Жезтырнак

Возвращение

Айжан устало прижалась лбом к стеклу автобуса. За окном тянулась бескрайняя степь, утопающая в закатном свете. Августовское солнце садилось медленно, будто не хотело уступать место ночи. Дорога, пыльная и неровная, убаюкивала, но в груди девушки всё равно копошилось тревожное чувство.

Она возвращалась в ауыл впервые за три года. Бабушка звала её ещё весной: «Приезжай, қызым, скучаю». Но у Айжан всегда находились дела — учёба, подработка, экзамены. И только этим летом она решилась.

Автобус затормозил у маленькой остановки, одинокой среди поля. Встречал её дядя Нурлан на старенькой «Ниве».
— Ну, здравствуй, городская, — усмехнулся он, помогая вытащить чемодан. — Бабушка уж всё уши прожужжала, ждёт тебя.

Дорога до аула заняла полчаса. Чем ближе они подъезжали, тем гуще становились сумерки. В степи ночи темнеют быстро — будто кто-то резко тушит лампу.

У ворот дома Айжан сразу бросилась к бабушке. Та обняла её крепко, пахла дымом, лепёшками и чем-то родным. В доме было тепло, уютно, но стоило выйти во двор — в воздухе висела странная тишина. Даже сверчки будто замолкли.

— Бабушка, чего так тихо? — спросила Айжан.
Старуха перекрестилась по-своему, казахским жестом ладоней.
— Люди боятся ночью шуметь. Опять начали пропадать…

Айжан не поняла. Но ночью, лёжа на старом топчане, она проснулась от странного звука.
Будто кто-то длинными ногтями царапал крышу.
Ш-ш-шрррррр…
А потом раздался тихий женский смех.

У Айжан пересохло в горле. Она вцепилась в одеяло и не решалась пошевелиться. В ту же секунду за окном мелькнула тень — высокая, с длинными руками.

Её бабушка во сне застонала:
— Жезтырнак…

Айжан лежала неподвижно, прислушиваясь к каждому шороху. Казалось, что сердце колотится так громко, что его можно услышать снаружи. Смешок за окном затих, и снова наступила гнетущая тишина.

Она медленно приподнялась, пытаясь заглянуть в маленькое мутное окошко. Луна скрылась за облаками, и двор тону в густой тьме. Но на миг ей показалось — на краю забора мелькнули два огонька, словно чьи-то глаза.

Айжан быстро задернула занавеску.

— Мне просто показалось… просто устала с дороги, — пыталась она успокоить себя.

Но сон уже не шёл. Каждый скрип половиц, каждый вздох ветра казался шагами. Она вспомнила слова бабушки и почувствовала, как мурашки пробежали по коже: «Опять начали пропадать…»

Утро встретило её запахом свежих баурсаков и дымком из печи. Бабушка сидела во дворе, перебирая кукурузу. Айжан решила не рассказывать о ночных звуках — бабушка и так выглядела уставшей.

— Бабушка, а что ты вчера ночью сказала?.. Жезтырнак? — осторожно спросила она, садясь рядом.

Старуха тяжело вздохнула, не поднимая глаз.
— Ты же городская теперь, не поверишь. Но у нас в степи многое ещё живо. Жезтырнак — это женщина, проклятая за грехи. Ночью она ходит, когтями землю рвёт. Красавица, но глаза её горят, как угли. Она любит смеяться, прежде чем забрать кого-то.

Айжан почувствовала, как по спине прошёл холодок.

В этот момент к дому подошёл сосед — молодой парень Ержан. Он кивнул Айжан и тихо сказал бабушке:
— Опять нашли… недалеко, у старого колодца. Люди говорят, когтистая была.

Бабушка перекрестилась ладонями. Айжан сжала руки так, что побелели пальцы.

Она вдруг вспомнила ночной смех за окном.
И поняла: это было не сном.

Шёпот ауыла

Айжан с утра не находила себе места. То ли слова бабушки, то ли мрачные вести от Ержана, но сердце колотилось тревожно. Казалось, что сам воздух в ауле стал тяжелее.

