Жить ради мести

Глава 1

Люди часто задаются вопросом: становятся ли другие жестокими и холодными просто так, по прихоти характера или из пустоты души? Многие верят, что да — что есть те, кто рождается с ледяным сердцем, кто смотрит на мир без жалости, кто способен ранить, не моргнув глазом. Мы ищем простые объяснения: «Он всегда был таким», «Она просто жестокая», «Это её натура». Так легче. Так мы защищаем себя от правды.

Но правда горше. Не все рождаются монстром. Жестокость и холод — это не природа, это шрамы. Это то, что остаётся, когда жизнь бьёт снова и снова, не спрашивая разрешения, не давая передышки. Жизнь не советуется. Она распоряжается жестоко: отнимает близких, ломает надежды, оставляет тебя одного посреди руин того, что ты считал вечным. И в какой-то момент сердце, чтобы выжить, учится не чувствовать. Оно покрывается коркой, как рана — коростой, чтобы не истекать кровью каждый день. Мы становимся холодными не потому, что хотим. Мы становимся такими, потому что иначе — сгореть заживо от боли.

Кайра знала это лучше многих.

Она стояла у свежей могилы на краю заброшенного кладбища, где ветер с холмов нёс запах сырой земли и увядших трав. Тёмный плащ, тяжёлый от влаги, облеплял её плечи, капюшон низко надвинут, скрывая лицо в тени. На поясе — два узких клинка в потёртых ножнах, привычно оттягивающие бёдра; оружие, которое столько лет было продолжением её рук. Сейчас оно казалось чужим, бесполезным.

На простой деревянной дощечке, вбитой в холмик свежей земли, кривыми буквами было вырезано: Бринн Альтрейн.

Кайра не шевелилась. Она стояла уже несколько минут — может, десять, может, час, — глядя вниз, на этот комок земли, который теперь был всем, что осталось от матери. Глаза сухие, дыхание ровное, будто она вырезана из камня. Ветер трепал края плаща, но она не замечала.

А потом ноги подкосились.

Она рухнула на колени прямо в грязь, не пытаясь удержаться. Плащ распахнулся, обнажив чёрную кожаную куртку, всю в старых шрамах и свежих царапинах. Руки в перчатках вцепились в землю, пальцы впились в мокрый грунт, будто хотели вырвать оттуда то, что уже никогда не вернётся.

Слёзы пришли внезапно, без предупреждения — горячие, обжигающие, неудержимые. Они катились по щекам, оставляя солёные дорожки на пыльной коже, капали на землю, смешиваясь с грязью. Грудь сотрясали судорожные всхлипы — не тихие, не сдержанные, а рвущиеся из глубины, будто что-то внутри неё окончательно ломалось с треском.

«Прости, мама… прости… я не успела…»

Слова вырывались хриплым шёпотом, прерывались рыданиями, которые она не могла и не хотела остановить. Боль была невыносимой — не острой, как от раны, а глубокой, всепоглощающей, будто кто-то вывернул её наизнанку и оставил так, под открытым небом. Она распирала изнутри: грудь, горло, виски — всё пульсировало, готовое лопнуть. Единственный человек, который любил её безусловно, который был домом, светом, смыслом — ушёл. Навсегда. И мир вдруг стал огромным, пустым и враждебно невыносимым.

Небо, до того серое и тяжёлое, наконец разразилось. Тучи сгустились в чёрную стену, и ливень обрушился внезапно — холодный, жёсткий, как тысячи игл. Вода хлестала по лицу, смешиваясь со слезами, пропитывала плащ, стекала по волосам. Кайра не пыталась укрыться. Она запрокинула голову, открыв лицо дождю, и закричала.

Крик был нечеловеческим — долгий, раздирающий, полный ярости и отчаяния. Он вырвался из самой глубины души, эхом отразился от холмов и растворился в шуме ливня. Она кричала, пока горло не охрипло, пока лёгкие не начали гореть, пока не осталось ничего — ни сил, ни слёз, ни голоса.

Только боль.

И в этой боли, под холодным дождём, у свежей могилы матери, что-то в Кайре сломалось до конца. А то, что осталось, начало медленно, незаметно затвердевать.

Глава 2

За несколько дней до того, как мир Кайры рухнул окончательно, она вернулась домой — или то, что она считала домом в этот первый момент передышки. Последнее задание было выполнено: цель устранена чисто, без следов, без лишних свидетелей. Её руки ещё слегка дрожали от адреналина, но в груди разливалась непривычная лёгкость. Свобода. Наконец-то долгожданная свобода. Отец — или тот, кого она когда-то звала отцом, — обещал: это последнее. После этого она сможет уйти, исчезнуть, начать заново. И первым делом — к матери. К той, кого она не видела годами, но чей образ, смутный и тёплый, иногда прорывался сквозь ледяную корку, которую ей навязали.

Кайра шла по узким улочкам небольшого городка, где мать пряталась все эти годы. Солнце садилось, окрашивая небо в оранжевые тона, и она позволила себе улыбнуться — редкую, настоящую улыбку, не ту маску, которую она надевала на заданиях. В руках — небольшой свёрток с подарками: простое серебряное кольцо, которое она купила на вырученные деньги, и букет полевых цветов, сорванных по пути. "Мама, я свободна, — мысленно репетировала она. — Я Кайра, твоя дочь. Мы уедем отсюда. Далеко. Никто нас не найдёт". Сердце билось чаще от предвкушения: объятия, слёзы радости, разговор с матерью. Она представляла, как мать обнимет её, как скажет, что ждала, несмотря ни на что. Ведь мать всегда была её якорем — даже в воспоминаниях, которые пытались стереть.

Но чтобы понять, почему эта встреча была такой желанной, нужно вернуться назад. К истокам. Мать Кайры, Бринн Альтрейн, была молодой и наивной, когда вышла замуж. Она влюбилась в обаятельного мужчину с тёмными глазами и уверенной улыбкой — он казался надёжным, сильным, тем, кто защитит от мира. Они поженились быстро, и скоро появилась Кайра: крошечная девочка с копной тёмных волос, похожая на отца. Бринн не могла и подозревать, что её муж — профессиональный наёмный убийца, один из лучших в своём деле. Он скрывал это мастерски: фальшивые командировки, тайные встречи, кровь на руках, которую он смывал до блеска перед возвращением домой.

Правда всплыла случайно — Бринн начала переживать про возможную измену, но в итоге, нашла в его вещах оружие, документы, фото целей. Ужас объял её: этот человек, отец её ребёнка, был монстром. Она не раздумывала. Собрала вещи, взяла пятилетнюю Кайру и бежала — далеко, в другой город, меняя имена, скрываясь в тени. Но он нашёл их. Конечно, нашёл — такие, как он, всегда находят. Он не тронул Бринн. Не знаю, может, действительно любил её по-своему, в той извращённой форме, на которую способен убийца. Вместо этого он забрал дочь — для "обучения", как он сказал. "Она будет в безопасности со мной, — прошипел он Бринн. — А ты... живи. Я буду присылать деньги и наблюдать за тобой". И он сдержал слово: каждый месяц приходили переводы, достаточно, чтобы Бринн могла иметь все необходимое. Он увёз её в другое место, подальше от Кайры, чтобы разорвать связь.

Кайра помнила тот день смутно, как через туман. Ей было всего пять, но образы всплывали в кошмарах: мать на коленях, слёзы градом по щекам, крики, умоляющие слова. "Пожалуйста, не забирай её! Она ещё ребёнок! Оставь нас!" Отец стоял неподвижно, холодный, как сталь. Кайра думала, это просто ссора — взрослые иногда ругаются, потом мирятся. Она не понимала, почему мама так плачет. Они о чём-то поговорили наедине — шепотом, напряжённо, — и потом отец взял Кайру на руки. "Пойдём, малышка. Всё будет хорошо". Его голос был мягким, почти нежным. Она помахала матери рукой, не зная, что это прощание.

А потом... укол. В машине, на заднем сиденье. Отец повернулся к ней, в глазах — странная смесь вины и решимости. "Мне придётся так сделать, дочка. Нет другого выхода. Когда станешь взрослой, всё узнаешь". Игла вошла в руку — острая боль, как укус пчелы. Мир поплыл, цвета смешались, а потом — тьма.

