Глаза в глаза

Первый сезон. Первая глава. Встреча после долгой разлуки.

Она надевает чёрное платье, которое обтягивает её талию, как карандаш рисует, красит губы красной, как розы, помадой, рисует лисьи глазки. Со спины слышит насмешку от брата:
— Нарядилась? Не пытайся, он не посмотрит в твою сторону, потому что ты для него уже мала.
Она просто отмахнулась. Подходя к двери, слышит, как с кухни мама говорит:
— Прошу тебя, не долго. Хотя бы будь на связи раз в три‑два часа и пиши, что всё нормально. Волноваться буду.
Она надела обувь и с улыбкой, аккуратно, на носках, чтобы грязь не разносить, подошла к маме и поцеловала её в щёку со словами:
— Не переживай, мам, буду. Даже сама звонить буду.
Закрывая дверь дома, на улице краем уха услышала она бабушкины слова:
— Молодёжь, эх, молодёжь!
Пошла она по дороге к их деревенскому клубу, который был напротив школы. Уже подходя ближе, увидела она парней, которые стояли у входа и говорили о своих планах на сегодняшний вечер. Она незаметно мимо них прошла и зашла в клуб.
Смотрит: некоторые танцуют, не замечая других; некоторые пьют в стороне; а некоторые просто сидят за столиком, смотря в телефон. Она же ищет глазами голубые, слегка серые с чёрной радужкой глаза, работающие руки с ранами от работы, на которых мощные пальцы. Ходит, подпрыгивает, чтобы хоть как‑то заметить тёмно‑русые приглаженные его волосы.
Поворачивает голову к столику и видит такую картину: словно вороны вокруг сыра — сидят девушки, а в середине он с бокалом вина, сидит и смеётся с ними. Одна у него под рукой — приобняв её, строит он ей глазки; другая массирует ему плечи, слегка заигрывая с ним глазами. А она стоит и смотрит на это всё, чуть ли не плача. Отвернулась и пошла на свежий воздух.
Выходя, она думает: «Неужели я себя обманываю? И ничего он не чувствует ко мне? Просто не могу поверить в это».
Размывает мысли- голос мужской:
— Сигаретку дать? Не важно выглядишь.
Спросил её один паренёк из толпы парней, которые были у входа. Отвечает она, вытирая слёзы:
— Можно, только у меня огонька нет. Не дадите?
Парни с улыбкой отвечают:
— Конечно, без проблем.
Закурила она, набирая номер мамы, чтобы отзвониться, как и обещала. Подняла трубку мама. Говорит ей, не подавая вида, что плачет:
— Мамуль, привет, всё нормально, вот звоню, как и обещала. Через несколько часов буду дома.
Мама отвечает:
— Хорошо. А что с голосом? Ты плачешь? Дочь, я же чувствую, зачем врёшь‑то?
Она спокойным тоном отвечает:
— Мамуль, просто подавилась, поэтому голос такой. А причин для плача нет, и я тебе никогда ни разу не врала. Целую, пора бежать.
И положила трубку, поворачивается, упираясь спиной в стенку. Стоит, продолжая докуривать свою сигарету.
Смотрит: уже все девушки, которые были с ним, вышли, а он — нет. Решила проверить, всё ли нормально. Заходит: зал почти пуст. На диванчике сидит он — в хлам пьян, но ещё держится, сидит, положив руки на колени и опустив голову вниз.
Она подходит к нему, аккуратно садится рядом и говорит:
— Ну, здравствуй, Вадим Половков. Хотя ты после вина не он, а обычный балбес по имени Вадька. Ну ты же старший брат — какой пример подаёшь‑то?
Он, не желая слушать это, перебивает:
— Во‑первых, она видит, какой вред от алкоголя — это раз. Во‑вторых, хорош меня жизни учить — сама ещё козявка.
Сидит и смотрит на него, вздыхает тяжело, спрашивает:
— Тебе помочь дойти до дома?
Он поднимает голову и говорит с поднятыми бровями:
— Думал, не предложишь, если честно сказать.
