Глушь

Глава 1. Шкаф

Мы сидели в квартире. Квартира на восьмом этаже пахла дешёвым табаком, влажной штукатуркой и чем-то сладким. Не разлитым ликёром, не чьими-то духами, въевшимися в обивку старого дивана. В Глухом (это мой город) такие дома строили в середине семидесятых. Панельные, серые, с вечно гудящим лифтом и балконами, забитыми велосипедами и лыжами, на которых никто никогда не катался. Впрочем, как и во всей Стране. Окна кухни выходили во двор-колодец, и сейчас, в начале декабря, из них тянуло холодом, но батареи жарили так, что стекло всё равно запотевало. Вечеринка получилась не очень. Точнее, для всех остальных — нормальная: музыка из колонки, которую притащил Дэн, хруст чипсов, смех девчонок и пошлые шутки. А для Геры — очередные два часа, которые нужно пережить, глядя в одну точку на скатерти и делая вид, что ему есть дело до того, кто с кем спит и кто что сказал про училку по химии.

Компания собралась тесная: четыре девушки, Дэн и он. Гера сидел на самом краю углового диванчика, вжавшись плечом в холодную стену, и почти не шевелился. Напротив, через стол, усыпанный мандариновыми корками и смятыми салфетками, сидела Ася. Она курила в приоткрытое окно, выпуская дым в морозную черноту, и ни разу на него не взглянула. Её острые колени, обтянутые чёрными джинсами, были прижаты друг к другу, пальцы с облупленным тёмным лаком нервно крутили зажигалку. Она всегда так делала, когда хотела оказаться где-то в другом месте. Или с кем-то другим. Лера, хозяйка квартиры, с ярко-розовыми прядями в светлых волосах, сидела во главе стола, словно королева этого крошечного кухонного королевства. Она первая предложила играть в «правду или действие». Когда все заскучали и от «правды» перешли к «действию», на свет появилась пустая бутылка из-под дешёвого пива. Дэн крутанул её первым — выпало ему и Лере, они засосались под улюлюканье девчонок так показательно, что Гера отвернулся. Потом крутила Лера — бутылка указала на тихую рыжую девочку, имени которой Гера не запомнил, и та должна была станцевать на стуле. Потом крутил кто-то ещё.

А потом бутылка попала в руки Аси. Она крутанула её лениво, даже не глядя, зажав сигарету в зубах. Стекло скользнуло по клеёнке и, тихо звякнув, замерло горлышком прямо в грудь Гере.

Повисла тишина.

— Ой, — выдохнула Лера, и в этом «ой» был интерес, что же произойдет? — Ну ничё се.

Дэн присвистнул. Одна из девчонок нервно хихикнула. Гера поднял глаза и впервые за вечер столкнулся с прямым взглядом Аси. Тёмные глаза, бездонные и колючие, смотрели на него так, словно он был пятном на скатерти, которое пытались оттереть уже пятнадцать лет, а оно всё не сходило.

— Действие, — сказала Ася ровно, не отводя взгляда. — Сидим в с тобой в шкафу десять минут.

— В шкаф? — переспросила Лера и вдруг широко улыбнулась. — Ой, да вы чё, как маленькие. Но если хотите — вон, в прихожей, там кладовка. Только там тесно.

— Нормально, — отрезала Ася. Она встала, бросила окурок в банку из-под колы и, не оборачиваясь, вышла в коридор.

Гера остался сидеть. Он чувствовал, как на него смотрят все: Дэн — с тяжелым взглядом скуки, Лера — с жадным любопытством, остальные — как на зверька в зоопарке, который должен сделать что-то забавное.

— Иди, чё как не родной, — хмыкнул Дэн и пихнул его локтем в бок. — Она ж тебя не съест. Наверное.

Гера поднялся. Пол под ногами начал проваливаться. Он прошёл в прихожую. Дверь кладовки была приоткрыта. Внутри горела тусклая лампочка под потолком — голая, на кривом патроне, засиженная мухами. Ася уже сидела на корточках между старой лыжей и картонной коробкой с новогодними игрушками. Её лицо в жёлтом свете казалось вырезанными из дерева — резкие скулы, твёрдая линия губ.

Он шагнул внутрь. Дверь за ним тут же захлопнулась, и с той стороны раздался смешок Леры и щелчок замка.

— Эй! — глухо крикнул Гера, но никто не ответил, только музыка из кухни стала чуть тише, будто сквозь вату.

Он стоял, пригнув голову, упираясь плечом в полку с консервами. Ася сидела напротив, подтянув колени к груди, и смотрела на него снизу вверх. Лампочка чуть мигала — старая проводка не выдерживала напряжения. В шкафу стоял запах сухих трав, пыли и почему-то мандаринами пахло. Где-то на верхней полке лежала забытая коробка с лавровым листом, и от этого воздух казался горьковатым, аптечным. Как будто, толпа бабушке у подъезда сели напротив.

Гера молчал. Ася тоже. Тишина в шкафу была плотной, и в этой тишине он вдруг отчётливо услышал, как бьётся его собственное сердце — гулко, неровно, с перебоями. Он смотрел на её руки, на знакомую с детства родинку у локтя, на ниточку браслета, врезавшуюся в запястье, и понимал, что эти десять минут либо сломают его окончательно, либо... либо случится то, чего он больше всего боится.

И он заговорил первым.

— Зачем меня сюда позвали? — спросил Гера.

Ася не ответила сразу. Она медленно перевела взгляд на лампочку, которая продолжала едва заметно подрагивать, отчего тени на её лице жили своей жизнью — то обостряя скулы, то пряча глаза в провалы. Пальцы с облупленным лаком снова нашарили зажигалку в кармане джинсов, вытащили, прокрутили колёсико. Огонёк вспыхнул на секунду, осветил узкое пространство между ними жёлтым, дрожащим светом, и погас.

— Тебя? — переспросила она, и в голосе не было ни злобы, ни насмешки. Он был уставшим— Тебя вообще-то Лера позвала. Не я.

За дверью кладовки грохнул смех — кажется, Дэн что-то рассказывал, и девчонки взвизгнули. Потом музыка стала громче: кто-то прибавил звук на колонке, и басы загудели, как далёкий поезд. Ася подтянула колени ещё ближе к груди, обхватила их руками. Её подбородок упёрся в острые чашечки коленей. В этом жесте — сжаться, стать меньше, спрятаться — было что-то совсем не вязавшееся с образом холодной стервы, который она носила как броню.

— А ты чё, решил, что я мечтала с тобой в шкафу запереться? — она хмырнула, но это звучало так не естественно. — Десять минут потерпим. Не развалишься.