Гхыр

Только-только начало рассветать. Солнце особо не спешило, хотя петухи надорвали глотки, оповещая о наступлении утра. Жмурящаяся спросонья молодуха, лениво звякнула ведром и поплелась к колодцу. Свекрушка попался суровый. Коли с вечера ничего не готово, да с утра поленилась встать пораньше - не постесняется, при законном муже отдерет как сидорову козу. Хорошо хоть муж ласковый. Баба сладко облизнулась, вспоминая прошедшую ночь. Ничего, что свекр со свекровью храпят и пузыри ртами пускают. Они свое отжили, им дальше своего носа, перед которым горшок с похлебкой поставлен, и видеть ничего неинтересно. А Тимка-муж, как обнимет... так сердце и захолонется..

Заскрипела ржаво ручка колодезного ворота, ухнуло в глубину ведро. Молодуха, постепенно просыпаясь, налегла на ворот. Скрип-скрап, скрип-скрап, скрип-скрап.. сильными руками вытянула и принялась переливать воду в свое ведро. Зачерпнула в горсть, умылась. Снова зачерпнула. Пить вроде и не хочется, но надо ж себя хоть чем-то вознаградить. Свекру не угодишь - все равно ворчать станет да выговаривать, мол и встала позже обычного, и ведро неполное принесла. И почему два ведра не взяла? А если два возьмешь, обязательно придерется, что коромысло новое схватила, а не старый черенок от лопаты.

От таких мыслей глаза женщины сами собой стали набухать, готовясь к слезам. И тут её взгляд замер, устремленный куда-то по ту сторону колодца. Молодуха взвизгнула, взмахнув рукой так, что собственное ведро, на пару с колодезным, улетело в колодец. Истошный вопль заставил деревенских петухов призадуматься о ничтожности собственного пения. Баба, подхватив подол, кинулась к своему двору, вопя во весь голос.

Известие о том, что Милюкинская Аська повстречала у колодца - кладбищенское гхырище, мигом облетело всю деревню. Мужики недоверчиво похмыкивали, женщины, возмущенные неверием таращили глаза и расписывали все новые и новые подробности. К обеду выяснилось, что Аська каждое утро с этим самым гхырищем встречается, и даже успела отяжелеть от него. По прогнозам деревенских кумушек, через полгодика следовало ожидать появления на свет гхыро-милюкинского гхыренка. Гхырище же, после тщательно-дедуктивных размышлений превратилось в гхыра, причем молодого и завидной наружности.

Деревня загудела, затревожилась. Кое-кто внес разумное предложение - не дожидаться, пока полдеревни огхыреет, а собрать побольше дров и сжечь ведьму прямо в милюкинском логове.

- Ведьма она, ведьма! Я вам говорю - сама видела! - убежденно твердила бабка Анисья, и для убедительности трясла своей маленькой сухонькой головкой с острым вездесущим носиком, - сама видела - и хвостик у ней есть.. свинячий.

- Да заливаешь ты, баба Аня, - недоверчиво усмехнулась Ефросинья, - сколь раз мы с ей в бане парились - никто хвоста не видел.

- Ну дак в бане парятся, а не чужие салазницы разглядывают, - парировала бабка, - прячет она его. Сама видела - то появится, то исчезнет. Бесовским наваждением она глаза всем отводит.

- Как же так, бабка Анисья, - озадаченно спросила Иринея, - всем глаза отвела, а ты углядела?

- В церковь почаще ходить надоть, девонька, - поучительно ответила бабка, - вы греховодницы, только по воскресеньям и бываете. И то, не столь молиться приходите, сколь на молодого дайна поглядеть. Вот дождетесь, и у вас хвосты ведьмовские поотрастывают!

Собравшие дружно грохнули смехом.

- Чаво ржете-то, придурошные? - обиделась бабка, - смешинка вам в рот попала - так енто бес плюнул. Аська вон тож досмеялась. Хресты надоть пособирать, да икону посильнее в храме взять. Да и дайна под ручки ухватить - дайн ты, али не дайн? Вот и давай, изводи ведьму!

- А и правда, - поддержала её Иринея, - спытаем Аську ликами святыми. Коль не покосоротится - стало быть - не ведьма, а коль скривится да сплюнет - тут мы её и..

- Чаво «и», чаво «и»? - передразнил бабу высокий сутулый дед, - вот я думаю - глупый вы, бабы, народ. Нешто ведьма просто так вам в руки дастся? Тут особая сноровка нужна.

- Много ты дед бесовок на своем веку переловил, - попыталась заткнуть его бабка Анисья, - молчал бы уж, пень трухлявый.

Но, оскорбленный всем своим мужским достоинством, дед вспылил.

- Ты, Анисья, и по молодости курей доила, а из под быков яйца таскала. А к старости и вовсе умом повредилась. Ай не знаешь, што я в молодые годы ведьмачил? Не одного упыря с гхыром на вилы поднимал...

Бабы злорадно захохотали, очевидно представив деда Антипа, подкрадывающегося к вурдалаку с вилами наперевес.

- Ой, заливать хорош, - покачала головой Иринея, - на старости лет заврался совсем дед.

Дед Антип начал таращить глаза.

- Я - вру? Да у тя исшо молоко на губах не обсохло, дефка, на вранье меня ловить!

- А дед Антип дело говорит, - поддержала старика Фёкла Чунихина, - што дайна звать - молодой больно, да неопытный. Как бабе за вырез глянет - на ногах еле стоит, губами пузыри пускает. Сразу видать - слабенький, хде ж ему бедняжечке с гхыром справиться? Ведьмака надо звать, аль ведьму..

- Каку ведьму?! - не обрадовался поддержке Антип, - ты, Фёкла, что в огороде свёкла - и красна и дородна, да в суп пока не годна! Каку-таку, я тя спрашиваю, ведьму? Ить есть уже одна!

- Да кака с Аськи ведьма?! - возмутилась Ефросинья, - то одно недоразумение, а не ведьма. А звать надо опытную - из тех што по большаку шастают, да нечисть за гроши выводят.