Она вышла во двор, и её взгляд зацепился за соседский дом. Перед воротами сидели две женщины средних лет, перемывали косточки и что-то обсуждали шёпотом. Завидев Айжан, они переглянулись, но та решилась подойти.

— Сәлеметсіз бе, тәте, — вежливо поздоровалась она. — Скажите, а правда… что у колодца нашли человека?

Одна женщина, поправив платок, резко оборвала:
— Тебе лучше не спрашивать, қызым. Городская, не поймёшь.

Но вторая, пониже ростом, наклонилась ближе, глаза её заблестели.
— Нашли… мужчину. Лицо не узнать, всё в царапинах. А когти… следы такие, будто зверь рвал. Только зверя-то никакого не было.

Айжан сглотнула, ощущая, как холод поднимается к горлу.
— Может, волк? — выдохнула она.

Женщина покачала головой.
— Волк режет зубами, а тут… когтями. Мы-то знаем. Это она. Жезтырнак.

Айжан почувствовала, что ноги будто налились свинцом. Женский смех из ночи снова зазвенел в ушах.

Весь день она пыталась заняться чем-то, отвлечься, но каждая тень, каждый крик вороны заставлял её вздрагивать. Бабушка, словно чуя её состояние, не заводила разговоров о ночи.

Когда солнце скрылось, Айжан снова ощутила тяжесть в груди. Сумерки в ауле накатывают быстро, и казалось, что тьма льётся прямо с небес.

Она легла, но сон не приходил. Часы на стене тикали слишком громко. Ветер едва шевелил занавеску.

И вдруг — знакомый звук.
Ш-шрррррр… когти по крыше.
Айжан села, сердце вырвалось в горло.

Снаружи — тихий женский смех. На этот раз он был ближе. Будто прямо у окна.

Айжан зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Но в этот момент за занавеской мелькнула тень. Высокая, с длинными руками.

И она услышала тихий шёпот, будто прямо над ухом:

— Ай-жан…

Она оцепенела. Никто, кроме бабушки, не знал, что она приехала вчера. Никто.

Айжан сжала в руках телефон, дрожащими пальцами включила фонарик и резко осветила окно.
Пусто.
Только пыль, ткань занавески и слабый свет луны.

Но за домом что-то пронеслось. Быстро, с шелестом, словно огромная птица.

Бабушка завозилась во сне, пробормотала молитву.

А Айжан лежала с открытыми глазами до самого рассвета, слушая, как где-то в степи протяжно смеётся женщина.

Айжан прижала телефон к груди, боясь даже дышать. Свет фонарика уже не казался спасением — наоборот, он словно притягивал тьму.

За стеной снова раздалось шуршание. Тяжёлые шаги, будто кто-то медленно обходил дом. Айжан напряглась, вглядываясь в чёрный квадрат окна.

И вдруг тень снова скользнула мимо. Высокая фигура, женская, но непропорциональная: руки слишком длинные, волосы спадающие до самой земли. Она не шла — она скользила.

Айжан, не выдержав, схватила одеяло и вжалась в угол. В ушах билось одно: «Мне кажется… или она ищет меня?»

Тишину разорвал тихий, протяжный скрежет. Теперь когти царапали не крышу, а дверь. Медленно, размеренно.
Шшшррррр… Шшшррррр…

Айжан зажала рот, чтобы не закричать.

И снова — смех. Но теперь он был другим, почти детским, игривым. Будто хозяйка когтей забавлялась, наслаждаясь её страхом.

— Ай-жан… вый-ди…

У девушки по спине прошёл холодный пот. Она знала: если откроет дверь, то больше не увидит рассвета.

Секунды тянулись вечностью. И вдруг всё стихло. Ни шагов, ни смеха, ни царапанья. Только скрип половиц от дыхания бабушки в соседней комнате.

Айжан просидела так до рассвета, не смыкая глаз. Когда первые лучи солнца упали на окна, она, дрожа, выглянула наружу.

