Городские беспредельщики

ПРОЛОГ

– Гражданка Звездочкина, признаете, что ударили по плечу гражданку Никифорову ее же сумкой с продуктами?

– Признаю, – опустила голову Юля.

– А вы, доктор Нечаев, подтверждаете, что вместо того, чтобы помочь подняться с земли гражданке Никифоровой, накинулись на нее с угрозами?

– Признаю, – без сожалений пожал плечами Руслан.

– Ну а вы, гражданин Лебедев, признаете, что вмешались в разборку и кинули в гражданку Никифорову мятую газету?

– Признаю, – жевал Костя неизменную зубочистку.

– Отлично. Запишем и запротоколируем, – подыгрывал фарсу местный участковый Юрик Гаврилин, так как Никифорова находилась здесь же в участке и отделаться от склочной бабы не представлялось возможным. – Итак, господа городские беспредельщики, – придал Гаврилин лицу официальности. – Предстоящую ночь проведете в околотке. Все трое.

ГЛАВА 1. РУСЛАН НЕЧАЕВ

– Красивая, зараза, – крутил в пальцах фотографию девушки, желая свернуть ее тонкую белую шею. Вся жизнь под откос из-за чертовой стервы.

В связи с тем, что за год я слишком часто держал в руках снимок, он помялся и был слегка заляпан, но запечатленная на нем Юлия Звездочкина от этого не потеряла своей привлекательности.

Изящная, с плавными чертами лица и длинными темными волосами, она продолжала влечь меня. Янтарные глаза завораживали, пухлые губы хотелось смять поцелуем.

ГЛАВА 2. ЮЛИЯ ЗВЕЗДОЧКИНА

В учительской царила атмосфера расслабленности, обычное дело после того, как всех детей сдали родителям и можно выдохнуть.

– Юляш, поделись секретом своей безмятежности, – в шутку просит учитель ИЗО Катерина Павловна. – Успокоительные что ли пьешь?

– Или тебе тренинги помогли? – интересуется Галина Ручкина, раз в полгода отказывающаяся проводить занятия физкультуры у того или иного класса, так доводят ее дети.

– Правда, Юль, – добавляет Лена, с которой мы вместе после вуза устроились в эту школу учителями начальных классов. – У тебя Лепнева волосы обрезала и подсунула Трифонову в портфель, наврав родителям, будто это он ее обкорнал. Попов термосом с киселем размахивал и облил всех детей в парадной форме. А ты даже ни на кого не поругалась.

– За это нашу Юлечку обожают и дети, и их родители, – благоволила ко мне завуч Марина Николаевна.

Я лишь улыбнулась, продолжив проверять тетради своих второклашек. Я не пила успокоительных и не посещала тренингов по достижению внутренней гармонии. Мой рецепт безмятежности прост – я влюблена. Настолько влюблена, что ничто меня не задевает и не выводит из себя, все вокруг ярко и неповторимо, проделки детишек кажутся забавой, а родительские собрания веселым спектаклем.

Мой Саша самый расчудесный мужчина на свете. Умный, воспитанный, красивый. Даже фамилия у него великолепная – Красавин. Саша старше меня и уже многого добился в жизни – свой бизнес в сфере фармакологии, квартира в центре столицы, крутая машина. Обожаю его.

«Любовь моя, встретимся в пять у твоей школы? У меня для тебя сюрприз», – написал он час назад, и я парю в облаках. В голове сплошные сердечки. Мне кажется, Саша сделает мне предложение, мысленно репетирую, как скажу ему – да.

В пять часов надеваю шубку, прощаюсь с теми коллегами, кто еще не ушел, и иду к нашему с Сашей месту. Он время от времени бросает свои важные дела, директорское кресло в фирме, все ради того, чтобы встретиться со мной пораньше.

Замечаю знакомый черный джип на спрятанной от чужих глаз небольшой стоянке, и губы сами собой растягиваются в улыбке. Ничего не могу с собой поделать, ускоряю шаг.

Пассажирскую дверку открывают с внутренней стороны. Спасаясь от декабрьского колючего ветра, я стремительно забираюсь внутрь, поворачиваюсь и…

– Ну привет, Юлия Звездочкина, – звучит язвительность в голосе незнакомки.

Я ее точно не знаю. Первый раз вижу. Ухоженная женщина лет сорока в хорошей дубленке, с идеально прокрашенными волосами тоном «черный шелк» и стрижкой в форме «паж». Парфюм явно из элитных, акриловые ногти притягивают взгляд.

