней датируются XV веком)

Больше всех от этого страдала кошка, которая раньше была кошкой посадника, а теперь стала моей. Я назвала её Мусей, кошка не возражала, все остальные тоже.

Имя для кошки просто так в голову пришло, раньше-то у меня ни кошки, ни собаки не было. А сейчас я даже иногда думала, как я без них жила?

И щенок такой был толстопузый! Но уже сейчас было видно, что вырастет в огромного пса, потому что размером был как две Муси, а ширина лапы у него была с Мусину голову.

Теперь Муся от него наверху спасалась, либо на кровати, либо на столе, а потом поняла, что щенка в спальню перестали пускать, и успокоилась.

Но это было не моё решение.

Дмитрий Вельяминов привёл ко мне отрока, который опытен в процессе выращивания меделянов, и тот сказал:

— Этого пса нельзя в доме держать, он, конечно, завсегда с вами должен быть, чтобы охрану нести, но пусть лучше возле двери спит, нежели на ковре.

Меня полностью устроило, а вот остальных не очень, например, посадника Павла, он почему-то сильно собак боялся, даже таких ласковых и маленьких.

Но когда я шла по коридорам дома, то щенок, которому дали громкое имя Буян, что по словам его «воспитателя» означало «настоящий боец будет», важно прыгал рядом, пока что вызывая не страх, а лёгкую улыбку. Но собаки растут быстро, поэтому я не возражала, пусть приучается, а лишняя защита мне не повредит.

Глава 28 (1)

Инга

Весна пришла в один день.

Ещё вчера был мороз такой, что долго находиться на улице нельзя было, даже в собольей шубе. А утром я встала, и даже подумала, что проспала.

Вставала я обычно рано, не на рассвете, конечно, но если на своё времяисчисление переводить, то в шесть утра уже была на ногах. Так вот, встала я и испугалась, что проспала, потому что в окна ярко-жёлтое солнце светит!

И даже Муська, лежала на полу, там, куда чётко падал солнечный свет, и грелась.

А уж когда я вышла на улицу... Воздух! Вот как описать, когда ты точно знаешь, что пахнет весной? Воздух был тёплый, он больше не обжигал лёгкие, заставляя кутаться, и прятать лицо в воротник. А запах весны давал ощущение возрождения, светлой радости, уверенности в том, что всё будет хорошо.

И на завтраке, на который ближний круг собирался, это я к ним не всегда выходила, но сегодня мне захотелось всех увидеть, у людей не было этой зимней хмурости, которая возникает, когда ты просыпаешься, за окном всё серое, снаружи всё белое, и тяжело вставать, и солнца хочется.

А ведь солнца хочется в конце зимы больше всего.

Вот такой приход весны. И я вдруг осознала, что это ведь первая моя весна в этом мире.

* * *

И поэтому, наверное, когда в этот день снова ко моему дворе приехали бояре, на этот раз Морозовы, Фёдор Иванович с сестрой Феодосией Прокопьевной, чему я сильно удивилась, но всё равно с радостью новых придворных приняла.

Хотя и с опаской, ведь Феодосия Прокопьевна при Ольгерде чуть ли не верховной боярыней была!

О чём я её сразу и спросила:

—Рада видеть тебя, Федосия, а как же без тебя княгиня-мать будет?

А Феодосия и ответила:

— Я, княгиня Инга, племянника не смогла оставить, а он собрался, говорит вся молодёжь нынче у тебя при дворе собирается. И я решила, что молодёжи пригляд нужен.

— Я рада вам, Феодосия Прокопьевна, — повторила я, с одной стороны радуясь, такому мощному пополнению, а с другой стороны, было мне некомфортно, всё же не могла я представить, что Феодосия могла так быстро от Ольгерды оторваться, не бывает такого.

Но предложение боярыне сделала:

— Если хотите, можете у меня занять ту же должность, верховной боярыни. Заодно моих молодых боярынь обучите.

Радостью сверкнули глаза Феодосии Прокопьевны.

А я подумала, что же это хороший знак. И весна пришла, и Морозовы приехали. Шестеро у меня теперь бояр, супротив семи у Ольгерды.

* * *

Пришло письмо от отца Ингирры, от короля Шверии Олафа.

Привёз письмо доверенный человек, да не один, он с охраной приехал. И когда в зал они вошли, лицо Ругенвальда радостью осветилось.

— Ваше высочество, — снова забыв о том, что я княгиня, шепнул мне Ругенвальд, — батюшка ваш из своего личного хирда людей прислал! Это нам сильное подкрепление!

Посланника звали Гуннар Фридерссон. Он низко поклонился и заговорил по-шверийски.

А у меня что-то тёплое откликнулось внутри, я сразу поняла, что не моё это, конечно, а Ингирры, когда речь знакомую услышала. Почему-то, когда Ругенвальд говорил, такого не было, то ли привыкла я к Ругенвальду, то ли голос у Гуннара был приятный, а может вести были добрые.

Гуннар сказал, что батюшка привет передаёт, подарки передал, и письмо личное. А вслед за Гуннаром посольство едет, договоры везёт. Всё, о чём я просила, в тех договорах будет.

Я переглянулась с Будаем, хотела было ему перевести, но старый воин всё и так понял, и доброжелательно улыбнулся.

А я подумала, что, как договоры мне привезут, так я мужу и напишу. Да вот только забыла я, что враги у меня не простые.

(*Друзья, в комментариях видела вопрос по варягам и их отношению к скандинавам, не пожалела времени, поискала в разных источниках, и вот кратко: Варяги — это преимущественно скандинавские воины-дружинники, купцы и наёмники, действовавшие в IX–XII веках в Восточной Европе и Византии (где их называли варангами). «Повесть временных лет» связывает варягов с Рюриком и включает в их число шведов, норвежцев и готландцев) Спасибо вам за ваши вопросы!

Дорогие мои!

Открываю подписку, пора, книга достигла максимально возможного объёма для бесплатной части. Сегодня ещё глава будет, и несколько дней каждый день буду публиковать продолжение, приятный бонус для тех, кто решит остаться со мной и с героями этой истории.

С любовью,

Ваша Адель

(в нескольких главах будут промо на мои другие книги, тоже приз для первых покупателей)