Гладиатор для неё

Глава 1

- Это он тебя так? – спросила ее подруга Серселия, едва дотронувшись пальцем до огромного фиолетового синяка.

Атилия незаметно кивнула в подтверждение и опустила голову.

- Знаешь, милая, ведь он тебя так может и в подземный мир отправить, совсем еще молодой и волшебно красивой. А ты ведь еще ни разу даже и матерью не стала.

Она не нашла слов ответить, и сидела молча в теплом бассейне.

- Будь у меня такие проблемы – я бы обратилась к одному из гладиаторов. Слышала как-то, многие из них берутся за такое, – Серселия была намного старше ее и опытнее.

- Как? – Атилия кинула удивленный взгляд на подругу.

- Втихаря, конечно. И чтобы никто не узнал.

- Но, это же ужасно!

- Ну, такое только тебе решать…

* * *

Раздались громкие шаги нарушившие тишину. Звук приближался и, эхом, отчетливо разносился в пустом коридоре. Обладатель тяжелой походки решительно и уверенно вошел; остановившись, посмотрел на нее. Вода теплого бассейна прикрывала ее выше груди. Он обвел взглядом весь светлый зал с мраморными колоннами.

Не увидев других людей, он заговорил с ней:

- Я здесь только для того, - громкий не ровный голос выдавал его гнев, - чтобы лично высказать! Со всем почтением, матрона, с чего вы решили, что я продажная девка? Я знаю, богатые римлянки заказывают бойцов для утех. Но я завоевал свободу своей кровью не для того, чтобы меня покупали, как портовую шлю…

Видимо, ему много еще чего хотелось сказать патрицианке, но рассмотрев ее – замялся. В бассейне сидела молодая и красивая девушка. Наверное, не ее думал он здесь увидеть.

- Я позвала тебя для разговора, Германус, - сказала, воспользовавшись заминкой в его тираде возмущения, - Сними одежду, зайди в воду, почувствуй, как здесь приятно.

Утром термы в центре Рима пустуют, посетители появляются после обеда. В городе более сотни бань, только эти особенные. Лишь знатные могут сюда приходить, и рабы их сопровождающие. Он никогда в жизни здесь бы не оказался – не устрой она этого. Тем более, ни за что ему не попасть в женское крыло центральных терм Вечного города.

Немного помявшись, гладиатор все же снял с себя одежду и оставил ее на мраморной скамье у стены. Она рассмотрела его вблизи. Молодой, высокий и мускулистый – выглядел как варвар. Длинные русые волосы и небольшая аккуратная борода. Он и был варваром. Его имя говорило о принадлежности к германским племенам. Германцы славились своим ростом и свирепостью, а также простотой в быту. Роскошная жизнь им была чужда. Атилия об этом знала из рассказов своего отца.

Потолка над центром помещения не было, и поэтому солнечные лучи хорошо освещали его большую часть. Вода, в бассейне посредине зала, отражая небо, казалась особенно голубого цвета. Он подошел, спустился по ступеням и приблизился к ней.

- Присядь, - она показала на место рядом.

Германус послушно сел.

- Я Атилия, жена императорского казначея. Здесь не могу тебе сказать всего, нас наверняка подслушивают.

Она говорила негромко, и он дважды взглянул на нее с удивлением. После, еще раз внимательно обвел глазами все помещение.

- Именно из-за многих побед и славы по всему Риму я пригласила тебя сюда. Предложение есть, но озвучить его здесь – не могу. Хочу показать что-то. Смотри.

Она поднялась, и вода обнажила ее до пояса. Он стал ее рассматривать. Места с синяками, на которые, она указала, его мало заинтересовали. Германус не стесняясь, уставился на ее грудь. Заметив это, Атилия опустилась назад в воду на свое место. Кажется, он начал возбуждаться. Только этого не хватало! Видимо, ее формы вызвали немалый интерес.

- Это со мной сделал один человек, но давай поговорим позже. Предлагаю встретиться в другом месте, - она решила закончить разговор, - Вечером придет моя рабыня и отведет тебя куда нужно.

Быстро поднявшись, вышла из бассейна и удалилась в соседнее помещение. По пути чувствовала его изучающий взгляд на себе. Там, в раздевалке, ее ждала служанка.

- Фелица, быстрей вытирай и одевай меня. Мы возвращаемся домой.

Неприкрытый интерес, который проявил боец арены к ее телу, весьма смутил Атилию. Хотя, она должна быть честной с собой – очень польстил ей. Чувство симпатии, и даже некоего желания, напугало ее. Патрицианке, тем более замужней, запрещалось испытывать к неравным себе любые чувства, только безразличие. Еще лет двести назад за подобную встречу ее могли жестоко наказать. Сейчас времена изменились, а вместе с ними и законы. Но голову терять из-за простолюдина, тем более бывшего раба, такое ей бы никто не простил, даже собственные родители.

* * *

Подозрения Атилии о возможном прослушивании в термах оказались не напрасны. Она, правда, не могла знать об этом наверняка, видимо догадывалась чисто интуитивно.

Эктор был выходцем из Малой Азии. Имя ему дали во время рабства. Оно с ним срослось, и он его оставил. Хозяин перебрался в Рим, взяв своих невольников с собой. Через несколько лет он умер, и в завещании распорядился об освобождении всей своей домашней прислуги. Так Эктор стал вольноотпущенником.

Имея приличный вес и низкий рост, он казался неповоротливым. Зато был грамотным, очень предприимчивым и умел убеждать. Благодаря этому смог устроиться одним из распорядителей в главных римских термах. Подглядывая и подслушивая за посетителями, Эктор умудрился весьма неплохо заработать. Умело использовал слабости богачей главного города империи.

Многие патриции и разбогатевшие плебеи старинных родов проводили в термах немалую часть своей жизни. Тут можно не только помыться и попариться, но и поесть, и выпить, и провести время с лучшими куртизанками империи. Самое главное – расслабившись, они вели беседы, полемики и переговоры. Он был всегда в нужное время и в нужном месте, слушал и запоминал. Знатному посетителю захотелось общества молодой девушки – пожалуйста, Эктор устроит все на лучшем уровне. Вина, изысканные закуски, даже нужные свитки папируса, он за годы работы изучил вкусы чуть ли не всех постоянных клиентов. Очень немалые деньги он смог так заработать.