Мой язык прилип к нёбу. Я обескуражена, не понимаю, отчего эта холеная дама сидит за рулем машины моего Саши. Может, она – его сестра? – никогда не была глупой, но сейчас, очевидно, тупею.

– Чего молчишь? – прищурилась брюнетка.

– Не пойму, кто вы, – возвращается ко мне речь, но в горле неприятно сухо.

– Прости, не представилась, – фальшиво улыбается собеседница. – Тамара. Жена Александра Красавина.

– Жена? – что-то лопается в груди, и место розовых сердечек занимают черные кляксы.

– О… Вижу, тебе не сообщили, – хрипло смеется Тамара и посвящает меня в некие подробности, о которых я не догадывалась. – В общем, так, девонька. Шуры-муры ваши слегка затянулись. Обычно мой кобель своих подстилок через месяцок-другой бросает, но возле твоей письки, смотрю, подзадержался, пришлось вмешаться.

Меня коробит ее неинтеллигентный сленг, но я продолжаю слушать, физически ощущая, как рушится придуманное мною счастье.

– Думаешь, богатенького мачо охмурила? – стучит Тамара по рулю тонкими пальцами, унизанными кольцами с драгоценными камнями. – Насчет мачо, не спорю, не прогадала ты. А вот богатство… Все мое, деточка. Фирма, квартиры, машины. Даже фамилия моя. Знаешь, какая у Сашки фамилия была, пока он на мне не женился?

– Не знаю, – не гляжу я на женщину, теребя пуговицу на своей шубе из кролика.

– Грязнокалов, – сообщает она. – Был Грязнокаловым, стал Красавиным. Вот вся его сущность – рожей красив, а внутри дерьмо.

– Зачем же вы с таким живете? – спрашиваю вяло. Ничто меня больше не радует. Мир за окном становится серым, ученики превращаются в монстров, а их родители в чудовищ, забрасывающих меня дебильными сообщениями и просьбами независимо от времени суток.

– Как тебе сказать…, – берет женщина небольшую паузу. – Сашка, конечно, щегол. Но, понимаешь, мой щегол. Не для того я с ним столько лет нянькаюсь, чтоб плод своих трудов малолетке отдать.

– Мне двадцать пять, – не считаю себя малолеткой. – Через месяц двадцать шесть исполнится.

– Ну… так я тебя на двадцать годков постарше, – выходит, ей даже больше, чем я прикинула. – В моем возрасте, все, кому меньше сороковника – малолетки.

– Я поняла, Тамара, – начинает шуметь у меня в висках. – Мне, правда, очень жаль. Не беспокойтесь, с этой минуты Александра в моей жизни не существует.

***

Становлюсь угрюмой и печальной, вторую неделю плохо кушаю, никак не могу отмыться от грязного обмана. В буквальном смысле. Провожу ежедневно в ванной гораздо больше времени, чем требуется для обычных гигиенических процедур. Тру кожу мочалкой, выливаю на себя слишком много геля.

ГЛАВА 3. РУСЛАН НЕЧАЕВ

Можно было бы поехать на рейсовом автобусе. Еще лучше на машине. Но в автобус меня не пустят с собакой, а права вернут лишь через полгода. Поэтому мы с Рексом кайфуем вдвоем в купе повышенной комфортности. Нужная станция через четыре часа, и я занимаю себя тем, что жую чипсы, запивая вредное вредной колой. В тюрьме такого не дают, а очень хочется иногда.

Питбуль растянулся на свободной полке, похрапывает, дрыгает задней лапой во сне.

За окном смазывается пейзаж, я смотрю на бескрайний лес, вспоминая, как пришел к этому отрезку своей жизни.

Год назад

Впервые я увидел ее на набережной. Ночью вдарили морозы, и моя машина отказалась заводиться. Возиться с аккумулятором было некогда, приложение такси глючило, и выручил меня обычный троллейбус. Только остановка от клиники, где последние семь лет я занимал должность хирурга, располагалась далековато, пришлось еще немного пройтись.

Она стояла, облокотившись о замерзший парапет и, казалось, не замечала ни холодного ветра, ни льдистых снежинок. Она разговаривала по телефону и смеялась.

Я прошел мимо, почти касаясь ее, улавливая аромат духов. Девушка пахла липой. Такой странный летний запах посреди зимы.

В тот день у меня шли подряд с небольшими перерывами три операции, затем дежурство в травме. Перекусить получилось на ходу, и к вечеру, испытывая волчий голод, я зашел в ближайший ресторан-фастфуда, набрал полный поднос еды и устроился за столиком на одного.

