Жестокая милость Зимы

ГЛАВА 1. МИР ФЕЙРИ

«фейри не лгут.
Они лишь выбирают ту правду, которая причинит больше вреда».
— из Летописей Сумеречного Двора

ЛИРЕЛЬ

Мой талант — это проклятие.

Я впитываю чужую боль. В прямом смысле. И если вдруг кому-то покажется, что в этом есть что-то благородное, не повторяйте это дома — если, конечно, не хотите узнать, как быстро жизнь может превратиться в кошмар.

Прямо сейчас я держу руку миссис Элмонд. Её кожа сухая и горячая, пальцы едва сжимают мои. Она умирает — медленно, мучительно, и единственное, что я могу для неё сделать, — забрать часть этой муки на себя.

Это не красиво. И не возвышенно.

Это похоже на то, как если бы кто-то аккуратно раздвинул тебе рёбра и оставил внутри открытый разрез, в который медленно, методично заливают чужую агонию.

Через несколько минут её дыхание выравнивается, лицо расслабляется. Она засыпает спокойно — так, как не спала уже несколько дней.

А я остаюсь сидеть рядом, сжав зубы.

Мои пальцы немеют, тело начинает дрожать, будто меня медленно опускают в ледяную воду. В голове нарастает тупая, вязкая боль — тяжёлая, пульсирующая, готовая в любой момент расколоть череп изнутри.

Бесплатный бонус за альтруизм.

Когда я выхожу из хосписа, уже ночь. Ноябрьский воздух хлёстко бьёт по лицу, и я почти благодарна ему за эту грубость. Нужно что-то реальное. Холодное. Настоящее. Что угодно, лишь бы вытеснить эхо чужой агонии, застрявшее под кожей.

И тут я это чувствую.

Не боль — нет. Что-то другое.

Под рёбрами будто просыпается крошечная ледышка. Она пульсирует, растёт, тянется куда-то в сторону — настойчиво, нетерпеливо, как безумный GPS, который внезапно поймал цель.

Я останавливаюсь.

Переулок пуст. Фонарь мигает, издавая тонкий, раздражающий писк. Стены мокрые, воздух пахнет мусором и сыростью.

И тени у стены шевелятся.

Сами по себе.

— Отлично, — бормочу я себе под нос. — Либо я окончательно сошла с ума, либо сейчас со мной произойдёт что-то очень плохое.

Ледяной комок в груди дёргается резко, болезненно, и инстинкт, которого у меня никогда не было, взрывается в голове одним-единственным словом:

Беги.

Я разворачиваюсь — и замираю.

Из темноты выплывает оно.

Существо, будто собранное из сгущённого мрака и инея. Длинное, костлявое, с неестественно вытянутыми конечностями. На месте глаз — две синие точки, холодные и пустые. От него тянет морозом и гнилыми листьями.

Оно смотрит на меня не как на угрозу. Как на ужин.

Я делаю шаг назад — оно делает шаг вперёд. Раздаётся скрип, будто лёд трётся.

Сзади слышится ещё один звук.

Я резко оборачиваюсь и вижу второе существо, выползающее из-за мусорного бака — медленно, лениво, как хищник, который уверен, что добыча никуда не денется.

Отлично.

План «А» — убежать — провалился. Я судорожно перебираю в голове хоть какие-нибудь варианты.

Ничего.

Первое существо бросается.

Я вскрикиваю, отскакиваю в сторону, спотыкаюсь и падаю на спину. Асфальт больно бьёт по локтям, выбивая воздух из лёгких. Существо нависает надо мной, тянет лапу с когтями, похожими на сосульки.

Зажмуриваюсь.

Раздаётся хруст. Тупой. Влажный.

Я открываю глаза.

Существо всё ещё парит надо мной — но его головы больше нет. На месте глаз торчит осколок идеального, гладкого льда, похожий на кристаллический кинжал.

Секунда тишины — и тело рассыпается в груду чёрного инея.

Я лежу, не дыша.

— Слишком шумно, — раздаётся голос справа.

Низкий. Бархатный. Полный раздражения, как будто его вырвали из куда более важных дел.

Я поворачиваю голову.

Он стоит в нескольких метрах, в тени. Высокий. Слишком красивый, чтобы быть настоящим — и от этого неправильный. Серебристые волосы, лицо, будто вырезанное изо льда, тёмная одежда без единой лишней детали.

В его руке — ледяной клинок, возникший из ниоткуда.

Его глаза — серые, как зимняя буря, — скользят по мне без эмоций. Не с интересом. Не с жалостью.

Как на проблему, которую нужно устранить.

Второе чудовище с воем бросается на него.

Он даже не двигается. Просто поднимает руку.

Воздух перед ним вспыхивает морозным узором, сгущаясь в сплошную ледяную стену. Существо врезается в неё — и разбивается вдребезги, как хрустальная ваза. Осколки разлетаются во все стороны; один царапает мне щёку.

