Жена (шейха) поневоле

Выкуп – Пролог. Подписание контракта.

Звук был таким же окончательным, как хлопок дверцы тюремного фургона. Глухой, металлический щелчок печати, вдавливающейся в плотную бумагу. Он прозвучал в удивительно тихом кабинете, где пахло старыми деньгами, кожей и предательством.

Лейла не видела самого контракта. Ей лишь показали последнюю страницу, чистый прямоугольник внизу, куда нужно было поставить росчерк. Рядом уже красовались три другие подписи: размашистая и уверенная — отца, дрожащая, с кляксой — матери, и та, что заставила леденеть кровь в жилах, — угловатая, бездушная, принадлежащая ему. Шейху Адаму ибн Рашиду. Ее покупателю.

— Подписывай, Лейла, — голос отца был сиплым, в нем не осталось ни капли того командного баритона, каким он когда-то распоряжался на своих стройках. Теперь это был голос разбитого, затравленного человека. — Это единственный выход.

Единственный выход. Всего три слова, которые стирали всю ее жизнь. Ее планы на учебу в Лондоне. Ее мечты о карьере архитектора. Ее тихие надежды на любовь — не по сделке, не по расчету, а настоящую, безумную, по которой тоскует душа. Все это сгорало дотла под холодным взглядом нотариуса и тяжелой печатью на столе.

Лейла посмотрела на мать. Та сидела, уткнувшись взглядом в кружевную салфетку на коленях, которую бессмысленно теребила пальцами. Ее изящные плечи, всегда такие гордые, теперь были ссутулены под невидимым грузом. Она не произнесла ни слова в защиту дочери. Не вскрикнула: «Нет, только не это!». Она просто платила. Чужой валютой.

— Что будет, если я откажусь? — спросила Лейла тихо, но четко. Ее голос, к ее собственному удивлению, не дрогнул.

Отец закашлялся, нервно поправив галстук.
— Банкротство — это не просто слово, дочка. Это не просто потеря дома или машин. Это тюрьма для меня. Позор для семьи. И долги… — он сглотнул, — долги, которые перейдут к тебе. И к твоим детям, если они когда-нибудь родятся. Шейх Рашид единственный, кто согласился… погасить всё. Единовременно. Взамен он просит лишь выполнить давнюю договоренность наших семей. Почетный союз.

Почетный союз. Как красиво звучало. Как благородно. Будто речь о рыцарях и принцессах, а не о продаже двадцатидвухлетней девушки в счет погашения многомиллионных долгов.

— Он просит тебя стать его женой, Лейла, — прошептала мать, наконец подняв глаза. В них стояли слезы, но Лейла вдруг с ужасом осознала, что это не слезы сострадания к ней. Это были слезы жалости к себе, к своей разрушенной жизни, к утраченному комфорту. — Это большая честь. Семья ибн Рашидов…

— Я знаю, кто они, — резко оборвала ее Лейла. Она знала. Всем в этом городе, да и в половине мира, было известно имя ибн Рашидов. Нефть, финансы, недвижимость, власть, уходящая корнями в глубь веков. И Адам, старший сын, наследник, человек с лицом, которое не сходило с обложек Forbes и с выражением, никогда не менявшимся с этих фотографий. Холодное. Надменное. Бескомпромиссное. Человек, который, по слухам, ломал судьбы корпораций и людей с одинаковой легкостью.

И теперь она должна стать его женой. Временно, как настойчиво повторял отец. Формальностью. На год, может, на два. Пока не улягутся дела, пока союз не выполнит свою политическую и экономическую функцию. Формальность с его фамилией, его кольцом на пальце и, как подразумевалось, его правом входить в ее спальню.

Нотариус, пожилой человек в безупречном костюме, деликатно откашлялся.
— Мисс Лейла, документ ждет. Шейх Адам ожидает подтверждения.

В воздухе повисло непроизнесенное «и он не любит ждать». Лейла почувствовала, как по спине пробежал холодок. Это был не просто брак. Это была капитуляция. Подпись под этой бумагой означала, что с этой секунды ее свобода воли, ее тело, ее будущее принадлежат не ей. Они становятся предметом договора, обремененного нулями на банковском счете.

Она взяла перо. Оно было невероятно тяжелым в ее тонких пальцах. Лейла посмотрела на свое имя, напечатанное красивым шрифтом под строкой для подписи: Лейла Мариам Эль-Саид. Через несколько секунд оно навсегда будет связано с другим: Адам ибн Рашид аль-Харим.

Ее взгляд упал на окно. За ним кипел привычный город, светило обычное солнце. Там, на улице, жили люди, которые сами решали, что им есть на завтрак, с кем встретиться вечером и кого любить. Ей же предлагали обменять эту обыденность, эту бесценную нормальность, на позолоченную клетку.

— Что он мне гарантирует? — вдруг спросила она, все еще глядя в окно. — Кроме оплаты долгов.

Отец переглянулся с нотариусом.
— Лейла, о чем ты…
— Что мне? — повторила она, обернувшись. В ее глазах вспыхнул тот самый огонь, который отец когда-то называл «упрямством», а мать — «непокорностью». Огонь, который сейчас был ее последним оружием. — Я становлюсь его собственностью по этому документу. У собственности есть условия содержания. Какие они?

Нотариус, казалось, был слегка шокирован, но кивнул, открыв папку.
— Пункт седьмой. Вам предоставляется личная охрана, апартаменты в семейной резиденции, ежемесячное содержание, соответствующее статусу супруги наследника, доступ к образовательным и культурным мероприятиям с его одобрения…
— С его одобрения, — повторила Лейла без интонации.
— …а также, по истечении срока действия контракта и при условии соблюдения всех его положений, — нотариус сделал паузу, — единовременная выплата, которая обеспечит вашу независимую жизнь в будущем. И гарантии невмешательства в вашу дальнейшую судьбу со стороны семьи ибн Рашидов.

Независимая жизнь. В будущем. Через год или два. Звучало как приз. Как награда за хорошее поведение. За то, что она будет тихой, послушной, удобной куклой на нужных мероприятиях и теплым телом в его постели, когда ему этого захочется.

Лейла медленно выдохнула. Она снова посмотрела на подпись Адама. Этот резкий, уверенный росчерк говорил о человеке больше, чем любые биографии. Он брал то, что хотел. Не спрашивая. И сейчас он брал ее.