Когда Кайра проснулась, что-то изменилось. Мать... исчезла из мыслей. Не полностью, но будто стёрта ластиком: воспоминания притупились, эмоции угасли. Она не плакала по ночам, не спрашивала "Где мама?". Чувства стали приглушёнными, как под толстым слоем ваты. Она не знала тогда, что это был препарат — какая-то сыворотка, подавляющая память и привязанности, чтобы сделать её послушной, чтобы сломать и перестроить. Отец начал тренировки сразу, не давая времени на размышления.

Обучение было адом. С утра до ночи, дни напролёт, без передышек. Он нанял лучших — бывших наёмников, инструкторов, психологов. Сначала — основы: борьба. Её, маленькую девочку, бросали на маты, учили падать, вставать, бить. Руки болели от синяков, пальцы кровоточили от тренировок с ножами. "Бей сильнее! — кричали инструкторы. — Или тебя сломают!" Она плакала по ночам, тело ныло, но отец говорил: "Боль — это учитель. Привыкнешь".

Потом — стрельба. Часы на полигоне: прицелиться, выстрелить, перезарядить. Руки тряслись от отдачи, уши звенели от грохота. Метание оружия: ножи, сюрикены, метательные звёзды. Она училась попадать в цель с десяти метров, потом с двадцати, в движении, в темноте. Кровь на руках — не только своя: они заставляли резать манекены, потом животных, чтобы привыкнуть к ощущению. "Ты должна чувствовать, как лезвие входит, — говорил отец. — Без колебаний".

Скрытность и выслеживание: ползти по лесу часами, не издавая шума; следить за "целью" в городе, сливаться с толпой. Ей учили читать следы, предугадывать движения, использовать окружение. Психологическое воздействие: уроки манипуляции, как сломать волю противника взглядом, словом, угрозой. "Влияй на их разум, — твердил инструктор. — Заставь их бояться, сомневаться, сдаться". И обратное: борьба с пытками — её привязывали, били током, держали в воде, чтобы научить сопротивляться боли, не ломаться под давлением.

Она не видела другой жизни. Нет друзей, нет игр, нет школы. Только тренировки, еда, сон — и снова. Днями напролёт: бег с рюкзаком по горам, пока ноги не отказывают; спарринги, где кровь смешивалась с потом; симуляции, где ошибка означала "смерть". Невыносимо тяжело — тело ломалось, разум кричал "Хватит!", но она вставала. Потому что выбора не было.

Глава 3

Когда Кайре исполнилось девятнадцать, её обучение подошло к концу — или, точнее, к тому, что "отец" называл "готовностью". Она была взрослой девушкой: стройная, мускулистая фигура, выкованная годами тренировок, глаза — холодные, как зимнее озеро, и шрамы на душе, которые были глубже, чем те, что покрывали тело. Отец пришёл за ней в тренировочный зал — редкий визит, без лишних слов. "Пошли", — сказал он, и она последовала, не спрашивая. Лишние вопросы были роскошью, которой убийцы лишались.

Они прошли по коридорам комплекса: серые стены, эхо шагов, запах металла и пота. Дверь в кабинет была тяжёлой, дубовой, с потрёпанными краями — как будто её открывали слишком часто для неприятных разговоров. Отец толкнул её, и Кайра вошла следом. Комната была тёмной, освещённой только тусклой лампой на столе. Воздух густой от дыма — кто-то уже курил. В центре, в глубоком кожаном кресле, сидел мужчина: средних лет, с седеющими висками, в дорогом костюме, который не скрывал шрамов на руках. Он медленно поднёс сигарету к губам, зажёг зажигалку — вспышка огня осветила его лицо: жёсткие черты, глаза, как у волка, оценивающие добычу. Затянулся глубоко, выпустил дым кольцами, не торопясь.

Отец закрыл дверь за собой и встал рядом с Кайрой, положив руку на её плечо — жест, который мог бы показаться отцовским, если бы не был таким расчётливым. "Это моя дочь, — сказал он спокойно, глядя на сидящего в кресле. — Она готова". В голосе не было гордости, только деловой тон, как будто он представлял товар на рынке. Мужчина в кресле кивнул, не отрывая взгляда от Кайры: осматривал её, как оружие на прилавке — проверял баланс, остроту. Она стояла неподвижно, руки вдоль тела, но внутри... Внутри кипела ненависть. Вся её душа — то, что от неё осталось после укола и тренировок — ненавидела этого человека, которого она когда-то звала отцом. За укол, что стёр мать. За годы ада. За то, что он сделал из неё монстра. Ненависть была чистой, жгучей, как кислота в венах, но она держала её под контролем — как учили.

Её тело было полно шрамов: тонкие линии от ножей на руках, ожог от пули на бедре, рубцы от хлыста на спине. Каждый — напоминание о боли, о том, как её ломали и собирали заново. Из неё сделали настоящего безжалостного убийцу: она могла войти в комнату полной людей и выйти одной, без шума, без следов. Эмоции притуплены, рефлексы отточены, совесть — выжжена. Но на этом всё только начиналось.

Мужчина в кресле кивнул снова, затушил сигарету в пепельнице. "Десять лет", — сказал отец, уходя, не оборачиваясь. Дверь закрылась с тихим щелчком, и так начался её путь.

Десять лет теней.

Десять лет — это вечность в мире наёмников. Кайра стала частью сети: подпольные контакты, шифрованные сообщения, цели, которые менялись, как маски. Задания были разными: иногда — богатый бизнесмен, перешедший дорогу не тому человеку; иногда — политик с слишком длинным языком; иногда — предатель из своих. Она убивала в городах, в джунглях, в снежных горах. Чисто, без шума: отравленный напиток на приёме, нож в спину в тёмном переулке, выстрел издалека, когда цель выходит из машины.

Но мир не стоял на месте. Её ловили — не раз. В первый раз, в Мехико, она попала в засаду: трое охранников, наручники, подвал с лампой над головой. Пытки: вода на лицо, электричество по телу, вопросы о заказчике. Она молчала — как учили. Боль была знакомой, но невыносимой: тело корчилось, разум цеплялся за воспоминания. Вырвалась, сломав шею одному, перерезав горло другому. Ушла с переломанной рукой и шрамом на рёбрах.

Ранения накапливались: пуля в плечо в Берлине, когда цель оказалась проинформирована о ее визите; нож в бок в Токио, от конкурента; взрыв в машине в Нью-Йорке — ожоги на ногах. Каждый раз она лечилась в подпольных клиниках, зашивала себя сама, если нужно. Отняла множество жизней — десятки, может, сотни. Каждая — как отметка в списке: лица стирались, но кошмары оставались. Она стала настоящим призраком: безжалостным, эффективным, легендарным в узких кругах.

То, что помогало держаться за эту жизнь, было простым: мысль о встрече с мамой. Смутный образ — тёплые руки, улыбка, — прорывался сквозь притупленные эмоции, как луч света в тьме. И второе — ненависть, которая питала, как топливо: убить "отца". Заставить его заплатить за укол, за тренировки, за потерянное детство, за уничтоженную жизнь. Но первым делом — мама. Увезти её, спрятать в безопасном месте, увидеть снова. Обнять. Сказать: "Я вернулась. Это я, твоя дочь, ты помнишь меня?". Эта мечта была якорем, единственным, что не давало утонуть в крови.

Последнее задание и свобода...

И вот, после десяти лет, последнее задание: цель в маленьком городке, выполнено чисто. Свобода. Кайра шла к дому матери, сердце — впервые за годы — билось чаще. Но дверь была приоткрыта. Внутри — хаос: перевернутая мебель, следы борьбы. Соседи шептались: "Бринн... её нашли вчера. Убита".

Пуля в сердце и голову — профессионально, без шансов. Кайра пошла в морг — холодное здание на окраине, запах формалина и смерти. "Можно мне посмотреть на тело?" — спросила она у дежурного, голос ровный, но внутри — буря.

"О, девушка, это зрелище не из лёгких", — сказал он, качая головой, с жалостью в глазах.

