Жизнь за кулисами

ГЛАВА 1. В которой прима - балерина после премьеры, раскланивается благодарной публике

Ася Величко - прима-балерина театра, молодая особа, в последний раз откланялась благодарной публике и послала миллион воздушных поцелуев, приняла от Ларисы Павловны огромный букет прекраснейших алых роз. Сегодня была премьера.

— От него, — шепнула Лариса Павловна Асе и хитро блеснула глазами, поверх очков. Лариса Павловна тоже некогда, она уже и не помнила точно, сколько лет назад служила балериной в этом театре, но примой - никогда, всегда была на третьих ролях, и даже танцевала в массовке. «Почему? — в очередной раз спросила себя балерина в отставке. По непонятной причине, по крайней мере, для меня - автора пишущего эти строки, Лариса Павловна, с завидной регулярностью задавала себе этот вопрос, и сама отвечала. — Потому, что надо было пользоваться молодостью, и спать с нужными людьми, способными помочь юному дарованию взобраться на Олимп балетного искусства, в благодарность за предоставленное юное тело для постельных безумств». Ну и что, что худрук (художественны руководитель театра) был не немного красивее обезьяны, скорее, намного страшнее этого замечательного животного. Неоднократно вызывая, тогда ещё Ларочку, в свой кабинет, чтобы обозначить её ошибки в балетном искусстве, выявленные во время репетиций, он закрывал свой кабинет на ключ, отпускал сальные шуточки, глазами ощупывая её тело - нежное, хрупкое и прекрасное, как и подобает юному девичьему телу. Делал сначала прозрачные намёки, потом, заподозрив, что она не понимает их прозрачности, намекал непрозрачно. Не помогло! Поняв, что иносказательность, прозрачность-полупрозрачность - это не то, что юная балерина может понять в силу физиологических особенностей строения её головного мозга, решил сказать прямо: «Лариса, давай так - ты мне сексуальные услуги, а я тебе даю вторые роли в спектаклях. Со временем, станешь прима - балериной! Сама понимаешь, я не Бог, надо мной тоже руководство, не могу обещать, что завтра ты станешь звездой театра, это было бы не честно по отношению к тебе. Смогу устроить тебе рекламу, такую, что люди будут приходить смотреть на юную загорающуюся звёздочку балета - именно, на тебя! А там и до первых ролей недалеко!» Лариса нервно дёргала плечиком: «Что вы такое говорите! Мы с Сашей любим друг друга! Скоро собираемся пожениться!» Саша был одноклассником Ларочки, в школе у них не было симпатии друг к другу, после окончания школы, случайно, встретились на вечеринке у общих знакомых и закрутилось… Да, Лариса в то время безумно любила своего Сашку и не могла даже представить, как она ляжет в постель с другим мужчиной, да ещё с таким страшным, по её мнению, как худрук. А, может, надо было? Наверное, надо было именно так поступить, — уверилась она в том, что неправильно вела себя в юные и молодые годы. — Да! Именно, так и надо было поступать! Теперь об этом было уже поздно думать - сейчас она уже не была той юной прелестницей, сводившей с ума художественного руководителя их театра и не только его. Сейчас она превратилась из эфемерной феи, с полупрозрачным от бесконечных репетиций и периодических строгих диет, телом, в совершенно обыкновенную тётеньку средних лет. От прежнего осталось только одно - бесконечная преданность искусству балета, сцене, театру. Как любила говаривать Лариса Павловна: «Из театра меня смогут вынести только вперёд ногами!»

Ася окунула лицо в прекраснейший букет - запах был изумительным. Она «впорхнула» в гримёрку, ожидая и здесь увидеть ещё один букет - так и было, на туалетном столике стояла ваза с огромным букетом чудесных роз нежно-розового оттенка.

