Главред: назад в Ссср. Книга 4

Пролог

На улице шел снег. Большие крупные хлопья. Сказочная погода, как будто бы опять наступил Новый год. А вот и народ начал собираться у стенда, возбужденно переговариваясь… Тоже словно бы готовятся к празднику. Но нет, тема-то гораздо серьезнее.

– Что-то как-то шумно, – тревожно сказала Аглая и инстинктивно прижалась ко мне.

Я сжал ее руку крепче, и мы ускорили шаг. Страха не было, хотя это я исключительно про себя. Наверное, мне просто очень хотелось узнать результаты моих стараний. Нет, не моих – наших. Тут мы все хорошо потрудились, даже те, кого я еще вчера не назвал бы коллегами. И вот я иду к газетному стенду, возле которого уже скопилась приличная толпа. Действительно громкая, но разве голоса людей – это не то, за что я боролся? Чтобы они говорили, а не били друг другу морды и не ломали то, что стоило бы сохранить!

Вот кто-то выругался, причем довольно громко и непечатно. Теперь и мне стало неуютно, но я постарался скрыть это за бодрым и уверенным внешним видом. Во-первых, для своей девушки, а во-вторых, потому что страх – это последнее, что сейчас нужно, если я хочу, чтобы меня стали слушать. Пусть даже я кому-то не нравлюсь. Не до сантиментов! Толпа, особенно возбужденная, стихия опасная. Мне уже довелось видеть, на что способны вроде бы тихие люди, если их спровоцировать, предварительно разозлив.

– Так что же получается? – раздался чей-то надрывный от возмущения голос. – Опять от нас все скрывали? Сначала Чернобыль, теперь вот это вот? А вдруг у меня под домом чумные могилы? И что мне теперь делать?

– Снимать штаны да бегать… – ответил еще один, более низкий и ворчливый.

– А вы напрасно, товарищ, иронизируете! – взвился первый. – Думаете, это все ерунда? Посмотрим, когда у вас в подмышках бубоны начнут заводиться!..

– Бубоны не заводятся, это же не мыши…

– Да какая разница! Подыхать все равно неохота!

– Так вот же пишут для вас, – третий голос показался мне вдруг знакомым. – Чумные захоронения в средневековье были по всему городу. За сотни лет возбудителей болезни в них не осталось. А что до холеры… Опять же читайте – не распространяется она так просто!

Якименко собственной персоной стоял вполоборота к стенду и тыкал пальцем в мою статью, где приводились слова медиков, ветеринаров и даже первого секретаря райкома. Краеведа обступили взволнованные старушки, женщины с детьми и особо активные мужчины в меховых шапках. Наверное, рабочие с дневной смены. Кто-то нетерпеливо выкрикивал, перебивая Александра Глебовича, его пытались образумить, но хватало ненадолго.

Над толпой, где я навскидку насчитал человек пятьдесят, клубился пар из многочисленных говорящих ртов, и складывалось ощущение, будто все они дружно курят. Была и другая ассоциация – как в бане. И еще одна, которую я стремительно гнал из головы прочь. Дым от чего-то горящего…

– О, Фаина, здравствуйте! – я поприветствовал девушку-хиппи, которая вертелась рядом с толпой. Значит, где-то поблизости Котенок. – Вы с Алексеем?

– Добрый вечер, товарищ редактор, – недавняя помощница по собранию не ожидала меня увидеть и даже резко дернулась, будто ее ударили. – Алексей… Нет, он сегодня занят, мы потом с ним обсудим. Вы же про газету хотели поговорить?

– О разном, – уклончиво ответил я. – Но раз его здесь нет…

Фаина не ответила, лишь неловко улыбнулась и отошла в сторону. На меня обратили внимание еще несколько человек в толпе, даже вежливо кивнули, но основная масса собравшихся по-прежнему была поглощена обсуждениями. И это прекрасно. Больше шансов услышать что-то действительно неподотчетное, искреннее. Хотя общий накал страстей в то же время словно бы поубавился.

– Она странно себя ведет, – заметила Аглая, имея в виду Фаину.

– Согласен, здороваться с кем-то одним невежливо, – кивнул я, напряженно пытаясь выловить что-нибудь интересное из разговоров в толпе.

– Да я не об этом, – моя спутница поморщила носик. – Как будто подслушивает и почему-то не хочет, чтобы ее за таким делом застали…

– Так и мы подслушиваем, – я понизил голос. – Думаю, Котенок сам не хочет светиться и потому Фаину сюда подослал.

– А что вдруг поменялось? – Аглая повернулась ко мне. – Раньше он, наоборот, в центре внимания всегда был. Стремился даже.

– Есть у меня одна мысль… – начал я, и тут нас с Аглаей заметили.

– Евгений Семенович! – обрадованно позвал меня Якименко. – Аглая Тарасовна! Как хорошо, что вы здесь! Я как раз…

Его слова потонули в многоголосом людском гомоне. Все взволнованные старушки и мамы, а также их хмурящие брови защитники моментально переключились на нас с Аглаей. Собравшиеся говорили наперебой. Про чуму, про холеру, даже про тиф. Кто-то высказал опасения в разрушении кладбища, но его тут же заглушили. Вот теперь точно требуется показать непоколебимость. Словно риф в бушующем море.

– Тише, товарищи! – я выставил вперед руки. – Тише! Я прошу вас, дайте сказать!

– Сказать дайте! – гаркнул кто-то, и по голосу вроде бы я опознал того, кто громче всех спорил с Якименко.

Шум не прекратился, но заметно поутих, и теперь я хотя бы мог разобрать отдельные реплики. Все-таки уверенность в себе передается и окружающим, не зря же так говорят. Никто не буянит, не проявляет агрессию, наоборот, успокоились, словно только и ждали моего появления. Или нет?..

