Горько. Одобрено нейронкой

Пролог

Все персонажи являются вымышленными,

любое совпадение с реальными людьми случайно

Константин Олегович Мороз, мэр славного города-миллионника Нижнего Новгорода, с минуты на минуту готовится стать кем поважнее: самым настоящим отцом.

Папой!..

Прекрасная супруга Константина Ника, в крайне нервозном состоянии доставленная в родильный дом первой городской больницы тремя часами ранее, закидывает мужа гневными сообщениями, а он только ослабляет галстук и поторапливает своих заместителей:

— Давайте пробежимся по всем вопросам. Боюсь, что времени у меня совсем мало.

— Первое на повестке — избавление от холостяков, — нудно зачитывает Валентин Степанович.

Специалист из него на троечку, но уж больно ответственный.

— А вы ничего не перепутали? — спрашивает мэр и взволнованно проверяет экран телефона.

— Ничего не перепутал, — оскорбляется зам. — Здесь так и написано. Вы новости совсем не смотрите? В Государственной думе только и разговоров что об этом. Год семьи!..

— И как мы можем на это повлиять?

— А давайте бюджетников женим, — смеется первый зам Артем Петрович. Он современный специалист, из нового поколения. — Ну а чего? На них у нас хотя бы методы воздействия есть. На субботник ведь приходят. И отчет состряпаем. Мол, столько и столько поженили, такой-то процент прожил целый год. А сами им чего-нибудь пообещаем. Квартиры, например, или деньги!

— Из какого бюджета, стесняюсь спросить? — интересуется мэр.

— Спонсоров найдем! — не сдается зам. — Возьму это дело на себя. Назовем проект «Горько». А? Как вам?

— Только без огласки, — Константин Олегович решает согласиться. — Не знаю, что хуже: если соседние регионы возьмут вашу идею на заметку или высмеют нас на всю страну. Что там дальше, Валентин Степанович? Мне ехать пора…

Пока будущий молодой отец взволнованно поднимается и застегивает пиджак, заместитель зачитывает дальше:

— Пункт два. Внедрить в работу администрации искусственный интеллект.

— У нас и естественным-то пока не все пользуются, — как бы между прочим ворчит Артем Петрович.

«Раскрытие восемь сантиметров», — поступает новое сообщение от роженицы.

Мэр хмурится. Руки предательски дрожат и тянутся к линейке.

Хм…

«Этого мало?»

«А ты можешь больше?» — отвечает Ника. Судя по всему, разъяренная.

Константин Олегович предусмотрительно убирает телефон в карман.

Пора!..

— Давайте найдем решение. Поскорее, пожалуйста, коллеги.

— Придумал, — первый зам открыто улыбается и презентует: — Проводим анкетирование среди незамужних и неженатых сотрудников. Дальше загружаем данные в ЧатДжиПиТи, и пусть он сам определит подходящие пары.

— Звучит как полный абсурд, — вздыхает мэр.

— «Горько. Одобрено нейронкой». Как вам?

— Ладно уж. Делайте, — Константин Олегович соглашается. — Я уехал…

Глава 1. Ясмина

Ясмина

— Тухло здесь у вас, — озирается Мира.

Я предусмотрительно молчу. Наконец-то мне дали человека. Выглядит она, конечно, как не очень ответственная, но хоть кто-то!..

— Чай будешь? — спрашиваю дружелюбно.

— А есть с чем?

— С молоком…

— Чай с молоком? Не буду. Лучше расскажи мне все поскорее, и я побегу.

Недоверчиво на нее посматриваю. Конечно, в первую очередь надо было установить контакт, а уже потом вываливать на новенькую наши внутренние правила и информацию по своим подопечным.

— Так, — замираю, рассматривая собранную за три года картотеку. — Это моя любимица Феррари. Восемьдесят пять лет. Здорова как космонавт перед полетом.

Мира рассматривает анкету Вероники Степановны и смеется:

— Почему Феррари-то, Ясь?

— А она с утра на рынок за яйцами так бежит, что все спорткары отдыхают. А вот это Чанган. Семьдесят три года. Легкая деменция.

В глазах новенькой вижу закономерный вопрос, поэтому отвечаю:

— Чанган — потому что любит с «Алиэкспресс» всякую ерунду заказать. Вроде ушных шапочек для душа или кружевных чехлов на унитаз.

— Я сейчас умру от смеха. — Мира сгибается пополам.

— Зря смеешься. Ты запоминай-запоминай. Мы, соцработники, должны обладать феноменальной памятью. Эта — шестидесятилетняя Шкода, как что вычудит — хоть стой, хоть падай. Эта — Вольво — помешана на безопасности: в дверях четыре замка и открывает только по паролю, который каждый раз меняет. Можно, кстати, называть любой, потому что она их все равно не помнит. Смарт ростом метр пятьдесят, а Тесла бережет электричество. Не дай бог у нее свет включенным оставить — тут же жалобу на горячую линию накатает. Это СсангЙонг, — недоверчиво посматриваю на сменщицу. — Лучше тебе пока не знать, почему…

— Ой, все, — Мира останавливает и хватается за живот. — А на личную жизнь у тебя с таким «автопарком» время остается? Ты, вообще, замужем?

— Я же татарка, — отвечаю тихо и опускаю глаза. — Выйду замуж, как только папа найдет достойного жениха.

— Ого. Такое еще бывает?

— Конечно.

— И какие требования к кандидату?

— Он должен быть татарином, — говорю первое и основное. Нет ничего более принципиального для отца, чем это.

— А еще?

— Все остальное не так важно, — хмурюсь, раскладывая карточки по порядку.

— Это еще почему? Ты такая симпатичная, Ясмина.

— Потому что мне двадцать три…

— Двадцать три не приговор, — хмыкает новенькая.

Все тридцатилетние так говорят.

А когда тебе на пятки наступают молодые татарочки, да еще и покладистые, найти жениха становится чем-то нереальным. Не скажу, что я как-то стараюсь. Скорее, каждый раз тихо радуюсь, что очередная «отцовская надежда» помахала мне ручкой.

Мне бы собственную квартиру. Хотя бы однушечку на окраине. Тогда я бы вообще замуж не вышла.

— Ну так еще какие требования?..

— Татарин, — повторяю на всякий случай, так как это самое главное, и поправляю короткие волосы. — Желательно не очень общительный — разговоров мне и на работе хватает, но умный — качков я терпеть не могу. Все эти горы бицепсов только на картинке красиво смотрятся. Не прокормишь такого, хоть ведрами готовь. Что еще… чтобы выглядел презентабельно. Не патлатый, причесанный, можно даже в очках.

— Ну ты, конечно, извращенка, — Мира качает головой. — Худой, неразговорчивый, причесанный очкарик — таких в нашем парке ночью полно. Ходят в плащах, девок пугают. Вот только не знаю, как у них с национальностями. Как-то не интересовалась.

— Ну спасибо, — смеюсь.

— Вообще, скажу тебе как трижды замужняя и ни разу не судимая женщина: мужика найти не проблема, а вот не прибить его потом, — Мира многозначительно приподнимает брови, — задача!..

— Если у тебя с нервами проблемы, то у нас работать будет сложно, — вздыхаю и бью себя по лбу. Ох уж эта моя привычка говорить сразу все как есть. Ну кто так на работу сотрудников принимает?..

— Это еще почему, Яся? — новенькая настороженно прищуривается и сжимает ремень от сумки.

Как пить дать свалит. На дверь посматриваю. Надо бы закрыть.

— В чем сложности?

— Потому что мои одинокие старушки, они… как самые настоящие дети, — глядя в окно, ласково улыбаюсь. — Вечно что-то теряют: то деньги, то украшения, то документы на квартиру. Могут даже тебя обвинить и обязательно в полицию нажалуются, а находят где-нибудь под паласом у окна, потому что сами туда от мошенников спрятали. Многие из них кажутся злыми и вечно недовольными, но это чаще всего за них говорит страх одиночества или страх смерти. В общем, надо очень любить людей!.. Сильно любить людей!

— Я люблю деньги, с людьми как-то туго.

— И спорт! — придирчиво осматриваю новенькую.

— А спорт-то зачем?

— Спорт обязательно нужен. Я в качалку три раза в неделю хожу. Во, — демонстрирую плотненькие бицепсы, — смотри какие.

— А без этого никак?

— Сама поймешь, когда Камаз поднимать придется.

— Кого? — пятится назад.

— Камаз — это Авдотья Никитична, — тут же нахожу ее карту, исписанную диагнозами. Даже не букет заболеваний — целая оранжерея. — Бывшая заведующая заводской столовой. Сто пятнадцать килограммов ватрушек с повидлом и котлет с подливой. Ноги у нее не слушаются, болезнь Паркинсона прогрессирует, — зачитываю. — Пару раз поднимешь — и…

— Я, пожалуй, откажусь, — Мира, шабаркая ногами, все отступает. — Не справлюсь, теперь точно поняла.

— Ты куда? Камаза испугалась? Да она безобидная… — вскакиваю с места и устало вздыхаю, пялясь на открытую дверь, из-за которой появляется физиономия Степаниды Андреевны. — Мы же на адрес собирались, — договариваю.

— Опять перепугала девку до смерти? — начальница демонстративно складывает руки на поясе и, выставив левую ногу, постукивает пяткой.

— Я не пугала. Просто рассказала, как у нас здесь все устроено.

— Тудыть твою в качелю! — орет она так, что у меня уши закладывает. — Набиева, кто тебя за язык тянет?

Визуализация. Ясмина

Девочки!

Напоминаю, что визуализация - это то, что индивидуально. Вы можете представлять героев так, как того желаете. Ваша фантазия неограничена никем и ничем.

А я представляю Ясмину так.

Двадцать три года, любимая профессия и куча самых разнообразных интересов. Замуж девица не торопится, а вот о жилплощади отдельной мечтает.

И да... не любит патлатых и разговорчивых мужиков.

Вот такая у нас девица - добрая и деятельная.

*

Завтра познакомимся с главным героем) если еще не поставили звездочку - прошу сделать это на странице книги. Вам несложно, автору приятно, рейтингу - вообще по кайфу)))

До завтра!)))

Глава 2. Микула

— Привет, Микуш, — тепло улыбается Поля и крепко обнимает.

Чисто по-братски, в ее понимании.

Задерживаю дыхание, чтобы не чувствовать сладковатые духи и нежный аромат волос. Хорошо, что профессия позволяет: она может хоть пять минут об меня тереться — я выдержу.

— Пойдем, — вежливо кивнув Камилю, Полинка тянет мою руку. Сверкает кольцом из белого золота с внушительным брюликом. — Там ЧП у одного из друзей Георгия. Только ты можешь помочь.

— А что твой Свечник? Неспособен? — не удерживаюсь от подкола.

Камиль тихо ржет, а бывшая резко останавливается и оборачивается к нам уже со строгим выражением лица.

— Я же просила так его не называть, Мик. У Георгия успешный фармацевтический бизнес с оборотом в несколько сотен миллионов, — важно задрав подбородок, чешет с гордостью.

— Брешет. Где он столько геморроя взял? — усмехаюсь, закидывая на плечо гидрокостюм.

Кам ржет. Теперь уже не тихо.

— Микула, — Полинка-зараза грустнеет. — Я же просила не иронизировать на эту тему. Помимо свеч от геморроя, компания Георгия производит еще много всего.

— Крем… от геморроя? — вопросительно на нее смотрю.

— Так… все! — бывшая топает ногой.

— Все так все, — ворчу. — Я поехал. У меня законный выходной.

— Русский, твою мать! Стоять! — рычит она, снова хватая мою руку. — Ты можешь хотя бы полчаса побыть нормальным?

Нормальный, в ее понимании, — это зализанный очкарик в рубашке на пару размеров меньше и таких же брюках. Чтоб блестели и туфли, и лысина. У ее новоиспеченного мужа такое озеро надежды. Целый геморрой на башке, которому ни одна мазь не поможет.

— Просто помоги Арсену и уезжай, — Поля поправляет длинную косу и направляется к берегу.

— Может, ну их на фиг, мажоров этих? — поравнявшись со мной, Кам почесывает затылок и хмурится. — Ты, вообще, умеешь ей отказывать?

— Мы восемь лет были в отношениях, а Полина ко мне так и не переехала. Поверь мне, я умею ей отказывать.

Пока идем к беседке, встречаю двоих знакомых: Катю Черепанову, мы вместе на русские народные танцы ходили, и Жорика Карпова, с ним в палаточном лагере в прошлом году познакомились.

— В этом городе есть люди, которых ты не знаешь? — ворчит напарник.

— Вряд ли. У меня «Вконтакте» восемь тысяч друзей.

Моя мама Валентина Александровна Русская вот уже двадцать пять лет занимает должность директора крупнейшего в Нижегородской области Дворца Культуры Горьковского Автозавода.

Надо ли говорить, что с раннего детства я посещал всевозможные кружки, секции и был постоянным участником городских мероприятий?

С Полинкой, кстати, там же познакомился. Детская влюбленность переросла в первые отношения. Встречались с восемнадцати, восемь лет быстро пролетели, а год назад она меня ошарашила новостью: мол, замуж выхожу. За Георгия Геморроевича. Ой, Георгия Гумаровича. Простите. Как-то само собой получается.

— Привет, — Георгий поднимается из-за стола и протягивает мне ладонь для рукопожатия.

Сминаю ее своей лапой как следует, чтобы косточки хрустнули. Очки съезжают на нос.

— Что у вас произошло? — спрашиваю, пока Кам разбирает наше оборудование.

— Айфон упал, вот здесь, — нерусский парень жестом подзывает к себе.

На деревянном плотике только он один.

— Зачем он тебе теперь? — Камиль посматривает на воду, а затем на меня. — Вряд ли будет работать после такого.

— Он в специальном влагозащитном корпусе. Я заплачу, ребят. Сколько надо?..

Переглядываемся.

— Сотка, — называю цену.

Кам опускает глаза и улыбается.

— Чего так дорого, ребят? — Свечник подбирается ко мне сзади.

На всякий случай отхожу подальше. Мало ли что у него на уме?..

— Дорого так дорого, мужики. — Напарник принимается сматывать страховочную веревку.

— Ладно, черт с вами! — Арсен машет рукой. — Айклауд там, а девки, — кивает в сторону отеля, — видео в бассейне наснимали. Жена увидит — мне крышка, мужики.

— Так может, она уже увидела? — спрашиваю.

— Она с Кубы сейчас летит. В самолете. Точно не видела, но время поджимает.

Камиль опять принимается разбирать веревки и называет новую цену:

— Сто двадцать.

— Только что было сто! — Арсен недовольно возмущается.

— А это чтоб жене не изменял, — ворчу, скидывая футболку и спортивные штаны. — Чисто из воспитательных целей.

— А еще спасатели. МЧС! Вы ведь людям помогать должны!.. — увидев мой взгляд, он пораженно поднимает руки. — Простите! Я понял. Сто двадцать так сто двадцать. Я оплачу.

На все про все у нас уходит час.

Кам, как обычно, страхует, я отправляюсь под воду. Здесь неглубоко, но кабздец как мутно и холодно, а на дне куча ржавого металла, поэтому приходится постараться.

— На В-банк по номеру телефона, — говорю, переодеваясь обратно.

Пока идем к машине, замечаю Полину на коленях у мужа.

— Не расстраивайся, Мик, — поддерживает напарник. — Лучше слых сюда, че я придумал!

— Чего? — бурчу, запрыгивая за руль своего новенького «Паджерика» в синем цвете. Вернее, по годам он очень даже старенький, но так уж вышло, что встретились мы с ним, как с Бенджамином Баттоном, на закате его лет, когда я еще совсем молод.

Кам многозначительно играет бровями.

— Если додик этот — Свечник, то Полька твоя — знаешь кто?

— Кто? — захожу в мобильное приложение банка, чтобы отправить напарнику половину.

— Подсвечник! — торжественно выдает друг, и мы оба сотрясаем тачку сумасшедшим хохотом.

Визуалиация. Микула

Итак, главный герой.

Микула Русский.

Нашему жониху двадцать семь лет.

Водолаз-спасатель высокой категории. Обожает серфинг и все что с этим связано.

А еще Мик - редкий вид много разговаривающего мужика. У него целая куча знакомых и замужняя бывшая, с которой он встречался восемь лет.

В анамнезе еще и мать - директор и хореограф-народница сразу нескольких коллективов)))

*

В общем, думаю нам будет весело. По крайней мере, я очень волнуюсь (это как обычно).

Нужна ваша поддержка - напишите от кого хотите следующую главу.

Микула или Ясмина???

А?)

Глава 3. Микула

Каждая осень и весна у спасателей-водолазов начинается с работы на общественных началах: мы посещаем детские сады и школы, рассказываем об опасности воды и правилах, несоблюдение которых может стоить жизни.

И да…

Момент щепетильный, но любой из нас, кто когда-либо участвовал в операциях по поиску пропавших на воде (а живых мы не спасаем), понимает важность таких встреч и относится к ним с уважением.

— В общем, самое главное, что вы должны запомнить: не подходить к реке или озеру без взрослых. Даже если вы просто захотели ножки помочить. Даже если воды в ведерко набрать. Даже если мелко.

Обвожу взглядом класс. Серьезные детские лица замерли в ожидании.

— У любого водоема с детьми должны находиться взрослые! — продолжаю.

— А моя мама на лежаке все время засыпает, — произносит девочка с пластинками на зубах.

— Это плохо, — присаживаюсь на краешек стола и складываю руки на груди. — Скажи маме, что спать нужно дома в кровати, а отдых на пляже — это экстремальный отдых и очень опасный.

— А почему водолазы не всплывают, когда работают на дне? — интересуется любознательный парнишка.

— Потому что наше снаряжение не приспособлено для плавания. Водолазный костюм — это герметичный скафандр. Тяжелый сам по себе. Плюс большой металлический шлем, который крепится на шее, — показываю на себе. — К нему же подключают шланг.

— А дышит он кислородом?

— Нет. Под водой мы дышим обычным сжатым воздухом, который очистили от пыли и примесей, а вот чтобы водолаз не всплывал на поверхность и отработал все задачи, которые поставлены перед ним руководством, к поясу привязываются грузы. Вес их подбирается для каждого индивидуально. Если водолаз стройный и маленького роста — поменьше, если, как я, широкий и высокий, то побольше.

— А длинные волосы вам под водой не мешают?.. — доносится с задних парт смущенное.

В классе раздаются короткие смешки.

— Не мешают, — открыто смеюсь и провожу рукой ото лба до тугого пучка на затылке, а затем потираю шершавый подбородок. — Я уже привык.

— Так, дети, если есть еще вопросы по работе водолазов — задавайте. У Микулы Никитича могут быть дела, не будем его задерживать, — учительским голосом произносит Наташка Селиванова.

Девчонка она нормальная, как-то в одной компании встречались, но уж больно приставучая. На такую раз посмотришь — кучу всего себе напридумывает, поэтому всегда держу вежливую дистанцию.

— Мик, — говорит она, когда выходим в коридор, — спасибо тебе огромное. Было очень полезно.

— Пожалуйста, — надеваю ветровку поверх футболки.

— Давно тебя не видела, мы с ребятами вечером играем в падел. Приходи. Будем рады.

— Спасибо, я подумаю, — усмехаюсь и отправляюсь на выход.

— В «Юбилейном». В шесть! — кричит Наташа в спину.

— Ага, понял-принял, — поднимаю руку.

Сначала собираюсь заехать к матери, но по пути к ней от Полины приходит сразу с десяток сообщений. В груди свербит что-то вроде раздражения.

«Привет».

«Мик…»

«У меня тут авария».

«Я что-то повключала, и во всем доме заработал теплый пол».

«Спаси меня, пожалуйста».

«Умоляю».

«Я изжарюсь и умру».

«А мой Георгий улетел на презентацию своих препаратов в Москву».

Морщусь, как от кислого вперемешку с горьким. Презентация геморройных свечей в Москве?

Стыд-то какой.

Тут же набираю ответ: «Заеду». Не то чтобы Кам был прав и я не умею отказывать Полинке-витаминке. Просто мозг работает в направлении того, что она… как бы своя.

А своим надо помогать. Всегда.

Вот и все.

Перехватив хот-дог с кофе на заправке, еду в загородный коттеджный поселок, в котором Геморроевич на заработанные на чужой беде деньги купил себе и Полинке дом.

— Наконец-то, — открывает бывшая в коротенькой шелковой ночнушке. — Я тут с ума схожу.

— Сейчас починю, — отворачиваюсь.

Уже знаю: здесь установлена электронная система «Умный дом». Абсолютно ненадежная, потому что в этом доме ею пользуются глупые люди, один из которых — мужик с руками из жопы. Зато, по роду деятельности, явно здоровой.

Через десять минут чувствую, что футболка прилипла к телу, поэтому от нее избавляюсь. Еще минут двадцать соображаю, как подобраться к термостату, и выясняю, что поломка произошла в смесительном узле, где сгорел термосмесительный клапан. Слава богу, систему устанавливали профессионалы, предусмотревшие срочные поломки: новый клапан нахожу в коробке от производителя, а на его замену уходит почти час.

— Выпьешь кофе, Микуш? — интересуется Полина, опираясь на мою спину и заглядывая в отверстие в стене.

— Нет, — закрываю техническую дверцу. — Домой поеду.

— Давай посидим, поговорим.

— Домой поеду. — Беру футболку и выхожу из техпомещения.

Полинка следует за мной. Дышит между лопаток, когда останавливаюсь.

А потом прижимается сзади.

— Я по тебе скучаю, — признается. — А ты по мне?

— Некогда скучать, работу в холодной воде отрабатываю с новенькими и к профконкурсу готовлюсь.

— Я же о другом, глупенький.

Вздыхаю, потому что это долбаное дежавю.

Есть такие люди, которые считают себя самыми красивыми, умными, всезнающими и правильными. Самыми, мать их, лучшими! Одна из них — моя Полина. Долгое время я находился под воздействием чувств и этого не замечал. Только потом скумекал: мне никогда не стать для нее нормальным. Она во всем найдет изъян, а жить двадцать четыре на семь с вечно нудящим критиком — совершенно не мое.

Хотя надежда, что она изменится, была.

— Слушай, не надо наглеть, — останавливаю шаловливые руки, уже расправляющиеся с моей ширинкой. — Дождись мужа, Полина. Так будет правильно.

— Да что ты заладил? Муж-муж!.. Ты ведь знаешь, что я за него вышла, чтобы тебя позлить. Подергать тигра за усы…

— Хотела подергать, а оставила без усов. Считай, что перестаралась. Не будет у нас больше ничего. Вышла замуж — живи, радуйся, вари носки, стирай борщи, к чему ты там всегда стремилась?

Глава 4. Ясмина

На автовокзале такая толпа, что протолкнуться просто нереально, но по счастливой случайности прямо передо мной поднимается грузная женщина, подхватывает многочисленные сумки и несется к выходу на перрон.

Благополучно занимаю ее место: до прибытия еще целых полчаса.

Из-за духоты снимаю черный оверсайз-бомбер и, недобро зыркнув на пялящегося на меня русского парня напротив, спокойненько вздыхаю.

Мой любимый стиль в одежде — нормкор. Сейчас уже не редкость, что люди не хотят как-то выделяться и отдают предпочтение простым, базовым вещам. Обычная худенькая девчонка небольшого роста с ровным каре, в кедах тридцать пятого размера и стаканчиком горького американо в руке. Если встретите такую где-то на входе в метро, то это буду я.

Ясмина Радиковна Набиева.

Исәнмесез[1].

Приятно познакомиться.

В общем, если джинсы — то только мом и только в классическом синем цвете. Одна модель, которую я заказывала в «Агате» уже пять раз. Обожаю маркетплейсы: удобно и всегда быстро.

Если футболки, то только такие, как сейчас на мне, — обычные белые. Их покупаю сразу упаковками. Двенадцать штук — и полгода в ус не дуешь. А белый всегда смотрится красиво. И в пир, и в мир. Так зачем всякий раз изобретать велосипед, тратя время у шкафа?

В моей жизни есть вещи гораздо интереснее. Например, многие называют меня ведьмой. Стоит мне только подумать о ком-то или о чем-то, как все тут же сбывается или я встречаюсь с объектом своих мыслей.

Как вот сейчас, когда из динамика, закрепленного под потолком телевизора, вещает новостной диктор:

— Сегодня утром владелица самого известного в стране маркетплейса Федерика Отец-Росси в четвертый раз стала мамой. Муж Федерики Владислав сообщил нам, что у пары родился сын — Добрыня-Теодор. Пожелаем счастливым родителям всего самого наилучшего. И к другим новостям…

Добрыня…

Имя такое глупое. Никогда не любила этих историй про русских богатырей. Люди, решающие большинство вопросов с помощью кулаков, далеки от меня так же, как, надеюсь, и я от них.

— Внимание. Прибытие из Аракеево, — слышится гнусавый голос диспетчера, и я подскакиваю с места.

Схватив бомбер, протискиваюсь между двух очередей.

Осенний воздух бьет в лицо вместе с ароматом жареных пирожков и выхлопных газов. Я подхожу к старенькому «Икарусу» и оглядываюсь по сторонам.

— Ясминка, сәлам[2]! — слышу за спиной.

Оборачиваюсь и осматриваю долговязого узкоглазого брюнета в рубашке с коротким рукавом и широких брюках. В руках у него горшок с цветком и пакет с надписью «Русские колбасы».

— Сәлам-сәлам. Ты что ль, Фидель?..

— Я, Ясминка, я, — он по-простому улыбается. — А ты это… не помнишь, что ль?

— Не помню, — строго киваю и убираю волосы за ухо. — Пойдем… раз уж приехал.

Начинаю квест по выходу из автовокзала, делаю это по привычке слишком быстро, поздно замечаю, что Фидель отстал. Остановившись, складываю руки на груди и жду.

— Ты чего бежишь так, Ясминка? — запыхавшись, спрашивает. — Я устал же… Ты остановися…

— Пойдем туда, — указываю на вывеску в кафе.

— Дорого там. Ну пойдем, — соглашается. Мы заходим внутрь и садимся за стол. — Это, кстати, тебе. Эбика передала. Сказала: подари хоть Ясминке, сама ростила.

Критическим взглядом осматриваю орхидею, а вернее, фаленопсис. Комнатные цветы я люблю, у нас в доме их много: рассаживаю, поливаю, протираю листочки.

— Спасибо, — принимаю горшок.

— А это бешбармак, — поднимает пакет. — Мамка сложила. И молоко. Козье.

— Давай уже сюда, — вздыхаю и все забираю. — А чего приехал-то? — с опаской спрашиваю.

Фидель довольно улыбается. Светится весь, как мои старики в день пенсии.

— Так жениться хочу. Эбика говорит: «Поезжай, Фиделька, ты в Новгород, там дочка Радикова… Ясминка. Поженитесь, детей потом родите…»

— Мужчины не рожают детей, — чопорно поправляю.

Что за привычка присваивать себе чужие заслуги?

— Ну я так… это… образно ж, Ясминка!..

— Не надо образно, — осекаю. — А лет тебе сколько? Работаешь где?

— Так двадцать семь-то стукнуло. Весной же еще. А работаю у нас в деревне водителем автобуса. В район езжу. Первый человек, считай. Старикам надо лекарства, справки какие — все везу. Не забесплатно, конечно, так что жить есть на что.

— Помогать надо просто так. Иначе это не помощь, а заработок на чужой трагедии, — недовольно бурчу, но внутренне выдыхаю.

И этот бракованный.

Фидель откашливается, проверяет, застегнуты ли пуговицы на рубашке, а я думаю, как отшить женишка поскорее.

Папа-папочка, как же ты меня достал со своими смотринами!..

— Ладно, — поднимаюсь из-за стола. — Я все поняла. Спасибо за цветок и подарки. Позвоню тебе еще…

— Так… а ты куда… я думал, город мне покажешь, гулять будем. Бешбармак есть.

Глава 5. Ясмина

Степанида Андреевна тяжело вздыхает и, надвинув на глаза очки, смотрит в старенький экран компьютера. В ее кабинете, как всегда, высятся стопки папок с отчетами по участкам и пахнет чем-то вроде корвалола.

Осознание, что сегодня к этому аромату причастна я сама, заставляет в очередной раз почувствовать себя виноватой. Хотела ведь как лучше. Всегда так хочу, но сталкиваюсь с реальностью, в которой люди совсем не одуванчики. Чаще — борщевики.

Медленно считаю до пяти.

Один, два, три, четыре, пять… и иду сдаваться.

— Можно? — аккуратно стучусь.

Начальница отвлекается и строго прищуривается.

— Что ты там полчаса отираешься, бедовая? — ворчит она и зовет приглашающим жестом. — Гони сюда.

— Здрасте, Степанида Андреевна, — выдыхаю с облегчением, снимаю бомбер и сажусь на краешек стула.

Вытянув ноги, жду страшной кары.

— Ну?

— Что? — шепотом спрашиваю.

— И чего ты до нее докопалась?

— До Вероники Робертовны? — Потираю нос.

— До нее… До Каргапольской!.. Чем ты ее допекла, что она на тебя пожаловаться аж в Администрацию Президента дозвонилась? Спасибо, что не самому… — кивает наверх. — Рассказывай давай.

Мнусь.

— У Вероники Робертовны преддиабет… а она пятую конфету с чаем лопает, — встаю, потому что этот факт меня возмущает. — Что же я, молчать должна?.. Как можно к своему здоровью относиться настолько безалаберно? Ну скажите, я ведь права?

— Сядь, эндохренолог чертовый! — велит строго Степанида Андреевна. — Отписываться теперь будем… Бери лист… Пиши, что расстройство у нее… психиатрически-психологическое. И возрастное!..

Я тут же смягчаюсь.

— Она в целом нормальная, — возражаю. — Мы в итоге договорились на крекер. Не знаю, что на нее нашло… Напишу, что конфликт исчерпан.

Степанида Андреевна смотрит на меня пристально, затем снимает очки и устало потирает переносицу.

— Ох, Набиева, и долго это будет продолжаться?

— Не знаю, — честно признаюсь, сжимаю ручку и жалобно всхлипываю. — Я вроде стараюсь к каждому с душой, помогать, часто даже сверх инструкции.

— А не надо сверх инструкции. Сверх инструкции запрещено инструкцией!

— Так она все равно не видит. Сверху-то... — мягко улыбаюсь.

Но Степанида не сдается.

— Я тебе сколько раз говорила, Ясмина?

— Много.

— Зла не хватает, что ты такая добрая!

Эту фразу здесь я слышала сотню раз.

— И что теперь будет? — окончательно расстраиваюсь.

Последствия ведь не заставят себя ждать.

— Отвоюем, — Степанида Андреевна бьет кулаком по столу. — Схожу сама к старой карге. Быстро узнает, что такой настоящий соцработник! Без намордника.

— Не надо, — смеюсь и начинаю писать шапку объяснительной. — На чье имя?

— На имя мэра. О, кстати, я же забыла, Ясминочка. В проект тебя взяли, — начальница находит в завалах на столе пухлый белоснежный конверт. — Сам мэр. Наш Константин Олегович.

— Что еще за проект? — пугаюсь.

От администрации хорошего не жди. Либо на субботник подпишут, либо что еще похуже.

Тяну отрывную ленту и заглядываю внутрь.

«Горько. Одобрено нейронкой».

— Поздравляем, — читаю надпись на открытке. — Вас выбрали для участия в первом государственном проекте, направленном на восстановление и поддержание семейных ценностей.

Хмурюсь и смотрю на начальницу.

— Читай-читай, бедовая.

— Для участия в проекте вам необходимо выйти замуж… Они там в администрации с ума посходили? — шиплю.

Степанида Андреевна поднимает руки.

— Я тут ни при чем.

— …за нашего кандидата, — читаю дальше. — И прожить в браке как минимум один год на одной территории. Да они больные!..

— Ясмина…

— Кандидат, полностью подходящий вам по всем параметрам, уже выбран искусственным интеллектом.

Нашли кому доверять.

— В случае если Ваш брак пройдет все жизненные испытания и продержится до окончания проекта, каждый из участников получит жилплощадь от Администрации — квартиру-студию в ЖК «Тихие соседи». Восемнадцать квадратных метров…

Что-то на уровне бреда, но для меня восемнадцать в самый раз. И с приборкой не замучаешься.

— «Тихие соседи»… Это где вообще?

— Так аккурат напротив городского кладбища, — радостно кивает Степанида Андреевна.

— М-да… — качаю головой.

Вскрываю второй конверт.

Глава 6. Микула

— Микулушка, голубчик мой, — мама театрально разводит руки в стороны и улыбается во все тридцать два винира.

Когда я подхожу, она не менее пафосно расцеловывает мои щеки и подставляет мягкие ладони для поцелуев. Затем кружится, демонстрируя новое платье.

— Привет, мам. Отлично выглядишь, как всегда, — вежливо улыбаюсь.

— А ты — нет. Боже! А бледный-то какой!..

— Нормальный… — отмахиваюсь.

— Совсем солнца под своей водой не видишь. Весь день там в резине, как… в общем, как хрен знает кто, — громко смеется и поправляет короткую прическу.

Вечный секретарь мамы и заклятая «врагиня» Сания Закировна только фыркает и закатывает глаза.

Кивает мне в знак приветствия.

— Здравствуй, Микула. Не слушай ее, выглядишь отлично.

— Спасибо!

Падаю на двухместный диванчик, складываю руки на груди и осматриваю обстановку.

За пятнадцать лет с постройки нового ДК ничего в кабинете директора не поменялось: высокие потолки с лепниной, окрашенные в грязно-белый стены, деревянные полки, забитые кубками, медалями и дипломами, и напольные вешалки с костюмами, которые просто не успевают уезжать в костюмерную после городских мероприятий.

Это жизнь мамы и моя жизнь… до определенного возраста.

Ни дня покоя. Вечные дедлайны, репетиции и нескончаемые прогоны.

Как только отгремят новогодние утренники и рождественские вечера, начинается подготовка ко Дню влюбленных, Масленице, Дню защитника Отечества и Международному женскому дню, которая плавно перетекает в вечный Парад Победы, День города и Праздник осени. А еще миллион смотров-конкурсов, фестивалей и отчетных концертов кружковцев.

То, что я после армии нашел место, где можно скрыться от всего этого безобразия, — под водой — просто сказка! Там тихо, темно и даже в День Нептуна никто не дергает.

Мама… она у меня такая МАМА.

И если Иван Федорович Крузенштерн — это человек и пароход, то Валентина Александровна Русская — определенно человек и Дворец культуры!

В лучшем его воплощении.

— Не нравятся мне эти красные воланы. — Мама делает два шага назад и разглядывает концертный народный женский костюм. — Тебе как, Микуш?

— Нормально, — только вздыхаю.

— Желтые больше бы подошли. Черный, желтый… Такая хохлома, наша Нижегородская хохлома, но без красного. По-осеннему.

— Чем тебе красный-то не угодил? — прищуривается Сания Закировна и с подозрением сдвигает очки.

— А ты не лезь.

— И почему это мне не лезть? — хмыкает.

— Под руку не лезь. Чтоб ты еще понимала в русской культуре.

— Да побольше твоего. Ишь какая жар-птица нашлась.

Секретарь вскакивает с места и уходит, а мама, глядя на захлопнувшуюся дверь, блаженно пожимает плечами:

— Татарка...

— Мам, — пытаюсь сдержать смех. — Хорош, а?

— Ты мне лучше скажи… Встречаешься сейчас с кем-нибудь? Дома у тебя вчера была, никаких женских следов не обнаружила.

— Ты была у меня дома? — А вот это уже несмешно.

Что за на фиг?

— Конечно, была. С ежемесячной инспекцией.

— Завтра же поменяю замки, — ворчу.

— Меняй. У меня отмычка, — равнодушно признается она.

— Чего? — Ржу — не сдерживаюсь.

— Ничего смешного. У нас от кабинетов вечно ключи пропадают. Молодежь нынче забывчивая, так дядя Витя, завхоз наш — бывший вор-домушник — мне отмычку презентовал и научил ею пользоваться. Удобно: дешево и сердито.

— Аккуратнее с ней. Это, наверное, противозаконно…

— Так я ведь к сыночку. Ни к кому чужому. Уж сколько времени прошло, а ты по Полинке — оторве этой — сохнешь. Пусть только появится, все космы повыдираю.

— Кто тебе сказал, что я по ней сохну?

— Так фотография ее на стене. В кухне-то, — испытующе на меня смотрит.

— Это календарь. Он удобный, мне нравится. В декабре выкину. Без всякого сожаления.

— Ну-ну. А на смотре выступишь? У нас у гопника радикулит.

— У кого?

Блядь. Смехопанорама.

— Ну из ансамбля, которые гопак танцуют. Гопниками их называем. Ты ведь умеешь, Микуш. Станцуй, а?..

— Умею, — ворчу, раздумывая. — На репетиции и прогоны ходить не буду, — предупреждаю сразу.

— Я тебя прикрою, — подмигивает мать и сразу веселеет.

Я поднимаюсь.

— Пойду. Надо это обмозговать.

— Что?

— Мать заставила стать гопником!

— Ой, скажешь тоже. Иди-иди, давай, и Санию позови. Чай пора пить.

Поздоровавшись как минимум с двадцатью разными людьми, добираюсь до машины и по осенним улицам Новгорода гоню на работу.