Женить чудовище

Глава 1

Ой, что это? Почему в техзадании, сброшенном заказчиком, просят написать цикл статей от лица многодетной матери? Я же договаривалась на статьи об украшениях: о кольцах там, о серьгах. А-а-а! Я что, опять напутала, когда брала заказ? Да твою ж дивизию, сколько можно?

Мне хочется бегать по потолку и причитать. У меня нет детей, ни одного, и я понятия не имею, как проходят будни многодетной матери. У меня и подруг-то таких нет. У Сони — двое детей, у Милы, как и у меня, ни одного.

Я выпиваю стакан воды, чтобы успокоиться. Я сильная и независимая женщина. Я справлюсь.

В конце концов, мне и не такое заказывали.

Вот в марте я спокойно написала цикл статей от лица ведьмы Анастасии. Редакция одной крохотной газеты снабдила меня письмами читателей — я на них отвечала, давала советы. Чуть не умерла от смеха, конечно, пока сочиняла заметки, но ведь справилась же. Придумала кучу способов снятия порчи, сто вариантов приворота. Читатели остались довольны, писали в редакцию, что мои советы их спасли.

Неужели я и не напишу о детях?

Я пытаюсь приосаниться, с гордым видом взглянуть в светлое будущее, но тут же сдуваюсь, втягиваю голову в плечи.

Черт! Тема детей для меня все еще болезненна.

Мы с мужем четыре года пытались размножиться, но ни фига не вышло. Из-за меня. У меня от рождения не все в порядке с женским здоровьем.

Год назад один убеленный сединами профессор посоветовал нам с мужем забить на продолжение рода. «С вашими проблемами, Таня, поможет только чудо, — констатировал он, — но чудеса случаются редко, так что на них лучше не рассчитывать».

Мужа во время беседы с этим профессором словно подменили. С того дня я только и слышала от него: «За что мне это? Почему мне досталась бракованная женщина, которая не способна родить? Даже у Федьки-алкаша есть сын, и у Кольки-горбатого двое, хотя ему вообще не стоило плодиться».

Меня хватило на два месяца подобного мозговыноса, потом я собрала вещи и ушла. Отравлять кому-то жизнь — такое себе занятие.

После развода я стараюсь не думать о материнстве. Просто запрещаю себе и все. На те деньги, что я откладывала с зарплаты на приданое для малыша, я взяла ипотеку. Теперь у меня есть своя однушка, этого вполне достаточно для сильной и независимой.

Хотя ипотеку еще надо выплатить. С ней у меня что-то тоже не клеится. Полгода назад я потеряла работу и никак не найду новую. Бегаю вот теперь по биржам фриланса, хватаюсь за любые заказы. И косячу, косячу постоянно. А потом в кошмарах мне снится, как мою однушку загребает банк.

Так, все, хватит сопли размазывать, надо браться за ум. Отказываться от цикла статьей — слишком дорогое удовольствие. Я все напишу. У меня с детства хорошая фантазия и легкий слог.

Я беру листок и записываю все, что приходит в голову.

Хм... Детей у меня будет трое: мальчики-двойняшки и девочка. Мальчишкам будет восемь лет, девочке — три года. Сыновья будут заниматься плаванием, дочка танцами, а по вечерам мы будем устраивать дома кукольный театр.

Ой, что это за странные мокрые пятна на листе, почему чернила расплываются?

Я осторожно разглаживаю бумагу пальцами. Блин, это слезы. Капают.

Спокойно, Таня, спокойно: это всего лишь очередная заметка, не надо принимать ее близко к сердцу.

Я вооружаюсь пачкой бумажных платочков и открываю ворд, вбиваю название будущей статьи.

«Шоппинг с детьми».

Первые строчки идут из меня с трудом, но уже на втором абзаце я вхожу во вкус, воображение разыгрывается. Я описываю, как мы с детьми классно шопимся, в отличие от других родителей с невоспитанными отпрысками. Мои дети, естественно, образец для подражания: ничего не хватают, всегда вежливы и мило улыбаются продавцам.

В конце заметки я даю читательницам несколько советов. Ну таких: приходите в магазин только со списком покупок, не потакайте детским истерикам.

Перечитав статью, довольно потираю руки. По-моему, я молодец. Но завтра, пожалуй, подкину эту заметку Соне, пусть оценит, достоверно ли у меня получилось. Может, она и мои советы заодно возьмет на вооружение. Ее младший иногда так выкаблучивается в супермаркете — ужас.