"Уверена, я справлюсь", — ответила она, не моргнув. Её впустили в комнату: белые стены, стол под простынёй. Когда сняли ткань... Мать. Бледная, с ранами, которые не оставляли сомнений. Убили незадолго до её приезда — может, часы назад.

Внутри — сильнейшая боль, как будто мир раскололся. Единственное, что держало её на плаву все эти годы — встреча, надежда, — в миг исчезло. Слёзы не пришли — не умела она плакать, — но боль распирала грудь, жгла виски. Она стояла, глядя на тело, и шептала про себя: "Я найду. Обязательно узнаю, кто это. И заставлю заплатить".

Месть только начиналась.

Глава 4

По мере того как Кайра взрослела, мир наёмных убийц раскрывался перед ней слой за слоем, как луковица с гнилой сердцевиной. Ей было четырнадцать, когда она впервые вышла за пределы тренировочного комплекса — не на задание, а на "знакомство". Отец, которого в этом мире звали Костоломом (за его привычку ломать кости жертвам медленно, чтобы продлить агонию и выудить информацию), взял её с собой в один из тех городов, где тени длиннее зданий. "Учись, — сказал он, не глядя на неё. — Это твой мир теперь. Здесь доверие — роскошь, которую никто не может себе позволить. Одна ошибка — и ты корм для рыб в океане".

Мир наёмных убийц был жестоким, замкнутым царством, где каждый шаг мог стать последним. Это не была романтическая тьма из книг или фильмов — нет героев в плащах, спасающих мир. Здесь правили расчёт и кровь. Доверие? Оно было мифом. Наёмники работали в одиночку или в редких, временных группах, но всегда с ножом за спиной — в буквальном смысле. Доверие было неимоверно огромной роскошью, и позволялось лишь в самых редких случаях с риском для жизни.

"Никогда не поворачивайся спиной к партнёру, — учил Костолом. — Сегодня он делит с тобой добычу, завтра продаст тебя за лучшую цену". Ошибки были непростительны: забыть стереть следы — и тебя выследят; довериться посреднику — и он сольёт тебя конкурентам; показать слабость — и тебя используют как приманку. За такие "роскоши" платили жизнью — своей или чужой. Кайра видела это своими глазами: на одном из первых "уроков" она наблюдала, как наёмник по прозвищу Шепот (за умение убивать бесшумно) был казнён своими же. И Костолом заставил Кайру смотреть: "Запомни, дочка. Слабость заразна".

Будучи подростком, Кайра узнавала всё больше об этом мире — не из книг, а из шепотков в тёмных барах, из обрывков разговоров отца с "коллегами", на некоторых мероприятиях. Она сидела в углу, незаметная, как тень, и впитывала: как устроена сеть, кто стоит наверху, как выжить. Почему отец поступил так с ней? Это раскрылось постепенно, как старая рана. Костолом не был монстром без причины — он был продуктом этого мира. В молодости, когда он только начинал, его подставили на большом заказе: цель оказалась ловушкой, и Костолом едва ушёл живым — с пулей в плече и боку и преследователями на хвосте.

Спас его Стальной Ворон — опытный наёмник, мастер маскировки и дальних выстрелов, чьё прозвище шло от чёрного плаща и точности, как у хищной птицы. Ворон вытащил его из засады, подстрелил преследователей и скрыл следы. "Долг жизнью", — сказал тогда Ворон. Костолом выжил, но цена была высокой: когда пришло время отдавать, Ворон потребовал не деньги, а "инвестицию". "Мне нужна свежая кровь в моей сети, — сказал он. — Я узнал, что у тебя есть дочь. Она подойдёт. Десять лет службы — и долг погашен".

Костолом прекрасно понимал, когда шел на сделку. Для него Кайра была не ребёнком, а активом — способом расплатиться и сохранить жизнь и репутацию. Не выполнение условия или отказ означали одно - смерть. "Это для твоего же блага, — сказал он ей перед тем, как передать. — В этом мире долги — святое. Не заплатишь — умрёшь".

Так она и оказалась у Стального Ворона: в девятнадцать, после той встречи в кабинете, где дым висел в воздухе, как приговор. Ворон сидел в кресле, оценивая её, как товар, и кивнул: "Хорошо. Десять лет". Костолом ушёл, не оборачиваясь, и Кайра осталась. Внутри неё кипела ненависть — чистая, как яд, — но она держала её при себе. Она стала Багряной Тенью: прозвище дали после задания, где она оставила цель в луже собственной крови, но ушла чистой, как призрак. Багряная — за кровь, Тень — за невидимость. Она превратилась в профессионального убийцу, готового мстить и убивать: чисто, эффективно, без эмоций. Но в глубине души тлела цель — отомстить Костолому, найти мать.

Десять лет службы Стальному Ворону были школой выживания в этом мире. Она выполняла заказы: от простых "убрать свидетеля" до сложных — устранить главу картеля или политика под охраной. Цели были разными: коррумпированные боссы, предатели, конкуренты. Её ловили, ранили — но она всегда уходила. А мир наёмников... Он был как паутина: невидимая, но смертельная.

У них были свои сообщества — не официальные группы, как в сказках, а подпольные сети, связанные по всему миру через посредников. Посредники — ключ к выживанию: анонимные фигуры в тёмных чатах даркнета или в задних комнатах баров, они брали заказы от клиентов (богатые корпорации, правительства, мафия) и распределяли их. За процент, конечно. "Никогда не встречайся с заказчиком напрямую, — говорил Ворон. — Посредник — буфер. Если что, его убьют первым". Кайра работала через таких: один, по прозвищу Паук, сидел в Берлине, сплетая сеть контактов; другой, Лиса, в Токио, специализировалась на азиатских заказах.

Мероприятия были не очень частыми, но значимыми — "сходки" в особых зонах: подпольные клубы в мегаполисах вроде Нью-Йорка или Шанхая. Там наёмники обменивались информацией: кто провалился, кто на подъёме, новые технологии (глушилки для камер, яды без следа). Но всегда с масками или под прозвищами — настоящие имена были табу. "Ты — Багряная Тень, — сказал Ворон. — Не Кайра. Имена убивают". Прозвища выдавались за "достижения": Костолом — за пытки; Стальной Ворон — за снайперку; у Кайры — за кровь и скрытность. Чем больше опыта, тем ценнее: ветераны вроде Ворона были элитой, их слово — закон. Они получали лучшие заказы, больше денег, уважение. Новички — пушечное мясо, их посылали на рискованные дела. "Опыт — твоя броня, — говорил Ворон. — Без него ты мертвец".

Места для пряток — это искусство. Наёмники часто не жили в одном месте: мотели на окраинах, где не задают лишние вопросы; заброшенные дома в глуши; или же как совершенно другая личность в центре города под видом самого обычного человека. Кайра предпочитала "безопасные дома" — квартиры, арендованные на фальшивые имена, с тайниками для оружия и фальшивыми паспортами. Отели? Только люксовые, где можно слиться с толпой: "Гранд-Отель" в Париже или "Риц" в Лондоне — там платишь наличкой, выходишь через чёрный ход. Время между заказами проводили в огромных барах вроде "Чёрного Кота" в Амстердаме — тёмные углы, где пьют виски и делятся историями, но никогда правдой. Или в казино Лас-Вегаса, где шум маскирует разговоры, дает время на восстановление, отдых. Там Кайра училась читать людей: кто нервничает — тот новичок; кто спокоен — ветеран.

Глава 5

Кайра сидела в маленькой комнате мотеля на окраине городка, в котором погибла её мать. За окном — ночь, густая и безлунная, с редкими огнями фонарей, мерцающими как далёкие звёзды. Она не зажигала свет: привычка, вбитая годами — тьма была её союзником, а свет мог привлечь внимание. В руках — фотография, единственная, что она нашла в доме матери: старая, потрёпанная, на ней Бринн с маленькой Кайрой на руках, обе улыбающиеся. Но для Кайры это было как картинка из чужой жизни — смутная, далёкая, почти нереальная.