Глава 2

Сидя Атилия смотрела, как он уходил. При этом она думала: на кого больше злая – на этого молодого нагловатого бойца арены, или на саму себя. Теперь есть человек, которому раскрыты тайные планы. Нанять другого можно, но придется что-то предпринимать и с этим. Как с ним быть? Смерти она желала лишь мужу. Да и то, только из страха за саму себя. Выполнить его условия – невообразимо! Как он вообще посмел думать о возможности такого. Во-первых, они только сегодня познакомились. Во-вторых, она патрицианка, а он гладиатор. Да, его любят во всем Риме, но эта любовь как к стройному и быстрому жеребцу на ипподроме.

Может, стоило его нанять в качестве телохранителя, для начала. Постепенно войдя в доверие, можно было перетянуть на свою сторону и настроить против мужа. Свободных гладиаторов нанимают многие для охраны на улицах. Вот только в дом их не пускают. Они часто ждут своих хозяев у входа. Как в таких условиях его привлечь на свою сторону. К тому же муж будет ревновать, и злиться о лишних тратах. Нет, нельзя ему давать поводов, пусть и беспочвенных, все же не стоит. Да и времени на такое не осталось.

Вот она дура! Зачем показала всю себя в термах? Рассчитывала, конечно, привлечь своим телом. Видимо перестаралась. Хотела использовать его влечение к ней в качестве козыря. Лишь возможного бонуса, только после завершения работы. Когда она станет вдовой – такая награда была бы приемлема. Даже если соседи узнали бы об этом – никто бы ее не осудил. Конечно болтали бы, как всегда, но без осуждений.

Именно по тому она и устроила их встречу на открытой верхней террасе – у всех на виду. Скорее всего, кто-то из соседей следил за ними, из любопытства. Они постоянно это делают. Завтра весь квартал будет знать, как в дом Луция вошел гладиатор в его отсутствии. Они пили вино и болтали на террасе. Самое главное – мужчина ушел, она осталась, в доме вместе они небыли. Вскоре состоится ужин у них – куда будут приглашены некоторые из соседей. Они увидят выступление двух бойцов, что и развеет неприличные домыслы. Жена договаривалась о развлечении для гостей – этим занимались многие матроны Рима.

Нет, она даже представить себе не может, как осуществить то, что Германус предложил. Главное сделать это так, чтобы никто не узнал – просто не реально.

Но каков наглец! Взять, вот так в открытую, предложить ей переспать с ним. Гарантии ему, видите ли, нужны. Какие она получит гарантии, что он просто не воспользуется ситуацией, и не обманет. Все же он чертовски хорош и привлекателен. Деньги брать не захотел. Другие бы сразу согласились. Может мало пообещала. Куда же мало – целую ферму можно за них купить. Да и предложение стать ланистой в гладиаторской школе, более чем щедрое. Другой бы на коленях благодарил и ноги целовал за такое.

Сама виновата! Но какой выход? Скоро вернется муж и надо заканчивать с этим делом, пока он сам с ней не закончил. Через два дома от них живет Серселия, ее давно привлекает этот молодой боец арены. Собственно, от нее она и узнала о Германусе. Надо ее пригласить на ужин и все устроить.

* * *

Раб, посланный Эктором, чтобы следить, вернулся. Ничего кроме разочарования он ему не принес. Этот болван смог выяснить, где живет гладиатор, дождаться, когда придет рабыня Атилии. Даже дойти за ними к особняку Луция Цецелия, и увидеть, как они зашли вовнутрь. Главного он сделать не смог – подслушать разговор. Подкупить домашних рабов и узнать, о чем говорила и чем занималась матрона с гладиатором – у него, также, не получилось. Ведь именно ради этого он его, болвана, и посылал! Одних догадок для шантажа мало.

Эктор страдал от таких вестей. После того как увидел Атилию сегодня с гладиатором, был уверен в успехе задуманного дела. Он уже представлял ее напуганные красивые глаза, полные слез и мольбы к нему. Как она будет ломаться, предлагать деньги, но все же отдастся ему, лишь бы он не раскрыл ее тайну. Эктор представлял, как сорвет с нее длинную тунику и тут же повалит ее на пол. Потом много чего с ней сделает…

Теперь он не мог думать о других женщинах. Лишь закрывал глаза, как видел перед собой ее обнаженный образ. Невозможность добиться желаемого приносила ему мучения. Страдать Эктору не нравилось. Вот доставлять страдания кому-нибудь – совсем другое дело.

Он позвал одну из молодых рабынь к себе. Объяснил, как она должна себя вести, и сделал с ней то, о чем мечтал проделать с Атилией. Получилось не убедительно. Рабыня не старалась, как он на нее не кричал. А уж когда повалил на пол, и придавил своим телом, она и вовсе стала визжать. Испугалась быть раздавленной.

Значит, знатную патрицианку ему просто так не поиметь. Надо подослать в дом Луция своего человека. Следует хорошенько обдумать, кому такое поручить.

* * *

Германус вышел из богатого особняка в приподнятом настроении. Вино, выпитое у патрицианки, все еще пьянило. Он заглянул в булочную рядом со своим домом и уговорил пекаря уступить на вечер молодую рабыню. Пришлось немного поторговаться, но все же заплатить больше, чем это могло стоить. Она ему очень понравилась.

Молодой боец арены не пользовался любовными утехами тех женщин, которые их продавали. Обстановка и «контингент» таких мест не позволяли ему расслабиться. К тому же, в прошлом году двое его товарищей погибли в пьяной драке в одном из публичных домов. В таких местах наткнуться на чей-то нож намного больше вероятности, чем в бою на арене.

Обычно, когда ему хотелось женского тела, он знакомился в общественных термах на Марсовом поле. Они значительно проще, чем те, в которых он сегодня волей случая оказался. Иногда подыскивал себе с кем скоротать вечер на рынке. Популярность приносила свои плоды – можно было не тратиться на это. Но молоденькая рабыня в булочной оказалась хороша собой и свежа. Германус заприметил ее еще в прошлом месяце. Успел пару раз поболтать с ней и услышать звонкий девичий смех. Вот только строгий хозяин не отпускал ее ни на минуту.