Она говорит, слегка улыбаясь:
— В любом случае ты один, никто не поможет, потому что…
Не дав договорить, он перебил:
— Да‑да, потому что всем должен и врал. Знаю я эту песню, хватит!
Она встала перед ним и говорит:
— Три‑четыре...
Он встал с её поддержкой. Она подлезла ему под руку, чтобы хоть какая‑то опора была у него. Идут, качаясь, но верно — к его дому.
Дошли до забора. Он упёрся рукой в него и говорит:
— Тут я справлюсь сам. Спасибо, что помогла.
Она стоит и говорит:
— Давай‑ка я тебя положу, а то вдруг ребёнка напугаешь своим состоянием.
Он тяжело вздохнул, пару минут помолчал, обдумывая её слова, и отвечает:
— Ладно, может, ты и права. Она у нас и так пугливая, сама знаешь.
Держа его, она открывает дверь забора, и они заходят. Стучит в дверь дома со словами:
— Тётя Лариса, откройте, пожалуйста.
Слышит шаги — открывает его мама. С ужасом спрашивает:
— Ты опять за своё?! Я в твоё здоровье такие деньги вкладывала, а ты вот так! Ах ты бессовестный!
Алекса держит его и смотрит на неё. Тётя Лариса заметила это и тяжело говорит:
— Ой, Сашуль, спасибо тебе! Если не ты, этот балбес бы не дошёл сам.
Взяла его и повела в его комнату. Алекса, не заходя, спрашивает:
— Может, помочь раздеть его? Тяжело же, больше вас он.
Его мама отвечает:
— Сашуль, я бы и сама справилась, но если хочешь, то давай, помогай.
Она снимает обувь, подходит к ним и начинает помогать снимать куртку и всё остальное. Тётя Лариса говорит:
— Вроде всё сняли, повели до кровати.
Довели его, положили на неё. Тётя Лариса стоит и говорит:
— Вот паразит, а! Сколько раз говорила: ,,не пей" — нет, мы же большие, ума дофига.
Алекса стоит рядом, смеётся про себя и говорит:
— Ну паразит, не паразит, наш всё‑таки.
Лариса с улыбкой отвечает:
— И то верно. А ты выросла — ничего такая, хорошенькая, только худенькая.
Алекса, смущаясь, отвечает:
— Спасибо. Просто у нас все худые, поэтому и я.
Лариса ей:
— Ой, да перестань смущаться, засмущалась она. Может, чаю?
Алекса посмеялась немного и говорит:
— Тётя Лариса, с удовольствием бы, но время уже. Домой пора.
Лариса, придерживая рукой за её руку, говорит:
— Могу твоей маме позвонить. Переночуешь у нас? Куда в ночь пойдёшь‑то? А завтра к вечеру пойдёшь — потому что днём будет семейный отдых, и твои придут, уже договорились.
Алекса стоит в замешательстве и говорит:
— Ну мне неудобно как‑то беспокоить вас своим присутствием.
Лариса улыбнулась и шутит:
— Неудобно на печке спать.
Они рассмеялись, затем начали ложиться спать: его мама — у себя, она — рядом с ним, кровать заняла.

Вторая глава. Ночь на подоконнике.

Лежит. Что‑то не спится. Смотрит, сел — видно, что плохо. Она подставила руку под подбородок и спрашивает:
— Блевать будем?
Он, слегка открыв губы, отвечает:
— Нет… Просто плоховато сильно, спать не могу.
Алекса с ухмылкой говорит:
— Плоховато ему, не может спать. Меньше пить надо — тогда не плохо будет, и спать сможешь.
Он отвернулся с недовольным лицом и сквозь зубы говорит:
— Знала бы, от чего пью, не пела бы эту песню.
Она ему говорит:
— А тебе не нужна причина. Есть повод — хорошо, нету — придумаем. Не первый день знаю тебя, поверь мне. Я такое на тебя нарыла — мама не горюй.
Он, понимая, от кого могла узнать всё, спрашивает:
— От моего бывшего друга узнала всё?
