Гоняясь за тобой

Глава 1. Погрешность в чертеже

Клара стояла на балконе своей квартиры в сталинской высотке, лениво поливая фиалки. Это был утренний ритуал умиротворения матери: «Кларочка, цветы чувствуют твою ауру». Судя по тому, как фиалки пожухли, аура Клары этим субботним утром была настроена на разрушение.

Солнце только-только выкарабкалось из-за горизонта, превращая Москва-Сити напротив в скопление розовых леденцов. Город внизу уже просыпался: машины гудели, как растревоженный улей, а Клара, кутаясь в шёлковый халатик, сверлила взглядом экран телефона.

«Слава, раздолбай, ну где ты?» — мелькнуло в голове. Вчерашний спор в сообщениях закончился в четыре утра на теме влияния брутализма на психику жильцов спальных районов. Клара доказывала, что его любимые панельки — это архитектурный фастфуд, Слава парировал, что её высотки — «пафосные склепы для тех, кто боится жизни». Им не хватало ровно одного пазла, — признания, что они чертовски правы оба.

Снизу донеслось знакомое, бодрое сопение. Клара перегнулась через перила и ахнула, но тут же расплылась в нежной улыбке.

— Слава! Ты с ума сошёл? Соседи же полицию вызовут, решат, что ты вор-домушник с очень плохим чувством стиля.

Вячеслав, зацепившись одной рукой за выступы фасада, балансировал на узком карнизе. В зубах он сжимал изрядно помятый, но всё ещё живой букет ромашек. Его тёмные кудри растрепал ветер, а в карих глазах прыгали солнечные зайчики. Гавайская рубашка лишь больше подчёркивала его образ домушника.

Только очень приметного. Хоть с другого края Москвы заметишь.

— Ес-ли... Друг... Ока-зал-ся вдруг, — прохрипел он, подтягиваясь. — Я просто решил, что заходить через дверь в твой замок — это слишком скучно.

Очутившись на достаточной высоте, чтобы смотреть в её глаза, он состроил воистину завораживающую улыбку.

— Архитектура должна покорять, разве нет? — прохрипел он, выплёвывая букет в руку и протягивая его ей.

— О боже, Слава, ты серьёзно? — мягко съязвила она. — Я — не гора, меня покорять восхождением не надо.

— А холодна, точно Эверест, — легонько покачиваясь на месте, голосил юнец.

Он замер на мгновение, залюбовавшись. Солнечный свет заливал Клару, превращая её блонд в ореол, а её зелёные глаза на фоне старой, величественной лепнины высотки казались драгоценными камнями, вставленными в фасад.

— Хотя и красива также, — выдал он, причмокивая губами, заставляя свой объект обожания сжать губы, только бы не расплыться в совсем ясной улыбке. — Ты, небось, думала, что после нашего марафона про Корбюзье, я в кому впал?

— Были подозрения, — игриво причитала она.

Не скажет же она, что воистину ждала, как к ней в квартиру через балкон ввалится юноша, из-за работы не спавший почти сутки, потому что они вчера про районы не договорили!

— Для тебя хоть на Эверест. Ну, или на четвёртый этаж сталинки — перепад высот почти тот же, — издав смешок, он уронил голову и сделал маленько обиженную интонацию. — Так, куколка, ты меня в гости то пригласишь?

— Всё-таки, я думаю, что когда человек вваливается на третий этаж дома, ВДВшник, он как будто плевать хотел на предложения…

— Ну, то есть, мне отсюда же спускаться?

Вопрос с вызовом, и Слава, играючи, начинает качаться, якобы намекая, что повалится вниз. В груди Клары пробуждается тревожный страх, она делает шаг к нему, планируя схватить его за ворот.

Пускай времени перед работой почти нет… Она обязана убедиться в том, чтобы этот рискованный раздолбай остался целым.

— На кофе уж я такого настырного гостя приглашу!

— Замечательно! — улыбаясь, точно чеширский кот, восторгался поклонник. — Подашь лапку помощи романтику?

— Как будто у меня есть выбор! — выкинула она, спешно мотая глазами, чтобы найти пространство на балконе, где бы оставить цветы.

Возложив их, она ступила ближе к Славе, который тянул руку к ней, но его удача, позволившая покорить три балкона, дала осечку.

Подошва кроссовка соскользнула с влажного выступа. Слава на мгновение завис в воздухе, его пальцы чиркнули по ладони Клары, оставляя лишь холодное воспоминание о тепле.

