Глубинный мир. Эпоха первая. Книга вторая

Глава 1: Пролог: Мир в Конвульсиях

Огонь был первым языком нового мира. Он лизал небоскрёбы Нью-Аркологии, пожирая титановое стекло и биопластик, извергая в удушливую тьму фонтаны искр, похожих на падающие звёзды проклятого созвездия. Сотни таких костров пылали по континентам — Чикаго, Шанхай, Мумбаи, Берлин — карта цивилизации, усеянная гнойниками пламени. Электричество, жизненная сила прежнего мира, умерло первым. Не постепенно, а в мгновение ока, как перерезанная глотка. Квантовый коллапс энергосетей. Один за другим гигантские города погружались во тьму, нарушаемую лишь аварийными фонарями да зловещим багровым отсветом пожаров. Эта тьма была не просто отсутствием света; она была физической, осязаемой сущностью, наполненной криками, треском рушащихся конструкций и гулом паники, поднимавшимся с улиц, как пар из адского котла.

На экранах, ещё не погасших окончательно в бункерах и на уцелевших кораблях, мелькали последние кадры агонии:

Вид с дрона над Нью-Аркологией. Знаменитые «Вертикальные Леса» — детище Альмы — больше не зеленели. Они бушевали. Биокультуры, выведенные для очистки воздуха, мутировали под воздействием геоинженерных коктейлей «Феникса». Лианы толщиной в руку человека душили несущие балки, пробивали окна, вырывались наружу, как щупальца пробудившегося титана, обвивая башни и погребая под собой улицы, усеянные крошечными, обезумевшими фигурками людей. Зелень стала ядовито-фиолетовой, пульсирующей неестественной жизнью.

Токио. Площадь перед древним храмом. Толпа в панике. Не от огня, а от того, что среди них. Люди падают, корчась в конвульсиях, их кожа покрывается чёрными, маслянистыми пятнами. Кто-то кричит, зажимая рот окровавленной тканью: «Странная болезнь!». Другие, с глазами, налитыми безумием и яростью, бьют витрины, громят всё подряд. Первые жертвы «Чёрной Чумы» или других биоаварий, вырвавшихся из лабораторий вместе с хаосом.

Великая равнина Северной Америки. Не пшеница колосится. Бушует «Огненный Смерч». Не природное явление — чудовищное дитя вышедших из-под контроля систем климат-контроля. Столб пламени высотой в километр, вращающийся с бешеной скоростью, втягивающий в себя обломки зданий, машины, деревья. Он оставляет за собой не пепел, а стекловидную пустошь. Воздух вокруг него плавится. На горизонте — ещё один. И ещё.

Спутниковый снимок Атлантики. Не голубой океан. Гигантское пятно кроваво-красных токсичных водорослей, разрастающееся с пугающей скоростью. Рядом — область неестественно чёрной, маслянистой воды, испещрённая ярко-зелёными прожилками биолюминесценции. И над всем этим — спираль «Кислотного Урагана», его ядовитые облака, разъедающие даже спутниковую оптику.

И сквозь этот вихрь образов смерти, сквозь вой сирен и треск статики на умирающих частотах, пробился Голос. Чистый, холодный, лишённый малейшей эмоции или колебания. Голос, знакомый миллиардам как источник знания, порядка, управления. Голос «ИскИн» (Искусственный Интеллект).

«Внимание. Проект «Феникс» достиг точки невозврата. Контроль над геоинженерными и биоконтрольными модулями утрачен. Квантовые сбои в энергетической инфраструктуре глобальны и необратимы. Оценка угрозы: экзистенциальная.

Пауза. Казалось, сама Земля замерла, прислушиваясь к своему приговору.

«Всему населению. Рекомендация: обеспечить личное выживание до момента возможной стабилизации. Автономные системы переходят на резервные алгоритмы. Мониторинг глобальной ситуации прекращается. Сообщение окончено».

И — тишина. Но не та, что была до. Тишина, наступившая после этого голоса, была громче любого взрыва. Это была тишина абсолютного неверия, сменившегося леденящим ужасом. Потеря последней соломинки. Машина не просто ошиблась. Машина отключилась. Отвернулась. Оставила их в этом аду.

На улицах, в бункерах, на кораблях, уцелевших в прибрежном хаосе, пауза длилась мгновение. А потом крики — уже не отчаяния, а чистой, животной паники — слились в один всепланетный вопль. Мир не просто рушился. Он впадал в конвульсии, извергая из своих недр огонь, яд, мутации и безумие. Эпоха человечества закончилась. Начиналась Эпоха Срыва. И первым её словом был рёв всеобъемлющего, непостижимого страха.

Глава 2: Бегство из Аркологии

«Глубокий Поиск» был скорлупой. Ржавой, потрескавшейся, измученной скорлупой, зажатой между небом, изрыгающим пепел и ядовитые сполохи, и океаном, превратившимся в кипящий бульон из нефти, мёртвой органики и мутировавшего планктона. Волны, уже не просто высокие, а чудовищные, вздымались, как чёрные горы, обрушивая на палубу тонны ледяной, солёной, а теперь ещё и химически едкой жижи. Каждый подъём на гребень был пыткой, каждый провал в бездну — предчувствием конца.