Сохранив текст, я смотрю на часы. Ничего себе: два часа ночи! Отлично я провела вечер пятницы — прямо закачаешься. Хотя в последнее время у меня почти все пятницы такие: деньги даются мне непросто.

Я переодеваюсь в пижаму и, почистив зубы, устраиваюсь на диване. Прежде чем заснуть, проверяю через телефон любимый сайт с вакансиями. Тот меня не радует: мое резюме никого не впечатлило, приличной работой не пахнет.

Ну что же, буду надеяться, что завтра мне повезет больше.

Я устраиваюсь удобней. Спустя пару минут уже почти засыпаю, но вдруг оживает мобильник — он моргает экраном и жужжит.

Господи, надеюсь, это просто номером ошиблись, ведь обычно в это время звонят, только если что-то случилось.

Я сажусь и хватаю телефон.

— Алло.

— Здравствуйте! Могу я поговорить с Татьяной Кольцовой?

Глава 2

Незваный гость давит на звонок все настойчивей. Я щелкаю выключателем ночника, смотрю на часы. Половина четвертого. Друзья мои не склонны к ночным визитам, потому в голову сразу лезет нехорошая мысль: я залила соседей!

Однажды со мной такое случалось, очень давно, когда я еще была приличной замужней женщиной.

Под ложечкой холодеет, руки начинают трястись. Мне только потопа не хватало! Соседи снизу на днях установили себе натяжные потолки, и будет ужасно, если они испорчены. У меня нет средств, чтобы делать кому-то ремонт: я собственную ипотеку плачу с трудом.

Я срываюсь с дивана и бегу в прихожую. Правда, подлетев к двери, спохватываюсь: я, конечно, растяпа еще та, но воды на полу нигде нет.

Кстати, с чего я вообще взяла, что ко мне ломятся соседи? Может, это бандиты — решили попилить меня на органы?

Последняя версия смешит до колик, но я все же заглядываю в глазок. Заглядываю — и тут же зажимаю рот рукой, чтобы не выдать себя случайными звуками. Потому что за дверью у меня стоят два амбала с каменными лицами. Таких я в своем подъезде точно ни разу не видела. Да что там, такие мне только в фильмах попадались — про мафию.

Дзынь-дзынь-дзынь!

Амбалы, кажется, готовы на все, чтобы меня достать.

Я хочу убежать от них в комнату, вызвать полицию и начать орать, как в ужастиках, но почему-то не могу пошевелиться.

Бум-бум-бум! Бандитам надоело терзать звонок, и они, видимо, решили выломать мне дверь. Молотят в нее так, что она содрогается.

Нет, ну это уже ни в какие ворота не лезет! Ладно меня — на органы, а дверь-то в чем провинилась?

Я разъяряюсь и вполне себе грозно ору:

— Кто там? Что вам нужно?

Стуки тут же стихают, будто их и не было.

— Здравствуйте, Танечка, — раздается из-за двери миролюбивый бас. — Мы от Василия Кузнецова, откройте, пожалуйста.

— За… зачем?

— Мы должны передать вам распоряжения Василия Юрьевича. И аванс.

Аванс! Это слово ласкает мой слух и, видимо, гипнотизирует, потому что я тут же тянусь к замку. Чувство самосохранения у меня есть и регулярно подает признаки жизни, но сейчас его напрочь вытесняет желание получить работу в «Формуле». А вдруг все по-настоящему? Я уже задолбалась перебиваться подработками, мне нужен нормальный стабильный доход, чтобы не трястись из-за ипотеки.

Когда замок щелкает, амбалы решительно вваливаются в мою квартиру.

— Простите за беспокойство, — говорит один — совершенно лысый, но с густой черной бородой.

— Что же вы ночью вот так всем подряд дверь отпираете? — возмущается другой. — Ай-ай-ай!

Оба смотрят на меня с интересом. Одеты они в респектабельные черные костюмы, но их лица с этими костюмами не вяжутся: они такие, будто мои «гости» только что кого-то прирезали в лесочке. Особенно страшная физиономия у того, что без бороды. Волосы у него сострижены до ежика, из-под него просвечивает сразу несколько шрамов. А еще у господина без бороды правое ухо будто обкусано сверху, и один глаз открывается не полностью — видимо, это последствие какой-то травмы.

Я делаю пару шагов назад и почти сразу отчаиваюсь: убегать в моей однушке совершенно некуда.

— Ох, что-то сердце прихватило, — бормочу я, решив пустить все силы на антирекламу. Ведь эти двое точно за органами пришли: больше с меня взять нечего.

— У меня, когда с почками проблемы обостряются, всегда осложнения на сердце, — развиваю мысль я. — И на легкие тоже. У меня вот одышка как у бабули.