— Слава! — её крик разрезал тишину утра.

Глухие удары. Внизу дерево.

Клара не могла даже наверняка сказать, приземлился ли Слава вообще наземь прежде, чем она покинула балкон.

Рассудок затуманился, и она мчала как безумная, боясь, что он получил травмы и теперь каждая секунда на счету. Ей было плевать на пижаму, на то, что один тапок слетел уже в прихожей, а шёлковый халат опасно развевался за ней.

Сейчас это не имело значения.

Значение имел только он.

Выскочив из подъезда, она заметила его развалившегося на газоне. Клара упала рядом на колени, ощупывая его лицо, плечи, руки.

— Слава! — почти плача и не имея ничего общего с той мало эмоциональной девчонкой, которая старалась только мимикой согнать его с балкона, она верещала его имя. — Слава, господи, ты живой?! Ты как?! Я так испугалась, я думала... Ты дурак! Какой же ты дурак! Зачем ты полез?! Болит что-то? Дыши, пожалуйста, дыши…

Глава 2: Синхронность отрицания

Полицейский участок встретил Клару запахом хлорки, дешёвого табака и безнадёги. Она влетела в дежурную часть, всё ещё в своём дорогом пиджаке поверх футболки, выглядя здесь так же уместно, как античная колонна на стройке в Бирюлёво.

— Где он? Вячеслав Тимофеев. Его только что доставили. Я должна с ним поговорить.

Дежурный, не отрываясь от монитора, буркнул: «Ждите следователя».

Ждать Клара не умела. Она металась по коридору, пока из кабинета не вышел тот самый капитан — Медведев. Лицо его выражало лишь одно: «Опять ты».

— Я знаю, что надоела…

— Кому заплатила, чтобы узнать, что его сюда привезут? — сразу указал на её явный достаток, видный теперь ещё лучше, полицейский. — Дело серьёзное, не участковые же занимаются…

— Так ваши ребята же сказали, когда его погружали.

Приспустив брови, Клара придала весу своим правдивым словам.

Она ведь их не спрашивала. Они сами быстро прыснули, подумывая, что она захочет навестить узника.

Раздосадовано охнув, Медведев выронил изо рта кусок бутерброда.

— Молодняк нынче такой бестолковый! Сил нет! Ничего не понимают!

— Дайте мне с ним поговорить…

— И ты туда же! — гаркнул он, попытавшись сбежать от неё в курилку.

Клара же, не унимаясь, проскочила следом.

— Я тебе уже сто раз заявил, что нельзя…

— Хоть покормить его! Одежду дать! Господи, он же с третьего этажа рухнул! Ему врач нужен!

Медведев остановился, достал пачку сигарет. Его глаза, серые и «налитые свинцом», медленно обползли её с ног до головы.

— Дерево смягчило падение, — надменно причитал полицейский. — А если больно — расслабится на железной койке. Отдых, так сказать.

— Он вам кто?! Террорист какой-то?!

— Наркопродажник. И сутенёр.

Он произнёс это ровно, как констатацию погоды, и чиркнул зажигалкой.

Слова ударили Клару, как пощёчина. Но вместо того чтобы съёжиться, она выпрямилась. Её голос стал тихим и опасным.

— Тогда я проститутка.

Медведев поперхнулся. Опера в дежурке затихли.

— Ну, тогда хотя бы будет понятно, почему ты так за него борешься, — усмехнулся капитан, придя в себя.

— Если бы он услышал ваши слова, у вас бы уже не было зубов, — Клара сжала кулаки так, что побелели костяшки.

— Да? Тогда хорошо, что мы заперли его в клетке.

— В клетке?!

Голос несчастной сорвался. Она представила Славу — не в камере, а в клетке, как животное. Сердце сжалось.

— Ты здесь не помирай, — издеваясь, выпалил полицейский. — Мы тут элитных врачей не держим. Ты нашей медсестре даже подойти к себе не позволишь.

Слыша его слова, Клара еле-еле сцепляла полицию с пониманием “справедливость”. Об них сегодня вытирали ноги только так, они смеялись над её желанием помочь другому, а теперь ещё и забавлялись с того, что богачка пришла спасать своего бездомного щенка.

Знакомое предельно, и, верно, поэтому так душу рвёт.

— Вы обязаны мне рассказать дело, — сделав голос громче, потребовала она.

