Жертва для мажора

Пролог

Я стояла в просторном кабинете ректора и пыталась понять, зачем нас сюда вызвали.

Рядом со мной отец, чуть поодаль Леон и его отец - Вячеслав Иосифович, на нем был идеально сидящий тёмно-синий костюм, белоснежная рубашка, на которой не было ни одной складочки, дорогие часы на запястье. Он стоял расслабленно, будто находился не в кабинете ректора института, где учится его сын, а на собственной территории.

За массивным столом из темного дерева сидел ректор, чуть полноватый, с седыми волосами, аккуратно зачёсанными назад, в очках, через которые его взгляд казался особенно строгим.

Плохое предчувствие скрутило желудок в узел.

- Я был вынужден пригласить вас всех по причине крайне серьезного инцидента, затрагивающего репутацию нашего института. Произошедшее выходит за рамки любых допустимых норм. Ваши дети занимаются съёмкой и распространением материалов порнографического характера среди студентов нашего учебного заведения.

На несколько секунд в кабинете повисла тишина. Отец Леона замер с приоткрытым ртом, мой отец нахмурился, а я почувствовала, как кровь разом отлила от лица.

- Что? - выдохнул мой отец так, будто его ударили под дых. - Вы вообще понимаете, в чем обвиняете мою дочь?

Я мотала головой, как будто это могло стереть услышанное.

- Я… я не понимаю, о чем вы, - ответила я. - Это какая-то ошибка.

Мой отец уже закипал:

- Это полный абсурд. Алиса - одна из лучших студенток, её хвалят все преподаватели за успеваемость и дисциплину, ставят в пример. Она ответственная, воспитанная. Такого просто не может быть.

Ректор поднял руку, останавливая вспышку гнева моего отца.

- Будете отрицать? - холодно спросил он. - Я могу вывести запись на экран, если вам нужны доказательства. Однако, полагаю, всем присутствующим будет крайне неловко наблюдать подобное.

- О каком видео вы говорите? - спросила я и мой голос вдруг соврался.

Он медленно перевёл взгляд сначала на меня, потом на Леона.

- О том самом, которое вы снимали в ванной. А затем, Рахманов скинул его в общую беседу института в социальной сети.

У меня внутри всё оборвалось.

В ванной?

Он что… снимал меня тогда на видео?

Меня накрыла волна ужаса.

Я вспомнила тот вечер...

Теплая вода, приглушённый свет, его руки, шёпот: «Хочу, чтобы ты кончила от моих пальцев, Алис. Прямо здесь, перед зеркалом, чтобы ты видела, какая ты невероятная, когда отдаешься удовольствию».

А теперь… Теперь это видел весь институт.

Уведомления высветились на сотнях экранов одновременно.

Один любопытный клик. Два. Десятки. Сотни.

И всё...

Мой самый сокровенный момент теперь находится в чужих галереях, в разных чатах. Это видео пересылают, смеются, комментируют, сохраняют.

Это означало, что каждый, с кем я здороваюсь в коридоре, с кем сижу в аудитории, преподаватели, которые ставили мне «отлично» и говорили «вот с кого надо брать пример» и даже ректор уже всё видели! Или обязательно увидят…

Я почувствовала, как горло сжимается от подступающей тошноты.

Это не просто стыд.

Это ощущение, будто с меня живьём содрали кожу. Будто я теперь навсегда останусь голой перед всеми, даже когда буду одета в сто свитеров и куртку с капюшоном. Даже когда буду идти по улице в тёмных очках или маске.

Потому что если это видео уже попало в общую беседу, то его никогда не удастся уничтожить, оно будет только размножаться.

И теперь я никогда не смогу смотреть людям в глаза, не гадая: «Он уже видел? А она видела? Они уже смеялись надо мной в тот момент, когда здоровались?»

Сначала у меня начали дрожать руки, а потом всё тело. Тремор был настолько сильный, что я едва удерживалась на ногах. В ушах шумело, а перед глазами всё плыло.

- Это порочит репутацию института, - жестко продолжил Петр Геннадьевич. - Подобные действия несовместимы со статусом нашего учебного заведения. И в этой ситуации существует только одно решение - отчисление. Причем незамедлительное.

Прямо сейчас нужно было защищаться, оправдываться, но горло сдавило спазмом так, что я не могла выдавить из себя ни слова.

Да и что я могла сказать?

Что впервые влюбилась?

Что поверила человеку, который оказался самым обыкновенным подонком?

Я медленно повернулась к Леону.

Он стоит бледный, зрачки огромные, губы дрожат. Его лицо исказилось, как будто ему физически больно. Было видно, что он нервничал, как загнанный зверь.

Леон несколько раз провёл дрожащей рукой по лицу, с силой потёр виски. В его глазах было столько боли и отчаяния, не наигранных, а настоящих, что на секунду мне показалось, что ему правда жаль. Он смотрел на меня так, будто хотел что-то сказать, умолял взглядом простить, но понимал, что уже нет слов, которые могли бы это исправить.

На долю секунды мне безумно захотелось в это поверить. Просто зацепиться за этот взгляд и убедить себя в том, что Леон не бездушный монстр, что всё это какая-то чудовищная ошибка.

Но в следующую секунду в голове вспыхнула мысль…

А что, если это они со Стасом всё спланировали с самого начала? Что, если это была их общая, тщательно продуманная игра?

Кажется, я всё поняла..

Я отказала Стасу - другу Леона. Осмелилась посчитать его, такого богатого, видного, привыкшего, что все вокруг падают к его ногам недостойным себя.

И вот после этого появился Леон. Такой порядочный, внимательный, совсем не такой как Стас. Он не лез с наглыми грязными предложениями ко мне и не смотрел на меня как на вещь в магазине. Он играл в понимающего, в романтика, в того, кого я так хотела встретить. Он специально говорил всё то, что я хотела услышать.

Он врал мне в глаза, что Стас ему не друг, что тот его предал. А сам, наверное, всё это обсуждал с ним, как я ведусь на его фальшивую галантность, как он играет в нежного и понимающего, а я, дура, верю. Он корчил из себя идеального парня, а сам уже представлял, как выложит на всеобщее обозрение это видео.