Жестокие игры

О настроении

Чем выше образ твой был вознесен во мне,
Чем ярче ты жила как светлая мечта,
Тем ниже ты теперь в холодной глубине,
Где рой морских червей, где сон, и темнота.
За то, что ты лгала сознанью моему,
За то, что ты была поддельная звезда,
Твой образ навсегда я заключил в тюрьму.
Тебе прощенья нет. Не будет. Никогда.

- Константин Бальмонт

In The Night - Des Rocs

«Я умоляю вас»

- …Вы в своем уме? - тихий голос разбивается о стены, но не уходит дальше узкого переулка позади самого модного клуба столицы.

Две фигуры стоят напротив. Одна — высокая, сильная. Молодая. Вторая — сгорбленная, слабая и напуганная.

Свет красного неона зловеще освещает лицо первой.

У него красивые черты, почти мягкие, аристократичные, но в них без труда угадывается жестокость. Этот мужчина не боится замарать руки и принимать жесткие решения. Если того потребует ситуации, конечно же.

«Бессмысленная жестокость — это тоже не про него», - думает женщина, которая прячет часть своего лица за большим, черным капюшоном длинного пальто.

Она не должна здесь быть, и она никогда не была знакома с этим человеком. Лично. Он тоже видел ее лишь на фотографиях, и он помнил, как думал тогда, что эта женщина — образец светской львицы. Гордая в меру, уважающая себя, мудрая. Может быть, поэтому он согласился на разговор в принципе. Так сильно его сразила столь серьезная смена образа.

Перед ним сейчас не было светской львицы. Она была больше похожа на старуху, которая будто за одну ночь высохла. Под большими, карими глазами залегли тени, щеки опали, руки дрожат. Она то и дело касается ими губ. И это почему-то страшно…

- Я просто… - женщина шумно выдыхает, встряхивает головой, - Я прошу вас. Пожалуйста…

- Вы серьезно рассчитываете, что я куда-то с вами поеду? Учитывая…кхм, нашу историю?

- Никто не знает, что я здесь.

- Если бы я всем верил на слово, кончил бы плохо.

- Я прошу вас…как мать.

Наверно эти слова, сказанные мертвым шепотом, играют свою…какую-то больную, извращенную роль. Мужчина смотрит на нее долго, изучает. Внутри него уже идет война…

Разум и сердце. Сердце и разум. Кто кого?…

Логично было бы послать ее на хер, развернуться и уйти. Это вообще не его проблемы, но…ком в горле становится почти разрушительным.

Наконец, он кивает.

- Окей, но мы едем на моей машине.

Это проверка. Что она ответит? Пусть только попробует начать...

- Хорошо, но давайте поедем скорее, - моментально соглашается она, сжимая свои тонкие плечи, - Времени катастрофически мало.

***

Он никогда не любил больницы.

Наверно, это очень распространенное качество, которое в целом никого особо не определяет.

Его определяет.

У него есть очень веское основание их не любить, а учитывая сложившуюся ситуацию, он вообще в толк взять не может, какого черта должен это терпеть.

Противный запах остается на коже, и он уверен, что даже после того, как примет душ несколько раз, он будет его ощущать. Этот запах не просто оседает испариной, он забирается под кожу и устраивается там поудобней.

Аппараты пищат, нормально так давая в голову. Можно сказать, наотмашь. Куда-то туда, в прошлое, которое ни один нормальный человек не хотел бы вспоминать.

Зачем я это делаю?…

Резонный вопрос, но он, тем не менее, остается только мыслями. Они идут по белому коридору вперед. Тонкие стук шпилек его неожиданной спутницы, разбивается о стены, как сотня тонн стекла.

Хрусть-хрусть-хрусть…

Повернув, он тут же замирает. Его внимание привлекает высокий мужчина в черном костюме, и пусть нет никаких сигналов, он знает — у этого мужчины под пиджаком кобура, а в ней огнестрел, которым эти руки и голова умеют очень хорошо пользоваться.