— Легко, — согнувшись, Медведев наигранно зашептал. — Пол ляма и дела не будет…

— На законных основаниях и без взяток.

Кормя её своими ирониями по поводу её немалого состояния, командир малость забыл про другой привилегии богатой жизни с рождения — образования. Что-что, а права свои Клара знала, и требовать их не стеснялась.

Не пригласив, а, скорее, наказав пройти в участок, он грубо провёл её к своему столу и открыл видеофайл.

Бар Славы. Она там была сто раз. Чуть ли не наизусть знает его шутки про каждый коктейль и как он предоставляет его покупателям. Наблюдая за его деятельностью, она в очередной раз зависла на его быстрых, но таких чётких движениях. На том, как длинные пальцы орудуют бокалами, создавая в единые секунды невероятные пирамиды.

Потому, что это — его стеклянные кирпичи, и, кажется, дар к архитектуре у него течёт в крови.

— Чего мы ждём?

— В этот угол смотри.

Потребовалось ещё немного времени, прежде чем Клара обратила внимание, как какая-то довольно миниатюрная девочка почти ложится на барную стойку, а Слава её не тормозит, потому что занят в другом углу. Как она перекидывает руку, будто елозя под столешницей.

Понятно, что она что-то брала, но она не понимала, как здесь причастен Слава, если он даже не видит этого.

Тут же в опровержение её слов видеозапись показала, как бармен, всё-таки, заинтересовался, нужно ли что-то девушке, а она, легко назвав коктейль, продолжила возиться под барной стойкой.

А он ей разрешает. Будто так можно.

Даже нужно.

Сердце затрепетало, пуская в себя нервного червячка, который впускать она совсем не хотела.

Глава 3: Терракотовый манифест

Квартира Виталия пахла свежей краской, дешёвым пивом и молодостью. Успешная сдача «начерталки» — первого серьёзного рубежа в МАРХИ — отмечалась со всем размахом, на который был способен Вячеслав Тимофеев: ящик «Балтики», три бутылки «Абсолюта», купленные в складчину, и громкая музыка, от которой дребезжали стёкла в серванте. Инициатор, Слава, был в центре всеобщего внимания: в потёртой футболке, с гитарой, которую он перебирал без особого умения, но с максимальным энтузиазмом.

Клара Смирнова оказалась там почти случайно. Лиза, её одногруппница, уже пару недель с придыханием рассказывала об «этом гениальном хаме”, с которым она «как бы встречается». Клара пришла из вежливости — они делали вместе проект.

И маленько из любопытства.

Ей невольно хотелось знать об этом парнишке больше. Преподаватели его хвалили, а она, как староста, знала. «Тимофеев? У парня рука — как циркуль. Рисует так, будто ластика не существует. Чистая линия».

Она не могла понять, как его зарисовки действительно получаются настолько божественными, что не придерёшься. Как он ваяет их легко, за несколько часов, когда ей пришлось три ночи просидеть, перерисовывая проекты?

Да ему, чтобы сделать для однокурсников работы, которые бы не выдали его авторства, напиваться пришлось, только бы там появились помарки!

Староста считала его, как минимум, супергероем, и вечером он пользовался, чтобы, кажется, показать и другие свои способности.

Ему удавалось быть внимательным и следить за всеми, хотя, по большой части, его занимала Лиза, висящая на его шее. При этом бокалы со стаканами не были пусты, однокурсники не грустны, а те, кто хотел вздремнуть, спали под бережно подложенными подушками.

Кажется, когда раздавали таланты, на него, по ошибке, вылили целый чан.

Самооценка Клары, и без того не высокая, падала в понимании, что в глазах преподавателей она на втором месте после него. При этом она пашет, как конь, а он делает это с беспечностью и лёгкостью.

Хотелось верить, что хотя бы в знаниях он ей уступает.

Клара Смирнова стояла у стены, сжимая бокал с тёплой газировкой. Она была здесь инородным телом, изысканной деталью, ошибочно вписанной в бруталистский интерьер. Тёмные джинсы сидели безупречно, а кашемировый кардиган цвета морской волны делал её глаза почти прозрачными. На фоне рыжеволосой Лизы, которая вибрировала энергией и ярко-красным платьем, Клара казалась античной статуей в шумном баре.

При этом её неспособность вести лёгкие беседы, вынудила её посвятить всё внимание алкоголю и наблюдению за другими.