Глава 3

Фелица вернулась с едой и выставила все на стол. Луций сразу же схватил ножку перепела и впился в нее зубами. Причмокивая и чавкая, он доел мясо и кинул косточку на стол. Взяв тонкий круглый хлеб, он оторвал кусочек, обмакнул его в сметано-чесночный соус, и отправил в набитый рот. При этом непременно роняя крошки и капли соуса себе на тогу. Он сумел заработать огромные деньжищи и получить влияние в столице империи, но он так и не смог обучиться манерам. Наверное, поэтому император никогда не приглашал их на свои пиры.

Зная о поведении своего мужа за столом, она часто ела заранее, чтобы не потерять аппетит. Но нельзя выдавать, или как-либо показывать, свою неприязнь к поведению мужа. Его это очень сильно злило. Раздражаясь, он часто «воспитывал» ее кулаками или ремнем из толстой кожи. Атилии иногда казалось, что он специально старался быть более мерзким, чем есть, только бы у него появился повод для ее «воспитания». Ну а если к вечеру напивался и не засыпал, то и поводов не искал.

Она взяла со стола хлеб и, отломив кусочек, стала его жевать. Аппетита совсем не оказалось, и она запивала хлеб водой, чтобы он размяк во рту.

- Зря не ешь перепелов, - с набитым ртом едва выговорил Луций, - очень вкусные вышли, и жирненькие такие, м-м-м. Надо будет похвалить Феликса, хороший он повар, все же.

Атилия осторожно оторвала крылышко перепела и сделала вид что ест его.

- Еще попроси себе вина, обязательно, - так же жуя полным ртом, сказал муж, - После жирной пищи надо выпить немного. Сира, крикни Фелицу.

Новая рабыня удалилась, и вскоре вернулась в сопровождении Фелици. Они вместе принесли вино и плоскую чашу с оливками.

- Муж, ты просил придумать что-нибудь для развлечения на твоем скором званом ужине, - Атилия сделала небольшой глоток разбавленного с водой вина и продолжила, - Так вот, я придумала следующее. Сейчас в городе много говорят про гладиатора Германуса. Того, который получил от императора деревянный меч-рудис, но продолжает выступать на арене.

- Можешь не объяснять, - остановил ее Луций, - я знаю всех гладиаторов. Я уже дважды заработал на его победе. Помнишь Эктора, управляющего в термах, он бывал у нас? У него есть выход на людей, принимающих ставки. Кстати, это он мне рекомендовал Сиру. Говорит, ее подготовили в наложницы для наместника Ликии. Я вовремя успел перехватить.

Луций начинал напиваться, много болтовни без устали – явный признак. Еще чуть-чуть и он станет говорить, заплетаясь в словах и фразах. Надо спешить, попросить у него денег.

- Я поздравляю тебя, дорогой, с таким успешным приобретением, - она старалась изобразить искреннюю улыбку, - Послушай, пожалуйста – это важно. Я пригласила того самого Германуса с еще одним сильным гладиатором на твой званый ужин. Они будут выступать перед гостями – биться на гладиусах. Говорят, когда у Серселии был большой пир, она звала их, и все гости потом неделю об этом болтали. Всем ужасно понравилось.

- Да, я слышал, - жуя и раздумывая Луций мычал, - М-м-м, а сколько они за это берут?

- Две тысячи сестерциев, но они будут развлекать гостей весь вечер. Два боя и потом разговоры, и рассказы о боях на арене.

- Дороговато, - удивленно произнес он, - За эту сумму можно купить раба. Хотя, сейчас цены на них значительно поднялись. В мирное время всегда так. За две тысячи купишь только какого-нибудь паршивца, в лучшем случае. А вот конюха, нашего, Клеменса, я купил в Эфесе за три тысячи сестерциев. Правда, прошло уже много лет. Я тогда торговался как лев. Хозяин рынка, представляешь, заломил за него пять тысяч. А я уперся, мол, три и ни сестерция больше. Так он увязался за мной почти до самого дома, и болтал, и болтал, сбавляя постепенно цену. Клялся всеми богами, в ноги мне падал. Утверждал, что потратил на его кормежку и обучение больше двух тысяч. Вот мошенник – хотел надуть меня. Тогда, после похода Трояна на парфян, рабов стало так много, что ценны на них упали значительно.

Все, мужа понесло, теперь его не остановить. Еще немного и он начнет хвастать, как не разрешал императору тратить деньги на что-то бесполезное, по его мнению. Надо было прекращать его тираду.

- Луций, надо подготовить серебро, - сказала она мягко, но четко и, глядя прямо на него, - Они берут наперед, у них сейчас много заказов.

Оторопев от такой настойчивости, он даже жевать перестал. Смотрел на нее хлопая глазами. Но потом сообразил, что она не для себя требует. Поднялся и, вытерев жирные руки об тогу, скрылся в кабинете. Спустя минуту принес деревянную большую шкатулку и пустой кожаный кошель. Поставил все это на стол и сказал, ложась на место:

- Отсчитай сколько нужно и положи в кошель. Шкатулку потом уберешь в кабинет. Там справа на столе оставишь.

Она принялась отсчитывать серебряные монеты и складывать кучками на стол. Луций продолжил чавкать, сербать и причмокивать. Позже ко всем этим звукам добавилась отрыжка. Под конец трапезы он громко выпустил газы, и стал смеяться. Куда в него столько помещалось еды. Он не толстый, как его дружок банщик. У него был живот, который выступал вперед, но жира на теле почти не было. Есть и пить он мог пол вечера. Свои чавканья и причмокивания – оправдывал тем, что так ему вкуснее и приятнее чувствовать пищу и вино.

Развестись с ним она не могла – закон Рима на стороне мужа. Даже не имела права отказать ему в близости – рожать детей считалось ее прямой обязанностью. Если бы она хоть раз воспротивилась, он мог вернуть ее назад отцу. После стал бы требовать деньги, уплаченные за нее. Отец был старый вояка, но плохой счетовод, конечно, не смог бы их ему вернуть. Огромная сумма, сто двадцать пять тысяч денариев – это пол миллиона сестерциев. Наверняка отец уже потратил больше половины. Дела вести так, чтобы выйти в прибыль он не научился. Не вернув деньги, был бы опозорен и все знакомые, и незнакомые патриции, показывая пальцами, говорили бы: «Какой позор! Он не достоин своей семьи!». Весь их род был бы посрамлен. И тогда сами боги прокляли бы ее за такое. После смерти, в царстве Диса, она испытывала бы вечные муки. Эх, отец, зачем ты патриций…

Глава 4

Когда Сира застонала, у Атилии вырвалось: «Слава Юноне!». Рабыня пришла в сознание, но даже говорить не смогла. Они с Фелицей провели всю ночь рядом с ней. Лишь перед самым рассветом смогли уснуть.