Она не знала другой жизни. С пяти лет, после того укола и отъезда с отцом, её мир сузился до тренировок, заданий и крови. Нет воспоминаний о школе, где дети бегают на переменах; нет друзей, с которыми делить секреты; нет простых радостей — прогулок по парку, фильмов в кино, первого поцелуя под дождём. Вместо этого — полигоны, где она училась стрелять, пока пальцы не кровоточили; подвалы, где её учили выдерживать пытки, пока разум не начинал трещать по швам; ночи в одиночестве, где сон прерывался кошмарами о лицах, которые она убила. Это и была её жизнь — единственная, которую она знала.

Обычные люди? Они казались ей привидениями из другого измерения: те, кто ходит на работу, заводит семьи, смеётся над глупыми шутками. Кайра видела их издалека — на улицах, в кафе, где она ждала цель, — и понимала: она никогда не будет такой. Её руки слишком запятнаны, душа слишком изранена. Она другая. "Я — тень, — думала она. — А тени не живут в свете". Её мир здесь, в подполье: среди наёмников с прозвищами вместо имён, среди заказов, где цена жизни — пачка денег. Она приняла это давно, в подростковом возрасте, когда осознала, что укол не только стёр мать, но и перестроил её саму. Нет пути назад. Только вперёд — через кровь и месть.

Но теперь, после смерти матери, этот мир казался ещё более тесным, удушающим. Кайра отложила фото и легла на жёсткую кровать, уставившись в потолок. Мысли кружили, как вороны над полем битвы: кто мог сделать это? Кто убил Бринн? Пуля в сердце и голову — профессионально, чисто, без лишних следов. Случайность? Ограбление? Или это был чей-то заказ?

Сначала подозрение пало на отца — Костолома. Он знал, где мать. Он присылал деньги все эти годы, держал её в поле зрения. Может, решил стереть последние связи? "Если я стала слишком независимой после десяти лет, — размышляла Кайра, — он мог увидеть угрозу. Я — его творение, но теперь свободна. А свободное оружие опасно". Она вспомнила его холодный взгляд в кабинете, когда он сказал: "Это моя дочь. Она готова". Нет любви, только расчёт. Он отдал её Стальному Ворону, чтобы погасить долг — долг жизнью, спасённой когда-то. Костолом всегда платил долги, но и собирал их. Может, мать стала "долгом" — напоминанием о слабости, о той жизни, которую он отверг.

А Стальной Ворон? Её "хозяин" на десять лет. Он был хитрым, как лис, и безжалостным. Прозвище — за точность и неуловимость. Кайра служила ему верой и правдой: выполняла заказы, приносила прибыль. Но что, если она стала слишком ценной? Или, наоборот, угрозой — знала слишком много о его сети, посредниках, тайных сходках. "Десять лет кончились, — думала она. — Долг погашен. Но такие, как Ворон, не отпускают просто так. Может, убил мать, чтобы сломать меня, заставить вернуться? Показать, что я следующая?" Она представила его в том кресле, с сигаретой: оценивающий взгляд, дым, скрывающий улыбку. Он мог отдать слово — через посредника, чтобы не пачкать руки.

Или кто-то из прошлого? Мир наёмников полон врагов. Кайра отняла множество жизней — десятки, может, сотни. Семьи жертв, выжившие, конкуренты. Кто-то мог выследить её корни, ударить по слабому месту. Но кто мог знать про мать? "Багряная Тень — мое имя, — шептала она себе. — Но все оставляет следы". Может, посредник вроде Паука — тот, в Берлине, с паутиной контактов — продал информацию? Или Лиса из Токио, всегда с улыбкой, скрывающей нож? Доверие — роскошь, как сказал отец. Ошибка — смерть.

А может, это не про неё? Мать жила тихо, но кто знает, что она видела за годы? Может, случайно пересеклась с кем-то из этого мира? Стала свидетелем чего-то? О ней знали только я и отец, но может все же кто-то еще... Или это все-таки был не заказ.

Кайра села, сжала кулаки. Шрамы на руках заныли — напоминание. "Я найду, — подумала она, - Всё пригодится". Её мир здесь, в тени. И месть — единственный свет в этой тьме.

Глава 6

Кайра легла на кровать, не раздеваясь — только сняла ботинки и пальто, положив их рядом, в пределах вытянутой руки. Пистолет — с глушителем — под подушкой, как всегда. Комната мотеля была простой, безликой: старый ковёр, скрипучая кровать, запах пыли и старого табака. Она уставилась в потолок, где трещины образовывали паутину, похожую на карту её жизни — запутанную, без выхода. Мысли о матери кружили в голове: свежая могила, тело в морге, пуля в сердце и голову. Боль не утихала, но усталость взяла верх. Глаза закрылись, и она провалилась в сон — тяжёлый, беспокойный, как всегда.

Посреди ночи она резко проснулась — тело среагировало раньше разума. Сердце колотилось, адреналин хлестнул по венам. Правая рука мгновенно нырнула под подушку, пальцы сжали рукоятку пистолета. Она выдернула его, сняла с предохранителя одним движением и начала озираться по сторонам: комната в полумраке, тени от уличного фонаря через шторы, дверь заперта, цепочка на месте. Никого. Ни шороха, ни дыхания, ни движения. Только тишина, прерываемая далёким гулом машин. Кайра выдохнула медленно, но пистолет не опустила — держала наготове, целясь в тёмные углы. "Настороженность? Или инстинкт?" — мелькнуло в голове. В их мире разница была тонкой, как лезвие ножа.

Никого. Она привстала, опустив ноги на пол, и села на краю кровати, спина прямая, как струна. Пистолет лёг на колени, палец на спусковом крючке. Перед глазами всё ещё мелькали обрывки сна — яркие, как вспышки, реальные до боли. Это был не просто сон, а воспоминание, вырванное из подсознания, один день из тех адских тренировок, которые сломали и собрали её заново.

Ей снился полигон вдали от города — серый рассвет, холодный ветер, режущий кожу как нож. Ей было четырнадцать, тело уже покрыто синяками и шрамами. Инструктор — Грэк, тот самый здоровяк, который один из тех, кто занимался ее подготовкой — стоял напротив. "Бей! — рычал он. — Или умрёшь!" Она атаковала: серия ударов, захват, попытка свалить его. Но он был сильнее — блокировал, контратаковал, ударил по рёбрам с треском. Боль взорвалась в груди, воздух вырвался из лёгких, она упала в грязь, кашляя кровью. "Вставай! Слабым не место в этом мире!" — орал Грэк, пнув её в бок. Она встала, шатаясь, руки тряслись, нож — тренировочный был в руке. Снова атака: фейк, подсечка, удар в горло. Грэк увернулся, схватил её, швырнул на землю. "Убьют тебя на первом же задании!"

А в стороне, стоял он — Костолом. Её отец. Руки скрещены на груди, глаза — холодные, как сталь, наблюдали за всем этим. Не вмешивался, не помогал. Только смотрел, оценивая. Когда тренировка закончилась — она лежала в грязи, тело в агонии, — он подошёл. Наклонился, взял за подбородок, заставил посмотреть в глаза. "Ты должна стать сильнее, — сказал он низким, ровным голосом. — Сильнее, чем они. Сильнее, чем я. Или умрёшь". Он повторял это раз за разом, как мантру: "Ты должна стать сильнее". В его глазах не было жалости — только расчёт, как будто она не дочь, а проект. "Ещё раз", — приказал он Грэку, и ад продолжился: бег с рюкзаком по склонам, пока ноги не отказывали; стрельба с трясущимися руками, пока мишени не разлетались в щепки; психологические тесты, где её запирали в тёмной коробке, чтобы сломать волю. "Сильнее!" — эхом звучал его голос. Она просыпалась от боли, засыпала от усталости, и каждый день — повтор. Глаза Костолома преследовали её: наблюдающие, судящие, требующие.