В частности, конечно, за своим, как ей казалось, соперником за внимание педагогов.

Комплекс отличницы игрался с ней жестоко, и она прекратила завистливое наблюдение только, когда Лиза снова перешла от страстного поцелуя, к почти эротичному и похабному.

Будто готова переспать с ним прямо здесь, среди толпы.

Клара отвела взгляд, и именно в этот момент её накрыло.

Тошнота была густой и внезапной.

— Эй, Смирнова, ты как?

Голос прозвучал прямо над ухом. Низкий, без хмельной прежней хрипоты. Она открыла глаза. Слава стоял рядом, отодвинувшись от Лизы. Взгляд его был сосредоточенным, оценивающим.

— Зелёненькая стала. Тебе помочь?

— Воздуха, наверное, не хватает, — выдавила она.

— В туалет, давай, — решение было принято мгновенно. Он ловко взял её под локоть, нежно, но уверенно, и повёл через толпу, шутливо расталкивая однокурсников: «Расступись, народ, человеку плохо! Дорогу скорой!»

У двери в туалет их ждала проблема. Из-за неё доносились приглушённые стоны и чавкающие звуки. Слава постучал костяшками пальцев.

— Эй, герои нетерпимые, вы не одни! Быстрее кончайте, во всех смыслах это слово, и освободите посещение!

Ответом был сдавленный смех. Клара прижала ладонь ко рту. Ещё секунда и будет поздно.

— Всё, — прошептала она, и в её глазах мелькнула паника.

Слава огляделся. Тары не было.

Тогда он одним движением скинул с вешалки свой старый, потрёпанный рюкзак армейского образца, быстро расстегнул его и подставил.

— Сюда. Быстро.

Она не успела даже подумать о брезгливости. Спазм вырвал из неё всё содержимое желудка прямо в чёрный непромокаемый отсек для противогаза.

Именно с такими звуками погибали его ностальгические воспоминания о тяжёлой, но любимой службе.

Когда всё закончилось, она, задыхаясь и побелев от стыда, пробормотала:

— Я… Я заплачу за него. Обещаю.

Слава, державший рюкзак в вытянутой руке, лишь покачал головой. На его лице не было ни отвращения, ни насмешки.

— Не стоит. Я как раз планировал его менять. Всё-таки, незачем носить в армейском рюкзаке ватманы архитектора.

— Тогда я куплю новый, — упрямо повторила она, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Обязательно заплачу и возьму самый лучший…

— Да не плачь ты, незачем, — он мягко подтолкнул её к двери туалета, которая наконец-то открылась, выпуская нисколько не смущённую парочку.

Глава 4: Монолит изоляции

Время в участке текло густо и тягостно, как сироп. Клара, прикованная наручниками к массивному столу, давно перестала чувствовать боль в запястье. Вместо неё внутри поселилась ледяная, рациональная паника, методично перебирающая варианты. Её алый пиджак смялся, из-под него по-прежнему виднелась серая футболка Славы, теперь казавшаяся талисманом, а не просто одеждой. Золотистые волосы, собранные утром в тугой хвост, распушились, пряди выбились и прилипли к вискам. Зелёные глаза, обычно такие ясные и аналитичные, теперь метались по кабинету, выискивая хоть какую-то зацепку.

Катя Ковалёва, сидевшая напротив и что-то печатавшая на стареньком компьютере, казалась островком относительного спокойствия. Её короткие, тёмные волосы не шелохнулись, спортивная фигура в слегка мешковатой форме была расслаблена, но собранна. Только внимательные серые глаза время от времени бросали на гостью быстрый, оценивающий взгляд.

Клара наклонилась к ней, насколько позволяла цепь наручников, и зашептала, кивая в сторону коридора:

— Клара, я клянусь, мы его покормили, — прошептала Катя, устав от волнения новой знакомой. — Он даже поспать успел.

— Грех не поспать при графике в тридцать шесть часов, — в голосе Клары прозвучала не злость, а горькая осведомлённость. Она знала его график.

— Зато он один из немногих жильцов, кто ни слова о неудобстве не высказал, — Катя кивнула в сторону камер. — По крайней мере, пока ты не приехала.

Клара подалась вперёд, насколько позволял наручник. Её голос упал до едва различимого шелеста:

— Катя, скажи честно… Насколько улики прочные?

Девушка замялась, постукивая ручкой по планшету. Её короткие волосы, открывали напряжённую линию шеи.