Двор был пуст. Но земля возле двери была исполосована глубокими бороздами. Словно кто-то огромными когтями пытался прорвать путь внутрь.

Айжан ощутила, как ноги подкосились. Она поняла — это не сон.
Жезтырнак пришла за ней.

Айжан стояла во дворе, сжимая телефон и пытаясь отдышаться. Она чувствовала, что молчать больше нельзя. Надо спросить. Надо узнать всё.

И она решила: днём пойдёт к старикам в ауле. Кто-то наверняка знает, почему жезтырнак зовёт её по имени.

Семейная тень

Утром Айжан чувствовала себя выжатой. Голова гудела, в глазах всё плыло. Бабушка ничего не спрашивала — будто знала, что внучка и сама не решится рассказать.

После завтрака Айжан вышла в аул. Солнце било ярко, дети бегали по улице, женщины стирали бельё у колодца, но в воздухе всё равно висело тревожное молчание.

Она направилась к дому самого старого жителя аула — аксакала Сарсена. Говорили, он помнит истории, которых больше никто не знает.

Старик сидел во дворе, укрытый пологом от солнца, с длинной белой бородой и мутными глазами. Казалось, он дремлет, но стоило Айжан поздороваться, он приподнял голову.

— Ты — внучка Камаш-апай, — прохрипел он. — Я ждал, когда ты придёшь.

Айжан вздрогнула.
— Откуда… вы знали?

Старик засмеялся беззубо.
— Когда жезтырнак зовёт по имени, она зовёт не просто так. Это значит — у тебя с ней кровь общая.

Айжан побледнела.
— Что?..

Сарсен тяжело вздохнул и кивнул.
— Давным-давно твоя прабабка… её звали Айтолкын. Она была красивой женщиной, но поступила против обычая. Влюбилась в чужака и убежала из аула. Муж её проклял. С тех пор её душа не знала покоя. Она и стала жезтырнак.

Слова ударили Айжан, как нож.
— Вы хотите сказать… что жезтырнак — моя прабабка?

— Никто не знает наверняка, — старик понизил голос. — Но всякий раз, когда кто-то из её рода возвращается сюда, жезтырнак выходит из степи. И зовёт их.

Айжан почувствовала, как её дыхание сбилось. Перед глазами всплыло лицо бабушки, её ночные молитвы. Она знала. Всю жизнь знала.

— Но… почему она зовёт меня? — еле прошептала Айжан.

Сарсен наклонился ближе, и его голос стал хриплым, почти шепчущим:
— Потому что ты похожа на неё. Глаза такие же. И если жезтырнак заберёт тебя — её душа освободится.

Айжан вскрикнула, отшатнувшись. Внутри всё перевернулось: страх, отчаяние, недоверие.

Старик закрыл глаза, словно устал.
— Ты не сможешь убежать, қызым. Пока ты здесь, она будет приходить каждую ночь.

Вечером Айжан сидела во дворе, глядя на закат. Бабушка молчала, только перебирала чётки. Воздух с каждой минутой густел.

Айжан знала: сегодня ночью всё повторится. Но теперь она слышала в смехе жезтырнак не только угрозу… но и зов крови.

Айжан не находила себе места. Слова старика звучали в голове, как приговор: «Ты похожа на неё… Если жезтырнак заберёт тебя — её душа освободится».

Она пыталась заняться делами, помогала бабушке по хозяйству, но руки всё роняли. Мысли возвращались к одному: прабабка… проклятие… кровь…

Когда солнце клонилось к закату, Айжан не выдержала.
— Бабушка, — тихо сказала она, — это правда? Айтолкын… моя прабабка… Она и есть жезтырнак?

Бабушка застыла. Взгляд её потемнел. Она долго молчала, потом прошептала:
— Не спрашивай, қызым. Некоторые тайны лучше носить молча.

— Но она зовёт меня по имени! — сорвалась Айжан. — Я слышала это! Она приходит сюда из-за меня, да?!

Бабушка сжала чётки так сильно, что пальцы побелели.
— Если ты похожа на Айтолкын, значит, она выбрала тебя. Но ты должна сопротивляться. Не смотри ей в глаза. Не откликайся на её зов.