Мысли вернулись к реальности, как волна, накатывающая на берег. Кайра моргнула, отгоняя обрывки. Сон ушёл, оставив привкус горечи во рту. Думала ли она бежать? Много раз. Сотни. В те ночи, когда тело ныло от побоев, а разум кричал "Хватит!", она планировала: перерезать проволоку, украсть машину, исчезнуть в лесу. Убить Костолома... Но она прекрасно понимала — её найдут. Сеть преступного мира тянулась по всему миру: посредники в каждом городе, глаза в аэропортах, уши в мотелях. Стальной Ворон, Костолом — они имели связи везде: от Нью-Йорка до Токио, от Берлина до Рио. Бежать — значит стать изгоем, вечным беглецом. Нет места среди обычных людей: как жить с ними, когда твои руки в крови, а инстинкты — убивать? Она не умеет болтать о погоде, не знает, как улыбаться искренне. А в преступном мире? Там её объявят предательницей — охота, награда за голову, и конец в каком-нибудь подвале. "Скрываться и убегать вечно, — думала она. — Без сна, без покоя". А ещё мама... Наверное, она боялась этого больше всего. В первую очередь они навредили бы ей — чтобы наказать, чтобы сломать. Мать была её слабостью, единственной связью с человечностью. "Если убегу — её убьют. Чтобы пример подать". Эта мысль держала крепче цепей.

Кайра встала, ноги бесшумно коснулись пола. Пистолет сунула за пояс, на всякий случай. Пошла к раковине в углу комнаты — крошечный умывальник с ржавым краном. Умыла лицо водой: холодной, бодрящей. Окна все также закрыты шторами — тяжёлыми, не пропускающими свет. Она проверила их: плотно ли? Да. Датчики обнаружения на месте. Нити на дверях и окнах; инфракрасный сенсор у входа. Всё тихо. Никто не пробрался. Она вернулась к кровати, но сон ушёл. Завтра — встреча. Она отправится в известный бар "Чёрный Кот". Там, встретится с одной личностью.

Ночь тянулась, но Кайра была готова. Месть не ждёт рассвета.

Глава 7

Кайра вышла из такси у старого здания в промышленном районе, где город уже переходил в спальные кварталы. Снаружи «Чёрный Кот» выглядел как заброшенное здание: облупившаяся чёрная краска на стенах, старые окна верхних этажей, тусклая неоновая вывеска с силуэтом кота, у которого один глаз мигает красным, а второй — выключен. Только те, кто знал, замечали детали: дверь слегка приоткрыта — всегда ровно на три пальца, у входа — незаметная камера в форме старой лампочки, повёрнутая так, чтобы видеть лица, но не отпугивать случайных прохожих; на пороге — едва видимая гравировка в виде кошачьей лапы, символ нейтральной территории.

Она толкнула тяжёлую металлическую дверь — та открылась бесшумно, с лёгким запахом старого дерева и дорогого табака.

Внутри — другой мир.

Просторный зал отеля-бара, оформленный в стиле викторианского декаданса, но с современным мрачным шиком. Высокие потолки с лепниной в виде переплетённых теней, когтей и крыльев ворона; тяжёлые бархатные портьеры цвета запёкшейся крови, слегка колыхающиеся от незаметного сквозняка; мягкий приглушённый свет от бронзовых ламп в форме кошачьих глаз, отбрасывающих золотистые блики на стены, обшитые тёмным деревом. Барная стойка из чёрного полированного дерева тянулась вдоль всей стены, за ней — зеркала в золотых рамах, отражающие бесконечные ряды бутылок: от редких виски 50-летней выдержки до абсента в зелёных бутылках с черепами на этикетках. В воздухе висел густой аромат: дорогой виски, сигарного дыма, лёгкого жасмина от чьей-то парфюмерии и едва уловимый запах металла — оружия, которое всегда сдают на входе.

В углах зала — глубокие кожаные диваны цвета тёмного шоколада, разделённые высокими ширмами из чёрного дерева с резными узорами. На втором этаже — галерея с кованым балконом, где сидели те, кто предпочитал смотреть сверху: силуэты в плащах, лица в полутени. Здесь собирались все: кто-то отдыхал после долгого задания, лениво потягивая мартини с оливкой; кто-то зализывал раны в одной из номеров наверху — тихие стоны за закрытыми дверями, место, где всегда имеется профессиональный доктор; кто-то прятался от охотников за головами или преследователей, зная, что на территории Чёрного Кота — абсолютная нейтральная зона и полная безопасность, и нарушить правила — значит подписать себе приговор. На стенах — старинные картины: чёрные коты с человеческими глазами, тени, превращающиеся в фигуры убийц, зеркала, в которых отражаются пустые лица.

Кайра прошла через зал медленно, чувствуя взгляды. Пол скрипел под её ботинками — старый паркет, покрытый слоем воска, но с вытертыми следами от тысяч шагов. Некоторые узнавали её сразу.

«Багряная Тень», — кивнул ей мужчина с седыми висками и шрамом через всё лицо, сидевший у барной стойки. Прозвище — Кровавый Клык. Он поднял бокал с янтарной жидкостью — приветствие. Кайра ответила лёгким кивком — уважение, но без лишней теплоты.

Женщина в чёрном платье, с татуировкой паутины на шее, подняла бокал: «Тень». Её губы тронула лёгкая улыбка — не дружелюбная, а оценивающая. Кайра снова кивнула.

Ещё один — молодой, нервный, с прозвищем Шторм — просто опустил взгляд и отвернулся, сжимая стакан так, что костяшки побелели. Не все рады видеть тех, кто возвращается после «завязывания».

Она подошла к ресепшену — маленькой стойке в дальнем углу, скрытой за тяжёлой бархатной занавеской. За стойкой стоял пожилой мужчина в строгом костюме: седые волосы, аккуратно зачёсанные назад, глаза — как у ястреба, движения — точные, выверенные. На лацкане пиджака — маленькая золотая брошь в виде кошачьей лапы.

«У меня назначена встреча с Безымянным», — сказала Кайра тихо, но уверенно.

Портье кивнул, даже не спрашивая имени.

«Проходите. Он ждёт».

Она прошла за ним по узкому коридору, мимо дверей с табличками «Только для гостей». Коридор был освещён тусклыми настенными бра в форме когтей, стены — тёмно-бордовые, с едва заметными следами от пуль — напоминание о тех, кто когда-то нарушил правила. В конце — тяжёлая дубовая дверь с резной ручкой в виде кошачьей головы. Портье постучал дважды — тихо, но уверенно. Дверь открылась.

Безымянный стоял у высокого окна, спиной к входу, глядя на ночной город сквозь тяжёлые шторы. Высокий, худощавый, с седыми волосами, собранными в низкий хвост, и лицом, изборождённым морщинами, как старая карта. На нём был тёмный костюм, без галстука, воротник расстёгнут. В руках — бокал с виски, лёд тихо позвякивал.

Он повернулся медленно, и Кайра увидела глаза — глубокие, усталые, но всё ещё острые, как лезвие.

«Багряная Тень, — произнёс он спокойно, с лёгкой улыбкой. — Думал, ты завязала. Но ты вернулась».

«Да, так получилось, — ответила она ровно. — Спасибо, что уделили мне время».

«Проходи».

Они зашли в отдельную комнату — небольшую, уютную, с камином, в котором потрескивали дрова. Стены — тёмное дерево, пол — толстый ковёр, заглушающий шаги. На стене — старинная карта мира с отметками: красные точки — места сходок, чёрные — территории, где запрещено убивать. Круглый стол из тёмного дерева, два кожаных кресла, на столе — шахматная доска с фигурами из чёрного и красного дерева.

Безымянный указал на стул.

«Брюс, принеси нам два коктейля», — сказал он в интерком.

Через минуту появился молодой бармен — молчаливый, с татуировкой кошачьей лапы на запястье. Поставил два бокала: тёмный, почти чёрный напиток с лёгким дымком от сухого льда — «Чёрный Кот».

Они сели за стол. Безымянный откинулся на спинку кресла.

«Итак, я полагаю, более нет того, ради чего ты хотела поскорее уйти из этого дела».

Кайра молчала. Её пальцы слегка сжали бокал, но она не отпила.

«Что ж, мне жаль», — сказал он спокойно, без фальшивого сочувствия.

«О чём ты хотела поговорить?»

«Я хочу убить того, кто сделал это. Кем бы он ни был».

Безымянный кивнул.

«Понимаю. Твоё право. Если ты выяснишь, что это действительно кто-то из нашего сообщества — можешь сделать это. Это не будет идти вразрез с нашими правилами. Мы не можем убивать убийц без причины. Это закон».