- Я не понял, - рычит он.

Женщина тоже замирает. Ее взгляд не отдает фальшью, а он о фальши знает все. Точно не притворяется, когда удивленно вскидывает брови, потом оборачивается и за мгновение все складывает.

- Это…не то, что вы думаете.

- Правда?

- Он вам ничего не сделает, даю свое слово.

- Чего стоит ваше слово?

- Это слово матери, - срывается хриплый шепот, - Как думаете, что для матери важнее? Ее ребенок или…навредить вам?

Сука.

Ты больной мудак, если сделаешь это…

Настороженно вглядываясь в лицо, которое под светом холодных, длинных ламп выглядит еще хуже, он громко щелкает языком. Потом закатывает глаза, а потом путь продолжается.

Мужчина в черном костюме все это время за ними наблюдал, но, как и сказала женщина, даже не шевельнулся. Скорее всего, оружие сегодня никто доставать не станет, хотя он и не уверен на сто процентов. Примерно на девяносто, поэтому оставшиеся десять в его руках под черным пальто. Обжигают холодом руку — Глок 17. Его считают полицейским пистолетом, потому что чаще всего его используют именно они. По крайней мере, в Америке. Они максимально редко выходит из строя.

Женщина останавливается первая. Слишком резко и рвано, а потом поворачивается лицом к окошку в стене.

Он озадачен еще больше. Выгибает брови, изучая взглядом невольного, тихого свидетеля. Тот насторожен тоже, но почему-то ему кажется, что лишь из-за нее.

Словно у него есть к ней чувства?...

Интересно.

Кривая ухмылка касается красивых губ. Пистолет продолжает держаться наготове, но тревога немного расслабляет свои тиски, и тогда он поворачивается.

А потом сразу же застывает.

На больничной койке лежит девочка. Ее светлые волосы разметались по подушке, и, наверно, он почти сразу узнает в ней знакомые черты.

Ему стыдно на нее смотреть.

Внутренности неприятно обжигает.

Она могла бы быть одной из самых красивых девушек, которых он видел. Но определенно не сейчас. Сейчас она больше похожа на…перебитое нечто.

Огромный, фиолетовый синяк на половину лица, опухшие, разбитые губы, ссадины на лице и лбу. Ее правая рука в гипсе. Кажется, это последствия какой-то аварии, но он почему-то в этом очень сильно сомневается, и сомнения отдаются горечью.

Морщится.

А девушка даже не обращает внимания на свое плачевное положение. Она свернулась калачиком и горько плачет, приложив руку к груди…

- Он убьет ее, - еле слышно шепчет женщина.

«Дом»

Ксюша

Яркое солнце стоит высоко. Оно освещает все вокруг, а я…не могу усидеть на месте. То потреплю свой рюкзак за маленькую мышку, то достану планшет, потом сразу его спрячу, то пододвинусь к окну поближе, потом снова от него отъеду. Наш водитель — дядя Коля, — периодически заглядывает в зеркало заднего вида и улыбается. По радио звучит звонкая, веселая песенка. Это Юра Шатунов. Он поет про детство.

- Ну что, малышка? - наконец-то спрашивает он, - Так радуешься свободе? Вон вся извелась.

Я искренне и открыто ему улыбаюсь, а потом двигаюсь ближе, опираясь на его сидение и пассажирское.

- Очень, дядь Коль. Так соскучилась по родителям…

Это правда.

Я учусь в закрытом пансионе для девочек, который находится загородом. Что такое «четверть», как в обычной школе, я не знаю. У нас «семестры», поэтому, по сути, дома я бываю совсем редко, но это ничего. Моя школа — это одна из самых лучших школ России, которая дает очень качественное, хорошее образование. Я люблю ее, люблю девочек, учителей и в целом свою жизнь. Она как-то учит тебя самостоятельности, и, наверно, я бы ни на что ее не променяла…

Точнее, я любила, и променять все-таки придется. Потому что в этом году я ее закончила.