— Я не могу раскрывать материалы дела, но… Скажу так: Слава — не самая главная их зацепка. Он им нужен как рычаг.

— А что же они хотят? — сердце Клары пропустило удар.

— Через него выйти на большую сеть. У нас тут есть один теневой игрок, наркобарон с секретным баром, который не отыщешь на картах. «Гараж» — это только верхушка. Они думают, что Слава сдаст владельца.

— Думают? — Клара почувствовала, как к горлу подкатывает холод. — Или попытаются сделать так, чтобы он, даже ничего не зная, начал что-то «давать»?

Катя лишь едва заметно повела плечами. Она не отрицала — методы Медведева редко отличались деликатностью.

Клара в ужасе закрыла глаза. Она представила Славу — его широкие плечи, шрам над бровью, его гордость.

Конечно, он переживёт нападение одного. Да и история его жизни доказывала, что он может перетерпеть очень много всякого.

Но регулярное давление сломает кого угодно. Это она понимала наверняка.

Прижав ладонь к щеке, Клара лихорадочно соображала.

— Мне нужно найти ему лучшего адвоката. Прямо сейчас. Я позвоню…

— Не нужно, — раздался из глубины коридора голос Славы.

Голос был тихим, но отчётливым, лишённым всякого сна. Катя вздрогнула от неожиданности, а Клара лишь устало вздохнула, привалившись спиной к спинке стула.

— Ты что, от этого даже проснулся? — Катя обернулась к решёткам.

— Да он из-за такого даже из могилы восстанет, — пробормотала Клара, прикрыв глаза. — Слух на слово «деньги» у него настроен лучше, чем у налогового инспектора.

— Куколка, не смей, — Слава стоял у самой решётки, вцепившись в прутья. В полумраке коридора его чёрная футболка сливалась с тенями, и только светлые пятна пальцев выделялись на металле. — Не смей тратить деньги. Ни копейки.

— Лучше, чтобы тебя посадили по наигранной статье?! — Клара вскинулась, звякнув цепью. — Слава, это не шутки! Тебя закроют!

— Пусть так, но не твои деньги и не деньги твоего отца.

— Но, Слава…

— Клара! — он произнёс её имя не громко, но с такой внезапной, обжигающей разочарованностью, что она физически смолкла, будто получила пощёчину.

Он редко называл её по имени.

Она закусила губу, еле сдерживая слёзы, которые жгли веки. Катя переводила взгляд с прикованной «золотой девочки» на запертого «раздолбая», и в её глазах застыл немой вопрос недоумения.

Клара посмотрела на подругу и безмолвно одними губами произнесла: «Стена».

Это была та самая стена, которую Слава выстроил вокруг своего достоинства. Бетонная, непробиваемая, армированная его гордостью. Для него взять у неё деньги на спасение было хуже, чем гнить в камере. Это означало признать, что он всё-таки «челядь», которую можно выкупить.

Тишину в участке разорвали чёткие, быстрые шаги по линолеуму. Не грузные, как у Медведева, а лёгкие, стремительные, уверенные. Шаги человека, который привык, чтобы перед ним расступались.

Слава, прислонившись лбом к холодным прутьям, первым услышал этот звук. Его губы растянулись в хищной, предвкушающей ухмылке.

— О-о-о, — протянул он, не оборачиваясь к Кларе. — Сейчас будет весело.

Олег Смирнов не зашёл, а ворвался в помещение, принося с собой запах морозного утра и дорогого парфюма, который здесь, среди пота и табака, казался почти оскорбительным.

Глава 5: Архитектура греха

До самой квартиры Кати Клара не проронила ни слова. Москва за окном вагона метро мелькала серыми бетонными тоннелями, отражая её собственное состояние — туннельное зрение, зацикленное на одной цели.

Катя, то и дело, бросала на неё обеспокоенные взгляды, повторяя, как заведённая, что план — это чистое самоубийство, но Клара смотрела сквозь неё.

Они вышли на окраине, где сталинское величие сменялось обшарпанными панельками. Квартира оказалась крохотной «однушкой», заставленной коробками и вешалками.

— Садись, — Катя указала на низкий пуфик перед косметическим столиком. — Чай на столе, не обожгись. Нам нужно подождать ещё одного человека, а пока…

Замявшись, полицейская занервничала ещё хуже прежнего.