Она отворачивается от него, отвечает:
— Может, от него, может, нет. Думай как хочешь, я не скажу.
Он улыбается, подходит к краю кровати и садится на него, кладёт руку ей на спину, начинает поглаживать и говорит:
— Да ладно тебе. Ну расстались мы, да, неприятно. Но, как и тебе, мне тоже плохо бывает. Это ты можешь себя контролировать, а я… Сама знаешь же — балбес бестолковый. Сколько мне ни говори, всё равно по‑своему сделаю. Кстати, ты всегда любила смотреть ночью на луну и звёзды. Сегодня они гораздо красивее, чем обычно. Ну повернись, Сашка, Са‑а‑ашка… Не заставляй меня тебя насильно брать на руки и нести к окну.
Она поворачивается к нему, ставит руку под подбородок — их взгляды встречаются. Он немного наклоняется к ней, нежно убирает волосы с глаз своей большой, тёплой и заботливой рукой. Носы их касаются друг друга. Он нежно говорит:
— Я скучал.
И аккуратно кончиками губ целует её. А она садится, аккуратно кладёт руку на одно его плечо, а голову — на другое, и говорит ему на ухо:
— Я видела вас тогда… В машине. Когда она была на твоих коленях, а ты… целовал её шею…
Затем она отвернулась, скрывая слёзы. Слышит его всхлипывания и чувствует, как он прижался губами к её уху. Он говорит, слегка крича:
— Да из‑за денег это было! Из‑за денег и ревности моей. Думал, справлюсь без тебя, всё смогу. Но тогда… Когда увидел твои слёзы… Ну… Когда в машине увидела, ты убежала — я задумался и остановился. Она спрашивает меня: «Ты чего остановился?» — и начала лезть. Я её скинул на сиденье рядом, достал из кармана деньги и говорю: «Вали отсюда!» Она говорит: «Но ещё не всё же». Я, открывая дверь с её стороны, заорал: «Да вали ты, пока не поднял руку!» Она вышла, хлопнула дверью, сказав: «Больной». А я упёрся плечом к двери своей стороны, смотря на себя в зеркало машины, говорю себе: «Больной, ты понимаешь? Просто больной. Что наделал‑то, что ты натворил… Теперь не простит, ни в жизнь». Потом заплакал, просто заныл, как ребёнок, из‑за ревности. И думал, что больше… Больше не увижу тебя… А сегодня было из‑за того, что я никто и беспомощный без тебя.
Затем спрашивает, плача:
— Понимаешь? Беспомощный!...
Она чувствует, что он немного отклонился от неё и сел, плача, смотря в стену своей кровати. Она поворачивается к нему, садится сзади, обнимает за шею, немного наклоняется на него. Он, плача, говорит:
— Не трогай, не утешай. Сам виноват, я понимаю, что не про…
Не дав ему договорить, она говорит:
— Прощу. Я тоже виновата перед тобой и тоже должна попросить прощения у тебя за предательство, когда бросила тебя.
Он чуть успокоился, гладит её руки, говоря:
— Сам виноват. Тоже показал характер. Зачем только, спрашивается? Хотя, возможно, просто из‑за обиды.
Он нежно берёт её руки и целует в них, положив их на свои щёки, говорит:
— Такие мягкие… Такие нежные… Такие любимые… Никогда не забывал их. Даже не мог уснуть, не просмотрев наши фото вместе и где они меня трогали — на видео. Засыпал в слезах, но… В сне постоянно была ты. Просто… Постоянно…
Говорит, прижимая руки к себе, не желая отпускать её от себя, всхлипывает, как дитя. Она же целует его в голову, утешая, поглаживает по щекам, целует в щёку и спрашивает:
— А из‑за чего была ревность‑то?
Он всхлипнул и отвечает, спрашивая:
— Помнишь, у тебя был друг? Который ещё ходил между нами на прогулках… К нему ревность была у меня.