Айжан ощутила, как в груди всё похолодело. Значит, бабушка знала. Всё время знала.

Ночь накрыла аул. Тьма в степи густая, вязкая, будто сама земля дышит мраком.

Айжан сидела на топчане, кутаясь в одеяло, когда за окном послышался знакомый шорох.
Шшшрррр… когти по стене.
Шшшрррр… когти по крыше.

Она вжалась в стену, закрыла глаза. Но тут — снова смех. Лёгкий, звонкий, похожий на девичий.

— Ай-жан…

Сердце ухнуло в пятки. Голос звучал не страшно, а странно нежно, будто зовущий. В нём было что-то родное.

Айжан дрожала, но не выдержала — медленно, очень медленно подошла к окну и отодвинула занавеску.

И увидела её.

Женщина стояла у ворот. Высокая, с распущенными чёрными волосами, которые закрывали половину лица. На вид — красивая, будто из старинных картин. Но руки… длинные, изломанные, с когтями, блестящими в лунном свете.

Она улыбалась. А её глаза действительно горели красным, как угли.

Айжан не могла пошевелиться. Всё тело сковало.

Жезтырнак подняла руку и медленно провела когтями по воротам. Доски заскрипели, как живые.

— Ты… моя… — прошептала она, и голос её эхом разнёсся по двору.

Айжан вскрикнула и отпрянула от окна. Бабушка тут же проснулась и закричала молитвы, подбросив ладони к небу.

Снаружи раздался резкий визг, будто от боли. И снова — тишина.

Но перед тем как исчезнуть, жезтырнак произнесла тихо, почти ласково:

— Завтра… ты выйдешь сама.

Айжан прижала руки к ушам, пытаясь заглушить этот голос. Но знала: он уже внутри неё.

Зов

Утро встретило Айжан не солнечным светом, а усталостью. Глаза опухли от бессонницы, во рту пересохло. Бабушка молчала за завтраком, будто боялась случайно сказать лишнее.

Телефон завибрировал. На экране — «Апа».
Айжан глубоко вдохнула и ответила.

— Қызым, ну как ты? — голос матери был такой обычный, родной, будто весь этот кошмар ей только снится. — Как бабушка? Не скучаешь по городу?

— Всё… нормально, — выдавила Айжан. — Просто устаю.

— Ты не заболела? Голос какой-то… — мать явно насторожилась.

— Нет-нет, всё хорошо. Просто не спала. Тут… шумно ночью, — Айжан едва не рассмеялась от абсурдности собственных слов.

— Айжан, смотри у меня, — мать сделала паузу. — Ты не верь этим сказкам, слышишь? Люди любят выдумывать. Ты умная девочка, не забивай голову.

Айжан замерла. Не верить? Но как забыть глаза, светящиеся из темноты? Как объяснить голос, зовущий её по имени?

— Хорошо, мама, — тихо ответила она и отключилась.

День тянулся мучительно медленно. Айжан пыталась читать книгу, помогала бабушке у очага, но в голове всё звучал один и тот же голос: «Завтра ты выйдешь сама».

И вот наступил вечер.

Небо затянули облака, месяц скрылся. Темнота была гуще обычного. Айжан чувствовала, как ноги подкашиваются, когда она вышла во двор.

— Куда ты? — тревожно спросила бабушка.

— Просто… воздухом подышать, — солгала Айжан.

Она знала: если будет прятаться вечно, то сойдёт с ума. Лучше увидеть её ещё раз. Лицом к лицу.

Ночь впитала все звуки. Даже собаки не лаяли. Айжан стояла у ворот, кутаясь в куртку, и ждала.

И вот — знакомый шорох. Скрежет когтей по земле.
Шшшрррр… Шшшрррр…

Айжан замерла. Сердце било в висках.

И вдруг — смех. Уже не вдали, а рядом, прямо за воротами.

— Ай-жан…

Айжан медленно открыла калитку. Лёгкий скрип, и перед ней открылась степь, залитая тусклым светом луны.