За спиной раздался знакомый смех. Обернулся. Точно Лилька. Моя нынешняя пассия. Не одна. Пришла с подружками. Я не стал себя обнаруживать, слушать девичий треп было неохота.

Исподволь наблюдал за Лилей и был неприятно удивлен. Я не видел ее прежде такой… развязной, хамоватой. Со мной она вела себя ласково, при мне со всеми была добра. А тут – как будто подменили ее.

– Идиот! У меня в заказе указано два соуса! – орала она на парня с выдачи. – А ты сколько положил? Один!

Отчитав сотрудника ресторана, Лиля принялась громко обсуждать с подругами какую-то их общую знакомую. Для меня стало открытием, сколько оказывается матерных слов присутствует в лексиконе моей девушки. Потом она заметила меня, и поведение кардинально изменилось.

– Ой, Русланчик, ты тоже здесь, – пододвинула она свободный стул к моему столику. – А говорил, освободишься поздно.

– Уже десять вечера, – глянул бегло на электронное табло с номерами заказов, в верхнем правом углу подмигивали две двойки и два ноля. – И я удивлен, что ты гуляешь в такое время.

– Не будь занудой, Нечаев, – картинно надула она губки, что раньше пленяло меня, а теперь вдруг показалось дешевым трюком. И вообще, вся Лиля с ее резкими духами и понтовыми шмотками неожиданно показалась дешевкой, какой-то искусственной и совсем непривлекательной. А в голове то и дело всплывал образ незнакомки, весело смеющейся на морозе.

– Лиль, мы с тобой расстаемся, – сказал не обдумывая, так как не испытывал никаких сомнений.

– Вот так просто? – вероятно, подумала она о розыгрыше, потому что продолжала улыбаться.

– Да. Вот так просто.

– Позволь узнать причину? – ее улыбка стала натянутой.

– Ты, как та принцесса из сказки, – попытался сформулировать, какую мысль хочу донести до нее. – Принцессе нужно выбрать, что написать в документе – казнить или помиловать. А выберу я, пожалуй, казнить, – решает принцесса, потому что букв писать меньше.

– Кретин, – с шумом отодвинула стул Лиля. – Чтоб ты в пробке простоял пять часов! – пожелала она мне напоследок.

Вообще не сожалел. А уже на следующий день столкнулся с моей незнакомкой. Я гулял с Рексом, она шла, наверное, из магазина. В руках у девушки был пакет с логотипом сети популярных супермаркетов. Какова вероятность случайно встретить на улицах многомиллионной Москвы одного человека дважды? Я посчитал это знаком свыше.

– Помочь вам продукты донести? – не придумал спросить ничего лучше, времени на обдумывание подката просто не было.

Она моргнула, будто только заметила меня. Я подмечал каждую черточку на ее лице. Длинные ресницы, в больших глазах дивный янтарь, на правой щеке небольшая родинка, нижняя губа чуть полнее верхней.

– Я вашей собаки боюсь, – покосилась она на моего питомца, принюхивающегося к содержимому ее пакета.

– Не бойтесь. Рекс воспитанный, – заступился за собаку, обнаруженную мною когда-то на помойке. Кто-то попросту выбросил щенка в уличный контейнер с мусором. Я бы мог и не заметить темный комок, если бы он не заскулил. После водных процедур обнаружилось, что у щенка красивый и редкий для этой породы мраморный окрас.

– Как Рекс из мультика «Щенячий патруль»? – улыбнулась девушка, окончательно привораживая меня. Улыбка придавала нежному и красивому лицу озорства.

– Щенячий патруль? – озадачился я. Вот она – ощутимая разница поколений. Девочка была младше меня лет на семь-десять, и мы определенно смотрели разные телепередачи. – Нет. Это как Рекс из польского мультсериала «Рекс», – объяснил выбор имени.

Дальнейший наш разговор не задался. Мой дисциплинированный пес кинулся на пакет в руках девушки, раздирая его на лоскуты, добираясь до молочных сосисок, которые он обожал.

Сама хозяйка продуктов от такой атаки рухнула в сугроб, меховой капюшон сполз с ее головы, и я имел удовольствие найти, чем еще восхититься в ее внешности – густые темно-каштановые волосы с бронзовым отливом рассыпались по плечам.

ГЛАВА 4. ЮЛИЯ ЗВЕЗДОЧКИНА

Когда я покидала Москву, в столице почти не оставалось снега, здесь же – белым-бело. Сельский зимний пейзаж вызвал какой-то детский восторг, наполнил внутренней гармонией. Смотреть на заснеженные ели так же приятно, как и на соленое море. Все мои сомнения, волнения, связанные с переездом, отступают, пасуя перед природным очарованием настоящей зимушки.