— Ах! Как они прелестны! — скорее по привычке, чем искренне, произнесла она, как бы обращаясь к своему тайному поклоннику, забрасывающему её огромными букетами. Да, цветы были прекрасны, вне всякого сомнения. Для Аси это было вполне естественным и уже не будоражило воображение, так как раньше, когда это было для неё впервые. Быстренько сняла грим, побросала в художественном беспорядке сценический наряд (костюмерша потом уберёт), переоделась и, взяв в руки букет с красными розами, вышла из гримёрки на крыльцо театра. Чёрный БМВ уже ждал её. Поклонники и поклонницы Асиного творчества топтались поодаль - у крыльца театра, что бы поглазеть - какая она в жизни? Она не раздавала автографы и не вступала в диалоги - они знали это, как знали и то, что у неё была одна особенная «фишечка» и именно эту «фишку» все и ждали. Ася освободила букет прелестнейших цветов с длиннющими, как у их обладательницы, ногами и, осторожно беря по несколько штучек, чтобы не уколоть изнеженную кожу пальчиков, бросала цветы в сторону взвывших от восторга и поджидавших, именно, это чудо действия от примы. Покончив с рассеиванием цветов среди поклонников, Ася, в самый последний раз, на сегодняшний день, послала миллион воздушных поцелуев, чем вызвала очередное безумство среди поклонников, и изящно, как и подобает служительнице Мельпомены, «впорхнула» в автомобиль, хищно оскалившийся на неё. Он как бы поджидал, когда птичка залетит в клетку, чтобы поглотить её и укрыть от посторонних глаз, «птичка впорхнула», мотор взревел и автомобиль скрылся из виду в темноте ночи.

А, преданные и не очень, поклонники прима - балерины остались на месте, подсчитывать, кому и сколько досталось цветов в награду.

Автомобиль, в котором находилась героиня нашего романа, успешно миновал пропускной кордон, стоящий на страже спокойствия и интересов обитателей элитного коттеджного посёлка. И, вот она уже на крыльце своего небольшого, но такого уютного гнёздышка - двухэтажного коттеджа. Красивые фонари на столбах освещали дорожку, ведущую от входных ворот коттеджа до крыльца. На крыльце стояли два больших вазона с высаженными живыми цветами, источавшими тонкий изысканный аромат. Здесь же стояла небольшая изящная скамеечка, на тот случай, если измученный(ая) успехом своего жизненного пути, вдруг устанет - пожалуйста, вот скамеечка - присядь, смахни пот со лба, отдохни, вспомни все свои достоинства и двигайся дальше по расстилающейся перед тобой красной и не тернистой дорожке, устилающей жизненный путь. Впереди тебя ждёт только успех, только благополучие, цветы, поклонники или поклонницы, дорогие автомобили - всё самое лучшее, изысканнейшее и блистательное, всё, что только можно себе представить.

ГЛАВА 2. В которой встречаются две бывшие подруги

Наконец, её мучения закончились. Под утро, неутомимый любовник пресытился любовными ласками и оставил Асю в покое, к её великой радости. В жизни, также как и на сцене, ей приходилось всё время кого-то или что-то играть. Даже во время секса, ей приходилось изображать безумное сладострастие, в то время как на самом деле, она не чувствовала, абсолютно, ничего. Нет, чувствовала - острое желание, чтобы всё это как можно скорее закончилось. Ну не проснулась в ней ещё чувственность, и проснётся когда-либо - это было под большим вопросом. Её возлюбленный не переживал, испытывает ли его партнёрша сладострастие на самом деле, или, всего лишь, изображает его. В его голове «по умолчанию» считалось, что иного не может быть. Уж если любовник он - то это уже говорит о том, что его избранница должна быть неимоверно счастлива и, естественно, что она должна, нет - просто обязана, испытывать «непередаваемые ощущения».

Они проснулись в четвёртом часу пополудни и почти без одежды (разве можно считать одеждой прозрачный пеньюар и стринги на ней и боксеры на нём) босиком, почти наперегонки, помчались в кухню. Любовный поединок отнял силы, и надо было срочно возместить энергозатраты. «Добрая фея» уже позаботилась о них: в холодильнике стояли два больших бокала с красивыми и очень полезными коктейлями, лёгкий завтрак для неё и полноценный для него, включающий в себя его любимые блюда - огромный кусок черничного пирога, большой хорошо прожаренный кусок мяса с картошкой фри. Ася вздохнула при виде изобилия еды и, стараясь не смотреть в тарелку возлюбленного, грустно ковыряла ложкой в своей тарелке - каша на воде, нежирный творог, хлебец с ломтиком сыра - это и был её завтрак.