Я делаю несколько судорожных вдохов и даже немного хриплю для пущей убедительности. Бандиты смотрят на меня удивленно.

— Да-да, я ужасно больная женщина, — заверяю я, стараясь не дрожать. — Наследственность, знаете ли, — мама всю беременность квасила.

Бородатый бандит поворачивается ко второму, оглаживает бороду:

— Веня, а ты уверен, что мы адресом не ошиблись?

— Уверен, Гена, — отвечает тот. — Не ошиблись!

Бородач все равно хмурится:

— Василий Юрьич сказал, специалист будет, а тут какая-то тетка придурочная.

— Да она это, она! — строго возражает его дружбан (кажется, он у них за старшего). — Просто дамочка слегка разволновалась. Но это ничего. Мы ее сейчас живо утихомирим.

Он снимает пиджак и, кинув его на тумбочку, зачем-то начинает закатывать рукава рубашки. Я делаю еще шаг назад и упираюсь спиной в дверь кухни.

— Ах, да! — Бандит с покусанным ухом расплывается в улыбке и хлопает себя по лбу. — Про деньги забыл.

Он достает из кармана брюк стопку купюр и кладет ее рядом с пиджаком.

— Это вам. Сейчас вам нужно проехать с нами, Танечка. Таковы распоряжения Василия Юрьевича.

— Куда проехать? — едва ворочая языком от волнения, спрашиваю я.

— К нему домой.

— Хорошо, — киваю я, как болванчик. — Я только переоденусь.

Глава 3

Моих сопровождающих как ветром сдувает. Кузнецов делает еще один глоток из стакана, а потом вальяжно кивает на диван рядом с собой:

— Присаживайся, Таня.

— Зачем?        

— Обсудим наше сотрудничество.

Я подхожу к нему ближе, но не сажусь, испепеляю Кузнецова взглядом.

— А почему вы со мной на «ты»? Мы с вами на брудершафт не пили.

Он смотрит удивленно:

— Чего?

— Того! — буркаю я. — Я бы хотела, чтобы вы обращались ко мне на «вы».

— Ты чего такая строгая, Танчик? — ехидно спрашивает он. — Расслабься, никто тебя не обидит.

— Знаете, мне не подходит такой формат работы: ночью, в незнакомом месте, — строгим тоном говорю я. — Я предпочитаю беседовать с клиентами где-нибудь в кафе, в заранее обговоренное время.

— Фу, — кривится он. — Ненавижу кафе. Людишки эти галдящие, невкусно…

Нет, вы поглядите, какой социофоб! Я украдкой вздыхаю, поправляю бретельку майки.

— Ладно, можем и у вас дома побеседовать. Но явно не посреди ночи. Велите, пожалуйста, вашим людям отвезти меня домой, а завтра созвонимся и договоримся, когда нам обоим удобней встретиться.

— Мне сейчас удобно, — возражает он. — У меня бессонница, так что сделай над собой усилие и приступай к рабочим обязанностям.

Да уж, этот тип совершенно непробиваемый.

Я внимательно его разглядываю. Кузнецов — довольно мускулистый мужчина, широкий в плечах. У него серо-голубые глаза и темные волосы. Пострижены они довольно коротко, а вот бритьем Кузнецов явно пренебрегает — его щетине дня три. Тем не менее этого товарища можно было бы назвать красивым, если бы не наглый взгляд и высокомерная ухмылка, которые портят все впечатление.

— Знаете, я, пожалуй, откажусь от сотрудничества с вами, — вкрадчиво говорю я. — Я не готова вот так, по щелчку, срываться в ночь и терпеть фамильярности.

— Что, даже за работу в «Формуле» не готова? — с издевкой уточняет он. — Сергей Борисович, по-моему, ясно выразился: он возьмет тебя к себе, только если ты угодишь мне.

Я чувствую раздражение. Работа в «Формуле» была бы так кстати! Но я ведь себя не на помойке нашла и пресмыкаться не собираюсь.

— Я, пожалуй, наберу Сергею Борисовичу утром и попрошу другое тестовое задание, — говорю я, вздернув нос.

— А зачем ждать утра? Прямо сейчас и спроси. Уверен, он тебе откажет.

Кузнецов отставляет стакан и смотрит на меня с каким-то мстительным удовольствием.

Я развожу руками.

— К сожалению, когда ваши люди ворвались ко мне в квартиру, они не дали мне нормально собраться. У меня с собой только ключи, а телефона нет.

Кузнецов встает и подходит ко мне.