Теплая печаль немного давит на сердце. Бросаю взгляд на приборную панель, а потом грустно улыбаюсь.

- Не верю, что я больше никогда не поеду в свою школу, дядь Коль…а ты?

- Что ты уже такая взрослая? Выпускница…

- Да. Ты веришь?

- Дети всегда быстро растут, Ксю…но нет, мне тоже в это верится слабо. Кажется, еще вчера я тебя отвозил в твой первый год…

- Детство, детство…ты куда ушло?…

Дядя Коля тоже бросает взгляд на радио, а потом тихо усмехается и кивает.

- Это точно, но ты не волнуйся. Впереди тебя ждет целая жизнь, полная удивительных открытий.

- Правда?

- Правда, малышка.

На душе становится теплее. Какой будет моя жизнь? Я, конечно, точно знаю. Точнее, чем буду заниматься. Моя мечта с раннего детства — это быть полицейским. Как мой папа.

Я медленно отстраняюсь от сидений и откидываюсь на спинку своих. Через тонированные стекла солнце не так сильно светит, но оно все равно очень яркое. До цели моей жизни остался всего один шаг, я почти ее достигла! Осталось только получить результаты моих экзаменов, но я знаю, что там все хорошо! Я — одна из лучших студенток, отличница, окончившая школу с золотой медалью! Поэтому да. Глупости это все! Какой будет моя жизнь? Непременно потрясающей.

- Кстати… - дядя Коля снова врывается в мои размышления, и я, пару раз моргнув, перевожу на него глаза, - Я тебе не говорил, но твой папа купил тебе просто шикарный подарок?

- Правда?

Мои глаза загораются. Папочка обещал подарить мне машину, если я получу золотую медаль. Возможно, он подарил бы мне ее и так, но приятно осознавать, что ты заработала.

Сидение вновь скрипит под моей пятой точкой. Я аккуратно двигаюсь ближе и шепчу:

- Он же будет дома? Ты знаешь?

- Куда он денется, Ксю? Любимая дочь приезжает…конечно же, он будет дома.

На сердце становится теплее, а потом я вижу высокий, коричневый забор коттеджного поселка, в котором находится мой дом. Улыбка на лице становится нежной, а на сердце разливается тепло.

Ну вот я и дома…

***

- …а потом я покажу тебе все свои комиксы! Знаешь, сколько у меня их?! Знаешь?!

Я улыбаюсь, присев на корточки перед своим младшим братиком.

Олеже всего семь лет. Он самый последний, поздний ребенок моих родителей, еще даже в школу не пошел. Традицию его появление изменить так не смогло, кстати. Я осталась единственной дочерью в нашей семьей. Кроме нас с Олежей, у мамы и папы есть еще два сына. Саша — самый старший. Ему сейчас тридцать четыре, у него есть жена и тоже два сына. Он работает с папой. Леша — ему сейчас двадцать пять. Он не так давно закончил юридический университет и открыл свою практику. Леша у нас, наверно, единственный, кто пойти по стопам отца…решился не на сто процентов, потому что даже Олег «хочет, когда вырастет, стать, как папа». Но это нормально. Я о том, что Леша решил отличиться. Он вообще с детства такой, как говорит мама. А еще он очень похож на ее отца, так что шататься по «грязным камерам» — это точно не его история. Ему нравится тепло и комфорт, хорошая жизнь.

Я не осуждаю, конечно же. Каждый человек стремится жить хорошо, а еще ищет себе теплое местечко, но не упускаю возможности его поддеть.

Как, например, сейчас.

- Да, малышка, - Леша, оперевшись на кухонный островок, хитро смотрит прямо на нас с братиком, - Иди почитай комиксы. Твой уровень.

Я плавно перевожу свой взгляд, и вот сейчас будет! Да. Вы готовы? Потому что это один из лучших моих выходов:

- А ты не хочешь почитать комиксы Олега? Ой, прости, - прикладываю пальчик к губам, - Для этого тебе придется позвать прислужницу? А то вдруг переработаешь, пока страницы будешь переворачивать.

