Город, который посадил надежду

Глава1 Город, которы перестал дышать

Город не умер сразу.
Он угасал медленно, как тело с высокой температурой — в бреду, в судорогах, в редких попытках вдохнуть полной грудью.

Сначала исчезли звуки. Машины перестали сигналить, дети — кричать, окна — хлопать. Потом исчезли люди. Не физически — они всё ещё были здесь, за стенами квартир, — но город перестал чувствовать их присутствие. Он стал пустым, даже когда был полон.

По утрам сирены напоминали о том, что жизнь ещё не закончилась. Или о том, что смерть всё ещё рядом — никто уже не различал.

Он шёл по улице в защитной маске, которая давно не защищала, а лишь создавала иллюзию контроля. Воздух пах дезинфекцией и страхом. На каждом углу — камеры. На каждом экране — одно и то же сообщение:

«Сохраняйте спокойствие. Лекарства не существует. Мы работаем над решением».

Эта фраза повторялась уже третий год.

Он знал людей, которые перестали считать дни. Недели. Годы. Болезнь не убивала быстро — она забирала по частям. Сначала дыхание. Потом память. Потом желание жить.

Он потерял её весной.
И с тех пор город стал окончательно чужим.

Иногда ему казалось, что если прислониться ухом к асфальту, можно услышать, как город стонет.

Глава2 Имена, которые нельзя произносить

Его звали Вильем.
Он всё ещё иногда забывал это, когда просыпался среди ночи от удушья — не своего, а чужого, фантомного, оставшегося в памяти.

Имя Кетрин он больше не произносил вслух.

В их квартире всё осталось так, как в тот день. Кружка с надколотым краем на подоконнике. Плед, сползший с дивана. На стене — календарь, где она аккуратно обводила дни, считая недели беременности. Семнадцатая была обведена особенно жирно.

Врачи говорили спокойно. Слишком спокойно.
Голосами людей, давно привыкших к словам «мы сделали всё возможное».

— Вирус не щадит беременных, — сказал кто-то за защитным стеклом.
— Плод не выжил, — добавил другой.
— Сожалеем.

Вильем не кричал. Не плакал. Он просто кивнул, как будто соглашался с расписанием автобусов или прогнозом погоды. Тогда он ещё не понимал, что внутри него что-то сломалось окончательно.

Кетрин умирала долго. Болезнь будто издевалась: давала надежду, отступала, а потом возвращалась сильнее. Последние дни она почти не дышала сама. Аппараты работали громче её сердца.

— Если это девочка, — прошептала она однажды, — назови её Лиан.

Это было последнее, что она сказала.

Когда её отключили от системы жизнеобеспечения, Вильему показалось, что город сделал то же самое — отключился от чего-то важного.

С тех пор он жил механически.
Ел, потому что нужно.
Спал, потому что тело падало.
Работал на складе распределения медикаментов, которые никого не лечили.

Беременные женщины теперь были редкостью. Люди боялись рожать в мире, где будущее умирало раньше, чем начинало дышать.

Вильем не боялся.
Ему просто было всё равно.

Глава3 Запретная зона

О запретной зоне говорили шёпотом.
Те, кто говорил громко, исчезали.

Она начиналась за старым промышленным районом — там, где когда-то были теплицы, исследовательские станции и биолаборатории. После первого всплеска пандемии район закрыли, отрезали, стерли с карт.

Официально — из-за высокой концентрации вируса.
Неофициально — потому что там что-то пошло не так.

Вильем узнал о зоне случайно. Старик на складе, с синими губами и дрожащими руками, однажды прошептал:

— Там всё ещё что-то растёт.

— Что? — спросил Вильем, не поднимая глаз.

Старик усмехнулся:

— Надежда. Или проклятие.

В ту ночь Вильем впервые за долгое время не смог уснуть.
Ему снилась Кетрин. Она стояла среди высокой травы, держась за живот, и смотрела на него так, словно знала ответ, которого он ещё не задал.

Утром он взял пропуск, которого у него быть не должно.
И пошёл туда, где город перестал быть городом.

Он ещё не знал, что именно в тот день найдёт цветок, из-за которого мир потребует от него цену, превышающую любую потерю.

Глава4 Цветок, которого не должно было быть

Запретная зона встретила Вильема тишиной, которая давила сильнее сирен.
Здесь не было предупреждающих экранов, не мигали камеры, не звучали приказы. Казалось, что город просто отвернулся от этого места, как от незаживающей раны.

Асфальт трескался, выпуская наружу ржавую арматуру. Старые теплицы стояли перекошенными, стекло в их окнах давно осыпалось, и ветер свободно гулял внутри, шурша высохшими листьями.

Воздух здесь был другим.
Чище. Холоднее.
И это было неправильно.

Датчик на запястье Вильема показывал высокий уровень заражения, но он не чувствовал привычного жжения в горле. Не было ни тяжести в груди, ни головной боли — первых признаков, которые знал каждый житель города.

Он шёл глубже.

В одной из теплиц, самой дальней, свет пробивался сквозь пролом в крыше. Там, где когда-то были грядки с экспериментальными растениями, теперь росла трава — живая, густая, зелёная. Она выглядела так, словно вирус обошёл её стороной.

И в самом центре, среди этой травы, он увидел цветок.

Один.

Тонкий стебель слегка светился, будто внутри него текла жидкость, отражающая дневной свет. Лепестки были бледно-голубыми, почти прозрачными, и казалось, что они медленно пульсируют, как дыхание.

Вильем остановился.
Сердце билось так громко, что он испугался — вдруг цветок услышит.

— Этого не может быть, — прошептал он.

Цветок не был похож ни на одно растение, которое он видел раньше. От него исходило тепло — слабое, но ощутимое, как от живого тела. Вокруг него трава была сочнее, воздух — мягче.

Вильем сделал шаг ближе.

В этот момент датчик на его запястье погас.

Он замер.
Секунда.
Вторая.

Датчик перезагрузился и показал нулевой уровень заражения.

Руки Вильема задрожали.

Он провёл пальцами по листу цветка — осторожно, почти боясь причинить боль. В тот же миг его накрыла волна странного ощущения: будто кто-то осторожно коснулся его груди изнутри, раздвигая боль, накопленную за годы.

Вильем отдёрнул руку и закашлялся.
Кашель был сухим, но… лёгким.

Он сделал глубокий вдох.

Воздух не резал лёгкие.
Не жёг.
Не напоминал о смерти.

Впервые за три года он дышал полно.

— Кетрин… — вырвалось у него.

Цветок едва заметно наклонился, словно откликаясь на имя.

Тогда Вильем понял:
это не просто растение.

Это было чудо.
Или ошибка мира, которую мир не простит.

Когда он отступил на шаг, цветок снова начал тускнеть, а датчик — медленно возвращаться к прежним показателям. Эффект исчезал, как будто растение делилось чем-то ограниченным, чем-то, чего не могло дать всем сразу.

Один цветок.
Одна жизнь.
Один шанс.

Вильем опустился на колени.
Он знал: если сорвать его — цветок погибнет. Это было не знание разума, а понимание, пришедшее откуда-то глубже.

В голове вспыхнул образ Кетрин — бледной, измождённой, с рукой на животе.

Если бы он нашёл этот цветок раньше…

Мысль была невыносимой.

Снаружи раздался далёкий звук — щелчок, похожий на включившуюся камеру.

Вильем резко обернулся.

Город, казалось, наконец заметил, что он здесь.