— А телефон тебе и не нужен. Можешь переговорить с ним с глазу на глаз.

— В смысле?

Он приобнимает меня за плечи и подталкивает в сторону двери.

— Сергей Борисович сейчас у меня в гостях.

— Прекрасно! — восклицаю я, хотя на душе начинают скрести кошки.

Сто процентов, Борисович этот мне откажет. Я сейчас еще в таком виде — хоть стой, хоть падай.

Мы проходим с Кузнецовым через коридор и останавливаемся у лестницы, ведущей куда-то вниз. Господи, что у него там? Пыточная?

— Спускайся! — велит Кузнецов тоном, не терпящим возражений.

— Не хочу! — Я хватаюсь за перила, решая сражаться за жизнь. Я еще слишком молода для того, чтобы быть замученной в каком-нибудь подвале.

Кузнецов наклоняет голову на бок:

— Иди вниз, Танчик. Чего встала?

— Не пойду.

— Почему?

— Не надо, пожалуйста, — жалостливым голосом бормочу я. — Я сделаю все, что захотите.

— Так я же сказал: хочу, чтобы ты шла вниз.

Он пытается отцепить мои пальцы от перил, но я брыкаюсь, отпихиваю его ногами. Я могу быть сильной и упрямой, когда по-настоящему испугаюсь.

Получив коленом в довольно чувствительное место, Кузнецов отшатывается, смотрит с подозрением.

— Что-то я не понял, Таня: ты пьяная, что ли?

— Я вообще спиртное не употребляю.

— Понятно.

Он подозрительно ухмыляется, а потом резко дергает вниз мои шортики, стягивает их почти до колен.

Меня как электричеством ударяет.

— Да как вы смеете? — визжу я. И само собой, отцепляюсь от перил, чтобы вернуть шорты на попу.

Кузнецов пользуется моментом, сгребает меня в охапку и взваливает на плечо.

— Поставьте меня на место! — воплю я и несколько раз бью его по спине.

Ему мои хлопки как слону дробина. Он разворачивается и неторопливо спускается по лестнице.

Глава 4

Когда я вытираю губы салфеткой, Кузнецов продолжает свою речь:

— Я хочу, чтобы моя будущая жена никогда со мной не спорила, во всем меня слушалась и не устраивала сцен, когда я собираюсь…

— Подождите, — перебиваю я, — вы только что сказали, что хотите себе девушку младше двадцати одного года? Вы это серьезно?

— Да, а что?

— А вам самому-то сколько?

— Тридцать четыре, — говорит он, расправляя плечи и всем своим видом показывая, какой он орел.

Я чувствую раздражение. И нет, это не потому, что я одинока в свои двадцать девять. Это потому что… Потому что я ненавижу эйджизм, да.

— И зачем вам молоденькая? — спрашиваю я, придвигая к себе одну из мисок — с салатом, похожим на оливье.

Кузнецов фыркает:

— Танчик, ну ты же вроде взрослая женщина — почему задаешь глупые вопросы? Я хочу воспитать женушку под себя. И мне не нужна замордованная жизнью тетка, у которой из-за неудач в личной жизни испортился характер. Мне нужна свежая, нулевая, так сказать, модель. От девятнадцати до двадцати одного. Совсем соплячку мне не надо, нет.

— Наверное, вы хотите, чтобы она еще и девственницей была? — ехидно уточняю я. — Нецелованной?

Он задумывается, потом кивает с серьезным видом:

— Ну, было бы неплохо, конечно. Все-таки она станет матерью моих детей. Я говорил уже, что хочу четверых?

Я мотаю головой. А он еще больше расходится:

— Да, хочу четверых. И надо, чтобы девушка была готова беременеть сразу после свадьбы. Тянуть мне некогда. Я не готов на выпускной детей тащиться старикашкой с клюкой.

— Сомневаюсь, что двадцатилетняя девочка захочет беременеть сразу после свадьбы, — ядовито бурчу я с набитым ртом. — Ей вообще-то еще надо университет закончить, мир посмотреть.

— Какой еще университет? — В глазах Кузнецова проступает раздражение. — Не надо нам университета. Девица с высшим образованием мне дома на фиг не нужна: от таких одни проблемы и вынос мозга.

— Вы серьезно?

— Конечно! Сужу по своему горькому опыту. Имел, знаешь ли, возможность удостовериться.

Я поспешно засовываю в рот еще одну ложку оливье — ну, чтобы не ляпнуть чего-нибудь грубого.