— Как тебе премьера? — о чём ещё могла вести речь артистка театра оперы и балета? Конечно же, только об этом! — Я тебя не видела в зале, ты сидел не на своём месте?

— Занят был, посмотрел немного и уехал, — ответ был только отчасти правдивым. Он, и в самом деле, ненадолго заехал в театр, посмотрел - надоело, и уехал домой.

— А-а-а! — протянула она, — успех был ошеломляющий! Впрочем, как и всегда, — добавила она слегка утомлённым голосом. — Мне все наши балерины безумно завидуют! Хоть бы пытались скрывать! Так нет - только и стараются что-нибудь неприятное сказать! — уже не скрывая раздражение, продолжила Ася.

— И чему они завидуют? — не отрывая взгляда от тарелки, спросил собеседник, увлечённый едой.

— Моему таланту! Чему же ещё! — не задумываясь, ответила она.

Он вскинул на неё удивлённый взгляд:

— Чему завидуют? — уточнил он.

— Моему таланту! Ну, наверное, ещё моей красоте!

— Ты считаешь себя талантливее, чем остальные девчонки?

— Ну, конечно! Даже странно, что ты задаешь такие вопросы! Если бы я не была такая талантливая, разве я была бы прима?

— А близняшки - они менее талантливые, чем ты?

— Как ты можешь сравнивать их и меня? — искренне удивилась Ася, — у них просто хорошая школа, техника танца! И всё! Просто хорошо танцуют! Они танцуют, а я порхаю по сцене как бабочка, именно с бабочками сравнивают истинных талантливых балерин от тех, кто просто «тупо» оттачивает мастерство.

Его глаза блеснули холодным стальным блеском - это был знак, не предвещавший ничего хорошего, но Ася, в порыве самолюбования, не заметила ошибки, и даже не поняла, что это была её ошибка № 1.

— Сколько мы вместе? — задал он, казалось бы, невинный вопрос.

Она посмотрела на потолок, мысленно высчитывая примерную дату их первого знакомства и вычитая её из сегодняшней даты:

— Около двух лет.

— Хорошо! Это ты помнишь! — продолжил он голосом, не предвещавшим ничего хорошего, — до нашей встречи кем ты была?

— Балериной! Кем же ещё! — она оставалась в счастливом неведении того, к чему он подводил.

— До нашего знакомства ты была на ведущих ролях? — спросил он её прямо, — где ты танцевала?

— В массовке, в кордебалете, — призналась она, — но я была только начинающая свой путь в искусстве балерина. За два года полностью раскрыла талант, меня заметили и теперь я - прима! Не каждая девушка в театре за короткий срок достигнет таких результатов! — хвастливо закончила она речь.

— То есть, ты хочешь сказать, что это целиком и полностью твоя заслуга - то, что ты сейчас прима-балерина?

— Конечно! — она сделала удивлённое лицо, — яркий талант, красивая внешность, ну и, конечно же… — она помолчала.

— Что «конечно же»? — он дал ей ещё один шанс исправить пошатнувшееся положение, но она не поняла. Асе надо было тонко уловить его изменившееся настроение и выправиться: «Конечно, если бы не ты - я бы не была тем, кем я сейчас являюсь! Именно благодаря тебе, твоей помощи, твоим связям раскрылся мой потенциал! Кто я была до тебя? Никто! Балерина, танцующая в массовке! Таких как я много, и все талантливые! Это ты сделал из меня звезду театра оперы и балета!» Асе надо было сказать эти слова, со слезами благодарности на лице. И может быть, всё пошло бы по-прежнему. Но она не поняла, не уловила, и это была её ошибка № 2.