Ха!

Мое лицо озаряет счастливая улыбка, потому что Леша застыл. Он не ожидал, ведь я застигла его врасплох! Знаете, каково это — застичь врасплох хорошего адвоката? То-то же. Это дорого стоит.

- Мелкая су…

- Алексей! - строгий голос мамы перебивает его, но мы оба улыбаемся.

Леша незаметно показывает мне средний палец, почесав им щеку, а я ловлю, как обычно ловят поцелуйчики, и отправляю жест в невидимый карман. Через мгновение мы тихо хихикаем.

Думаю, вы уже догадались, что обиды у нас друг на друга нет, а еще мы с Лешей дружим сильнее всего. Саша для меня слишком взрослый и постоянно читает нотации (видимо, на правах старшего), а Олег слишком маленький и не понимает ни моих проблем, ни моих шуток. И хотя я очень сильно люблю всех своих братьев, с Лешей...так уж повелось, связь у меня крепче.

Мама наконец-то поворачивается к нам лицом. Она готовит мои любимые ежики с белым, сливочным соусом. Ее лицо светится. Мама очень рада видеть меня, несмотря на то, что мы виделись всего две недели назад. Они с папой ко мне приезжали. Поддержать. На первый экзамен, потому что я очень сильно нервничала…

«Лучше бы ты этого не делал» 

Ксю

Наверно, это один из самых лучших дней в моей жизни.

Когда вся семья в сборе, дом наполняется счастливым смехом и гулом разговоров. Суетой…

Я не чувствую себя здесь лишней, даже если когда-то меня это и пугало.

Пугало — не буду врать. Если ты учишься и живешь от своих близких отдельно, то плохие мысли, так или иначе, посещают твою голову. Особенно если ты маленький ребенок. Взрослея, конечно же, приходит уже другое понимание, так что я знаю, что мое место всегда будет принадлежать мне.

Жена Саши — Стеша, привозит торт своего приготовления, на котором она нарисовала…Уголовный кодекс, а рядом пистолет. Я знаю, что это выглядит странно, но тем не менее, улыбаюсь. Для меня нет ничего странно, скорее…это что-то воодушевляющее, когда твои мечты вот так вот поддерживают.

Какая ты лишняя?…

Я с улыбкой принимаю поздравления, потом рассказываю о сдаче своих экзаменов, пока наши мужчины жарят мясо. На веранде тепло, пахнет свежей травой. Меня слушают внимательно, и даже если кажется, что папа находится далеко, в нужные моменты он задает нужные вопросы, а порой даже подмигивает.
Все это оседает теплотой в моем сердце, и я незаметно для окружающих, наверно, окончательно отпускаю все то, что когда-то меня грузило.

Сердце — поет.

Ближе к вечеру Стеша уходит с детьми, укладывает их спать примерно за час. Мы с мамой тем временем убираем со стола грязные тарелки, хотя никто не собирается расходиться. Папа опускает тонкую шторку, чтобы защититься от комаров, а потом занимает место за столом. Я не слышу, о чем они с братьями говорят, но по напряжению его спины определяю: это что-то серьезное.

Солнце садится, лаская на прощание все, до чего только может дотянуться.

Я улыбаюсь маме, сгребая в мусорку остатки еды, а она, бросив на меня взгляд, тихо вздыхает.

- Беги.

- М?

- Ты же хочешь послушать…беги, малышка.

Я ее просто обожаю! Подпрыгиваю на месте, оставляю поцелуй на щеке и сбегаю на улицу. Уже немного прохладно, но я захватываю папину кофту, накидываю ее на плечи — хорошо.

Незаметно пробираюсь за шторку, сажусь к нему поближе. Папа меняет руку с сигаретой, чтобы взять ее той, что от меня подальше — улыбаюсь. Не хочет дымить на меня…это так мило.