Утром пришел старый грек, его звали, когда болел кто-то из рабов. Сиру перенесли на первый этаж в крыло с комнатами для домашней прислуги. Атилия наблюдала, как врач ее осматривает. Он делал это молча. Закончив, старик сказал:

- Император запретил жестокие наказания для рабов и убийство их без суда, - его голос был груб и, по-стариковски скрипуч, - Хозяин должен знать, если она умрет, я обязан буду доложить префекту.

Атилия ответила по-гречески и так же грубо, ему в такт:

- Хозяин знает об этом.

Врач потребовал всех удалить и не беспокоить его пока не закончит. Стал обрабатывать раны мазью из козьего жира и каких-то порошков. Атилия попросила кухарку сделать ей легкий отвар из мелиссы, чтобы успокоиться. Говорили, сам император любит напиток из этой травы, которую в Рим привозят купцы из Парфии.

Она сидела в атриуме с терракотовой кружкой, и ждала когда вернется Фелица. Та отправилась за семейным лекарем. Боль в ребрах не давала расслабиться, и на месте удара уже проявился новый синяк. Обняв теплую кружку двумя ладонями, Атилия маленькими глотками пила отвар. Напиток приятно пах травой и лимоном. Она сидела возле фонтанчика и наблюдала за рыбками. Одна из них плавала брюхом вверх. Этой ночь бог смерти Оркус все же побывал в их доме. Богиня-мать Юнона, видимо, услышала ее молитвы и заступилась. И демону пришлось довольствоваться малым. Он никогда не уходит без добычи.

Звук осторожных шагов привлек ее внимание. Вниз спустился Азий, личный раб мужа и распорядитель домашней прислуги. Он быстро шел и явно хотел остаться незамеченным.

- Азий, что хозяин уже проснулся? – громко спросила Атилия.

Раб остановился и ответил:

- Да, госпожа. Он плохо себя чувствует, потребовал воды и льда.

В детстве ей рассказывала старая рабыня о том, как бог виноградарства и веселья Бахус так иногда напивался, что просыпался в подземном царстве Аида или Плутона по-римски. Бог бессмертен и всегда возвращался на землю. Но если простой смертный столько выпьет, то останется под землей навечно. Почему Луций так не напьется…

Наконец пришла Фелица. Она привела лекаря, и они вместе поднялись в спальню Атилии. Тот посмотрел и сказал, что это сильный ушиб. Посоветовал не лежать на животе и не погружаться в горячую воду. Оставил мазь из мяты, потребовал за визит четыре денария и ушел.

Атилия вновь спустилась вниз и распорядилась приготовить куриного бульона. Повар Феликс, зная предпочтения своего хозяина, уже этим занимался. Она приказала отнести бульон и для Сиры.

Луций спустился хмурый и неразговорчивый. Пока муж ел, Атилия тоже молчала, и старалась не смотреть в его сторону. Обычно он плохо воспринимал, что либо, с похмелья. Велел Азию приготовить носилки, а ей сказал готовиться к поездке в термы. Появился врач-грек и объявил, о тяжелом состоянии молодой рабыни.

- Она может умереть на днях.

- Да, а что с ней? – Луций спросил так, будто действительно был удивлен.

Вполне возможно, он и не помнил вчерашний вечер.

Врач говорил по-гречески и так же с упреком как недавно:

- Ее сильно выпороли ремнем. Такое видно и понятно любому, для этого не надо быть лекарем.

- По-моему она упала и скатилась по лестнице, - Луций говорил с нажимом, - мой распорядитель видел. Азий, принеси подтверждение моих слов.

Раб ушел и вскоре вернулся с небольшим мешочком из ткани, и протянул его старому греку. В мешочке звякнули монеты, старик, помедлив, взял.

- Я буду приходить каждый день, пока она окончательно не выздоровеет.

Позже они с мужем двигалась в центральные термы. Их построили по приказу предыдущего императора Траяна из Антонинов. Они располагались на месте заброшенного и проклятого Золотого дворца Нерона. Луций другие не признавал. Рядом к ним примыкали термы, возведенные при императоре Тите из Флавиев. Теперь это было женское крыло самых роскошных терм всей империи.

В паланкине они сидели друг против друга. Впереди шли двое охранников и разгоняли толпу. За носилками спешили Фелица и Азий.

- У меня были очень сложные дни, - Луций корил Атилию за непослушание, - я почти десять дней не спал. Император посылал меня в Македонию проверить траты казны. Обратная дорога вообще оказалась серьезным испытанием – корабль попал в шторм. Хотел дома расслабиться, а тут ты, моя жена, противишься моим желаниям.

- Я должна делать, то для чего ты купил новую рабыню? – Атилия знала, трезвый он не опасный, - Ты хотел поставить меня рядом с ней на полу – мое законное право не давать унизить свой род патрициев.

Атилия старалась говорить не громко, но так, чтобы мужу стало понятно – не все требования она будет выполнять беспрекословно.

- Снова перебрал с вином, и почти убил дорогую рабыню. Чуть не навлек на себя гнев императора. Ты ведь знаешь, как Адриан к этому относится.

- Это да. Я за нее отдал как за греческого учителя, - Луций стал немного жалеть о содеянном, - Но будь ты хорошей женой ты бы придумала, способ этого не допустить.

- Я знаю, как такого избежать, - Атилия не уступала в своих убеждениях на счет мужа, - Надо свои низменные прихоти выплескивать в Субуре, в домах терпимости. А дома не доводить себя до поросячьего состояния. В следующий раз, когда позовешь меня в спальню будь умерен с вином и все будет прекрасно.

- Мне это понятно, не надо меня учить, - трезвым Луций был не таким скотом, - Ты что-то хотела уточнить по гостям на званный ужин?