– Юленька, сейчас у завхоза ключи от дома получите, потом я Костика позову, он вас подвезет, чтобы вам сумочку-то свою тяжелую на себе не таскать, заодно село покажет, – безостановочно говорила Людмила Павловна.

Складывалось впечатление, что глава культурно-образовательного сектора действительно очень ждала учителя из города, переживала, что я сольюсь в последнюю минуту и, когда я все ж таки появилась на пороге заваленного папками кабинета, ее радостные эмоции прорвались словесным потоком. А куда мне было сливаться, если пятилетний контракт подписан, и мой банковский счет уже пополнен на сумму с шестью нулями?

Женщина отвела меня в складское помещение, расположенное в подвале здания администрации.

– Семеныч! – зычно позвала она, удивив мощью своего голоса.

– Иду! – отозвалось из недр склада.

Семенычем оказался бравый старичок в заплатанной фуфайке.

– Учительница. Из города, – важно представила меня Людмила Павловна. – Будет жить в тридцать девятом доме.

– Учительница…, – почесал хозяин склада за ухом. – А че молодая такая?

– Так и хорошо, что молодая, – подбадривающе улыбнулась мне Деревягина. – Куда ж это годится, одни пенсионерки в школе работают? Давно пора наш педагогический коллектив свежей кровью разбавить.

– А…, ну, если кровь разбавить, – неопределенно сказал Семеныч и выдал мне под роспись связку ключей, попутно прояснив некоторые моменты условий комфортности моего проживания. – Дом хороший. Электричество проведено. Водоснабжение имеется. Все, как полагается. Интернету только нету.

– Совсем? – упустила я как-то этот важный вопрос. Не то, чтобы я любила зависать в сети, но все же…

– Мобильный, Юлечка, работает, – поспешила успокоить меня Людмила Павловна. – Семеныч про ту сеть говорит, что по wi-fi. Такой у нас нет, хотя ждем, что вот-вот проведут.

Мобильный интернет можно раздать на ноутбук, так что не было смысла расстраиваться.

Следующим, с кем я познакомилась, стал работник культуры Костя Лебедев.

– Костик! – открыла Людмила дверь актового зала. Вероятно, тут проходили все местные собрания и концерты.

Воображение нарисовало тощего парня, увлеченного чтением энциклопедий. Реальностью оказался здоровый тридцатисемилетний кабан с мощной мускулатурой, недельной небритостью и хриплым басом. Темно-русые волосы требовали стрижки, но, чтобы не париться, Лебедев попросту пригладил их гелем. Одет он был в кожу. На его шее болталась красная бандана, во рту торчала зубочистка.

– Вау…, Павловна, – прищурился брутальный тип, ощупывая меня нахальным взглядом. – Что за Лисичка в нашем Мухоморове?

– Это Юленька. Учительница начальных классов, – пояснила Деревягина своему помощнику и сказала уже для меня. – Ты Костика не бойся, дорогая. Он только с виду такой дурной.

– Поверю вам на слово, – уже составила я первое нелестное впечатление о Лебедеве.

– Костя, надо Юленьку отвезти в тот дом, что у нас для приезжих по контракту, – не просила, а давала указание Людмила Павловна.

– Не вопрос, – подмигнул мне тип в коже. – Прокачу Лисичку с ветерком.

Похоже, я уже обзавелась кликухой. Ладно, Лисичка не так уж и плохо звучит, – не стала препираться с Костиком, к тому же он забрал мою дорожную сумку, легко взвалив себе на плечо.

Мы ехали на тракторе в кабине, рассчитанной на одного. К водительскому сиденью была приделана откидная доска, на которой я и притулилась. Моя сумка лежала в глубоком ковше.

Я присматривалась к окрестностям, слушая Костика. Предполагалось, что он по пути проведет мне экскурсию, но мужчина болтал исключительно о себе.

– Со школьных лет люблю чего-нибудь организовывать, – то ли хвастался, то ли просто делился он со мной подробностями своего характера. – Всегда хотел быть аниматором праздников и свадеб. Но предки меня прессовали. Мол, не мужская профессия, не денежная. Отправили экономике учиться. Скукотища жуткая.

– Экономика? – сорвался с моих губ смешок. Байкерский облик Кости никак не вязался с таблицами эксель и плановыми отчетами. Хотя, на работника культуры он еще менее походил, чем на финансиста.

