Жестокая нежность

Глава 1. Странный парень под окном

- Ты чё тут, дура, забыла?! – Даниил орал на меня диким криком. Я онемела. - Вали давай!

Но ноги будто приковало к земле. На секунду встретившись со мной глазами, Даниил опять нырнул в гущу драки. Сердце заходилось, как сумасшедшее.

- Даня! – закричала я, когда увидела, как блеснуло лезвие и парни кинулись на него. Я замерла, чувствуя, как внутри всё похолодело. Жизнь разделилась на до и после. Словно детство внезапно кончилось.

Но начиналась эта история совсем не так…

Я проснулась за час до будильника. Кровать была теплой ото сна и вылезать никуда не хотелось.
- Не хочу никаких утров! - потянулась я.
И ещё десять минут лежала и смотрела на то, как постепенно светлеет полоска на потолке, как комната начинает заполняться светом, а из приоткрытого окна доносятся звуки постепенно ожидающего города.

На дисплее телефона высвечивалось, что время уже почти семь утра, но на улице было светло и воздух начинал прогреваться.

Так было во всех южных городах. Жизнь в них всегда начиналась ранним утром, а сумерки опускались сразу после быстрого, но яркого заката.

Я откинула тонкое покрывало, которое служило одеялом и опустила босые ноги на холодный пол. Немного посидев и прислушиваясь к звукам в квартире, я поднялась.

В квартире стоял знакомый мне с детства запах – смесь душистого запаха духов, чистящего средства и кондиционера «жемчужный пион». Это был родной запах моей бабушки.

В этой квартире я проводила каждое лето в детстве. Гуляла по набережной или ходила с ещё молодой «бабулей» на пляж, готовила сдобное печенье на маленькой кухне или смотрела мыльные оперы с Вероникой Кастро, лежа на скрипучем диване, пока бабушка вязала очередное кружево.

На этих раскалённых южным солнцем улицах родилась и выросла моя мама, пока не встретила папу и не уехала с ним на далекий и холодный Север. Когда бабушка стала заболевать, ей стало тяжелее о себе заботиться и поднялся вопрос о том, чтобы за ней присматривать. Они жили в двушке, и вместе с бабушкой было бы тесновато. Тогда я решила, что вполне могу переехать в Новороссийск, а бабушка поедет к нам.

Родители были не особо воодушевлены таким моим решением. Но мне было слишком сложно объяснить, что постоянно жить среди серого и холодного камня наших домов, когда солнечный луч радует лишь короткими часами, а лето – две недели, было невыносимо.

Мне не хватало света, цвета, красок. В моих альбомах не было места серым высоткам. Там я упоенно рисовала зеленые холмы, искрящуюся морскую гладь и танцы на берегу.

- Одиннадцатый класс, у тебя экзамены, как сдавать будешь, если школу менять будешь!? – мама выглядела встревоженной и даже раздражённой, будто я виновата, что взрослею.

- Я же хорошо учусь, привыкну… Да и даже к лучшему, отвлекать ничего не будет. Курсы найду какие-нибудь, там же есть учебка… - отмахнулась я.

Учёба никогда не была для меня проблемой. Любые предметы давались легко. Возможно, поэтому друзей у меня тоже было не много. Вернее, одна подруга – Катя.

Родители сдались под уговорами. Согласились меня отпустить, но взяли слово, что я буду обязательно отзваниваться, сообщать обо всём, прилежно учиться и, если что-то пойдёт не так, то они тут же приедут и заберут меня. Я согласилась.

Подруга Катя новости о моём отъезде не обрадовалась. Она грустно вздыхала и шмыгала носом, пока я ей рассказывала. Глаза ее были раскрыты, словно в надежде, что это розыгрыш.

- Зато ты теперь ко мне на лето сможешь приезжать, - убеждала её я.

- Так-то да, но всё равно грустно. Ты же на другой конец страны едешь! – она ковыряла заусеницу на руке, – Но я бы, наверное, тоже сбежала от этого холода и серого города, - выдохнула, пытаясь нащупать жилку понимания моя лучшая подруга.

Наконец, все сумки были собраны. Мы приехали в Новороссийск, родители забрали бабушку, я получила ключи от квартиры. В холодильнике все ещё были домашние пироги и супы, которые наготовила мама перед тем, как сесть с папой и бабушкой в поезд.

- Ты только не забывай мои хризантемы поливать, - причитала бабушка. Она осунулась за время болезни, вся сжалась и будто стала совсем маленькой. Я обнимала её и вдыхала теплый и знакомый запах, чувствуя толику грусти и тоски.
Странная замена - маленькая бабушка покидала города, а маленькая я, словно рассада на окне, начинала оживать под южными лучиками солнца.

Когда квартира опустела и стихли голоса, стало слышно, как скрипят немного полы в прихожей, как тикают старенькие часы на кухне и гудит холодильник.

На меня вдруг обрушилось понимание, что я осталась одна в этом городе. Да. Я его неплохо знала. Но я никогда не жила одна, ни разу не выбиралась бродить по нему одна. У меня не было здесь друзей и приятелей. Но я быстро взяла себя в руки.

Завтра первый учебный день в новой школе. Друзья обязательно найдутся.

Я подошла к окну, распахнула его и с наслаждением вдохнула свежий воздух.