Глава 8

В мире наёмных убийц, где Кайра — Багряная Тень — провела всю свою жизнь, правила были не просто кодексом, а подлинным законом, выкованным из крови и предательств. Они не были записаны в книгах или уставе — это был негласный набор норм, передаваемый через глав, посредников, сходки и, иногда, через пулю в голову нарушителя. Безымянный, как глава Чёрного Кота и подобных мест, был одним из хранителей этих правил: мудрый, рассудительный, он следил, чтобы хаос не перерос в полную анархию. Нарушение каралось мгновенно — изгнанием, охотой или смертью, — потому что в этом мире ошибка одного угрожала всем.

Вот основные правила, которые Кайра впитывала годами, от Костолома, Стального Ворона и Безымянного. Они были универсальными, независимо от страны или территории — от подпольных баров в Европе до тайных убежищ в Азии. В каждом месте вроде Чёрного Кота, "Серебряного клинка" в Берлине или "Тени Дракона" в Токио, они соблюдались железно.

Нейтральная территория — святое место. Места вроде Чёрного Кота — это зоны перемирия. Внутри отеля-бара нельзя убивать, пытать. Нет оружия, нет драк. Если кто-то нарушает — весь комплекс поднимается против него. Безымянный объяснил Кайре: "Здесь мы отдыхаем, обмениваемся информацией, залечиваем раны. Нарушил — и ты вне закона везде". Кайра видела, как однажды новичок вытащил нож в баре и накинулся на другого убийцу — его тело нашли в реке на следующий день, с меткой "нарушитель" на лбу.

Доверие — роскошь, но долг — святое. Никто не доверяет полностью: партнёры могут предать за лучшую цену. Но долги — это основа. Если спас жизнь или помог в задании, долг возвращается, даже ценой собственной свободы. Как с Костоломом и Стальным Вороном: спасение привело к десяти годам службы Кайры. "Отказаться от долга — значит потерять репутацию и жизнь", — говорил Безымянный. Нарушение долга каралось не замедлительно.

Чистая работа: без следов, без шума. Убийство должно быть профессиональным — никаких свидетелей, улик, лишних смертей. "Убил цель — ушёл призраком", — правило номер один. Кайра научилась этому на тренировках: нож в спину в толпе, яд в бокале на приёме. Нарушители вроде тех, кто оставлял "подпись" (лишние жертвы для славы), быстро исчезали.

Нет убийств без причины — особенно своих. Как сказал Безымянный Кайре: "Мы не можем убивать убийц без причины. Это закон". В сообществе нельзя охотиться на другого наёмника просто так — только если он нарушил правила или стоит на пути задания (и то, с предупреждением). Месть возможна, если доказано предательство, но через посредников или на сходках. Кайра использовала это: её месть Костолому и убийце матери будет "законной", если она докажет вину.

Посредники и заказы — анонимно. Заказы идут через посредников (Паук, Лиса и другие) — никогда напрямую от клиента. Это защищает всех: клиент не знает исполнителя, исполнитель — клиента. Прозвища вместо имён: "Ты — Тень, он — Клык. Имена убивают". Оплата — наличкой или криптой, 50% аванс. Нарушение — утечка информации — карается смертью от рук сообщества.

Скрытность и выживание превыше всего. Никто не знает настоящего имени, адреса, семьи. Кайра не имела друзей — только контакты. Бежать — риск: сеть глобальна, от мафии в Латинской Америке до корпораций в США. "Ты в игре навсегда", — предупреждал Костолом.

Сходки и информация — за плату. На сходках (в Чёрном Коте или подобных) обмениваются новостями: новые цели, предатели, технологии. Но всё за деньги или услугу. Безымянный модерировал: "Здесь правда, но не вся". Обмен происходил не за деньги, только если две стороны согласны на это.

Эти правила держали баланс: жестокий, но упорядоченный мир. Для Кайры они были, как и для других - щитом. Теперь, с местью в сердце, она использовала их, чтобы найти убийцу матери. Безымянный дал добро, но предупредил: "После — что?" Кайра знала: правила не спасут от внутренней тьмы.

Глава 9

В мире наёмных убийц правила — это не рекомендации, а выжженные в кости законы. Нарушение одного из них обычно заканчивается смертью нарушителя, часто публичной и демонстративной, чтобы другим неповадно было. Вот один из самых известных и страшных примеров, который Кайра слышала ещё подростком, и который до сих пор рассказывают шёпотом в местах вроде Чёрного Кота.

Случай с «Рыжим Клинком» (2018 год, Берлин)

Рыжий Клинок — наёмник с репутацией быстрого и чистого исполнителя. Он специализировался на ножах, отсюда и прозвище. В то время он работал на крупный заказ: устранить одного из боссов, который слишком много знал о поставках оружия. Заказ прошёл через посредника — Паука из Берлина. Всё должно было быть тихо: удар в спину, тело в реке, никаких свидетелей.

Но Рыжий Клинок нарушил сразу два главных правила:

Чистая работа: без следов, без шума. Он оставил улики.

Нет убийств без причины — особенно своих. Когда Рыжий понял, что провалился, он начал заметать следы. Для этого он убил двух свидетелей — случайных прохожих, один из которых, как оказалось, был из сообщества, которые видели его в переулке. Это был прямой запрет: нельзя убивать без причины, а тем более своих, чтобы прикрыть провал.

Через три дня после провала Рыжий Клинок попытался скрыться. Он направился в «Серебряный Клинок» — берлинский аналог Чёрного Кота, нейтральную территорию. Но его уже ждали.

Рыжего Клинка схватили прямо у входа — не в баре, а на улице, в десяти метрах от двери. Его притащили в подвал Серебряного Клинка. Там, на глазах у собравшихся (около двадцати наёмников, включая Кайру, которая тогда была на задании в Берлине и присутствовала как «гость»), Стальная Королева произнесла приговор:

«Ты нарушил чистоту работы. Ты оставил следы. Ты убил своих без причины. Ты поставил под удар всех нас».

Затем его казнили: выстрел в голову.

С тех пор никто не говорил про Рыжего Клинка. Его прозвище стало синонимом глупости и самоубийства.

Кайра помнила эту историю как урок: правила — не формальность. Они — единственное, что держит этот мир от полного хаоса. И когда она думала о мести Костолому, она знала: даже если он — легенда, даже если за ним «нет нарушений», она должна доказать вину по правилам. Иначе она сама станет следующей «Рыжим Клинком».

Глава 10

А что касательно долга... Из-за которого она и оказалась у Стального Ворона.

В мире наёмных убийц долг — это не просто слово, а абсолютный закон. Он крепче контракта, страшнее клятвы. Нарушение долга — один из самых тяжёлых грехов, потому что это подрывает основу нерушимости правил в сообществе, а также вес слова. Вот один из самых известных и жестоких случаев, который до сих пор вспоминают как предупреждение.

Случай с «Серебряным Волком» (2015 год, Стамбул)

Серебряный Волк был одним из лучших: мастер ближнего боя, специализировался на устранении целей в толпе. Его прозвище шло от серебряного ножа с волчьей головой, который он всегда носил на поясе. В 2013 году он попал в тяжёлую засаду в Каире: заказ на египетского политика обернулся ловушкой — цель была приманкой, а вокруг — целая группа местных наёмников. Волк был тяжело ранен, окружён, шансов уйти — минимальный.

Его спас другой наёмник — по прозвищу Железный Кулак. Кулак вытащил Волка из окружения: прикрыл огнём, подстрелил преследователей, спрятал в безопасном месте. Кулак рискнул своей жизнью. После этого случая он сказал: «Это долг. Ты вернёшь, когда придёт время».

Через два года Железный Кулак попал под прицел охоты. Его заказал крупный картель в Мексике, который обьявил за его смерть весьма крупную сумму. Кулак обратился к Серебряному Волку: «Долг. Я спас тебе жизнь — теперь твоя очередь». Волк согласился: «Конечно. Я все сделаю».

Задание прошло гладко: цель устранена, Кулак уходит чистым. Однако, ему подстроили засаду. Кулак оказался в ловушке.

