Глупышка? Хрен тебе, Егорка!

глава 1

Юленька.

- Ну что, рада? Это ж какой надо иметь охуенный талант, предлагая свои прелести англикашке, чтобы тот вдруг решил меня убить? Представляю, как ты старательно пыталась его ублажить. Что ж, опытная девочка, ничего не скажешь. Сегодня довелось понаблюдать, какой ты, пиздец, стала опытной. Типа, сделала ему подарочек? Преподнесла старичку Чарльзу своё молоденькое тело на блюдечке с голубой каёмочкой? Прям стопроцентово уверен, как он охуительно был рад и неопиздуемо счастлив! Что ж, я оценил твои поразительные, уникальные способности жрицы любви.

Он повернулся, вперился в меня взглядом и взмахнул рукой в сторону тела бездыханной, окровавленной Наташи, настоятельно предлагая оценить живописную картину:

- Ну как? Теперь ты довольна? Типа, конкурентки больше нет? Типа, я буду весь твой? И Чарльз тоже, походу, весь твой? А тебе не многовато ли сразу столько мужиков? Любая проститутка…

***

Сегодня я узнала, что такое Ад.

Мрачное жгучее пекло, где ты вдруг ни с того ни с сего становишься главным действующим лицом.

Вообще не ожидала, что все, что произойдёт на крыше замка, вдруг ударит по мне, точно стальным хлыстом, оставляя в душе и на сердце глубокие кровоточащие раны. Хотя каким боком я ко всему этому имею отношение, так и не поняла.

Помню, как Чарльз устроил маскарад.

Как в его спальне я скинула с себя ненавистный костюм Женщины-Кошки, чтобы он увидел, что я - не Наташа, и оставил меня, наконец, в покое.

Как он подхватил меня на руки, а я отказала ему в близости, прошептав: «Нет, Чарльз, я не могу!»

Как именно в этот момент, ни раньше ни позже, в спальню вошли Егор и Наташа и увидели меня голую на руках у Чарльза.

Недвусмысленная ситуация, чего уж говорить.

Чарльз выпустил меня из своих объятий, и я ушла в ванную комнату, чтобы одеться. А когда вышла, никого из них в спальне уже не было. Наверное, они ушли?

А потом…

По коридорам забегали люди. Я не знала, не понимала, что происходит. Но сердце…

Так крепко защемило, заныло, что от боли я практически перестала дышать. Глубоко в груди будто разлилось огненное марево, побежало по венам, заполняя тело моё ужасом, муторным тяжёлым чувством паники, когда захотелось набрать в лёгкие побольше воздуха и завизжать так громко и пронзительно, чтобы у всех присутствующих вдруг полопались перепонки.

Завизжать, закричать, заорать, выплёскивая из себя жуть и морок, что мешают дышать, сжимая стальной дланью моё горло и перекрывая кислород.

Непросто так забегали по коридорам и лестницам люди.

Что-то случилось.

Что-то произошло там, куда сейчас все они торопятся, бегут, спешат.

Чтобы помочь кому-то! Да! Только в этом случае начинается паника и беготня! Когда кто-то оказался на грани жизни и смерти!

Мне очень страшно, но я сама должна все увидеть и узнать. А потом умереть, если с ним что-то случилось.

Рванула за людьми, что куда-то торопились, бежала и молилась про себя: «Пожалуйста, Господи, не допусти, чтобы с Егором что-то случилось. Прошу, прошу, пожалуйста. Только не с ним! Я же не смогу без него жить. Я же умру без него! Умру!»

Бежала и бежала, стараясь не потерять из виду спешащих куда-то людей. Я не стала никого из них о чем-то спрашивать. Чувствовала, что мне тоже надо туда же, куда все они мчатся, как угорелые.

Коридоры, лестницы, двери, снова коридоры. Наконец, бесконечно длящаяся вверх лестница и дверь. Дрожащей рукой распахнула её и вышла на крышу замка.

А там… толпа людей. А среди толпы...

Егор, мой Егор весь в крови. Он склонился над Наташей, будто наседка, что защищает своего птенца. С совершенно безумными глазами и мертвенно бледным лицом, он нервничал, хаотично двигался, то опускался около неё на колени, то, вскакивал, принимаясь ходить туда и обратно, точно часовой на посту.