– Ага. Представляешь? Ну и чего? Три работы сменил, штаны понапрасну протирал. С последней еще и уволиться не мог. Обходной не подписывали. Привязались, мол, у меня на балансе числятся два терминатора. Пока не сдам, говорят, не уволюсь.

– Терминаторы? – прыснула я. – Как в кино?

– Вот и я так думал, как в кино, – остановил Костик трактор, пережидая, когда дорогу перебежит рыжий пес. – Спрашиваю, какие терминаторы? Оказалось, это резистор обычный. Знаешь, такой поглотитель энергии на конце длинной линии, когда его сопротивление равно волновому сопротивлению линии.

– Не знаю, – призналась я.

Нашу беседу прервал крикливый визг крашеной блондинки. Девица в длинном розовом пуховике и высоких валенках обогнала трактор и теперь яростно махала руками.

ГЛАВА 5. РУСЛАН НЕЧАЕВ

На железнодорожной станции меня встречает водитель на старенькой машине Скорой помощи.

– Лёня, – представляется круглолицый шофер. – Закидывай собаку и сумку, да поедем. Главврач ждет тебя, как манны небесной.

Леонид сильно акал, растягивая гласные, что сразу выдавало в нем жителя «малой родины».

Я поставил сумку на койку-каталку. Вещей у меня с собой мало, банально потому, что мой вес стал более значительным, из-за чего почти вся имеющаяся одежда теперь мне мала. Покупать новый гардероб было лень, да и некогда, так что взял самое необходимое.

Подумав, снял полупальто, оставшись в одной футболке с длинным рукавом. Весеннее тепло набирало обороты, и нынешний апрель походил едва ли не на лето.

Рекс улегся на пол, пристроив голову на скрещенных передних лапах.

– Лёнь, далеко ехать? – сел я на пассажирское сиденье, закрывая дверку.

– Не… не очень. Больничка в нашей деревне, пробок, как в вашей Мааскве, тута нет, двадцать минут и доедем.

Леонид оказался чрезвычайно словоохотливым, и пока я рассматривал в окно сельский пейзаж, он посвящал меня в административные особенности села «Мухоморово».

– Три деревни в одно село объединили, вроде как, для удобства управления. Наша самая большая. У нас тут и больничка, и школа, и церковь, и администрация. Еще клуб для культурного досуга имеется. Милиция тоже тута. Хотя участковый наш Юрик Гаврилин важничает, говорит, нету таперь милиции, а есть полиция. А в чем разница? Все равно, случится чего, милицию зовем.

– И часто чего-нибудь случается? – поинтересовался, когда Скорая вильнула в сторону, въезжая в село. Холмистая местность позволяла оценить размах поселения с кирпичными и бревенчатыми постройками. Бревенчатых построек было гораздо больше. Взгляд приковывал беленый храм с пятью разноцветными куполами, возвышавшийся на самом высоком холме. Я поднапрягся и вспомнил, что по православной символике пять куполов символизируют Христа и четырех евангелистов.

– Ну а как же? – пожал плечами Леонид. – То бабы между собой подерутся, то курей крадут, то огород чей испоганят…, да всяко бывает.

Машина остановилась у вытянутого одноэтажного приземистого здания из кирпича. Табличка на дверях подсказывала, что здесь мое нынешнее место работы.

– Ты иди, Руслан Викторович, а мне за медикаментами еще ехать, – не стал глушить мотор Леонид. – Третья дверь справа тебе нужна. Там Марухина найдешь.

Поблагодарил мужчину, закинул сумку на плечо и пристегнул поводок к ошейнику Рекса.

Вход в медучреждение преграждал тяжелый мотоцикл. Судя по нестандартному виду, собирали его из частей от разных байков.

Обойдя мотоцикл, мы с Рексом вошли внутрь больницы. Привязывать пса и оставлять его одного на улице побоялся. Сам-то он никого не тронет, но предугадать реакцию местных жителей на питбуля было сложно.

– Худа с собакой! – заметила нас бдительная кудрявая дама в окошке регистратуры. Судя по локации, она исполняла роль администратора, гардеробщицы и вахтера.

– Я ваш новый хирург, – понадеялся, что моя улыбка достаточно обаятельна для устранения конфликта на корню. – Познакомиться зашел.

– Ой…, – в одно мгновение сменилась враждебность флиртом. – Руслан Викторович? А мы вас тут так ждем. Т-а-к ждем. А я Маруся. Маруся Ложкина. Идем, дорогой, покажу кабинет Алексея Федоровича. Собачка-то не укусит?

– Рекс самый воспитанный пес из всех возможных, – не стал добавлять, что воспитание исчезает, стоит ему учуять запах молочных сосисок.