— Тебе нужно выглядеть… Ну… Не как ты! Дай я хоть подведу глаза!

Клара покорно запрокинула голову, позволяя знакомой водить кисточкой с тенями по её векам.

Вопросы висели в воздухе: «Кто?», «Что за план?», «Почему именно так?». Катя отвечала уклончиво, односложно. Пока они ждали, напряжение в крошечной квартире росло, как давление перед грозой.

Когда в домофон раздался гудок, а Катя, подойдя к панели, коротко бросила «Заходи» и ничего не объяснила, в её гостье впервые зашевелилось подозрение.

Не просто “риск”, а что-то за гранью.

Дверь открылась, и в квартиру буквально вполз человек. Не вошёл — просочился, пригибаясь и оглядываясь через плечо. На нём была чёрная худи с капюшоном, натянутым поверх банданы, скрывавшей нижнюю часть лица. Очки с зеркальными стёклами довершали образ.

Он смахнул с плеча огромный, видавший виды рюкзак и быстро закрыл дверь на все замки.

— Ты выглядишь как террорист, — нервно пошутила Катя, закрывая дверь на все замки.

— Лучше так, чем в саване, — голос из-под банданы был молодой, хрипловатый от напряжения и, возможно, множества бессонных ночей. — Я знаю Кузьмича. Если я подставлюсь, меня не найдут даже по зубам.

Клара медленно встала.

— Здравствуйте, — сказала она, протягивая руку.

Макс на её жест не отреагировал. Он лишь скользнул очками по её фигуре, от чашки чая до растрёпанного хвоста белокурых локонов, и буркнул:

— Вам накраситься нужно сильнее и ярче. Чтобы не видно было, кто вы.

Получив уже второй раз такой абсурдный совет, Клара вернулась к стулу. Макс, присев на корточки, извлекал из своего рюкзака не ноутбук, а целый системный блок в корпусе без опознавательных знаков, затем тонкий планшет, затем пачку каких-то плат, проводов, блоков питания. Его движения были резкими, экономными, пальцы в чёрных перчатках летали над железом.

— Куда мне сесть? — поинтересовался он, не глядя.

— Да на кухне, за столом, — махнула рукой Катя.

— Чтобы потом на столе отпечатки были? Нет…

— Будут в любом случае. Я потом всё отмою, не бойся.

— Отмоешь от ДНК? — парировал Макс, но всё же двинулся к кухонному уголку, ставя блок прямо на линолеум.

Наблюдая за этим абсурдом через зеркало и нанося плотный слой чёрных теней, Клара не выдержала.

— А что Макс будет делать?

— Он техническую часть обеспечит.

— Ты ей ещё не рассказала? — вопрошал Макс, не отрывая глаз от экрана.

— Как-то к делу не пришлось, — Катя замерла с помадой в руке, стыдливо сжав губы

— А каким «делом» ты планируешь подвести к тому, что вы оденетесь, как шлюхи, и пойдёте прямо в логово к сутенёру?

— Чего?!

Клара резко развернулась на пуфике. Сердце ухнуло в желудок. Воздуха казалось мало, чтобы хоть что-то спросить.

— Ты… Ты знаешь, где «Гараж»?! — спросила Клара, повернувшись к ней.

— Макс знает, где «Гараж», — поправила её Катя, всё ещё не открывая глаз. — И он знает, как нам проникнуть не по главному ходу, а… Сторонними путями. Для этого надо взломать пару электронных замков во дворах.

— Почему ты не сказала полиции?! — в голосе Клары зазвучало уже настоящее возмущение.

Мысль о том, что Славу можно было освободить прямым штурмом час назад, была невыносима.

— Они бы уже…

— Тогда мне пришлось бы выдавать источник информации, и они вышли бы на Макса, — стыдливо продолжала она, доставая из шкафа новые капроновые колготки в сеточку. Самый уместный аксессуар. — Он, как бы это сказать…

— Как будто прямого термина не знаешь, — укоризненно, монотонно бросил Макс, не отрываясь от экрана планшета, где бежали зелёные строки кода.

— Киберпреступник, — выдохнула Катя.

Недоумение разрасталось в алгебраической прогрессии.

Да так быстро хрущёвки не строили, как Клара переносила границы своей осознанной здравости!

— Какого чёрта?!

— Я считаю, что у каждой современной полицейской должен быть свой информационный специалист, — парировала Катя, стараясь защитить до последнего.