Кузнецов придвигает ко мне блюдо с булками и завершает мысль:

— Мне нужна мягкая, домашняя девушка, без амбиций. Повар там или учительница начальных классов. Можно и вообще без образования. Зачем оно ей, если я хочу, чтобы она посвятила себя домашнему очагу?

Какой же он мерзкий! — мысленно констатирую я. — Махровый сексист какой-то. Даже мой бывший муж поблек на его фоне, а я-то думала, что уж его-то никому не затмить.

— Ну ты чего молчишь-то? — толкает меня плечом Кузнецов. — Спрашивай еще что-нибудь. О своей будущей жене я могу говорить часами.

Оно и видно, ага. Глаза его горят каким-то лихорадочным светом, а на губах опять придурковатая улыбка. Но лучше и правда что-нибудь спросить, не сидеть в тишине.

— А по внешности будут пожелания? — Я надкусываю первую попавшуюся булку и замираю: вкуснотища.

— Так-так, — Кузнецов ненадолго задумывается, потом с интересом смотрит на меня. — А ты можешь встать ненадолго?

— Могу, — я выбираюсь из-за стола с булкой в руке.

— Ну вот смотри, — тянет Кузнецов, оглядывая меня. — Мне нужна женщина совсем другой комплекции. Ты слишком худая и костлявая. На диетах, поди, сидишь?

— Василий, — хмурюсь я. — Ближе к делу.

Он обрисовывает руками мои бедра.

— Мне вот надо, чтобы здесь пошире. И здесь! — Его руки смещаются в сторону моей груди. Я их на всякий случай отпихиваю.

— Понятно, — говорю я и снова плюхаюсь за стол.

Кузнецов делает круг по кухне, возбужденно размахивая руками:

— Мне нужная крепкая, молодая девка. Такая, чтобы во время беременности на рыбалку со мной ездила, а не стонала в углу в обнимку с тазиком.

— Ага, запомню, — киваю я. Мне еще бабушка в детстве говорила: с сумасшедшими не спорят.

— И еще у меня одно пожелание есть, — Кузнецов подходит ближе и зачем-то ерошит мои волосы. — Хочу, чтобы у нее коса была. До пояса.

Я незаметно отодвигаюсь: не люблю, когда вот так беспардонно лапают.

— Вот зачем вы, женщины, стрижетесь так коротко? — говорит Кузнецов с осуждением косясь на мою прическу. — И краситесь еще в этот ужасный пошлый цвет?

— Ничего он не ужасный, — возражаю я, откладывая булку. — У меня от природы похожий. Я всего на пару тонов осветлилась.

— Вот моя краситься не должна, запомнила? — Кузнецов придвигается, нависает надо мной. — Я люблю, когда у женщины все натуральное. — Он опускает глаза вниз и получается, что заглядывает прямо в вырез моей майки.

Я от такой наглости впадаю в легкое оцепенение, но уже через пару секунд беру себя в руки и прикрываю вырез ладонью.

Глава 5

— Танчик, ну хватит дуться! — обиженно кричит Кузнецов. — К тому же ты уже взяла аванс. Не хорошо ведь получается, не по-людски.

— Я верну, — огрызаюсь я. — Но только часть. Половину оставлю себе в качестве компенсации за моральный ущерб от общения с вами.

— Так сейчас и поедем за авансом! — смеется он. — Садись в машину.

— Я потом курьером пришлю, — бурчу я и в этот момент как-то оступаюсь, взмахиваю руками.

Шмяк! Я растягиваюсь посреди улицы самым ужасным образом. На глаза набегают слезы: не то от боли, не то от досады на собственную неуклюжесть.

Несколько секунд я не шевелюсь, прислушиваюсь к себе. Кости вроде целы, но колени противно саднит. А еще и плечо, кажется, пострадало. Вот мне только покалечиться ко всему прочему не хватало, ага. Я сажусь, осматриваю себя: колени хорошо ободрала, прямо как в детстве, на руке наливается огромный синяк.

Дверца джипа громко хлопает, отвлекая от грустных мыслей.

— Ну ты прямо на ровном месте, — раздается надо мной ворчанье Кузнецова, а потом он ставит меня на ноги. — Совсем, что ли, под ноги не смотришь?

Я испепеляю его взглядом:

— Вообще-то это вы виноваты! Вы! Прицепились тут, нервы все вымотали. Сказала же: не хочу с вами работать, найдите себе уже другого пиарщика, их ведь полно.

Кузнецов заглядывает мне в лицо и как-то разом серьезнеет, поворачивается к машине:

— Веня, аптечку!

Я быстро вытираю слезы тыльной стороной запястья. Потом отряхиваю жилет и пижаму.