Я отличался высоким ростом и заметной физической конституцией, но на фоне главврача сельской больницы, моя фигура прямо-таки меркла. У Алексея Федоровича все было массивным, от головы до стоп. Он долго жал мне руку, всем своим видом демонстрируя, как мне тут рады.

– Без хирурга беда, – сетовал Марухин. – Столько запросов делал, никто не ехал.

– А прежний куда делся? – гадал, какого размера обувь у моего теперешнего начальника.

– Уехал. В город вернулся, как контракт по программе «Земский врач» у него закончился. Не захотел оставаться. А чего не захотел? Тут у нас рай по сравнению с городским муравейником. Ты, Руслан Викторович, как раз в ту половину дома заселишься, где прежний хирург жил. На второй половине учительница живет, тоже городская. Но ты не переживай, там два входа отдельных, и у каждого все свое – кухня, санузел. Не будете мешаться друг другу.

– Учительница? – не мог поверить, что мне настолько свезло.

– Ага. Юлия Александровна. Не замужем, кстати. Ты по анкете тоже холостой вроде? – выдвинул Марухин ящик письменного стола, на котором среди бесчисленных бумаг приютился старенький компьютер, вынул связку ключей и отдал ее мне.

– В разводе, – пояснил свой текущий статус.

– Ну-ну. Тридцать шесть годков тебе. Самое время для повторного брака, – наверное, заранее продумывал он варианты навечно оставить меня в селе. – Присмотрись к местным бабонькам. У нас тут неплохой ассортимент предлагается.

– Присмотрюсь, – усмехнулся, думая о Звездочкиной.

– Вот что, Руслан, мне пора обход делать, – засобирался Федорович. – Я сейчас попрошу кого-нибудь тебя до дома твоего проводить, устраивайся на новом месте, а завтра к восьми приходи, с больничкой изнутри познакомлю. Кабинет твой уже подготовили, дальше по своему вкусу обставишь. Идет?

ГЛАВА 6. ЮЛИЯ ЗВЕЗДОЧКИНА

Отправляясь зимой в село и, заранее зная, что администрация выделяет мне для проживания собственный дом, я ни на секунду не задумалась о том, что в снежную зиму, если в доме не проживать и не чистить участок, он очень быстро превращается в сугроб. И никто меня об этом не предупредил, ни мама, которой, как и ее дочери, подобное попросту не пришло в голову. Ни старший брат, смакующий затяжную ссору с женой, а не отъезд сестры.

И даже Людмила Павловна Деревягина, кем я была обласкана по приезду, умолчала о данном факте.

Спрыгнув с трактора у нужного дома, я поперхнулась, осознав, что не смогу открыть калитку без лопаты, не говоря уже о том, чтобы пройтись по двору до дома. Да я утону по пояс в снежном плене при первом же сделанном шаге. Понятно теперь, отчего все местные жители обуты в валенки. Мои сапожки из тонкой итальянской кожи тут неуместны.

– Не дрейфь, Лисичка, – понял причину моего замешательства Костик. – Ща все почистим. Ворота только отвори.

Мне не надо было повторять дважды. Повозившись с ключами, с третьей попытки определив нужный ключ от замка больших ворот, предназначенных явно для заезда автомобиля, я их открыла, и мой добровольный помощник загнал трактор внутрь, расчищая ту часть двора, где тяжелым гусеницам не мешали яблоневые деревья.

Стоя в сторонке и тихо радуясь, что со снежной проблемой удалось справиться без лишнего стресса, принялась рассматривать место, где мне предстояло жить ближайшие пять лет. Дом находился у лесной кромки, но то была не чаща, а сосновый бор с небольшим рябиновым подлеском и затесавшимися между соснами березками.

Хвойный запах поднял мне настроение, а, прыгнувшая к моим ногам жирная белка, вызвала улыбку. Поблизости к моему дому, стояли еще два на противоположной стороне дороги, такие же одноэтажные и бревенчатые, но отличающиеся друг от друга фасадами.

Костик управлялся быстро и почти заканчивал. Я задумалась, а не потребует ли он платы за свои услуги? Денег дать готова, но вдруг приставать начнет? Не хотелось иметь дела с собственницей Татьяной. Драться с сельскими женщинами из-за мужика в мои планы не входило. Мужчины после обаятельного гада Красавина-Грязнокалова вызывали стойкое отвращение. Наверное, чувство гадливости со временем пройдет, но конкретно сейчас, когда я точно ни на кого не претендую, драться из-за мужской особи было бы вдвойне обидно.