Глава 1.

Будучи молодым журналистом, я освещал одно необычное мероприятие. Работал я тогда в Твери, и одна крупная транспортная компания родом еще из Союза в начале двухтысячных пыталась стать «своей» в современной России, решив избавиться от тяжкого груза прошлого.

Тогда, в конце девяностых – начале нулевых, в тренде было экологическое движение. Законодательство поворачивалось лицом к природе и людям, заправкам запретили работать в жилых кварталах, а заводы обязали следить за выбросами. Как это водится в таких случаях, моментально появились коммерческие экспертизы, выполнявшие за чеканную монету всю бумажную работу, не чураясь при необходимости погружаться в грязь.

Один мой друг, получив экологическую специальность, устроился в подобную контору и помогал постсоветскому динозавру утилизировать отработанные покрышки, ртутные лампы и прочие вредные отходы. А руководству предприятия захотелось наладить под это дело информационное сопровождение. Попросту – написать, какие они модные, современные и хорошие. Экологической фирме тоже показалась не лишней идея рекламы. Вот друг и попросил у меня помощи в этом вопросе, а я не смог отказать, заинтересовавшись самой темой. Тем более что и с моим тогдашним начальством он договорился.

И вот довелось нам утилизировать содержимое старого бомбоубежища на том предприятии. Плакаты еще лохматых шестидесятых годов, просроченные консервы и… те самые аптечки АИ-2, которые потом запретили. Просто в новой стране они стали весьма популярны среди людей с наркозависимостью, потому что помимо всего прочего содержали еще и мощное обезболивающее. Да и угроза глобальной ядерной, химической или бактериологической войны уже перестала быть актуальной.

Там, в душном замкнутом бомбоубежище, последней отрыжке глобального противостояния и атомной истерии, этих оранжевых пластиковых «Аптечек индивидуальных» нашлось несколько сотен… И мы с приятелем в компании его заказчика тупо сжигали просроченные химикаты в большом костре. Такая вот реновация.

В состав советских аптечек входило обезболивающее, которое обладало наркотическим эффектом, а потому эти самые АИ-2 стали неожиданно ценными для непорядочных людей. Увы, оказался среди таких и тот мой приятель. Потом уже выяснилось, что сжигал он не все, собирая пресловутые ампулы с обезболивающим. Силовики тогда накрыли целую артель таких вот «сталкеров» от наркомафии… Меня самого даже в милицию несколько раз таскали, к счастью, в качестве свидетеля. Как жаль, что я в то время был неопытным и не смог написать громкое журналистское расследование...

Вот только сейчас у меня есть опыт. И есть послезнание, которое, я надеюсь, поможет решить разом две проблемы. Первая – мнимая эпидемия холеры и «специальный препарат», который должен быть в каждой аптеке. И вторая – поднимающая голову наркомания, которая в Союзе уже есть, просто не достигла еще бедственных масштабов. Но это потом, сейчас для начала разберемся с листком и его вбросами.

– Специальный препарат, – я обвел взглядом собравшихся. – Я же правильно помню, что это хлортетрациклин?

Именно это название я и приписал карандашом на странице «Молнии» под словами об особом лекарстве, которое якобы скрывают от населения и которое на самом деле можно купить в любой аптеке.

– В состав АИ-2 входят два антибактериальных средства, – кивнула мне Аглая. – Одно из них – это сульфадиметоксин. Мощный препарат, им даже малярию лечат. Но в аптечке он больше для лечения раневых инфекций и дизентерии. А вот второе средство – это действительно хлортетрациклин. Как раз к нему максимально чувствителен холерный вибрион.

– Доктор, а можно попроще? – обаятельно улыбнулся старый лис Хватов.

– Холеру лечат антибиотиками, и эффективнее всего препараты тетрациклинового ряда, – ответила девушка, а Зоя и оба моих зама дружно принялись конспектировать.

– Об этом и пишут в «Молнии», – кивнул я. – Только само лекарство не называют, нагоняют туману. Мол, препарат «специальный», и простым смертным он не доступен. Если бы прямо сказали, что антибиотик, меньше было бы ажиотажа.

– А именно он им и нужен, – покачала головой Клара Викентьевна. – Ажиотаж, паника… И, конечно же, заговор партийной верхушки, которая, якобы, не желает делиться с народом спасительными таблетками.

Громыхина парой простых фраз накидала апокалиптический сценарий, который подошел бы чернушному перестроечному фильму. Из таких, что уже скоро начнут снимать, поражая зрителей вызывающим оторопь натурализмом – например, как танками давят людей и прочие ужасы.

Помню, как в девяносто втором на центральном телевидении состоялась премьера забытой потом картины про новочеркасский расстрел [1]. Кино хорошо разрекламировали, подали как целое событие в историко-культурном пространстве, еще и с хорошим советским актером в главной роли. Встала картина перед глазами: мне восемь лет, мы всей семьей сидим перед телевизором, смотрим на неестественно лощеных партийных деятелей, какими их показали в ленте. И вот один из них, выказывая одной только интонацией все свое презрение к пролетариату, с неестественно карикатурным смешком предлагает офицеру Советской армии «подавить противника».

А потом эта жуткая картинка на весь экран, от которой я, испугавшись, убежал в свою комнату… И долго потом не мог забыть отвратительную сцену с заунывной печальной музыкой Микаэла Таривердиева, просыпаясь ночами от кошмаров. В девяностые ведь не заморачивались с возрастным рейтингом, и родители просто-напросто не могли меня защитить от того, что потом назовут «шокирующим контентом». И такой всепоглощающей «чернухой» отечественный кинематограф был буквально завален, формируя душную отравляющую атмосферу. Специально, чтобы максимально залить грязью прошлое.