— Тань, ну куда ты собралась-то в таком виде? — укоризненно бурчит Кузнецов. — Я, между прочим, всех своих людей сейчас поднял, чтобы тебя найти. Переживал, что с тобой случится что-нибудь нехорошее. Неужели ты и правда поверила, что тебя не отвезут домой? Я же просто пошутил.

Я поднимаю на него глаза. Лицо у него не слишком раскаивающееся, но мне почему-то хочется верить его словам. И тут он добавляет:

— Нет, ну скажи, чего ты так психанула? ПМС, что ли?

На меня снова накатывает негодование, даже в ушах шумит.

— Да пошли вы со своими шуточками! — цежу я.

— Куда?

Я не успеваю придумать — к нам подваливает Веня с аптечкой. Кузнецов достает перекись и вату и, присев на корточки, протирает мое колено.

— Ай! — недовольно взвизгиваю я. — Осторожней!

Он смотрит на меня снизу вверх, совсем не нагло, участливо.

— Потерпи, еще чуть-чуть осталось.

Второе колено он обрабатывает нежней, едва касаясь кожи, а потом вдруг пробегает пальцами от колена до самого края шортиков.

— Красивые ножки, Танчик! Такие следует беречь.

Я собираюсь возмутиться, но не успеваю. Кузнецов уже убирает руку и встает, смотрит строго.

— Еще есть царапины?

— Нет. — Я вдруг ловлю себя на мысли, что у Кузнецова приятный парфюм. Сам Кузнецов, кстати, переоделся — сменил майку на рубашку и теперь выглядит презентабельней.

— Давай ссадины еще пластырем заклеим, — предлагает Кузнецов.

Я не отвечаю, но ему это не нужно. Веня подает Кузнецову несколько кусков пластыря, и тот довольно ловко залепляет мои несчастные колени.

Когда Веня уносит аптечку обратно в машину, я кое-как выдавливаю из себя слова благодарности. Кузнецов долго-долго смотрит мне в глаза, а потом говорит:

— Поехали к тебе. — Получается у него так интимно, будто он мне тут на всякие неприличности намекает.

Я цепенею.

— Обсудим твои условия, — поясняет Кузнецов. — Уверен, мы договоримся.

— Нет, не договоримся, — возражаю я. — Правда. Найдите себе другого специалиста.

Я разворачиваюсь и бегу прочь со скоростью бешеного зайца из мультика.

— Стоять! — кричит Кузнецов. — Таня, подожди!

Я не решаюсь остаться на остановке и мчу дальше. Кузнецов догоняет, хватает меня за локоть.

— Не надо меня трогать! — кричу я и пытаюсь вывернуться.

Рядом с нами тормозит красная легковушка, из нее высовывается мрачный дядька лет сорока.

— Эй, мужик, ты чё к женщине пристал?

Я подпрыгиваю от радости и спешу поддакнуть:

— Ага, совести у него нет. Привязался тут! Вы меня случайно до города не подкинете?

— Подкину, конечно, — кивает дядька, злобно зыркая по сторонам, — залезай.

Я кидаюсь к легковушке, но Кузнецов меня перехватывает, прижимает к себе.

— Брат, это жена моя вообще-то, — говорит он водителю легковушки. — Она просто беременная и чудит. Гормоны, понимаешь?

Мужик оглядывает меня, но из-за просторного жилета ему ничего непонятно про мой живот.

— Срок еще маленький, — торопится пояснить Кузнецов. — А тараканы уже большие. Вот вырядилась и к маме в Армавир намылилась. За мелом. Мел трескает, как не в себя.

Глава 6

После душа на меня накатывает сонливость. Я пытаюсь взбодрить себя кофе, но дело не идет. Глаза слипаются, все валится из рук. Устав бороться с собой, я решаю немного поспать, а уж потом браться за поиски невесты для Кузнецова.

Перед тем как прилечь, звоню Соне.

— Алло? — Голос подруги звучит замучено.

— Привет! Надеюсь, не отвлекаю? — Я взбиваю подушку свободной рукой. — Мне тут просто нужна твоя помощь.

— Какая?

Я не успеваю ответить — из телефона доносится голос Маши — Сониной дочки.

— Я с тебя сейчас шкуру спущу, мелкий! — кричит Маша. — Где мои заколки? Я же сто раз уже просила их не трогать.

— Маша — растеряша! — кричит ей в ответ Сонин сын Паша.

— Дети, угомонитесь, — пытается урезонить потомство Соня. — Дайте поговорить.

— Пашка мои заколки куда-то засунул! — и не думает успокаиваться Маша. — А может, он их даже с балкона скинул, как папины ботинки.