Волк не реагировал. Он видел, что ситуация рискованная. Он подумал: «Я спасён, долг погашен. Кулак — опытный, выкрутится». И ушёл. Просто ушёл, не сделав ни одного выстрела.

Железный Кулак погиб в переулке — его изрешетили автоматными очередями. Тело нашли утром, с перерезанным горлом.

Через неделю новость разнеслась по сети. Посредники отказались работать с Волком. На сходках его имя вычёркивали из списков. А через некоторое время его тело нашли в Каире — в том же городе, где Кулак его спас.

Кто это сделал? Никто не знает точно. Одни говорят — товарищи Кулака. Другие — сам Безымянный дал негласное разрешение: «Такой долг нельзя оставить». Главное — Серебряный Волк стал легендой как пример: долг — это жизнь. Не вернёшь — потеряешь свою.

Кайра слышала эту историю много раз. Костолом использовал её как урок: «Я спас Ворона. Ворон потребовал тебя. Я заплатил. Не платишь — станешь Волком». И когда Кайра думала о мести отцу, она знала: долг между Костоломом и Вороном был погашен. Но долг перед матерью... это другое. Это не долг сообщества. Это долг души. И его она собиралась вернуть сполна.

Глава 11

После встречи с Безымянным в Чёрном Коте Кайра не стала тратить время зря. Она знала: в этом мире информация — валюта, а связи — ключ к дверям, которые обычные люди даже не видят. Десять лет службы Стальному Ворону и годы под Костоломом дали ей сеть контактов: посредники, информаторы, даже случайные временные союзники из прошлых заданий. Она не была новичком — Багряная Тень имела десятилетнюю репутацию, и это открывало двери. Но она понимала: расследование смерти матери — не просто заказ. Это личное. И в личном нет места ошибкам.

Сначала она вернулась в мотель, где провела ночь после морга. Села за ноутбук — анонимный, с VPN и шифрованием, купленный в местах, где скупаются наемники. Открыла даркнет-форум, где наёмники обменивались шепотками: не официальный чат, а скрытая доска объявлений, где посты исчезали через 24 часа. Она ввела свой старый код доступа — "Тень-47" — и разместила запрос: "Ищу следы. Профессиональная работа, пуля в сердце и голову. Детали в документе. Награда за инфо. Награда — в крипте, анонимно." Это был первый крючок.

Пока ждала откликов, Кайра позвонила по защищённой линии — старому посреднику по имени Паук, тому самому из Берлина. Он был одним из её первых контактов: паутиной связей по Европе, знал всех, кто дышит в тени. Звонок шёл через сеть с шифрованием, искажением голоса, без видео.

"Паук, это Тень", — сказала она, когда он ответил после третьего гудка.

"Багряная? Думал, ты вышла из игры. Что стряслось?" — его голос был хриплым, искаженным, с акцентом, фоном — шум берлинского метро.

"Личное. Профильно. Нужно знать, кто исполнитель. И за кем он".

Паук помолчал. "Личное — понятно. Но за хорошую плату, конечно, покопаюсь".

"Если инфо будет реально ценная — бонус".

"Согласен. Дай мне время".

Она отключилась. Паук был надёжен — за деньги. Но она не ждала только от него. Следующий шаг — Лиса из Токио. Лиса специализировалась на азиатских связях, но её сеть тянулась и в Европу. Кайра написала в зашифрованный мессенджер: "Нужна инфо по убийству. Женщина, 50+, пуля в сердце/голову. Детали в документе. Кто мог взять заказ? Или же если просто случайность, в чем я сомневаюсь - мне нужна инфо, кто именно это сделал"

Лиса ответила через час: "Тень? Давно не слышались. Проверю, но зачем тебе это?"

"Личное. Плачу как всегда".

"Хорошо".

Кайра кивнула про себя.

Пока ждала, она вышла на улицу — не сидеть на месте. Пошла в местный бар, не Чёрный Кот, а простой, где иногда порой тоже ошивались низшие наёмники. Заказала пиво, села в углу, слушая разговоры. Ничего полезного, но один тип привлек внимание — с татуировкой ворона на руке. Кайра хмыкнула.

Через несколько дней пришло первое сообщение: от форума. Аноним: "Кличка Змей".

Кайра не стала спешить — проверила через Паука и других информаторов. Он подтвердил: "Змей — новичок, но растёт. Работает на человека выше".

"Где мне его найти?"

Она приехала в бар — тёмное место, запах пива и пота, музыка из 80-х. Вошла, села у стойки. Змей был там: худой, с змеиной тату на шее, нервный. Она подождала, пока он напьётся, и подошла.

"Слово есть. Наедине".

Он оглянулся, глаза сузились. "Со мной?"

"А ты видишь кого-то еще? И давай без сцен".

Глава 12

Кайра выбрала место тщательно: заброшенный склад на окраине промышленной зоны, где шум грузовиков маскировал любые крики, а ближайшие соседи — ржавые контейнеры и пустые цистерны. Комната в подвале была тесной, сырой, с бетонными стенами, покрытыми плесенью, и единственной лампочкой, качающейся на проводе под потолком. Воздух пропитан запахом гнили и металла. Змей сидел на старом деревянном стуле посреди комнаты, руки связаны за спиной толстой верёвкой, ноги примотаны к ножкам стула скотчем. Его голова свисала на грудь — он был без сознания после удара. На столе рядом с ним — её "инструменты": ржавые клещи, скальпель, шприцы с неизвестной жидкостью, горелка и набор ножей разных размеров, разложенных аккуратно, как хирургический набор. Всё это — не для шоу, а для дела. Кайра стояла напротив, в тени, с пистолетом в руке — с глушителем, готовый к выстрелу. Её глаза — холодные, как лёд, — фиксировали каждое движение.

Змей очнулся резко: дёрнулся, закашлялся, глаза распахнулись в панике. Он огляделся — тьма, лампочка слепит, верёвки впиваются в кожу. Взгляд упал на стол с инструментами, потом на Кайру. Она стояла неподвижно, плащ распахнут, показывая кобуру и ножи на поясе. Змей нервно сглотнул, пот выступил на лбу, дыхание участилось. "Кто ты? Что тебе нужно?" — выпалил он испуганно, голос дрожал, как у ребёнка в темноте. Он дёргался на стуле, но верёвки держали крепко.

"Ты ведь знаешь, кто я, не так ли?" — ответила Кайра спокойно, без эмоций. Она медленно достала из внутреннего кармана фото: Снимок убитой матери. Поднесла ближе к его лицу, чтобы он увидел. "Бринн Альтрейн. Убита 15 марта, около 20:00, в доме на окраине. Пуля в сердце и голову. Чьих рук дело?"

Змей замер, глаза забегали: от фото к её лицу, к пистолету. "Я... я не понимаю, о чём ты. Кто эта женщина? Я никого не знаю! Отпусти меня, это ошибка!" — он отнекивался, голос срывался, тело напряглось, как струна. Пытался отодвинуться на стуле, но тот скрипнул по бетону.

Кайра наклонила голову, спрашивая ещё раз: "Я спрашиваю еще раз, чьих рук дело?"

Он молчал, губы сжаты, взгляд в пол. Секунды тянулись, тишина давила.

Девушка хмыкнула — коротко, без смеха. Подняла пистолет, прицелилась и выстрелила — глухой хлопок с глушителем. Пуля вошла в ногу Змея. Кровь брызнула на пол, он заорал — дикий, пронзительный крик, эхом отразившийся от стен. Тело корчилось от сильной боли, стул заскрипел, он дёргался, слёзы потекли по щекам. "Ааа! Су... сука! За что?!" — хрипел он, лицо исказилось, пот смешался с кровью.

Кайра подошла к столу с приборами, не спеша. Провела пальцем по клещам, взяла скальпель, повертела в руке. "Что выберешь, Змей: пытки? Или пулю во вторую ногу? Нам спешить некуда. А может, лучше сразу в голову?". Она навела пистолет на его голову, ствол упёрся в лоб. "Время идёт".

Змей кричал, слёзы текли по лицу: "Подожди! Подожди! Я всё скажу! Скажу! Я не делал этого! Я просто наблюдал за ней, собирал информацию! Фото, расписание, связи — ничего больше! Не стреляй!"