Всё занимает меньше пяти секунд.

Я лежу на асфальте, промокшая, с дрожащими руками и кровью на лице, и смотрю на него широко раскрытыми глазами.

Он опускает руку. Ледяная стена рассыпается в снежную пыль, и только после этого он поворачивается ко мне.

Его взгляд останавливается на царапине. Что-то в нём меняется — не смягчается, нет.

Отвращение. И любопытство.

— Нашлась, — говорит он.

Голос именно такой, каким и должен быть у человека, который создаёт оружие из холода.

Он делает шаг вперёд.

Я пытаюсь отползти, но спина упирается в стену.

Из его рукава выскальзывает тонкая металлическая цепь.

— Успокойся, — произносит он ровно. — Будет проще, если не будешь сопротивляться.

— Что… что будет? — выдыхаю я, вставая.

Он не отвечает.

Резкий взмах руки — и цепь со свистом обвивает мои запястья.

Мир взрывается белой, живой болью.

Это не ожог. Как будто мне влили жидкий лёд прямо в вены, и он начал рвать меня изнутри. Боль слишком глубокая, слишком интимная, будто кто-то без спроса проник под кожу и сжимает меня там, где я даже не знала, что можно чувствовать.

Я кричу — не потому что хочу, а потому что тело само рвёт воздух.

Он смотрит на мои запястья.

ГЛАВА 1.1

«Орудие не выбирает.
Но иногда оно начинает помнить, кем было до того, как стало оружием».
— Книга Шести Дворов, О Вершителях

КАССИАН

Она почти ничего не весит — как пучок соломы, небрежно перекинутый через плечо.

Но пахнет весной.

Тёплым дождём, молодой травой, жизнью — тем самым запахом, что когда-то витал в Хрустальных Садах, прежде чем они превратились в пепелище. В пепелище, где я нашёл свою жену. И детей.

Двадцать лет. Для таких, как я, — всего лишь миг. Жалкое мгновение, расколовшее мою жизнь на «до» и «после». Я продал свою ярость Королеве, отдал ей клятву, имя и остатки совести. Стал Вершителем.

Ради одного.

Найти виновных в той резне — и стереть их с лица этого мира.

А теперь я тащу эту девчонку. Ходячую насмешку над моим горем. В свою же крепость. По приказу.

Её дыхание сбивается во сне — тихий, хрупкий звук, слишком знакомый, слишком похожий на смех моей дочери. Я стискиваю зубы, позволяя злости перекрыть всё остальное.

И железо.

Чёртово железо.

Оно должно было сжечь её до кости. Разорвать плоть, сломать магию, выжечь саму суть. Вместо этого — лишь красные полосы, как от плохих наручников.

Аномалия. Проблема. Интерес.

Тропа выплёвывает нас к Чёрному Мосту. Мои Шипы уже ждут. Они видят добычу — сначала её, потом меня — и мгновенно понимают: вопросов не будет.

— Вершитель, — склоняется старший. — Королева ждёт.

Ещё бы. Она всегда ждёт.

***

Королева Сибела восседает на ледяном троне так, будто он — продолжение её тела. Холодная. Безупречная. Неумолимая. В её взгляде нет любопытства — только расчёт.

— Итак, последний росток, — произносит она ровно. — Железо?

— Боль есть. Ожога нет, — отвечаю я.

В её глазах вспыхивает искра — маленькая, почти незаметная, но опасная.

— Любопытно, — говорит она. — Ты будешь её стражем. Я хочу знать о ней всё. Почему огонь не ест это горючее.

Приказ.

Я склоняю голову.

Клятвы не обсуждают. Их исполняют.

Когда я снова поднимаю девчонку, её волосы пахнут пылью, асфальтом и человеческим миром. Этот запах вызывает отвращение. Я давно научился подавлять всё, кроме одного чувства — холодной, направленной ненависти.

Я запираю её в комнате с решёткой, поворачиваю ключ. Потом ещё раз.

И не ухожу.

Стою у двери, сжимая пальцы, будто всё ещё держу её тело. Внутри — буря: ненависть, которой двадцать лет, сталкивается с чем-то новым, острым и непрошеным.

Она — ребёнок. Щенок.

Я ненавижу её за кровь, текущую в её жилах. За родителей, которые стояли по ту сторону той ночи. Справедливо? Наш мир никогда не был справедливым.

Я — орудие. Орудие не думает. Орудие не чувствует.

Орудие выполняет приказ.

Даже если этот приказ — охранять живое напоминание о самом чёрном дне твоей жизни.

На заснеженном переулке, среди клубящегося инея и теней, Кассиан с ледяным спокойствием сжимает магическую цепь на запястьях Лирель. Синее свечение обжигает её кожу, холод рвётся в воздухе кристаллами, а за их спинами из мрака проступает чудовище.

Мгновение встречи — страха, силы и неизбежности.