— Не брал я твоих заколок, индюшка надутая! — вопит Пашка. — Ты сама их куда-то засунула.

— Дети, выйдете немедленно из комнаты! — шипит Сонька. — Мне не до ваших разборок.

— Ну мам! — не унимается Маша. — Я тебе как теперь волосы должна закалывать? Хочешь, чтобы бабушка опять сказала, что ты за дочерью не следишь?

— А я йогурт хочу! — спешит напомнить Паша. — С малиной. А еще ты мне мультики включить обещала.

Соня раздраженно сопит, но ничего не говорит. Наверное, общается с детьми языком жестов.

— Сонь, а ты куда мои носки черные засунула? — раздается на фоне сопенья обескураженный голос Сониного мужа. — Я уже все обыскал, а найти не могу.

— Оставьте меня в покое хоть на минуту! — взрывается Соня. — Я с подругой разговариваю.

Она там чем-то стукает (наверное, дверью) и снова вспоминает обо мне, пытается говорить нарочито приветливо.

— О чем мы говорили, Тань? Я что-то потеряла нить беседы.

Мне становится неловко из-за того, что я так не вовремя звоню. Но помощи просить больше не у кого.

— Я тут статью написала, — торопливо бубню я. — Ты могла бы прочесть? Она коротенькая. Там просто надо было от лица матери написать, и я не знаю, нормально ли вышло.

Сонька вздыхает.

— С меня — шоколадка! — поспешно добавляю я. — Или две.

— Мне нельзя шоколадки, — грустно возражает Соня.

— Это кто такое сказал?

— Федя. Он вчера мне намекнул, что надо худеть.

— Вот гад! — возмущаюсь я. А потом думаю: не, Федя такого ляпнуть не мог, он же не камикадзе. Федя — это Сонин муж. Вообще, он скромный такой дядька, совсем не склонный к риску. — А как именно он тебе на похудение намекнул?

— Он пересматривал наше свадебное видео и сказал: ах, какая ты, Сонька, хорошенькая тут.

— И?

— Что «и»? — не понимает Соня.

— Дальше что говорил?

— Ничего. Все.

— А где же тут намеки на лишний вес? — никак не улавливаю я.

— Ну как же? В день нашей свадьбы я весила, минимум, на десять килограммов меньше.

— Ой, Сонь, я с тебя не могу! — Я с трудом сдерживаю смех. — Ничего такого твой Федя не имел в виду.

— Я, вообще-то, своего мужа лучше знаю! — возражает Соня. — Поверь, там по глазам было видно, что он считает меня жирной коровой.

— Тогда он точно гад, — говорю я, понимая, что сейчас подругу ни в чем не переубедить. — Так я пришлю тебе статью?

— Присылай. Но я ее чуть попозже прочту, когда время удастся выделить. Мы с Федей просто сейчас пельмени собрались лепить. Я, как прочту, тебе сразу перезвоню, отчитаюсь.

— Спасибо, Сонь! — радуюсь я. — Ты меня прямо выручаешь.

Мы с ней прощаемся, и я тут же ложусь, моментально проваливаюсь в сон.

Вообще, я планировала прилечь на часок, но, когда срабатывает будильник, отключаю его и решаю поспать еще немного. Второй раз просыпаюсь от того, что кто-то снова терзает мой дверной звонок. Я бросаю взгляд на часы. Ого, уже без десяти час! Надеюсь, это не Кузнецов заранее притащился.

Скатившись с дивана и поправив на себе халат, я иду открывать.

За дверью обнаруживается Соня с детьми.

— Ты спала? — сразу догадывается она по моему помятому лицу. Соня вталкивает детей в квартиру, а сама остается на пороге.

Я стыдливо опускаю глаза:

— Спала, да.

— Не ожидала я от тебя такого, Таня, — говорит подруга заупокойным голосом. — Значит, считаешь, я плохо своих детей воспитываю, да?

— Что? — я замираю. — Сонь, ты о чем сейчас?

— Советы эти твои! Из статьи. Это ты так решила поучить меня воспитывать детей, да?

Мне прямо дурно становится. Я испуганно мотаю головой:

Глава 7

Не слишком грациозно поднявшись с четверенек, я одергиваю халат. Кузнецов отмирает и наконец встречается со мной взглядом. Я смотрю на него с укоризной. Интересно, есть у него совесть, или забыли выдать при рождении?

Вместо того чтобы устыдиться, Кузнецов хмурится и скрещивает руки на груди.

— Миленькая картина! — говорит он. — Танчик, ты что, наврала в резюме?

