Горгона. Проклятие Афины

Πρόλογος

С незапамятных времён в Элладе существовал обычай, уходящий корнями в договор между людьми и богами: каждая девушка, достигшая двадцати одного года, обязана была сочетаться браком с избранным лордом — посланником небес на земле.

Церемония проходила торжественно: в храме, посвящённом сразу всем олимпийцам, под звуки гимнов и благовонный дым ладана. Невесту облачали в пеплос цвета утренней зари, украшали венком из оливы и мирта, осыпали зёрнами ячменя — на счастье. Жених, облачённый в пурпурную хламиду, встречал её у алтаря. Жрецы возносили молитвы, пары обменивались клятвами, а затем, под всеобщие поздравления, новобрачные удалялись в святилище — завершить обряд благословением богов.

Но после этого невеста исчезала....

Без криков, без следов борьбы — просто не выходила из храма. Родственники ждали у дверей, гости расходились в тревожном молчании, а на следующее утро жрецы объявляли: «Боги приняли дар».

Никто не знал, куда девались девушки. Говорили разное: что их уносят в подземное царство, что превращают в тени служительниц храма, что они становятся жертвами древнего договора, о котором смертные давно забыли. Но всякий раз, когда поднимался вопрос о прекращении этого обычая, находились знамения: засуха поражала поля, рыба уходила из бухт, болезни косили скот. И люди, скрепя сердце, продолжали отдавать своих дочерей.

Тем временем, на Олимпе, в чертогах, где мрамор сиял вечным светом, а воздух был напоён амброзией, боги собрались на совет. Зевс восседал на троне из слоновой кости и чёрного дерева, его взгляд был тяжёл, как грозовые тучи над горами. Рядом с ним стояла Афина, скрестив руки на груди, а Посейдон опирался на трезубец, хмуро вглядываясь в даль — туда, где смертные исполняли древний обряд.

— Вспомним, как всё началось, — произнёс Зевс, и его голос заставил дрогнуть колонны зала. — В те времена, когда хаос ещё терзал землю, люди молили нас о защите. Они были слабы, их поселения гибли от стихий, чудищ и междоусобиц.

Афина склонила голову:

— Они просили покровительства, а взамен предлагали жертвы. Но мы не хотели крови — мы предложили договор: одна душа в год, чтобы поддерживать равновесие между мирами.

Посейдон ударил трезубцем о мраморный пол:

— Но они не поняли сути. Вместо того чтобы избрать добровольца или приносить дары, они придумали этот обряд. Брак — символ жизни — превратили в орудие смерти.

Зевс кивнул:

— Мы решили дать им проводника — смертного, который будет воплощать договор на земле. Долго искали достойного: чистого сердцем, но твёрдого духом, способного нести бремя веков.

Афродита, возлежавшая на ложе из лепестков роз, вздохнула:

— И нашли его. Он был простым пастухом тогда — добрым, справедливым, любившим свою землю. Когда мы явились ему во сне, он не попросил богатства или власти. Он лишь попросил защиты для своего народа.

Афина продолжила:

— Мы даровали ему особые условия: он не будет стареть, пока договор не будет исполнен. Он станет связующим звеном между смертными и богами, хранителем равновесия. Но с каждым принесённым «даром» он будет чувствовать, как чаша весов склоняется — медленно, неумолимо.

Посейдон мрачно усмехнулся:

— Он согласился? Понимал ли он, что это значит?

— Понимал, — ответил Зевс. — Он знал, что будет брать в жёны девушек, которые затем исчезнут. Знал, что не сможет ни к кому привязаться по‑настоящему — иначе сломается под тяжестью вины. Но он принял ношу ради своего народа.

Гера, до того молчавшая, заговорила впервые:

— И что он получил взамен? Вечность без радости, брак без любви, жизнь без надежды на покой?

— Он получил возможность искупить вину своего рода, — строго произнёс Зевс. — Его предки первыми предложили эту жертву, нарушив древний баланс. Теперь он — их наследник в этом долге.

Афина тихо добавила:

— И ещё он получил знание: когда последняя душа уравновесит чашу, он станет свободен. Его тело состарится за один день, и он уйдёт, как уходят все смертные. Но до тех пор он будет ходить по земле — вечный и одинокий, носитель древнего договора.

Афродита покачала головой:

— Как поэтично и как жестоко… Вечность в ожидании конца, бедные людишки....

Зевс поднялся с трона:

— Так было решено. Так будет исполняться, пока долг не будет выплачен. Мы не вмешиваемся — это выбор смертных и их бремя. А что говорит Аид?

- А что он скажет?! - Выкрикнул Аполлон. - Ему же только в радость, когда в его обители появляются новые души. Правда, всё же с каждой новой душой девушки, он повторяет одну и ту же фразу :" Камень запечатает на век договор, что выбрал человек". Так ещё и смется потом так, что у меня мурашки по моей прекрасной коже ползают.

- ДОВОЛЬНО!!!! - Прогромыхал гром и все обратили свой взор на чашу с живительной водой.

Боги умолкли. Внизу, в долине, зазвучали свадебные гимны. Лорд в пурпурной хламиде стоял у алтаря, ожидая очередную невесту. Его лицо, как всегда, было спокойно — ни радости, ни печали, лишь тень вечной усталости в глазах.

Лорд, которому доставались невесты, был загадкой для всех. Он не старел. Его лицо оставалось неизменным на протяжении поколений: правильные черты, тёмные глаза, лёгкая улыбка, в которой не было тепла. Он появлялся в селениях каждые несколько месяцев — всегда в новом месте, но узнаваемый по пурпурной хламиде и перстню с чёрным агатом. Он знал, что произойдёт. Он знал это уже сотни лет. И всё же шёл вперёд — потому что договор должен быть исполнен.

Говорили, что он женился на тысячах красавиц. На дочерях царей и рыбаках, на жрицах и пастушках, на девушках с глазами цвета неба и волосами, как спелая пшеница. Но ни одна из них не прожила с ним и недели. Все исчезали в стенах храма — словно растворялись в дыму жертвенника.

Старейшины шептались, что он не человек. Жрицы гадали по полёту птиц и внутренностям жертвенных животных, пытаясь понять его природу. Матери плакали, готовя наряды для дочерей, а отцы тренировали сыновей, мечтая однажды бросить вызов таинственному лорду.