Глаз Эрнеста

Пролог

Близ Анд располагалась станция Эрнест, чей металлический глаз обозревал окрестности Мендосы. Тридцатидвухметровая вышка приковывала взгляды и словно наблюдала за каждым непослушным жителем. Глаз Эрнеста, хоть и искусственный, благодаря мастерству скульптора источал пронзительный взгляд. Когда Мендоса засыпала, глаз Эрнеста сверкал, словно немой оберег для «города солнца и хорошего вина».

Этот город дышит тайнами и неразгаданными шепотами Анд, что, кажется, вот-вот призовут чью-то душу на вечный диалог. Горы Аконкагуа поражали своим величием, особенно вечным снегом, венчающим каждую вершину. При этом высота играла решающую роль: чем выше поднимались вершины, тем холоднее становилось, и даже осенью на больших высотах сохранялся снежный покров.

Мир вокруг таял, растворяясь в вечном мгновении, когда малиновый закат бережно укрывал горные вершины мягким покрывалом. Мимо проезжавшие автомобили, мелькая на фоне трассы, казались крошечными обитателями по сравнению с величественной равниной холмов. Каждый листок, срываемый усиленным шепотом ветра, был словно крохотная капля в горном водоёме, который когда-то застыл навсегда, подобно статуе.

Неудивительно, что множество туристов тянуло к этому месту не только красивое горное окружение и просторные пейзажи. Город Мендоса — один из главных винодельческих регионов Аргентины, знаменитый производством мальбеков. Сюда приезжали верховные советы на собрания, и, согласно статистике, именно здесь закупалось больше всего вина. И, конечно же, гости просто наслаждались отдыхом, ведь «город солнца» согревал каждое лицо новоприбывшего, словно оставляя свой отпечаток навсегда и призывая никогда не забывать поездки в Аргентину.

Незабываемые путешествия и знаковые тусовки когда-то были вечным источником волнения, движения и даже слабостей — частью жизни аргентинцев. По крайней мере, так было раньше.

Теперь же город почти каждый день выглядел хмурым, невзрачным и, к удивлению, тихим. Жители маленьких деревень и хиппи-общин больше не выходили на рассвете с мате в руках, не танцевали под первые лучи солнца, словно призывая энергию и удачу на весь день. Эта уникальная традиция будто ушла вглубь корней и не желала возвращаться к жизни.

Шумные уличные игры на окраинах Буэнос-Айреса сменились осторожным шелестом пальм, а мячи и палки остались безмолвными свидетелями некогда безудержного веселья. А ярмарка эмоций, когда жители тепло приветствовали друг друга, обмениваясь шутками и громкими обещаниями на день, разговаривая о самом разном, теперь обернулась непониманием и страхом, отраженными в глазах прохожих. Казалось, все потеряли свои настоящие лица сквозь время, а отсчет дней застыл на запыленном калькуляторе в одной из местных лавок.