- Думаю нам следует пригласить Серселию, - Атилия смягчила тон разговора, - Ей очень приглянулся тот гладиатор. Она сама мне говорила, что не прочь родить сына. Как ты знаешь муж ее стар и слаб, но все же он есть. Если она забеременеет еще при муже, никто не посмеет ее обвинить в незаконности наследника. Мы поможем ей это устроить, и она окажется благодарна нам до конца жизни.

Глава 5

Атилия с Серселией уединились в небольшой комнате. Выпив вина и закусив сыром, подруги расслаблено лежали рядом, и пытались вести подсчеты. Необходимо выяснить какой день окажется самым удачным для Серселии, что бы забеременеть. Старшая подруга постоянно сбивалась, и Атилии пришлось ей помочь.

- Знаешь, дорогая, с деньгами я никогда не ошибаюсь, - Серселия стала снова весела, - а вот просто цифры для меня сложны. Значит в этот раз не выходит с беременностью. Но я все равно попробую. А ты, пожалуйста, запомни, когда выпадает удачный день.

Она уже немного опьянела и совсем расслабилась. Выдавала все свои размышления и тайны. Атилия слушала не перебивая.

- Иногда так тяжело жить патрицианкой. Вот в моем нынешнем положении – я хочу забеременеть, а сделать это негде. Пыталась тут, в термах – увидели. К себе в дом привести не могу, соседи узнают. Остаются дома друзей, и только те где меня не осудят и сохранят мою тайну. Кроме тебя у меня таких нет.

Она вновь выпила вина, взяла гроздь винограда и стала есть, отрывая по одной ягодке.

- Эх, если бы у меня получилось родить сына. Как же я благодарила богов за такое. Ну и тех, кто мне в этом помог. Муж мой твердый политик и искусный оратор. Уважаем почти всем Римом, между прочим. Но в постели, видимо, у него не оказалось нужной твердости, чтобы зачать сына. Мы так с ним мечтали, а в итоге: две дочери. Тоже милые, и мы их очень любим, конечно. Но еще бы и наследника…

Атилия решила ее подбодрить:

- Не отчаивайся, я уверена у тебя все получится.

И нахмурившись как бы невзначай спросила:

- А ты не знаешь сколько это стоит? Ну, сколько надо заплатить бойцу арены?

- За деньги не переживай – я готова любые траты. Слышала свободные гладиаторы берут за такое пять сотен сестерциев. Но этот особенный, может отказать. А торговаться ему гордость не позволит. Предложу сразу тысячу денариев. Откажет – удвою, или утрою. Главное результат.

* * *

Германус с товарищем в это время тоже пришли в термы. То были общественные бани, вход в них стоил значительно дешевле. Помещения здесь огромных размеров, рассчитаны на большое количество посетителей. Это вполне приличные термы, тоже в черте города, и в них не пускали подозрительных или неплатежеспособных личностей. Многие сенаторы, особенно из тех, кто собирался избираться в ближайшее время, посещали это заведение. Да что там говорить – сам император, когда он бывал в Риме, захаживал в эти термы. Об этих его визитах ходили легенды. Он многих граждан знал по имени, и любил с ними поговорить.

Однажды он увидел, как один гражданин в почетном возрасте терся спиной о колонну. Августейший подошел и спросил, почему он это делает. На что получил ответ, что у него нет раба, который помогал бы ему мыться и чистил бы его стригелем. И когда император узнал, что это гражданин воевал центурионом в Дакии, то подарил ему одного из своих рабов. И выделил специальную стипендию на его содержание.

Об этом случае узнал весь город. В следующее посещение императором терм, уже возле каждой колонны стояло по несколько граждан. Они все, так же, терлись о колонны. Рассчитывали на щедрость правителя. Тот, увидев такое количество жаждущих его подарков, собрал их всех в одном помещении. Предложил очищать друг друга по очереди.

Впервые Германус попал в эти бани после своего первого удачного выступления на римской арене. Он, как и все его товарищи, еще был тогда рабом. Их хозяин поощрял таким образом своих гладиаторов. Это очень вдохновляло бойцов арены. Тем более учитывая тот факт, что общественные термы оказались общими для мужчин, и женщин. Здесь не было отдельного женского крыла, как в тех закрытых термах, где он виделся с Атилией. Лишь раздевалки раздельные, а мылись и парились все вместе. Молодым гладиаторам тогда это очень пришлось по душе. Они после еще целый месяц ходили под впечатлением. И без конца обсуждали прелести той или другой красотки.

Хозяину гладиаторов от таких походов двойная выгода: бойцы воодушевлены и благодарны ему. Еще свой товар он показывал, таким образом, перед нужными людьми. Если ты участвуешь в выборах на важную должность, самый лучший способ привлечь избирателей – устроить для них бои гладиаторов от своего имени. Это требовало значительных затрат, но и результат оказывался существенный. Римляне больше всего любили скачки на колесницах, но затраты на них были огромны и не всегда посильны даже самым богатым гражданам.

Уже десятка с полтора консулов и народных трибунов, свое избрание получили благодаря выступлениям Германуса и других бойцов их хозяина-ланисты.

Сам император в прошлом году, во время посещения общественных бань, обратил внимание на их группу гладиаторов, и на него в первую очередь. Германус выделялся ростом и светлыми длинными, по плечи, волосами. Еще он носил бороду как у императора. Точнее, августейший правитель отпустил бороду похожую на те, что носили германцы. Говорят, так он прятал бородавки на лице. Но с бородой он очень был похож на германского вождя. Тем более и рост, и ширина плеч императора соответствовала, больше варварам, чем римлянам.

Приметив Германуса, Адриан тогда, через раба, подозвал его для беседы. Выяснилось, что он собирается праздновать день рождение своей власти в начале августа. Он предложил Германусу выступить на арене амфитеатра Флавиев – самой большой и знаменитой арене Рима. Молодой гладиатор ответил, что он не свободный человек. А его хозяин только и ждал такого момента. В один миг оказался рядом, и раскланялся перед правителем. Очень хорошие деньги смог заработать тогда его хозяин. Император не был скуп, и всегда щедро платил за то, что ему действительно нравилось.

Те бои оказались очень удачными, Адриан лично спустился на арену и вручил Германусу и его товарищу деревянные мечи. Тогда их хозяин сильно огорчился. Такой подарок означил, что гладиаторы становились свободными людьми и, к тому же, гражданами Рима. Он сразу же предложил им приличную плату за то, чтобы они остались выступать в его подчинении. Так как денег ни у Германуса, ни у его товарища не водилось – они согласились.