Она сидит и понимает, что он ему постоянно не нравился, что он постоянно хотел быть наедине, без него. Аккуратно пересаживается она к нему на колени, продолжая гладить по щекам. Они начинают целоваться. Он прижимает её к себе, наклонив немного на свои руки, но из‑за своей слабости, из‑за алкоголя, долго не продержал — подложил подушку под её голову, положил её на свои руки и, смотря в глаза, спрашивает:
— Помнишь, как любила, когда я так тебя катал, в одеяло закутав? Ты в миг засыпала на моих руках.
Затем говорит, спросив:
— Можем попробовать? Если позволишь и доверяешь мне даже в таком состоянии… Могу не ходить, чтобы тебе спокойнее было — просто сесть на подоконник, как любила иногда.
Алекса слегка улыбнулась, погладила его по волосам и, смеясь, отвечает:
— Ну, упадаем, значит, упадаем. Главное, чтобы ты хотел.
Он положил её на свою кровать, сам взял одеяло с неё, расправил своё на кровати, берёт её, сгибает её ноги к ней и кладёт её на одеяло. Укутывая, говорит:
— Как же я скучал по таким моментам… Ужас какой‑то просто…
Она лежит, не сопротивляясь, давая понять, что тоже скучала по ним. Он укутал её, взял на руки — чтобы не пугать, просто упёрся об стену. Покачав её, прижался губами ко лбу и потихоньку начал ходить по комнате, меняя её положение: то на левую руку положит, то на правую. Она ещё не засыпает. Он спрашивает:
— Может, к окну подойдём?
Объясняет, зачем нужно:
— Открыть надо, а то меня тошнит по‑серьёзному.
Она кивает в знак согласия. Он подходит с ней на руках к окну, немного открывает его, садится на подоконник и закрывает её одеялом с плеча, чтобы ветер из окна не особо дул на неё. Сам же поворачивает голову на ветер — чтобы обдул лицо и убрал тошноту. Она лежит у него на груди и смотрит, как ветер обдувает его волосы — они, дрожа, немного улетают назад. Он одной рукой держит её, другой приглаживает волосы, слегка следит одним глазом за ней. Увидев, что она смотрит, открывает её немножко, целует в нос, плечом прикрывает дверцу окна. Смотря на неё, он пересаживается в другую сторону от окна, слегка ложится, чтобы ей было поудобнее, поглаживает по спине через одеяло и говорит:
— Засыпай. Уснёшь — положу на кровать и подлягу под бок, чтобы теплее было.

Третья глава. Блинчики в постель.

На утро она просыпается на кровати от песни, которая была за дверью. Пел Султан Лагучев, а песня называлась «Между нами война». Она слышит шипение сковороды, затем чувствует запах блинов. Видит, что он слегка одеяло подправил под неё — видимо, не хотел, чтобы замёрзла.
Глянула на его кровать — самого нет, а кровать красиво заправлена, и подушки лежали по углам её. Лежит, улыбается, слегка закрыв лицо одеялом, ждёт, когда придёт. Долго ждать не пришлось: через пару минут она слышит шаги — неуверенные, как у рыси, тихие. Видимо, он думал, что она ещё спит. Слегка приоткрыл дверь, заглянул, не желая разбудить её. Увидев, что проснулась, у него растянулась улыбка до самых ушей, и, заходя, он спрашивает, жуя:
— Кушать будешь?
Затем говорит:
— Я тут приготовил твои любимые блинчики с помидорами и яйцами, ещё кофе — как любишь, холодный.
Она, улыбаясь, отвечает:
— Ну, полежу немного, проснусь до конца и буду. Просто глаза открыла, а мозг ещё спит.
Он подставил стул к кровати, поставил тарелку с блинами, затем стакан с кофе, сказав:
— Я сейчас.
Ушёл на кухню, пришёл, крутит между пальцами трубочку, поставил её в стакан и сказал:
— Пусть твой мозг спит, я тебя покормлю. Давай, открывай ротик.
Поднёс руку с блином к рту. Она неуверенно откусила и начала жевать. Он нежно убрал её ноги немного к стенке и сел рядом. Она проглотила — он даёт ещё, и так до половины блина. Она глянула на стакан. Он, положив блин, спрашивает:
— Пить?