ГЛАВА 3. В которой рассказывается о любовнике главной героини и о его семье

Ася вернулась домой в своё такое уютное гнёздышко - это была её крепость, где можно укрыться от всех, кроме него, но он - это было почти святое, почти, но не совсем. Ася, по наивности, или в силу особенности строения её головного мозга, как у небезызвестной нам с вами Ларисы Павловны, не «отражала» чему она обязана своим успехом, вернее, не чему, а кому! И ОН решил напомнить ей об этом, учить надо неблагодарных людей, восстанавливать им как память, так и мыслительные способности. Станислав - так звали Асиного благодетеля, но не вздумайте, боже упаси, сделать ударение в его имени на последний гласный звук «а», нет - только на «и». У него были польские корни, поэтому имя его произносилось только так, как произносилось у его предков по крови. Он родился, можно сказать, с золотой ложечкой, крепко зажатой в маленьком кулачке новорождённого младенца. Младенец важно посмотрел на молодую мать и требовательным криком заявил свои права. Характер проявился с первых же секунд жизни.

Станислав! — ахнула изумлённая мать. Они с отцом ребёнка, по неизвестной причине, не придумали имя младенцу до его рождения, теперь стало понятно почему. Потому, что только он (новорождённый) знал, как его надо назвать и мать тонко уловила его флюиды. Отец согласно кивнул - имя как нельзя больше подходило важному голубоглазому созданию, жадно впившемуся в налитую белоснежную грудь, безжалостно терзая её нежную кожу беззубыми, но уже такими крепкими дёснами. Он пришёл в эту жизнь победителем, уже по праву рождения. Его отец был старше матери на двадцать два года, это был его первый брак и первый ребёнок, лебединая песня, так сказать. Дипломат по профессии, он делал карьеру, не забывая, конечно же, об амурных делах, но вот пришла пора - он повзрослел, если не сказать постарел, что было бы более правдиво, и решил, что пора остепениться, завести семью и детей, пока ещё физиология организма позволяет ему это сделать. А чтобы помочь физиологии организма, было решено выбрать себе в жёны молоденькую красавицу. Благо статус, элитная недвижимость и счета в разных валютах с большим количеством нулей на конце, позволяли ему это сделать - завидный жених, мечта любой женщины выдать свою дочку за него замуж, а можно было бы и самой…, но его взрослые дамы не интересовали, только юные прелестницы, не старше двадцати одного года. Матери Станислава было двадцать пять, когда они познакомились с его отцом, это обстоятельство несколько смутило потенциального жениха - невеста была, как бы это помягче сказать, несколько старовата, но прехорошенькая, по крайней мере, именно в его вкусе: хохотушечка, тоненькая талия, и в наличие все необходимые формы, чтобы было за что зацепиться мужскому глазу, зацепиться да так там и остаться, копна светло русых с золотистым оттенком волос (золотистый оттенок волос был настоящим или искусственно придаваемым волосам - об этом мы с вами не узнаем), большие рыжеватого оттенка глаза, их обладательница старалась раскрывать глаза как можно шире, чтобы они казались ещё больше, изящно очерченные губки и белоснежная кожа. Потенциальный жених сопоставил все эти факты, на одну чашу весов, поставив все выше озвученные прелести девушки, а на вторую - «взрослый» возраст нашей красавицы и решил, что чаша весов с возрастом значительно уступает чаше весов со всеми остальными положительными качествами хохотушечки. Он даже было решил посоветоваться со своим приятелем, давно женатым и обросшим некоторым количеством отпрысков, каким именно количеством и какого пола - наш герой слабо отражал такие тонкости в семейной жизни своего друга. Дети сновали в его коттедже туда - сюда и разобраться в этом хаотическом движении у будущего отца Станислава не было не желания, ни возможности - он не мог их различать и даже не мог запомнить их имен, а надо ему это было? Конечно же, нет. Приятель не разделил сомнений и опасений жениха и порекомендовал ему найти пассию более подходящую ему по возрасту, чем привёл в негодование консультирующегося по вопросам брака и семьи. Он пришёл за дельным советом, и услышал такое, что совершенно не укладывалось в его голове - зачем жениться на взрослых тётеньках, когда полным-полно народилось юных прекрасных дев. Он ушёл раздосадованный глупым советом, пришлось принимать решение самостоятельно. Решив всё-таки, что именно она мила его сердцу и сделав исключение на её возраст (а в каком правиле не бывает исключений? — задам я вам вопрос, мои дорогие читатели) сделал предложение. Она была смущена, изумлена и неприятно поражена его предложением:

— Я подумаю, — пролепетала она и покраснела с головы до кончиков ногтей на ногах.

Он был в счастливом неведении о том, что её неприятно поразило предложение руки, и сердца от старого, не скажем кого, думал, что она решила немного поломаться, как положено красивой, молодой, а в его представлении, не очень молодой девушки.

— О, боже! Этот старый хрен сделал мне - мне молодой и красивой предложение! — заламывала она в отчаянии руки.

Её мать, совершенно случайно, подслушивая стенания дочери под закрытой дверью в её комнату, и уяснив, тут же под дверью, что собственно произошло и в чём, собственно говоря, дело, не стала рваться в закрытую дверь, а поступила мудро - ретировалась на цыпочках прочь от двери и стала ждать удобного момента, дабы поговорить с дочерью, не понимающей своего женского счастья в виде очень и очень перспективного жениха. Итак, мама была готова психологически поддержать свою взрослую, но наивно заблуждающуюся дочь. Приготовив вкусный обед, мама, как бы ничего не зная о душевных муках дочери, позвала её к столу:

— Доченька! Иди обедать! — мудро думая о том, что дочь не выдержит нервного напряжения и поплачет на груди у матушки, кто ещё пожалеет бедную овечку!

ГЛАВА 4. В которой у главной героини начинаются проблемы

Ася лежала на своём шикарном ложе, бессмысленно таращась в телевизор, выходной день заканчивался. Она осторожно ощупала бока, живот - много отложилось жира после совершённого преступления или нет? Как будто бы и нет, но знала, что это только так кажется, и с ужасом думала о том, как она завтра на репетиции посмотрит в глаза своему партнёру - он сразу же почувствует увеличение веса. Она постаралась отмахнуться от надоедливых мыслей: в конце - концов, она - прима, на ней весь спектакль держится, это именно на её искусство приходят смотреть зрители. Как назло, поход в пиццерию разбудил у Аси, не побоюсь этого слова, зверский аппетит (как известно, в блюда специально добавляют усилители вкуса, возбуждающие аппетит). лежала и мучилась от угрызений совести: сорвалась, пошла на поводу своего организма, а он ещё, как назло, нашёптывал: «Сходи, посмотри, что тебе приготовила покушать «добрая фея!» Ася не вытерпела и решила последовать совету своего организма и прогуляться до холодильника. Чувствуя себя предательницей по отношению к высокому искусству балета, она лёгкими шажками проследовала к холодильнику и рывком открыла его, думая: «Может быть, просто посмотрю, что она приготовила, а кушать не буду», - конечно, она и сама не очень-то верила в то, о чём думала. порывисто открыла холодильник и заглянула в него, примерно так, как заглядывает археолог в открывшуюся перед его взором гробницу, открыла и оцепенела от увиденного, вернее, от неувиденного - холодильник был девственно чист. Не было вкусных и очень полезных витаминных коктейлей, языка, просто необходимого для поддержания организма балерины, не было даже шпината! Холодильник был пуст! Слегка раздосадованная этим необъяснимым фактом, вместе с тем, несколько обрадованная этим же фактом - есть нечего и она ляжет спать голодной, а это значит, что всё съеденное, в порыве гастрономической страсти, не принесёт никакого вреда, то есть лишних килограммов и сантиметров её фигуре. Она решила просто попить водички, но её тоже не было! Ну не пить же, в самом деле, воду из-под крана. Не солоно хлебавши, решила пораньше лечь спать, а завтра созвониться с домработницей и закатить ей выволочку, чтобы больше такого не повторилось, она совсем забыла, что у неё нет никаких контактов с бессовестной ведьмой, некогда, а если быть более точной, совсем недавно бывшей «доброй феей». Она заснула под звуки недовольно рычащего желудка, требовавшего положенную порцию шпината с кусочком языка - организм вышел из режима жёсткой экономии получаемых из вне калорий и категорически, не хотел в него возвращаться.