Глава 6

Напряженный возглас: «О-о-о!» пронесся среди зрителей. Но гладиаторы развернулись и показали, как они ловко зажали мечи у себя в подмышках.

Гости, увидев целых и невредимых бойцов, стали радостно хлопать в ладоши и кричать: «Браво!». А после, всей толпой бросились к гладиаторам и, со словами похвалы, стали разглядывать и ощупывать их самих и оружие. Многие были убеждены в каком-то фокусе.

Говорили наперебой, что не видели, до сегодня, ничего подобного. Показательный бой получился так, агрессивен и правдоподобен. Скорость и темп бойцов, вообще, казались за пределами их представлений о возможностях человека.

- Теперь понятно, почему вы двое разбиваете всех в труху, - префект вигилов под впечатлением не сдерживал эмоций, - Почему не выступаете в одиночных боях? Ведь за такие больше платят, они считаются лучшими среди элитных.

- Мы хорошо бьемся в команде, - Германус тяжело дышал, но все же отвечал, - А поодиночке мы слабы.

- С такими выступлениями впору к самому императору идти, в его дворце выступать, - трибун деловито похвалил, качая головой с серьезной миной на лице.

- И туда обязательно сходим, если позовут, - Дакус ответил с широкой улыбкой, показав все свои белые зубы.

Луций остался очень доволен, теперь весь город станет обсуждать это выступление в его доме. Будут подходить к нему, интересоваться, просить советов.

- Жена, прикажи принести амфору лучшего сицилийского! – глава дома кричал так, чтобы все присутствующие услышали его слова, - И пусть принесут два кубка этим храбрым и ловким гражданам.

Он специально отметил факт римского гражданства у выступавших. Мол, смотрите, я собираюсь выпить не с рабами-гладиаторами, а свободными бойцами арены. При этом Луций подошел и похлопал по очереди по плечу Германуса и Дакуса. Его рабы поспешили выполнить приказания хозяина. Азий возглавил шествие слуг, а Фелица изящно и ловко подала два кубка гладиаторам. Дакус при этом не упустил момент, чтобы не подмигнуть ей с улыбкой.

Амфору распечатали при гостях, под их общий одобрительный гул. Азий специальном деревянным молотком сбил сургучную пробку. Затем, двое рабов плеснули из амфоры вино в глиняную кружку. Азий сделал большой глоток, продемонстрировав всем, что выпил до капли, перевернув над собой пустую посудину. Из амфоры вино перелили в несколько серебряных кувшинов. Они предварительно были заполнены, на три четверти, холодной родниковой водой. Уже из них рабыни разливали гостям в кубки. Только хозяину разбавляли наполовину.

Луций сам, по очереди, подал каждому гладиатору по кубку. После поднял вверх руку со своим. Произнес: «Во здравие собравшихся! Благоволят нам боги!». Гости хором ответили: «Аве!» и выпили. Распробовав вино, стали нахваливать и уточнять – с какого склона Этны собирали виноград для этого вина.

Когда эмоции утихли и вино было допито, Атилия распорядилась чтобы гладиаторов провели в баню, где они могли бы ополоснуться и привести себя в порядок. Затем, она подошла к префекту вигилов.

- А не увидитесь ли вы сегодня с сыном Луция – Секстом Цецелием? Ведь вам необходимо обойти все сторожевые посты. Мы с мужем хотим узнать, как его здоровье и не нуждается ли он в чем-то.

- О, я обязательно сегодня к нему загляну, - префект был все еще на взводе, - Расскажу про нынешнее выступление гладиаторов в доме его отца. Непременно передам ваши слова.

Атилия знала, как в ссоре Секст заявил, что отказывается от наследства. Такое могло значить только одно – сын отрекся от отца.

- Да, и спроси у этого упрямца, - Луций снова громко говорил, чтобы все услышали, как он переживает за сына, - Почему он не пришел на сегодняшний ужин. Ведь я его звал! А он, неблагодарный, даже ничего не ответил.

- О-о-о, Луций, ты не справедлив к нему, - префект встал на защиту своего подчиненного, - Он отличный командир! Его когорта - лучшая! После первой, разумеется. Но если он и дальше будет выполнять так свои обязанности, так ты не заметишь, как он станет моим заместителем. А уж когда я уйду на пенсию – то и место мое займет с почетом. Да я сам буду его рекомендовать!

- Похвала сына его командиром – это лучшая похвала его родителям, - народный трибун старался угодить и Луцию и префекту, - Вот если бы его мать смогла бы дожить до этих дней…

После этих слов она взглянула на мужа. Лицо его перекосила гримаса недовольства. Он сразу постарался избавится от обоих и спросил:

- Префект, не проводишь ли нашего приятеля, трибуна к его дому? А то он уже слегка шатается от вина.

Взяв под локти обоих – повел их к выходу, рассказывая по дороге как он устал, добираясь из Македонии в Рим. Увидев такое, гости стали собираться и прощаться с Атилией, говоря слова благодарности. После направлялись к выходу. Вскоре в большой гостиной остались лишь Серселия, которая скучая, ела виноград, и банщик с работорговцем.

Эти двое что-то негромко, но увлечено обсуждали. Атилия подослала к ним Фелицу, и та мягко проводила их за колонны в атриум, предлагая вина и сыра. Когда они уселись там и перестали обращать внимание на гостиную, Атилия подошла к подруге.

- Пора, дорогая. Поднимайся вслед за Фелицей в спальню.

Та, услышав, поспешила по указанному пути. Сама же Атилия вышла в столовую и велела одному из рабов позвать сюда Германуса. Вскоре тот пришел.

- Слушай, Германус, я придумала, как мы можем закрепить гарантией для тебя мое предложение. Серселия, знатная патрицианка и моя подруга согласилась заменить меня в таком деликатном деле. Как тебе такая гарантия – подойдет? Она ждет тебя в спальне наверху, там вам никто не помешает. Фелица проводит.

- Нет, матрона, я не согласен. Такой вариант не дает мне в нашем деле, вообще ни каких гарантий. Это будет не твоя тайна, а ее. Не подходит.

Молодой гладиатор расплылся в широкой улыбке.