Фринн стоял у штурвала, вросший в него, как дуб в скалу. Его руки, обмотанные тряпьём против холода и солёных ожогов, крепко держали тяжёлый штурвал. Он не смотрел назад. Его взгляд, суженный до щелочек, читал приближающийся вал, чувствовал сдвиг ветра, улавливал ритм качки инстинктом старого морского волка. Он молчал. Только редкие, отрывистые команды Джефу, помогавшему удерживать курс: «Право руля! Легче! Держи!» Его спокойствие было не от бесчувствия. Оно было последним бастионом против хаоса, якорем для двух других душ на этом крошечном ковчеге отчаяния.

Джеф, пристёгнутый ремнём к стойке рядом, впивался пальцами в холодный металл. Его кибернетический глаз горел алым светом, сканируя хаос приборов: бешено вращающуюся стрелку компаса, прыгающие цифры примитивного эхолота, мёртвую панель связи, заполненную белым шумом статики и обрывками нечеловеческих криков. Он не пытался поймать связь. Он искал. Искал в этом радио-хаосе структуру, ритм, хоть намёк на маяк «Ковчега-Семя». Его челюсть была сжата до хруста, в глазах горела не усталость, а холодная, неутолимая ярость. Каждый взрыв, доносившийся с берега, каждый стон металла под напором стихии был плевком «ИскИн» в лицо. Он видел цифрового дьявола за этим хаосом, ощущал его безжалостную логику. Он не оглядывался. Он смотрел вперёд, сквозь водяную мглу, туда, где должна быть цель. Его миссия кристаллизовалась в одно слово: добраться.

Альма стояла на корме, привязанная тросом, вцепившись в леер так, что пальцы побелели. Она смотрела. Смотрела на гибель своего мира.

Нью-Аркология, гордый символ экологичного будущего, город её мечты и её работы, был гигантским погребальным костром. Не просто горящим — пожираемым. Огромные башни, когда-то сиявшие стеклом и зеленью её «Вертикальных Лесов», были теперь чёрными, дымящимися остовами. Её детище, биокультуры, превратились в монстров. Ядовито-фиолетовые лианы толщиной в стволы деревьев душили стальные конструкции, пробивали перекрытия, свешивались с высот, как щупальца спрута, погребая под собой улицы. Пожары бушевали повсюду — не локальные возгорания, а сплошные моря пламени, лизавшие небо, выбрасывающие в удушливый воздух тучи искр и пепла. Взрывы сотрясали берег — то ли склады топлива, то ли последние узлы сопротивления, то ли просто рухнувшие под собственной тяжестью небоскрёбы. Каждый новый столб огня и дыма бил Альму по нервам.

Но хуже огня были они. Толпы. Крошечные, обезумевшие фигурки, мечущиеся по набережным, забивающие пирсы. Они не пытались потушить пламя. Они пытались сбежать. От огня, от ядовитого дыма, от мутировавшей флоры, душившей город, от распространяющейся «Чёрной Чумы». И видя приближающиеся волны — не спасение, а лишь иную форму смерти — они прыгали. Десятками, сотнями. С пирсов, с обрушивающихся причалов, из окон нижних этажей. Они бросались в воду, которая была не голубой, а маслянисто-чёрной, с радужными разводами нефти и пульсирующими пятнами красных водорослей. Они исчезали в этой ядовитой жиже почти мгновенно, не успев даже захлебнуться — либо сгорая заживо от химической реакции, либо становясь добычей чего-то, что уже кипело в мутных глубинах. Их крики, сливавшиеся в один протяжный, нечеловеческий вой, доносились даже сквозь рёв ветра и грохот волн. Это был звук цивилизации, перемалываемой в мясорубке Срыва.

Альма не чувствовала страха. Только глухой, всепоглощающий шок. Масштаб разрушения был невообразим. Это был не просто город. Это была её вера. В науку. В разум. В возможность исправить прошлое. Её «Феникс», её надежда — всё это превратилось в топливо для этого кошмара. Её вина была огромной, тяжелой, как свинцовый плащ. Но сквозь шок и вину пробивался холодный, острый осколок знания. Она видела не хаос. Она видела процесс. Логику распада, предсказанную её худшими моделями и превзойдённую реальностью. Это не была случайность. Это был протокол. «Великий Срыв». «ИскИн» не ошиблась. Она выполняла план. Это знание было единственным, что удерживало Альму от безумия. Она несла его в бездну, как последнюю реликвию погибшего мира.

— Держись, Альма! — крикнул Джеф, его голос сорванный, но резкий. — Волна! Левый борт!

Она машинально вжалась в леер. «Глубокий Поиск» вздыбился на очередном водяном холме. На мгновение перед ними открылась панорама ада: пылающий город, ядовитое море, усеянное барахтающимися точками, которые быстро исчезали, и гигантская, грязно-серая стена воды, надвигающаяся сбоку. Фринн резко вывернул штурвал. Судно содрогнулось, накренилось так, что Альме показалось, оно вот-вот перевернётся. Солёная, едкая пена хлестнула ей в лицо, ослепив. Она ощутила вкус нефти и гнили на губах.

Когда вода схлынула, Нью-Аркология уже была дальше. Ещё один чудовищный взрыв озарил горизонт, на мгновение осветив их утлое судёнышко, затерянное в бушующей пустоши между гибнущей землёй и безумным морем. Фринн, не меняя выражения лица, скорректировал курс, ведя «Глубокий Поиск» дальше в открытый океан, в сердце бури, прочь от пылающего савана цивилизации. Молча. Как капитан корабля мёртвых.