Затем, взяв стакан, говорит:
— Давай, не стесняйся у меня же. Если что, уберу.
Поднёс его с трубочкой, держа её. Она немного отпила. Он, улыбаясь, спрашивает:
— Всё.
Она в ответ кивнула. Он убрал, поднёс снова блин. Она отвернулась, а он говорит:
— Хотя бы этот съешь — и отстану, обещаю.
Она посмотрела на него и говорит:
— Ладно.
Съела блин. Он аккуратно отодвинул стул к окну, чтобы никто не задел. Нежно подвинул её немного и лёг рядом, гладит по голове, прижимая к своей груди. Она, слегка обняв его, спрашивает:
— А когда будет семейный отдых? Говорили, будет.
Он почесал нос пальцем и отвечает:
— Ближе к обеду. Сейчас только девять часов утра.
Она немного подвинулась к нему и закинула ногу на бедро ему. Спрашивает:
— А где тётя Лариса?
Он приобнял её, отвечает, улыбаясь:
— Мама ушла на работу, к обеду будет тоже. А я остался за хозяина, точнее, мы остались за хозяев.
Положив свою голову на неё, он прижимал к себе так, что чуть ли не задушил. Так пролежали до обеда.
Они встали, пошли на кухню, начали наводить порядок. Она моет посуду, он убирает её на место. Смотря ей в глаза, он говорит:
— Я с тобой живой.
А она убирает волосы за ухо, отвечает:
— Не знаю, что мы в друг друге нашли.
На что он ответил:
— Душу, Шурочка, родную душу. Сама видишь, что схожи мы очень сильно.
Она повернулась к нему. Он взял рукой резко за шею, притянул губы её к своим и страстно, жадно впился в них. Она от неожиданности замерла. Он, продолжая целовать, наклонил немного её на свою руку назад, взял телефон, включил Юрия Николаенко, песню «Дураки». Смотря в глаза, спрашивает:
— Сможешь составить компанию в танце?
Она пару минут помолчала и отвечает, улыбаясь:
— Ещё спрашиваешь!
Начали они дурачиться в танце, подпевая вместе:
— Дура, дура, ки, дураки, ну почему все, кто любят, такие дураки? Дураки, дураки!
Он схватил её за руку и притянул к себе, смотрит в голубые её глаза, переключил песню на «Обернись», автор — тот же. Стали медленно танцевать под неё. Он обнял за талию, и они кружатся, как в зале перед людьми, а она положила руку на плечо его. Он резко убирает руки, чтобы она начала падать, и так же резко ловит, как в фильме, и целует в губы нежно. Она слегка покраснела от стыда, смотря за спину его.
Он увидел это, спрашивает, улыбаясь:
— Ты чего?
Услышал хлопки в ладоши со спины, повернулся, не отпуская её. В дверях кухни стоит его мама, хлопая ладошками, говорит, улыбаясь:
— Браво, ребята, браво! Какая работа! И чувствуете друг друга очень хорошо!
Он отпустил её. Она выпрямилась и говорит:
— А мы посуду помыли, вот.
На что Лариса ответила:
— Вижу, молодцы. А теперь собираемся — и поехали на природу, шашлыками.
Пошли они собираться. Он открыл свою сумку и говорит:
— Мы будем купаться, а как ты без вещей? Положу свою футболку вторую, ремень и шорты ещё одни. Ремень, чтобы по размеру сделать шорты тебе. Такс, кепку и пару очков.
Увидел, что она стоит, смотря виноватым взглядом, сказал и спросил:
— Не смотри так виновато. Или что, голой будешь? Ничего страшного же.
Она отвечает:
— Ну хорошо, раз предложил, не буду отказываться.
Слышат из открытого окна слова его мамы:
— Ребята, побыстрее, пожалуйста, и не забудьте спрей от комаров. В последнее время они больно кусаются.
Он отвечает:
— Мам, спасибо, что напомнила. Так раз чуть ли не забыли.
Положив спрей в сумку, он открывает дверь — они выходят на улицу. Тётя Лариса придержала её и на ухо шепчет, спрашивая:
— Можно тебя на пару слов?