И там — она.

Жезтырнак стояла, вытянувшись во весь рост. Лицо её на миг казалось прекрасным: чёрные волосы, бледная кожа, глаза с огнём. Но стоило взгляду упасть ниже — руки, длинные и тонкие, заканчивались когтями, блестящими, как ножи.

Она улыбнулась.
— Ты пришла.

Айжан не могла пошевелиться. Словно чужая сила держала её на месте.

Жезтырнак протянула руку вперёд.
— Иди ко мне, қызым… Ты моя кровь.

Внутри всё сжалось. Айжан чувствовала и страх, и странное притяжение. Как будто кто-то шептал: «Это правильно… это твоя судьба».

Она сделала шаг вперёд.

В этот момент в доме громко зазвонил телефон. Бабушка вздрогнула, закричала молитву.

Жезтырнак резко подняла голову, и глаза её вспыхнули сильнее. На миг лицо исказилось в гримасе ярости.

— Ты не убежишь… — прорычала она и исчезла, словно растворилась в ночи.

Айжан рухнула на землю, тяжело дыша. Она понимала: следующая ночь будет решающей.

Айжан проснулась поздним утром, будто провалилась в забытьё сразу после ночного ужаса. Голова гудела, во сне её то и дело тянули холодные руки, и она не была уверена — спала ли вообще.

На кухне пахло молочной кашей. Бабушка сидела у окна, перебирая чётки. Под глазами — синие круги, взгляд усталый.

— Ты видела её, да? — не оборачиваясь, спросила она.

Айжан молча кивнула.

— Она почти забрала тебя, — голос бабушки дрогнул. — Никогда больше не открывай дверь.

Айжан прикусила губу. Но ведь я сама захотела выйти… Внутри жила странная двойственность: жуткий страх и таинственное притяжение. Её голос до сих пор звенел в ушах, такой мягкий, такой знакомый.

Телефон снова зазвонил. На экране — мама.
Айжан посмотрела на бабушку, потом ответила.

— Қызым, ты вчера ночью не выходила на улицу? — спросила мать неожиданно. Голос был тревожный, настороженный.

Айжан вздрогнула.
— С чего ты взяла?

— Мне приснился сон, — мать замялась. — Будто кто-то зовёт тебя, а ты идёшь в степь. Я кричу, но не могу догнать…

Айжан судорожно сглотнула. Неужели и мама чувствует?

— Мам, — тихо сказала она, — кто такая Айтолкын?

На том конце повисла долгая пауза.
— Кто тебе сказал это имя? — шёпотом спросила мать.

— Здесь… старики, бабушка… Я хочу знать правду!

— Айжан, — голос матери дрожал, — обещай, что никогда не пойдёшь за ней. Это важно. Обещай!

— Но почему?.. — начала Айжан, но в трубке уже были только гудки.

Весь день она ходила по аулу, будто чужая. Старики отводили глаза, женщины прятали взгляды. Казалось, все знали больше, чем говорили.

А ночью — снова тьма. На этот раз ещё гуще, будто сама степь приготовилась к чему-то.

Айжан сидела на краю кровати и слушала.
Скрежет. Шаги. Шёпот за окном.

— Ай-жан… Қызым… ты знаешь, кто я…

Айжан прижала ладони к ушам. Но голос звучал прямо в голове.

— Я твоя… кровь. Открой, и ты всё поймёшь.

В груди поднялось что-то горячее, будто чужое желание. Страх исчезал, уступая место странному предвкушению.

Она медленно встала и направилась к двери.

Айжан держала ладонь на замке, сердце грохотало. Ей казалось, стоит открыть — и тайна раскроется. Она узнает правду.

— Ай-жан… — прошептал голос совсем рядом. — Ещё один шаг… и ты со мной.

Колодец

Ночь была неподвижна. Даже ветер стих, будто сама степь затаила дыхание.

Айжан дрожащей рукой сняла засов с двери и вышла во двор. Воздух был холодным, луна скрыта облаками. И всё же она чувствовала — её ждут.