Как и положено, в 10.30 утра Ася была в театре - забежала в театральный буфет чуть-чуть подкрепиться, иначе не хватит сил ни на репетицию, ни тем более, на вечернее представление. Утренний класс начинался в 11 утра, Ася добросовестно отработала у станка, затем комбинации на середине зала и прыжки, на это ушло 1 час 15 минут. В 13.30 начались репетиции с небольшими перерывами, в перерывах Ася успела выпить две чашечки кофе, съесть немножко фруктов и кусочек телятины для подзарядки организма.

Спектакль начался как обычно в 19.30. Ася была готова - выпорхнула на сцену радовать благодарную публику. Танцуя, она несколько раз украдкой бросала взгляд на то место, где обычно сидел Станислав - его не было, Асю это нисколько не насторожило - она привыкла к его занятости, он и раньше не всегда бывал на спектаклях, но на премьерах - обязательно. Она, вдруг, уловила на себе злорадный взгляд девиц из кордебалета, или ей это показалось? Решив не отвлекаться на глупости, она погрузилась в искусство танца. И, вот, спектакль окончен, и она снова кланяется рукоплещущим зрителям. К сцене спешила Лариса Павловна с букетом в руках, Ася изящно поклонилась, принимая букет - он был не такой роскошный как всегда, а обычный букет, какие Лариса Павловна вручала солистам после каждого спектакля, до того как Ася стала примой. «Наверное, он занят!» — кольнуло иголочкой в сердце. Публика сегодня уже не так неистовствовала, как прошлый раз на премьере, Ася, как обычно, послала миллион воздушных поцелуев: «Могли бы и не жалеть свои драгоценные ладони и хлопать сильнее и продолжительнее», — думала она делая искусственную улыбку на лице. Упорхнув за кулисы, Ася торопливо забежала в гримёрку. Почему торопливо? Да потому, что ей вдруг, безумно захотелось домой, в своё уютное гнёздышко, в тишину, поразмыслить - что-то было не так, она это чувствовала. Как животные чувствуют приближение катаклизма, так и Ася чувствовала изменение окружающей обстановки в театре и, вообще, в жизни, но не могла понять с чем это связано и какие для неё последствия могут быть в результате этого. Она сняла грим, переоделась, и только сейчас заметила увядший букет роз, в прошлый раз, она недовольно фыркнула на Станислава: «Хоть бы что-нибудь новенькое придумал, каждый раз одно и то же!» Прошлый раз букет благоухал на туалетном столике в гримёрке, а сейчас вазон с увядшим букетом стоял в уголке на полу - поэтому Ася его сразу не увидела, кто его туда поставил? Ася наскоро нацарапала записочку: «Уберите!» и затолкнула её между засохших головок. «Самой догадаться невозможно было!» — зло подумала она об уборщице. Увядшие цветы наводили на неё тоску, почему-то напоминали ей похороны или поминки, в груди образовался нервный комок, она пыталась его судорожно проглотить, но ничего не получалось. Ася уже выходила из гримёрки, но вспомнила, что забыла букет, вручённый ей Ларисой Павловной - что она будет разбрасывать благодарным фанатам? Конечно, букет, полученный сегодня Асей был не таким шикарным, как раньше, но всё же, этот букет тоже был неплох. Ася вышла на улицу, держа в руке букет, раньше она не могла удержать букет одной рукой - они были такие огромные, что она еле удерживала двумя руками. Она оглянулась - фанатов не было, ей как будто бы приснился дурной сон - сейчас она протрёт кулачками глаза, благо они не накрашены, и проснётся, бывают же такие нелепые сны! Она потёрла глаза кулачками. Сильно-сильно зажмурилась, потом широко открыла глаза, как бы пытаясь увидеть нечто непроявленное в этом материальном мире. Ничего не изменилось - фанатов не было, но самое плохое то, что не было, обычно поджидавшего её чёрного БМВ со злобным оскалом капота, напоминавшего собой злобного крупного породистого пса, готового облаять и сожрать всех вокруг и, внезапно, становящимся ласковым котёнком, при виде своей любимицы. Позволяющему только ей почесать ему за ушком. Любящим свою ненаглядную всей силой страсти железного сердца. БМВ не было. Надо как-то добираться домой - вызывать такси. В театре был, конечно, служебный транспорт, развозящий сотрудников после спектакля, домой. Но, Ася не ожидала, что безумно и безответно влюблённый в неё БМВ не будет ожидать её преданным псом, у обочины дороги, к тому же она пока не готова ехать домой как все - в служебном транспорте - приме это просто неприлично. Вдруг, резко, откуда ни возьмись, у обочины затормозила видавшая виды легковушка - иномарка. Окно со стороны пассажирского сиденья приоткрылось, и знакомый голос произнёс: «Ася, садитесь, я отвезу вас домой». Ася боязливо оглянулась по сторонам, но не потому, что боялась сесть в машину с незнакомцем, пусть со знакомым, непонятно по какой причине, голосом, ей было стыдно, что за ней, ведущей солисткой оперного театра, заехал водитель на старой и грязной иномарке, ну, не соответствовало это звёздному статусу примы. Она быстренько юркнула в машину. Водитель, молча, нажал на газ и помчался в нужном направлении - он знал, где жила Ася.