Стоило вспомнить о продавщице, как она и нарисовалась на горизонте. Не доверяла, видимо, либо парню своему, либо приезжей из города, либо нам обоим сразу.

– Че Костяну пообещала, чтоб он на тебя батрачил!? – сузились ее глаза. Вообще-то она была довольно-таки симпатичной, возможно, симпатичнее остальных селянок, отчего Лебедев и мутил именно с ней.

– Он сам предложил помочь, – скинула я ответственность на ее благоверного.

– Сам? – сменился прищур резкостью в голосе. – А ты чего тогда стоишь? – задала странный вопрос Танюша. – Бери лопату и копай там, где ковш не достает.

– Я не против. Так где ж мне лопату взять? Я же только приехала, – напомнила дурной девице.

– Сарай видишь? Пошли, – дернула Таня меня за руку, подводя к строению у оградки. – Тута все инструменты. Ключ есть у тебя?

– Есть, – подошел к замку первый же ключ.

– Вона… две лопаты, – схватила девушка обе, суя одну мне.

– Ты тоже чистить снег будешь? – ускользала от меня логика этой девушки.

– Быстрее почистим, быстрее Костяна заберу, – пояснила она свои действия.

Совсем скоро все подходы к двум крылечкам были расчищены. Попрощавшись с парочкой, я вошла внутрь одной части дома, потом другой. Сделала выбор в пользу той, где больше света.

В доме имелось почти все необходимое, включая мебель и посуду. Свет включался, из крана текла вода. В моем распоряжении прихожая, две комнаты, кухня, вполне обустроенный санузел.

– Просто рай, – плюхнулась звездочкой на неожиданно новенький матрас. Один комплект постельного белья у меня с собой имелся, второй мама, наряду с другими моими вещами, обещала выслать почтой после того, как я сообщу ей точный адрес.

Перекусила сэндвичами, взятыми с собой, подключила холодильник и положила туда бутерброды на завтрак. С продуктами и всем остальным разберусь завтра, а сейчас легла спать, впервые за последние месяцы ощущая радостное волнение в груди.

На следующий день я познакомилась и со своими ближайшими соседями, и с коллегами по школе, и с детьми, которых мне предстояло учить. И рисовавшаяся в моей голове сельская идиллия, при близком рассмотрении приобрела формы наивной фантазии.

Моими ближайшими соседями оказались злющий дед Прохор, чей лексикон состоял исключительно из матерных слов, и местная склочница Нюра Никифоровна. Коллеги-педагогини, по большей части дамы пенсионного возраста, вообразили, что я прибыла с целью кого-нибудь из них подсидеть. Обзавестись подругой мне не светило, так как незамужние девушки испугались конкуренции, а пристроенные увидели во мне потенциальную разлучницу. Отдельная история – мои новые ученики… Шайка маленьких бандитов.

Но, что самое интересное, мне здесь нравилось. Я не собиралась пасовать перед трудностями, не хотела вернуться обратно в город и со временем перестала закатывать глаза всякий раз, когда ушей касалось – «покласть», «текёт» или «евонный».

ГЛАВА 7. РУСЛАН НЕЧАЕВ

Первым делом вижу добротный дом из сруба, поделенный на две части, кусты крыжовника вдоль забора и настоящий яблоневый сад. Мне уже здесь нравится. Сад, конечно, требовал ухода, Юлька явно не справляется с ним в одиночку, но ничего, теперь я здесь, а руки у меня откуда надо растут.

Калитка открыта. Скрипит. Надо смазать петли. И вот на этой мысли о несмазанных петлях вижу Звездочкину.

Я предполагал, что мог зациклиться именно на этой девушке попросту из-за того, что слишком долгого был лишен женской ласки. Ну нравилась она мне… Ну представлял ее, с ней в своих фантазиях. Но ведь в реальности между нами и не было ничего. Две встречи и обе провальные. Больница еще, когда навещал, так там она со мной даже говорить отказывалась.

По логике и разуму я должен был скорее ненавидеть ее, чем думать так, как думал. Но почему-то не ненавидел. Отправляясь в село, не исключал такой ситуации, что увижу Юленьку, и все чувства к ней остынут. Но вот вижу ее вновь наяву, в простеньких джинсиках, обычном бежевом свитере, в резиновых сапогах, и прямо-таки млею от восторга. Волосы каштановые по плечам рассыпаны, глаза янтарные так и прожигают мою грудь насквозь. Никогда еще горячее девчонки не видел. Пялюсь на нее, едва слыша, о чем Костян треплется.

– Брусничка там растет. Черничка. Да сами увидите, как придет пора собирать.