- А если, ты уж хочешь потакать желаниям своей подруги, то зачем ты меня пытаешься обмануть? Кроме тебя никто другой не станет мне гарантией безопасности.

Глава 7

Стояла уже глубокая ночь, когда Германус с Дакусом возвращались домой. Шли не быстро, оружие и снаряжение, которое использовали для выступления, они несли на себе. Дакус, без стеснения, не останавливаясь, рассказывал другу о своей удаче. Он в красках описывал, как у него получилось закрутить за один вечер и с опытной патрицианкой, и молоденькой спелой рабыней. Германус посмеивался над другом, и всю дорогу подкалывал его.

Когда они прошли стену, отделяющую центральную часть Рима и бедные кварталы, то попали в Субуру. Здесь все разительно отличалось от кварталов с особняками богатых граждан. Дома в четыре-пять этажей стояли вплотную друг к другу. Их фасады были серыми и сплошь расписаны пошлыми словами, и такими же картинками. Стены домов в облупленной, местами отваливавшейся, штукатурке. Рядом лежали кучи мусора, в которых рылись собаки и крысы. Лужи и ручьи сточных вод то тут, то там пересекали улицу, преграждая дорогу. В них, местами, накиданы кирпичи или брусчатка. Это чтобы хоть как-то перейти мутную воду. Зловонный запах гниения и человеческих испражнений усиливался с продвижением вглубь этих кварталов.

Знаменитая Субура зияла огромным чирьем на теле столицы мира. По окраинам города во множестве располагались и другие подобные районы. Но Субура была самой известной, и самой неприятной для добропорядочных граждан Вечного города.

Этот район бедноты и нищенства находился в низине между холмов. Во время дождей все воды потоками стекались сюда, неся с собой грязь и мусор. Как только правители, от префекта города и консулов до самих императоров, не пытались исправить это район. Приукрашали его, ремонтировали. Некоторые здания, особенно уродливые и ненадежные, даже сносились и отстраивались заново. Каждый год десятки пожаров сжигали халупы с пожитками и, часто, вместе с их жильцами.

Для вигилов, городских стражников и пожарных, не было большего наказания, чем попасть в кагорту в Субуре. Количество их постоянно увеличивали и подкрепляли кагортами соседних кварталов. Но безопасности не становилось больше. Пожары, обрушения зданий, грабежи, разбои и убийства – были постоянными спутниками проживающих здесь. В конце концов, кто-то из правителей распорядился обнести высокой каменной стеной эти кварталы. Пытаясь так решить проблему нелицеприятной картины.

Не смотря на все ужасы этого района, многие небогатые граждане хотели жить в Субуре. Из всех бедняцких районов только этот, вплотную, примыкал к самому центру Рима. В каких-то пятнадцати минутах хода отсюда находился Форум и все центральные городские храмы. И значит главный рынок и торговые лавки. Они нуждались в обслуживании и складах, а попросту говоря в рабочих руках и недорогих помещениях поблизости.

Именно в этих знаменитых кварталах и арендовали комнату Германус с товарищем. После выступления с ними щедро рассчитались и теперь они шли при деньгах. Как известно серебро притягивает к себе тех, кто хотел бы его заполучить.

Только они миновали сторожку вигилов, и прошли по длинному переулку, к ним приблизилось с полдюжины темных личностей. Они сразу окружили их вплотную.

Когда Германус назвал себя и своего друга от них отошли. При этом вежливо и добродушно поприветствовали и пожелали доброй ночи. Гладиаторов знали и любили во всех сословиях. За их боями и, особенно, победами следили все.

Германус предложил их главному заглянуть днем к нему. Мол, у него есть некое дельце.

* * *

- Это было нечто, Атилия. Такого со мной еще не было.

Серселия не могла сдержать своих эмоций и рассказывала о прошлом вечере в подробностях. Они сидели в теплом бассейне центральных терм. На том месте, откуда их не могли видеть и подслушивать. Рядом на лавке сидела Фелица и рабыня Серселии.

Атилия иногда посматривала на реакцию своей служанки. Та робко прятала глаза, смотря в пол, и Атилия улыбалась. Сама ситуация теперь ее веселила.

- Да у меня, такой жаркой ночи ни разу в жизни не было, - Серселия даже не пыталась подбирать слова, и говорила словно простолюдинка на кухне, - Он такой напористый жеребец. Покрыл меня как кобылу на лугу. Скрывать не буду, я опытная в этом деле. Но так - впервые. А что, кстати, тот высокий светловолосый, не согласился?

- Нет, - Атилия отрицательно покрутила головой для убедительности.

- Гордый значит. Ну и ладно. Этот тоже крепок и неплох собой. От таких жарких ночей рождаются здоровые дети. Надеюсь родить черноволосого сына-крепыша. Такое надо обязательно повторить, и не раз.

- Да, Серселия, Луций просил, что бы это было в его отсутствии. Он догадывался, что ты захочешь повторить. Ближайшие дни с утра до вечера он будет занять в казначействе. Так что на днях можешь приезжать.

- Соседи увидят меня и гладиатора у тебя, и все поймут, - Серселия уже говорила спокойно без эмоций, - Пожалуй, я повезу мужа в наше поместье на недельки две-три. Ему полезен свежий воздух. Ну и там есть дом для гостей. Тайного гостя надо привезти, так что бы никто лишний не видел.

- Рассчитывай, что он будет выступать на боях, которые устраивает император. А это уже скоро.

- Спасибо, дорогая, ты так добра ко мне. Я знаю, как тебя отблагодарить. Слышала что-нибудь про вавилонскую щекотку? – Серселия лукаво улыбаясь, посмотрела на нее.

Атилия отрицательно покачала головой. Подруга поднялась и жестом позвала следовать за ней.

Они уединились в закрытой комнате для массажа. Выпили немного вина с фруктами. Потом Серселия пригласила раба из Вавилона, который раньше уже делала им массаж.

Все лишние были отосланы во двор.

Сначала Атилию растирающими движениями раб очень быстро и интенсивно массировал. После этого пучком из страусовых перьев стал нежно водить по всему телу. Это было приятно и все мышцы разгоряченные растиранием расслабились. Затем вавилонянин развернул Атилию, и уложила ее на спину. С этой стороны тела проделал тоже самое, но задержался перьями на ее грудях. От этого Атилия стала возбуждаться.