ГЛАВА 5. В которой в жизни главной героини разыгрывается «шторм в девять баллов»

На следующий день художественный руководитель театра вызвал Асю в кабинет и, молча указал на стул. Она села.

— Ты вчера отвратительно танцевала, — он посмотрел на неё исподлобья, — ты понимаешь это или нет?

Она отрицательно быстро-быстро покрутила головой. Ася знала - она танцевала на прошлом спектакле хорошо, по крайней мере, также как и всегда, да и как такое возможно, чтобы она плохо танцевала - у неё наработана техника исполнения:

— Но это немыслимо! — возмутилась она, — это не правда! Я хорошо танцевала!

— Ты хочешь сказать, что я вру? — взбесился худрук.

— Нет-нет! — вновь отрицательно покрутила головой Ася, — мне кажется, вы ошиблись.

— Ах, вам, кажется! — язвительно произнёс он, — а вам не кажется, что когда кажется - надо креститься? — загромыхал голос худрука по кабинету.

Асе показалось, что ещё немного, и из окон посыпятся стёкла. Она вжала голову в плечики и замолчала, пытаясь переждать эту «бурю в стакане», как она ошибочно подумала. Это была не буря в стакане, а самый настоящий шторм в девять баллов разыгравшийся именно в её - в Асиной жизни.

— Так вот! С сегодняшнего дня ты работаешь в кордебалете!

Асе, вдруг, показалось, что ей на шею накинули тонкий шёлковый шнур и затягивают туже, туже, но не до конца - оставляют ей чуть-чуть воздуха ровно столько, чтобы она не погибла, а продолжала жить, испытывая тяжелейшие мучения. Она схватилась за шею пытаясь ослабить, казавшуюся почти реальной удавку, чем вызвала ещё большую злость у худрука:

— Хватит кривляться! Царевна - лебедь ты наша раненая!

— Не надо! Ну, пожалуйста, пожалуйста! — бормотала она, держась одной рукой за горло и не совсем понимая реальность происходящего.

— Иди! — махнул рукой руководитель, — приказ уже готов, иди, репетируй с девушками из кордебалета, я уже всех предупредил.

— Но я не могу! — слабо пыталась сопротивляться Ася, — вы погубить меня хотите?