Глава 2. Даниил Шелест – лидер Цемиса

Идти в новую школу было страшно. Я упорно про себе твердила, что бояться и нервничать глупо. Школы везде одинаковые. Нужно просто показать, что я добрая, приветливая, надежный друг, не вступать в конфликты. И всё будет обязательно хорошо.

- Успеваемость у тебя хорошая была в прошлой школе, - сказала Лариса Марковна, моя новая классная руководительница, преподавательница алгебры и геометрии — это здорово, что к нам переводятся такие прилежные ученицы.

Я приветливо улыбнулась.

- Я люблю учиться.

- У нас одиннадцатый класс один. Ребята там неплохие, - заговорила она, поднимаясь со стола и приглашая меня последовать за ней, - немного хулиганистые, но ничего страшного.

Она провела меня на третий этаж к кабинету истории.

- Готова? – спросила меня Лариса Марковна. Было тревожно, нервно, до потных ладошек. Но я кивнула и вошла следом за ней.

- Всем внимание! – она громко обратилась к ученикам. – С сегодняшнего дня с вами будет учиться новенькая. Лина, представься.

Я прошла вперёд, чувствуя, что сердце бьётся в самом горле, и повернулась к классу. Передо мной были сразу столько незнакомых людей. Их лица сливались между собой. Я растерялась, не зная, куда смотреть и что говорить.

Ну-ка! Соберись! Я дала себе мысленную оплеуху и посмотрела прямо перед собой.

- Я Лина, приехала из Тобольска. Буду рада со всеми подружиться. Люблю рисовать.

Мне так не хотелось звучать банально и скучно, но я сказала всё самое банальное и простое.

Лариса Марковна кивнула и указала на вторую парту у окна.

- Глеб, - обратилась она к долговязому парню с длинной челкой, сидевшему с краю, - будешь сидеть вместе с Линой. Поможешь ей, хорошо?

Парень, вскинул челку на макушку, окинул меня недовольными тёмными глазами и кивнул. Казалось, что он делал великое одолжение. Я почувствовала укол злости. Мне такие помогатели были не нужны, но спорить я не стала.

Подошла ближе и ждала, пока Глеб, тяжело вздыхая, сгребает свои тетрадки, освобождая мне место. Делиться он явно не привык. Я тихо фыркнула.

- Тобольск? Это где? – спросил меня новый сосед, когда я вытащила учебники из рюкзака-мешка.

- Недалеко от Тюмени, - быстро ответила я, усаживаясь.

- М-м-м-м, - протянул он, - далеко.
Не знаю, почему, но мне почему-то стало тепло от того, что он интересуется. Приятно всё ж.

Историк продолжил занятие, которое прервал из-за меня и Ларисы Марковны. На доске было выведено название темы: «Декрет о мире 1917 года». Я быстро открыла тетрадку и переписала название темы.

Историком был пожилой мужчина, который давно должен был быть на пенсии, судя по его виду, но рассказывал он бодро и с интересом. Листок быстро заполнялся конспектом.

Тут дверь кабинета открылась, и кто-то вошёл.

- Так, основным пунктом в декрете было отсутствие аннексий, - историк осёкся.

Я подняла голову от тетрадки, чтобы посмотреть кто может быть таким наглым, чтобы приходить почти под самый конец урока, и натолкнулась взглядом на среднего роста парня, который показался мне смутно знакомым.

А разве это не тот самый, что накричал на меня под окнами дома? Точно! Такие же жёсткие черты лица и суровый взгляд. Я втянула голову в плечи, стараясь стать незаметной.

Незнакомец спокойно прошёл к своей последней парте, с раздражающим скрипом отодвинул стул и спокойно расселся, не забывая ещё пожать несколько протянутых рук.

Я была просто ошеломлена.

Историк, словно ждал, когда тот закончит и только потом продолжил:

- Отсутствие аннексий и контрибуций.

И всё? А как же замечания? Напоминания, что урок давно идёт, что заходить надо после разрешения учителя, и вообще раз зашёл, так мышкой дуй на своё место? Ни-че-го!

- А кто это? – я толкнула соседа в бок.

Глеб посмотрел на меня, как на сумасшедшую.

- Это Даня Шелест, - сказал он так, будто одного имени было недостаточно.

- И? – я махнула рукой продолжать.

- Даню все знают, - флегматично заявил мне Глеб. – Он лидер Цемисов.
Мои зрачки расширялись.

- Кто такие Цемисы? – спросила я и почувствовала максимально тупой под его взглядом, в котором отразился чуть ли не вселенский ужас.

- Ну, цементники ещё. Это банда у нас такая. Даня – их лидер. Грозный очень. Но девчонки его любят. Они за ним толпами бегают.

Я осторожно повернула голову, чтобы ещё раз посмотреть на этого «главаря банды».
Внешность у него и правда была приятная, даже красивая. Светлые волосы, явно чуть выгоревшие после жаркого лета. Такая же загорелая кожа. Прямой нос, выразительная линия челюсти. Фигура у него была крепкой и спортивной. Треугольник плеч… Да. Его точно можно было считать красивым. Но это выражение лица, словно вокруг одни враги, и он готов лично каждого разорвать на кусочки. Такое меня отталкивало.