Глава 8

Банщик пытался схватить ее. Она увернулась и дотянулась к чему-то левой рукой. Взяв что-то металлическое, Атилия с размаха ударила его по лицу. Он взвизгнул и закрылся ладонями. Она смогла отбежать и, с разбега, толкнула плечом запертую дверь. Тот, кто стоял за ней отскочил от удара. Выйдя в коридор, увидела рабыню Эктора.

- Передай это своему хозяину, - сказала и отдала предмет из своей руки.

Рабыня в удивлении взяла его. Это оказался бронзовый стригель – крюк для очистки тела.

Потом Атилия стала искать свою служанку. Вскоре нашла ее в раздевалке терм. Та стояла с одеждой хозяйки, как ни в чем не бывало.

- Фелица, ты почему не пришла ко мне?

- Госпожа, вы сами приказали мне быть тут, - рабыня смотрела и удивленно хлопала ресницами, - Когда матрона Серселия ушла, я сразу пошла за вами. Но рабыня распорядителя терм передала вашу просьбу – не беспокоить вас. И ждать когда вы пошлете за мной.

- Больше никого кроме меня не слушай! - Атилия все еще тряслась то происшедшего, - Тем более чужих рабов!

- Слушаюсь, госпожа. Простите меня. Больше не буду никого кроме вас и хозяина слушаться.

- Одень меня. Мы идем домой.

* * *

Ночью муж не вернулся. Атилия долго не могла уснуть. Все думала и прикидывала – что бы такое могло значить. Был ли это его очередной загул в злачных местах, и он придет под утро. Или он остался по делам в казначействе.

Если его задержала работа – он вернется к обеду трезвый. За едой будет хвастать, как говорил с императором или с кем-то из его близких. После загулов он долго спит, и потом до вечера ходит мрачный.

Она переживала не за Луция, а из-за того, что он не пришел после случая с мерзким банщиком. Весь день она думала, как поступить когда вернется муж. Сразу ему все рассказать или вообще ничего не говорить. В итоге решила действовать по ситуации. Если Луций спросит или поведет себя не как обычно – тогда она все расскажет. То в чем управляющий терм ее обвинял, и что требовал за молчание. Выложит, как он ее домогался. После скажет, что он подглядывал за ней в банях.

Тогда не останется недоговорок, и ее не в чем будет упрекнуть. Главное доказательство Эктора основано на свидании ее с Германусом в термах. Об этом она скажет в первую очередь. Хотела, мол, оценить товар - в общественные бани идти побрезговала. Все лишь для того чтобы понять стоит ли приглашать этого бойца для выступления в доме Луция, или поискать кого другого. Больше ничего у этого толстяка против нее не могло быть.

Атилия долго перебирала в уме и вспоминала, что банщик еще мог вынюхать. Окончательно пришла к выводу – больше ничего. Только после этого умозаключения немного успокоилась.

Чтобы отвлечься она затеяла игру в двенадцать клеток с Фелицей. Первые три раза, как обычно, она выиграла с легкостью. Рабыня хвалила ее, но было видно, как она старалась обыграть хозяйку. Позже тревога вернулась. Атилия стала часто отвлекаться. Хоть «кость» шла хорошая, ходы делала неверные. Не могла нормально посчитать, и раскрывала ячейки сопернице. Фелица обыграла ее. Такое редко случалось раньше, и она немного расстроилась. Позже рабыня выиграла еще, и уже не могла скрывать своей радости. Стала хлопать в ладоши и весело смеяться.

- Почему ты не радовалась так, когда выигрывала я, твоя хозяйка? – Атилия не замечала, как сердилась, - Думаешь умнее меня?!

Радость Фелици пропала мгновенно. Она села тихо на свое место и склонив голову ответила:

- Простите, госпожа, я не сдержалась. Ведь я так редко вас обыгрываю. Но давайте еще поиграем – теперь вы победите.

- Ты решила мне поддаваться! – Атилия злилась сильнее, - По твоему я так глупа, что не смогу тебя обыграть?

Рабыня запуталась и, видимо, не могла найти правильного ответа. Бухнувшись на колени, стала просить о прощении.

Атилия смотрела на рабыню и не совсем понимала, как поступить. Фелица, конечно, в последнее время отбилась от рук. Подводила ее уже несколько раз. По всему видно – это не совсем вина рабыни. Кто-то из богов гневался на нее.

Эта служанка единственная в доме Луция кого она привела с собой. Фелица была ее личная рабыня уже более десяти лет. Начиная с детства. Атилии исполнилось восемь, когда няня привела свою племянницу. Девочка оказалась на полгода старше. Отец не мог позволить себе купить взрослую рабыню. Няня, одна, уже не успевала справляться за Атилией и ее младшей сестрой. Фелица родилась свободной, но осталась сиротой. Ее отец легионер погиб, в одной из войн Траяна. Мать воспитывала еще двух мальчиков, и не тянула троих. Императорских выплат, за потерю мужа, не хватало. Тогда она продала дочь в хорошую семью патрициев. Многие римляне так поступали. Простые граждане больше ценили сыновей и меньше дочерей.

Атилия и сейчас помнит огромные испуганные глаза Фелици, когда ее привели знакомиться. Она не знала как себя вести, что делать. «Ты должна выполнять все приказания госпожи. Иначе тебя накажут и перестанут кормить». Няня жестковато обошлась со своей племянницей. Видимо решила сразу научить ее покорности. «Тогда ты умрешь от голода. А такая смерть самая страшная на земле».

Росла Атилия гордой девочкой, и часто строго обращалась со своей служанкой. Но иногда ей просто хотелось поиграть с кем-то своего возраста. Тогда она забывала, на время, что она патрицианка и бегала босиком по траве за руку с Фелицей. Родители постоянно были заняты. Отец управлял рабами на полях и садах имения. Мать занималась домом и подменяла отца, когда тот уезжал в город по делам.

Младшей сестре едва исполнилось четыре, и ее не пускали на улицу. Только во двор с няней. Атилии казалось там скучно, и она сбегала с Фелицей в оливковые рощи. Гонялись там друг за другом, играли в прятки и другие шумные игры.

Конечно, она любила Фелицу. Чувство это больше походило на привязанность к домашнему питомцу. Как к щенку, который подрос и стал уже почти собакой, но все еще совершал глупости.