Это он, о чем, интересно? – потерял я суть, глазея на Юльку.

– А вообще круто, что нас теперь трое, – продолжает Лебедев, не замечая, как между мною и Юлей полыхает. – Селяне задаются слишком над нами городскими. А в «Мухоморово» они тут вообще единым фронтом выступают. Сокровища где-то зарыли и не признаются. А я вычислил. В соседней деревне усадьба барская стоит, разрушенная. Там чего-то прячут. Одному мне не справиться было, теперь вместе искать станем.

– Кость, а ты за что сидел? – решаю переключить его от агитации нас выступить против селян-заговорщиков.

– Костик, ты что, в тюрьме сидел? – выглядит потрясенной Юленька. Не знала, значит.

– Сидел, – подтверждает он. – Как и доктор наш, – хлопнул он меня по плечу.

– Еще и уголовник, – приоткрываются пухлые губки Звездочкиной, а я не пойму, кому ее слова адресованы, мне или моему новому другу.

– Я по глупости на зону попал, – очевидно, готов Лебедев делиться своей историей. – В драку влез. Пострадавший – сынок важного дядьки. Не отвертелся я. Но оно и к лучшему вышло. Предки на меня рукой махнули, посчитали, опозорил отсидкой своей, перестали в мою жизнь лезть и финансиста из меня лепить. Вот и махнул в «Мухоморово» на должность культурного работника.

– Культурного работника? – поперхнулся я. Никак образ Костяна не вязался с подобным родом деятельности. Таких парней обычно изображают на постерах с голым торсом и гаечным ключом в руках, в компании авто или жаркой цыпочки.

– Ага, – довольно подтвердил Лебедев. – Я тут главный по организации любого досуга.

– Ясно, – в который раз убеждался, что нельзя судить о людях по внешнему фейсу.

Рекс, спокойно сидевший все это время у моих ног, неожиданно сделал резкий выпад в сторону Юлии. Девушка взвизгнула и свалилась на задницу. Я натянул поводок, но пес все равно рвался к Звездочкиной, пытаясь подобраться к карману ее джинсов.

– Только не говори, что носишь с собой молочные сосиски, – ухватил я Рекса за ошейник, не давая псу безобразничать.

– Сушка там, – вынула девчонка из кармана баранку и с неприязнью кинула ею в питбуля.

Лакомство моментом исчезло в собачьей пасти. Я закатил глаза. У Рекса всего две пищевые слабости, от которых он теряет воспитание – молочные сосиски и сушки. Причем пес всегда дает некоторое время их обладателю, чтобы его угостили, и, если этого не происходит, тогда уже пытается добыть вожделенный продукт самостоятельно. Обычно мне удавалось купировать саму возможность прыжка, но в случае с Юляшей у меня всегда все шло наперекосяк.

– Х’ли-мули, – возник новый персонаж у открытой калитки. Мужчина глубоко почтенного возраста, с пигментными пятнами на лысом черепе. – Че орете?

– Пи’дуй отседова, Прохор, – на понятном деду языке, объяснился с ним Костян. – Нечего тут уши греть.

– Ух, шпынды неместные! Беспредельщики городские! Понаехали к нам в «Мухоморово»! – разошелся дедуля.

– Иди, говорю, по своим делам, сельский мордофиля, – ловко парировал Костик.

Сделал мысленную зарубку, выучить местный диалект. За матом дело не станет, а вот в шпындах и мордофилях следовало попрактиковаться.

Как ни странно, Прохор послушался и поковылял назад, как я успел заметить, к соседнему дому. Сосед, выходит…

– Так, мне пора, – засобирался Лебедев. – Афиши надо на клубе сменить. Кино у нас в субботу. Ты, Руслан, ко мне в любое время заходи, – предложил он. – Лисичка подскажет, где я обитаю.

– Лисичка, это Юля? – на всякий случай уточнил я, хотя уже слышал от него это прозвище.

– Ага. Она – Лисичка. Ты – Груздь, – бесхитростно сказал Костя. – Не серчай, Рус, тут места грибные, так я всех по грибам идентифицирую.

– Он не Груздь, а гриб Навозник, – по-кошачьи сверкнули глаза Звездочкиной. – У него фамилия с буквы «Н» начинается.

– Да ладно тебе, Юлек, – хохотнул мой защитник. – Он доктор. А это благородная профессия. И груздь самый что ни на есть благородный гриб. В нем тридцать два процента белка содержится. Знала? В засолке ему по аромату равных нет. В нем витамин куча – от А до Ц. И в старину его вообще царем грибов называли. Знала?