— В смысле?

— Мне Серега показывал твое резюме. У тебя написано: в разводе, детей нет. Я поэтому тебя и нанял, посчитал, что именно ты сможешь посвятить моей личной жизни всю себя.

— Это не мои дети, — признаюсь я.

Он усмехается:

— Дай угадаю: тебе их подкинули?

— Вроде того. У подруги случилось чепе, она полчаса назад их привела.

Кузнецов, кажется, не верит. Он с хитрым видом поворачивается к детям и показывает на меня:

— Ребят, а почему не помогаем маме убираться?

— Это не наша мама! — оскорблено вопит Паша. — Наша — добрая, а эта просто ужас какой-то.

Лицо Кузнецова светлеет.

— Я уже закончила уборку, — говорю я, выбросив осколки, убираю совок и щетку в кладовку.

Кузнецов следит за мной с плохо скрываемой подозрительностью. Наверное, считает, что у меня в кладовке есть черных ход, и я могу через него ускользнуть.

— Может, перенесем нашу встречу на завтра? — предлагаю я. — С детьми как-то неудобно обсуждать рабочие вопросы.

— Мне удобно, — возражает он. — Сделай мне только чайку, что-то в горле пересохло.

Он отваливает в сторону, освобождая мне дорогу на кухню. Я покорно делаю пару шагов, но потом меня прорывает:

— А что насчет слова «пожалуйста»?

Кузнецов глядит недоуменно.

— Ты о чем?

— Когда о чем-то просите, хорошо бы говорить «пожалуйста», — напоминаю я. — По этикету вроде так положено.

На его лице отражаются усталость и недовольство.

— Я вроде заплатил за то, чтобы обойтись без всех этих расшаркиваний.

— А вот и нет! — из духа противоречия возражаю я. — В ту сумму, которую мне привезли ваши люди, не входит надбавка за хамство.

— Прямо как знал, слушай! — Он выуживает из кармана потертых джинсов несколько купюр. — Держи!

— Неужели так сложно выдавить из себя «пожалуйста»? — не верю я.

Он молча запихивает деньги мне в карман:

— Танчик, не грузи меня своими тараканами. Чайку сделай. И побыстрей.

Мы вдвоем проходим на кухню. Кузнецов выходит на балкон, с царственным видом озирает окрестности. Я, скрипя зубами, навожу ему чаю, спрашиваю:

— С сахаром?

— Да, одну ложку, — не оборачиваясь, отвечает он.

Я из вредности кладу пять. Понятия не имею, зачем это делаю, но не могу справиться с желанием напакостить.

— Готово, ваше высочество! — кричу я, ставя чашку на стол, и тут же убегаю в комнату, посмотреть как там дети.

Паша и Маша выглядят смирными. Машка, правда, уже красит ногти на ногах моих любимым лаком.

— Осторожней, — прошу я. — Не испачкай обивку дивана.

Машка закатывает глаза.

Пашка, в отличие от нее ничего не трогает, просто воткнулся в телек.

Я беру со стола блокнот и ручку. Буду, пожалуй, записывать все, что Кузнецов расскажет, дабы потом ничего не напутать.

— Дети, мне надо немного поработать, — предупреждаю я. — Если что-то понадобится, зовите.

— А есть скоро будем? — спрашивает Паша. — У меня уже в животе урчит.

Я задумываюсь. Блин, чем покормить детей? В холодильнике у меня шаром покати: я не обманывала, когда говорила Кузнецову, что мне срочно нужно за продуктами. Впрочем, в шкафчике еще есть геркулес.

— Кашу будете? — предлагаю я. — Овсяную.

— Что? — одновременно переспрашивают Паша и Маша. Вид у них такой, будто я предложила им съесть дохлую мышь.

— С изюмом, — добавляю я, надеясь, что они проникнутся.

— Какая гадость! — морщится Пашка, а потом по лицу его вдруг катятся слезы. — Я хочу к маме. Почему она нас бросила? Почему? — Пашка откидывает голову назад и даже немного подвывает. — Я ненавижу кашу, я ее не бу-у-ду. Я лучше просто умру от голода.

Я подскакиваю к нему:

— Паша, тише. Я не заставляю тебя есть кашу. Не хочешь — не надо.

Его слезы тут же высыхают, на лице появляется деловитое выражение.

— Правда? Что же вы тогда приготовите?

— А чего бы тебе хотелось?

— Картошку фри! — сразу отвечает он. — И наггетсы.

— А я хочу суши, — вторит брату Маша. — Давайте закажем где-нибудь, а?