У ворот стояла Жезтырнак. Высокая, тёмная, с глазами, сияющими изнутри. На губах — улыбка, полная обещаний и угроз.

— Қызым… — протянула она, и голос был как песня, тянущий за собой. — Иди со мной.

Айжан, словно во сне, сделала шаг. Потом другой. Страх ещё жил где-то глубоко, но он уже не управлял ею.

Они шли по степи, пока не дошли до оврага. Внизу виднелось чёрное отверстие старого колодца, заросшего бурьяном. От него веяло сыростью и холодом.

Жезтырнак остановилась у края и протянула когтистую руку.
— Смотри вниз.

Айжан наклонилась. Вода в колодце отражала её лицо… но не только её. Рядом с отражением стояла другая девушка. Красивее, старше, в длинных чёрных волосах и с глазами, полными боли.

— Это… кто?.. — прошептала Айжан.

Жезтырнак улыбнулась.
— Айтолкын. Твоя тётя. Моя дочь.

Айжан отшатнулась. Сердце заколотилось, дыхание сбилось.
— Нет… такого не может быть…

— Она была первой, кто услышал мой зов, — шептала Жезтырнак. — Но её забрали отсюда. Спрятали от меня. Как и тебя.

Айжан чувствовала, что мир рушится. Слова бабушки, мать, ночные страхи — всё складывалось в единую картину.

— Зачем… я? — еле выговорила она.

Глаза Жезтырнак вспыхнули.
— Потому что в тебе моя кровь. Ты — продолжение Айтолкын. Только через тебя я смогу вернуться.

Айжан отшатнулась от колодца.
— Я не твоя!

Жезтырнак засмеялась. Смех был глухой, неестественный, будто из глубины земли.
— Ты уже сделала первый шаг. И завтра ты сделаешь второй.

Ветер вдруг поднялся, сорвав сухие травы с земли. Когда Айжан моргнула, у колодца уже никого не было. Только отражение в воде дрожало, и рядом с её лицом всё ещё мерцал образ Айтолкын.

Айжан упала на колени, чувствуя, как её жизнь меняется навсегда. Она знала: если не найдёт способ разорвать связь, то следующая ночь станет последней.

Айжан сидела на коленях перед колодцем, чувствуя, как ледяное дыхание ночи пронзает её насквозь. Вода внизу всё ещё отражала лицо Айтолкын. Её губы двигались, будто она что-то пыталась сказать.

Айжан наклонилась ближе.

— Что?.. — прошептала она.

Из глубины донёсся тихий, почти неслышный голос:
— Помоги мне…

Айжан вздрогнула. Голос не принадлежал жезтырнак. Это был женский, живой голос, полный боли и мольбы.

— Ты… жива? — выдохнула она.

Вода зашевелилась, и отражение исказилось. На миг Айжан увидела руки — человеческие руки — протянутые к ней из глубины.

Но тут земля дрогнула. Ветер завыл, и на другом краю оврага вновь появилась жезтырнак. Её силуэт колыхался в темноте, а глаза горели, как два угля.

— Не слушай её, — прошипела она. — Это лишь отголосок. Обман.

Айжан отпрянула от колодца.
— Но она звала меня…

Жезтырнак наклонила голову набок, когти сверкнули в тусклом свете луны.
— Потому что твоя кровь открывает путь. Только через тебя она может вернуться. Но ты должна решить — чья она будет.

Айжан не понимала смысла её слов. В груди нарастал ужас и странное предчувствие: в этом колодце действительно заключена душа Айтолкын, и именно она тянется к ней.

Жезтырнак сделала шаг ближе.
— Завтра в полнолуние всё решится. Либо ты откроешь путь, либо… сама станешь моей.

И с этими словами её тело растворилось в воздухе, оставив только запах сырости и гари.

Айжан ещё долго сидела у колодца, пока небо не начало светлеть. Слёзы текли по лицу. В голове звучали два голоса: мольба Айтолкын и шёпот жезтырнак.

Она понимала: выбор всё ближе.