Отвечает Алекса:
— Да, конечно. Что такое?
Они с ней отошли недалеко. Мама его говорит:
— Саш, ты для него как укол жизни. Видишь, на утро не ушёл похмеляться. А без тебя он заливает глаза каждый день. Уж не знала, что делать: постоянно приводил девиц из клуба, но на утро выгонял, хоть и просила не делать этого. К вечеру снова уходил и ходил по деревне пьяным. Один раз на лавочке поймала его, села рядом, спрашиваю: «Опять глаза залил? Что ты позоришь меня‑то? Постоянно говорят: „Алкоголик ты“. Не смогла воспитать нормально. Позорище ты».
Не видела его глаза, потому что он отвернулся. Слышу — всхлипывать начал. Спрашиваю:
— Чего всхлипываешь? Заболел?
Он отпил из горла и отвечает:
— Нет, всё нормально. Просто сопли отогрелись.
Сложив руки нервно, начал большими пальцами перебирать, вытирая под носом иногда. Вижу — очень сильно нервничает. Спрашиваю:
— Какая причина твоих нервов?
Опустив голову вниз, он отвечает:
— Она.
Я поняла, что про тебя говорит, и спрашиваю:
— И что Саша сделала?
Отвечает:
— Мам, не важно. И так нехорошо на душе.
Говорю ему:
— Сынок, ты же понимаешь, что я твоя мама? Несмотря на то, что ворчу, но всегда на твоей стороне. Ворчу я из‑за страха за твоё здоровье.
Затем увидела, что костяшки в засохших потеках крови, спрашиваю испуганным голосом:
— Ты что, дрался?
Он же отвечает, слегка смеясь:
— Угу, с стенкой только. Не находя выход из ситуации.
И стал пить из горла бутылки. А я смотрю в спину и спрашиваю:
— Может, расскажешь? Раз насколько плохо, нужно выговориться тебе.
Он упёрся плечом об лавочку, не смотря на меня, и отвечает:
— Да ничего рассказывать‑то. Немного поссорились с ней — и вот вся история.
Я ему отвечаю:
— Раз сколько пьёшь — уже третий месяц, значит, не вся история.
Он отвечает:
— Может, и не вся, только рассказывать толку нет.
Я, удивляясь, спрашиваю:
— Как толку нет? Ты не доверяешь мне? Своей родной матери?
Отвечает он мне:
— Не в доверии дело, мам. Просто не хочу рассказывать.
Я ему отвечаю:
— Пока не расскажешь, домой не зайдешь.
И встала, хотела уйти. Он взял за руку, посадил обратно и говорит:
— Ладно, ладно, расскажу. Приревновал я её, а её это взбесило — и ударила по щеке меня, чтобы пришёл в себя. А я психанул и ушёл, чуть ли не подрался с другом её, к которому и приревновал. Из‑за бешенства начал бить стену. Потом, когда выбился из сил, сел около стены,закрыв лицо руками, заорал в слезах:
— Да что ты его защищаешь‑то?! Он хочет увести тебя у меня!
Потом начал пить, не видя края…
Слышу, что плачет. Рукой повернула к себе — вижу: слёзы текут по щекам, и он виновато смотрит на меня. Я прижала его к себе, поглаживая по голове, утешая, говорю:
—шшш, успокойся, все ошибаются. Шшш, ну всё, успокойся.
А сама плакала вместе с ним. Он присел поближе и обнял крепче меня, говоря, плача:
— Мне очень плохо без неё. Хочешь верь, не верь.
Я, понимая его чувства, говорю:
— Верю, сынок, верю. По твоему состоянию видно — очень сильно.
Алекса задумалась и говорит:
— Вот что было… Не знала.
Он стоит, смотря на них около машины, наклонился на крышу, положив руки друг на друга, а на них — голову, улыбаясь, спрашивает:
— Поговорили? Можно ехать?
Отвечают они одновременно:
— Да, поехали.
Подошли к машине, они и начали садиться в неё.