Последние Асины слова вызвали ещё большую ярость у худрука, он даже затопал ногами:

— Не нравится? Вон из театра! Уговаривать никто не станет! Что ты о себе вообразила! Совсем зазналась! Таких как ты, у нас в театре - больше, чем достаточно и по технике исполнения и по артистизму.

Ася, пошатываясь и держась рукой за горло, вышла из кабинета руководителя, она ничего не изображала, как ошибочно думал худрук, она так себя чувствовала на самом деле, по-настоящему. Ещё вчера она была успешная прима-балерина, блистающая на сцене театра, а сегодня ей указали на дверь, если она не согласится танцевать в кордебалете. Она толкнула дверь в свою гримёрку, на неё оглянулись две сестры - близняшки работающие у них в театре. Они переглянулись между собой и злорадно ухмыльнулись в Асину сторону, но увидев, что она вошла в гримёрку неверной походкой, держась рукой за шею, подбежали к ней:

— Ася! Ася! Что с тобой?

Ася и в этот раз сделала ошибку. Все её действия, в последнее время, были импульсивны, бездумны и, как результат этого, ошибочны:

— Что вы делаете в моей гримёрке? Уйдите прочь! Прочь! — взвизгнула она, не контролируя своих эмоций.

— Ах, вот как! — на смену жалости пришло раздражение и злость, — к твоему сведению, теперь это наша гримёрная. А твоё место будет теперь в гримёрке кордебалета, забирай свои вещи и вали туда! (вместо слова «вали» было использовано слово из ненормативной лексики, начинающееся на «пи» и заканчивающееся на «дуй». Да-да, балерины, несмотря на служение Мельпомене, могут, представьте себе, вставить крепкое словцо и частенько этим пользуются).

Ася больше не могла находиться в театре ни одной секунды, ей надо было срочно уехать домой, принять контрастный душ, выпить несколько чашек крепкого кофе, чтобы прийти в себя и понять, что произошло и как жить дальше. Она переоделась, по привычке разбросав вещи по гримёрке и пошла к выходу.

— Прибери за собой! — завопили в один голос близняшки.

Она не слушала, вернее, она их не услышала. В голове лихорадочно пульсировало: «За что? За что? За что?» Она не помнила, как вызвала такси, назвала адрес и доехала до знакомого шлагбаума в коттедж, ещё чуть-чуть и она будет дома, в своей крепости, где сможет всё обдумать самым тщательнейшим образом. Ася торопливым шагом, почти бегом, вошла в коттедж, заперла дверь на замок, проверила надёжно закрыта дверь или нет, проделав это так, как будто за ней и в самом деле, охотился маньяк или банда головорезов. Она, относительно, успокоилась, когда оказалась за закрытой дверью. Прямиком бросилась в кухню, привычным жестом распахивая холодильник: «Ах, да! Он же пустой!» Проверила все шкафчики и «О, радость!» нашла нераспечатанную банку кофе. Воды привезённой из экологически чистых источников не было, пришлось налить из-под крана (ничего страшного, раньше она всегда так делала). Две чашки свежесваренного крепкого кофе, контрастный душ. Одну чашку кофе она выпила залпом, потом приняла контрастный душ, вторую чашку отнесла в спальню, поставила на прикроватную тумбочку и попыталась отследить причину такого обращения с ней худрука. Как он мог себе это позволить! Она же не просто балерина, она - прима! И он так обошёлся с ней! С ней! Ну, мы ещё посмотрим кто кого! — Ася погрозила кулачком в пространство комнаты, не очень-то веря собственным словам. Стало страшно - как быть и что делать? Посоветоваться? С кем? С ним! — возник ответ. Она набрала номер Станислава, абонент разговаривал, предлагалось позвонить позднее. «Увидит мой звонок и перезвонит, — решила она и включила телевизор, чтобы немного отвлечься от невесёлых мыслей, вместо того, чтобы обдумать сложившуюся ситуацию и сделать выводы. Он не перезванивал. «Ну, конечно, рабочий день в разгаре, — выгораживала Ася Станислава в собственных глазах. — Позвоню Славе, — вспомнила она о вновь обретённой подруге».