"Мне нужен тот, кто сделал это", — сказала Кайра, не опуская пистолет.

"Я скажу! Скажу!" — взревел Змей, голос сорвался в визг от боли. "Его прозвище Чёрный! Больше я ничего не знаю, правда! Он нанял меня для слежки, сказал, что женщина — ключ к делу. Пожалуйста, верь мне!"

Кайра смотрела на него сверху вниз, оценивая: потное лицо, дрожащие губы, глаза полные ужаса. "Ты не станешь меня убивать? Не станешь?" — умоляюще бормотал он, голос прерывался всхлипами.

Она опустила пистолет, подошла и разрезала верёвки — быстро, одним рывком. "Можешь идти. У тебя 5 минут, чтобы убраться. И не испытывай мое терпение".

Змей встал, хромая, кровь текла по ноге, оставляя следы на полу. Он ковылял к двери, держась за стену, и исчез в коридоре, тяжело дыша.

Кайра не двинулась. Её телефон зазвонил — защищённая линия. Она ответила: "Да, Паук".

"Тень? Узнала что-то по Змею?"

"Нет, это не он. Такой глупец и слабак, как он, не сделал бы это — работа была выполнена чисто. Но он приведёт меня туда, куда нужно".

Она сбросила звонок и посмотрела на устройство в руке — маленький трекер, который она прикрепила к его одежде, когда он был в отключке. Экран показывал точку: Змей двигался к центру города, хромая, но ускоряясь. Кайра улыбнулась уголком рта — холодно, без радости. Она убрала инструменты в сумку, вышла из склада и направилась в место, где собираются наёмные убийцы, чтобы приобрести все необходимое на дело. Змей приведёт её к Чёрному, а Чёрный — ближе к правде.

Глава 13

Кайра вышла из машины в тихом пригородном районе, где улицы были застроены скромными лавками и кафе, ничем не выделяющимися среди серой повседневности. Магазин выглядел как обычный хозяйственный: витрина с инструментами для сада, полками с гвоздями, краской и бытовой химией. Над дверью — потрёпанная вывеска "Инструменты для дома". Она вошла, колокольчик над дверью звякнул тихо, как предупреждение. Внутри — пыльный воздух, полки с молотками, отвёртками и банками краски. Продавец — пожилой мужчина в фартуке, с седыми усами и скучающим взглядом — стоял за прилавком, протирая тряпкой старую пилу.

"Чем вам помочь?" — спросил он спокойно, не поднимая глаз.

Кайра молча достала из внутреннего кармана маленький значок: серебряная брошь в форме тени с глазом внутри — символ сообщества наёмников, известный только посвящённым. Поднесла ближе. Продавец замер, глаза сузились. Он кивнул, отложил тряпку и, не сказав ни слова, повесил табличку закрыто, затем прошёл к задней стене магазина, где висела полка с банками. Отодвинул одну — раздался тихий щелчок, и стена сдвинулась в сторону, открывая скрытую дверь. "Сюда", — прошептал он, жестом приглашая.

Они прошли по узкому коридору, освещённому тусклой лампочкой, и спустились по крутым ступенькам вниз — бетонные, с металлическими перилами, эхом отдающими каждый шаг. С каждым уровнем воздух становился прохладнее, с лёгким запахом масла и металла. Наконец, внизу открылась тяжёлая стальная дверь. Продавец ввёл код на панели — писк, и она отворилась.

Перед девушкой открылся вид огромного подземного магазина — настоящего арсенала, раскинувшегося на сотни квадратных метров под землёй. Это был рай для наёмников: стены от пола до потолка уставлены стеллажами, освещёнными холодным неоновым светом, полы — бетонные, с разметкой для проходов, как в супермаркете. В воздухе висел запах пороха, смазки и резины. Здесь не было случайных посетителей — только те, кто знал пароль и имел значок.

Слева — секция холодного оружия: ножи всех форм и размеров, от компактных метательных клинков с зазубренными лезвиями до длинных катан и мачете с антибликовым покрытием. Рядом — гарпуны, сюрикены, цепи с крюками и даже средневековые топоры, модернизированные для современного боя. Каждый предмет с этикеткой: материал (титан, керамика), вес, баланс. Кайра прошла мимо, взяла пару метательных ножей — лёгкие, идеально сбалансированные — и положила в корзину.

В центре — огнестрельное оружие: пистолеты от компактных "Дерринджеров" до тяжёлых "Дезерт Игл" с глушителями; автоматы — АК-47 в кастомных модификациях, MP5 с лазерными прицелами; снайперские винтовки вроде Barrett M82, разобранные для транспортировки. Рядом — боеприпасы: коробки патронов с трассерами, бронебойными, экспансивными пулями. Она выбрала глушитель для своего "Глока", пачку патронов 9мм и компактный револьвер на запас.

Дальше — взрывчатка: гранаты всех типов — осколочные, дымовые, светошумовые; пластиковая взрывчатка C4 в брикетах, с детонаторами на таймере или дистанционке; мины-ловушки и растяжки. Кайра взяла пару дымовых гранат — для отвлечения — и миниатюрный заряд для взлома дверей.

По периметру — устройства для наёмников: гаджеты для скрытности (инфракрасные очки, глушилки сигналов, фальшивые паспорта с чипами); защитное снаряжение (бронежилеты, перчатки с шипами); инструменты для слежки (жучки, мини-камеры, дроны размером с ладонь); даже химия — яды в ампулах, сыворотки для допросов, антидоты. Она добавила в корзину набор для взлома замков, пару жучков и антидот от распространённых ядов.

Продавец — другой, в подвале, с татуировкой сообщества на руке — молча пробил покупки на скрытом терминале. Кайра заплатила, забрала сумку и вышла тем же путём. Никто не спросил имени.

Потом она поехала в другое место — на вид обычный магазин одежды в центре города: витрины с платьями, костюмами и рубашками, манекены в модных нарядах. Внутри — запах ткани и парфюма, полки с шарфами и галстуками. Продавщица — молодая женщина с улыбкой — подошла: "Чем могу вам помочь?"

Кайра снова показала значок. Улыбка исчезла, женщина кивнула и провела её в заднюю комнату, за ширмой. Там — потайная дверь в стене, ведущая в лифт. Они спустились на два уровня вниз. Дверь открылась в мастерскую: яркий свет, столы с тканями, манекены и швейные машины. Здесь — не одежда, а экипировка: костюмы из кевлара, маскировочные плащи, перчатки с сенсорами.

Мастер — пожилой мужчина с очками на цепочке — подошёл. "Что вам необходимо?"

"Защитный костюм. От пуль, лёгкий".

Он кивнул, снял мерки: рост, обхват груди, талии, бёдер, рук — быстро, профессионально, с помощью лазерного сканера. "Кевлар с нано-вставками, выдержит 9мм и осколки. Гибкий, не сковывает движения. Будет готов завтра к полудню".

Она заплатила аванс и ушла.

Змею нужно время подлечиться — рана в ноге не даст ему бежать далеко, но он скоро встретится с Черным. Кайра не торопилась — пусть приведёт её прямо к цели.

Она пошла в близлежащий дорогой отель — "Гранд Империал", с мраморным фасадом, фонтанами у входа и швейцарами в униформе. Зарегистрировалась под фальшивым именем, оплатила номер наличкой. Ужиная в ресторане на первом этаже — стейк с красным вином, салат и десерт, за столиком у окна с видом на город — она наблюдала за людьми: обычные гости, бизнесмены, пары. Никто не знал, кто она.

Поднялась в номер — люкс с двуспальной кроватью, мини-баром и видом на огни города. Закрыла тяжёлые шторы — бархатные, не пропускающие свет. В ванной — мраморная ванна с горячей водой, пеной и солью. Она разделась, залезла, закрыла глаза — вода обволакивала тело, смывая усталость. Мысли о матери, о Змее, о Чёрном.

Вытерлась, надела простую пижаму из мини-бара. Положила пистолет под подушку, нож на тумбочку. Легла, уставившись в потолок. Сон пришёл не сразу — беспокойный, с обрывками воспоминаний. Завтра — встреча с Чёрным. И шаг ближе к правде.