Чарльз казался совершенно спокойным, стоял поодаль, возвышаясь над всеми, будто каменное изваяние. Черты лица заострились, желваки задвигались, превратив его в страшного монстра-хищника, готового любого разорвать на мелкие кусочки, кто встанет у него на пути. Он был таким угрюмым, суровым и мрачным, что все вокруг опасались потревожить его и подойти, не осмеливаясь спросить о чем-то, или что-то сказать. Так он и стоял в гордом одиночестве, молча наблюдая за тем, что творилось вокруг неподвижного Наташкиного тела.

А она лежала в луже собственной крови такая спокойная, бездыханная и мертвенно бледная. Около неё сновали люди, перевязывая рану и осторожно перекладывая тело на носилки, чтобы отправить её в госпиталь. А она…

Глаза её были открыты. Казалось, она смотрела куда-то вверх, в небо, совершенно не обращая внимания на людей, что занимались ею, пытаясь вытащить с того света.

Жива ли она была? Не знаю. Я не думала об этом, потому что… застыла, наблюдая за моим Егором, не смея даже дышать. Сейчас я пожелала бы умереть, чтобы не видеть и не понимать горя, что его постигло. Чтобы не чувствовать его невыразимого ужаса, паники, боязни потерять самого дорогого на свете человека – Наташу.

глава 2

Я снова объебался.

Если вы спросите меня, что, мол, я нахеролесил и как буду дальше жить?

Типа, без нее? Без её любви, нежности и ласки?

Да нормально буду жить! Лишний раз убедился, что все бабы…

В общем, им нельзя верить.

Я лучше снова буду трахать все, что шевелится. А в душу к себе и сердце подпускать никого не стану. Это легче, чем потом надеть на свою башку охуенно огромные рога.

Если спросите, чего ж не поговорил с ней? Не выяснил подробностей?

Да с хуя ли?

Бабы никогда с мужиками не разговаривают. Мы же для них, типа, козлины с яйцами о двух ногах.

Уроды и скоты, и кто-то там ещё…

Ах, да, ещё - твари, то есть, я – тварь. Сейчас для неё я – тварь.

Так и слышу её мысли:

«Ему что, так трудно было засунуть в задницу свой поганый язык, прежде чем вякать в сторону женщины, не разобравшись, нахуй, что к чему? В сторону любимой женщины! Прежде чем орать, сука, гавкать на неё, разве нельзя было сначала спросить? Он что, облез бы лишний раз, или, блять, у него хрен бы отломился? Почему он не закрыл свой поганый рот и не прикинулся ветошью, пока не узнал всю правду, как на самом деле все было, прежде чем косо смотреть в её сторону?»

Ещё раз повторю.

С хуя ли? Я видел ее голую у него на руках. Значит, она с ним спала. И теперь мне похуй, что с ней вообще будет происходить. Она для меня – пройденный этап. Скажем так, женщина, не оправдавшая моих надежд.

Она ведь там, на крыше, даже не сказала ничего, повернулась и ушла. Тем самым, послала меня нахуй. И что я должен? Бежать что ли за ней?

Похуй! Пусть считает меня эгоистичным долбоящером! Это ее право.

А я теперь совершенно свободен в своих предпочтениях.

Все. Достаточно. Поигрался, и будет. Больше никакой любви!

Когда вернулся в Россию, приехал в офис и узнал, что она уволилась.

Естественно. Мы же – козел! Неужели она останется работать на такого козла, как я?

Проверил квартиру, но внизу у консьержа нашёл оставленные ею ключи.

И опять ничего удивительного. Не хочет она быть мне должна. Скатертью дорога!

Узнал, кстати, в универе, что она перешла на заочную форму обучения и уехала работать куда-то за границу. Теперь она будет появляться на учёбе только два раза в год в зимнюю и летнюю сессии.

Что ж, большому кораблю – большое плаванье!

А теперь надо забыть об этом эпизоде в моей жизни.

Ничего, немножко поболит, пощемит, поколет где-то там, в районе сердца, где живёт душа. А потом все равно пройдёт. Все забудется.

Сделаю вид, что она никогда не врезалась в мой бампер и я никогда с ней не встречался.

Начну все сначала.

И теперь буду смотреть в оба, чтобы не получилось так, как всегда.

Такие вот дела.

А сейчас визуалы, девочки!

ЕГОРКА

Друзья, не забывайте ставить звездочке в карточке книги, отложить книгу в библиотеку и написать коммент. Вашему автору будет очень приятно, когда рейтинг книги взлетит.