Они действительно говорят о делах, и я замираю, как зайчик…

- …ты уверен, что это вообще прокатит? Мне не нравится, что этот черт ведет себя слишком спокойно, - произносит Саша, а потом с силой давит сигарету о дно пепельницы.

Папа издает смешок.

- Он ведет себя так, как ему диктуют привычки. Ничего удивительно.

- Но ты не ответил на мой вопрос.

- Какого ответа ты ожидаешь, Саш? Он рассчитывает на старые связи, это очевидно.

- А они сработают?

Еще один смешок срывается с папиных губ. Он тушит сигарету, потом откидывается на спинку стула и складывает руки на груди. Его лицо — безмятежность.

- Как сам думаешь? Они сработают?

- Деньги многое могут решить… - философски изрекает Леша, - И не из такого дерьма вытаскивают. Обычно.

- Не те обстоятельства.

- Ты сам учил, что излишняя самоуверенность — это проблема, - срывается с моих губ тихое.

Резко повисает тишина, а все взгляды направляются на меня.

Черт, как прожектора…

Я краснею и опускаю глаза на свои руки, которыми нервно тереблю лапку от вишенки. Черт…

Прикусываю губу. Глупость сморозила?

- Малая, а ты не должна помогать маме? - первым приходит в себя Саша.

Я моментально вся изнутри подбираюсь и начинаю злиться. Гляжу исподлобья, но это его только улыбаться заставляет шире.

Знаю. Саша делает это не со зла. Его вопрос звучит довольно-таки резонно. Мол, чего ты лезешь во взрослые разговоры, малышня?! Он еще не отвык оттого, что я уже не ребенок.

- Мне почти восемнадцать, - цежу я, - Через два дня исполнится. Если ты забыл.

Саша изображает «рану», которая появилась в его груди от моих «острых» слов. Он прижимает руку и откидывается назад, раскрыв рот в довольно комичном (и поэтому бесячем) жесте. Слышу «о-ох», как способ окончательно вывести меня из себя.

Сжимаю кулаки. Так и хочется его стукнуть, но он опережает. Бросает на меня хитрый взгляд и открывает рот, чтобы сказать еще что-то. Его тоже опережают. Папа.

- Нет, постой. Пусть скажет, Саш. Она собирается стать следователем, и мне интересно, что думает твоя сестра.

Я перевожу на него глаза. Мои щеки горят еще сильнее, но на губах появляется искренняя и открытая улыбка. Пусть и совсем крошечная. Я благодарна. За поддержку.

Папа еле заметно кивает.

«Говори».

- Я…я просто видела выпуск новостей, пап. Он совсем не выглядит как человек, которому перекрыли кислород со всех сторон.

- А как кто он выглядит?

- Как человек, у которого есть план.

Повисает тишина. Папа задумчиво смотрит мне в глаза, отчего между его бровей появляется более «яркая» морщинка.

Я сказала глупость?...

В попытках это опровергнуть, наскоро добавляю:

- Я к тому, что, может быть, Леша прав? Он знает таких людей. Он с ними работает.

- А я? - усмехнувшись, папа выгибает брови, - Работаю с цветочками в саду?

- Нет, но…ты с другой стороны противостояния. И ты никогда не был внутри, а Леша…

- Так! Все! Хватит!

Мама отодвигает штору ногой, чем моментально привлекает все папино внимание. Он вскакивает, чтобы помочь ей поставить на стол тяжелую тарелку с остатками мяса, картошки. Она аккуратно опускает тарелку с овощами рядом и кивает.

- Я не хочу слушать весь вечер про всяких ублюдков. Давайте не будем омрачать такой хороший день?!

***

Но омрачить все-таки проходится…

Это происходит не сразу, конечно же. Сначала мы погружаемся в воспоминания, где оживает наша жизнь. Мое детство, Леши и даже Сашино. Олег смешно крутит головой и просит рассказать что-то о нем, когда он был маленьким. Папа мягко смеется, прижимая к себе сына: