Горын да Марья

1

– Так и будешь молчать? – из-за массивной деревянной двери, запертой на железный засов и три замка, донёсся измученный мужской голос.

– C похитителями не разговариваю! – рявкнула в ответ, аккуратно подпирая дверь ещё и стулом.

– Так, я же не похищал! – Смех негодяя отразился от каменных стен. – Мне тебя против воли впихнули.

Я буквально задыхалась от гнева. Впихнули? Меня-то? Первую по красоте в Новгороде! Да, это чудовище должно принести требу Макоши за то, что наделила меня румяными щеками и густыми косами. Кому он должен принести требу за то, что жители моего города рехнулись, я не знала, и даже думать не хотела.

– Тебе придётся выйти из комнаты и поесть! – В его голосе появилось раздражение? Это он тут раздражаться удумал?

– Думаю, ещё одна замученная до смерти девушка твоей репутации не испортит!

– Если утром не соизволишь открыть дверь, я её выбью и впихну кашу в твою глотку несмотря на сопротивление! – От сильного удара в стену всё внутри сжалось.

– Только попробуй! Я…я…Да, я тебе когти по самые фаланги обглодаю!

– Вот и посмотрим, что крепче мои когти или твои человечьи зубки.

Всё стихло. Он уходил, тяжело ступая по скрипучим ступеням и ехидно посмеиваясь. Прислонившись спиной к грубому камню, сползла на пол, обхватила руками колени и разрыдалась. Они все озверели. Соседка, чью дочь я зимой лечила от хвори, пекарь, у которого я каждый день покупала свежий хлеб, кузнец, чьи ожоги я регулярно обрабатывала настойкой календулы и зверобоя, всегда приветливая пряха, поставляющая мне сукно со скидкой, и бессчётное количество жителей Новгородской земли, приходившие ко мне за настойками, заговорами и целебными травами.

Мне улыбались, благодарили и старались помочь. Пять прекрасных лет я была одной из самых востребованных знахарок в Новгороде. Уважаемой среди жильцов и пришлого люда, пока мне не минуло двадцать пять. Не сложилось у меня в любви, многие звали, но по сердцу не пришлись. Смотрела на женихов и только раздражалась, самодовольные, хвастающиеся вымышленными подвигами, они друг на друга пытались большее впечатление произвести, чем на меня. Мне интереснее в лесу травы собирать, чем влюблёнными глазами самомнение очередного богатыря подпитывать.

Соседи в старые девы меня быстро записали да успокоились. Вот только люди в округе помирать начали, четыре девицы женихов лишились. Быстрый жар за месяц унёс двадцать человек, я объясняла, что это зараза неизученная, лекарство подпирать нужно, но какой-то олух пустил слух, что на мне проклятье вековухи проснулась, нужно меня изолировать от других людей, чтоб. Ни на одну девушку моё проклятие не перекинулось.

Изолировали, окна да двери заколотили, пять дней из собственной избы не выпускали, а в это время без моей помощи ещё трое померли. Вот мои соседи и додумались, как в старину, замуж меня за медведя выдать. Пока связанную в лес тащили, этот ирод крылатый по небу пролетел. И додумался кто-то выкрикнуть, что он невесту учуял, вот и появился. Песни свадебные запели, зазывать его стали.

А дальше…дальше я пыталась вырваться из чешуйчатых лап. Лучше о землю расшиблась бы, чем бок о бок с созданием Нави жить стала. Но он не уронил и на мои потуги вообще никакого внимания не обратил, только косился своим змеиным жёлтым глазом. В башню эту через открытое окно закинул, а пока сам со стороны лестницы поднимался, я запереться успела. Так второй день и сидела, никого к себе не пуская.

Слёзы лились против воли, как они могли? Мы же столько лет рядом жили. Я же стольких людей спасла? Ведь среди умерших не только молодцы были, но и женщины, мужчины, два ребёнка…но разве один голос может переубедить беснующуюся толпу. Лица у них хуже, чем у животных стали, глаза алым пламенем и жгучей ненавистью горели, даже у тех, кого я особо близкими считала.

Не сложилась у меня любовь, так разве в том вина проклятья? Я же семью с одним дружинником создать хотела, в слова его верила, невинность отдала, он с князем в поход пошёл, из него с другой женой воротился. Да, ещё в лицо мне так приветливо улыбался, в первую же ночь в мою избу притащился, а как оскорбился, когда я его с крыльца спустила! До сих пор его трясущиеся от обиды губы вспоминаю и сплюнуть охота. Потом сладкоголосый сказитель был, три песни про мои добрые глаза написал, вот только, кроме песен, он даже на стирку собственных портков способен не был. Купец один, будучи вдовцом, в душу мне запал и замуж звал, но просил от знахарства отказаться. Разве я могла часть души своей оставить, чтоб его женой стать? А про остальных сватающихся я уже упоминала: самодовольные, хвастливые пустословы.

Я верила, что, принося пользу людям, смогу жить на равных с ними, спокойно дожидаясь настоящую любовь, но меня клеймили при первом удобном случае. Мудрые бабки об этом предупреждали, но юношеский ум не способен верить в такие вещи. Давясь слезами и всхлипываниями, я так и уснула на холодном полу. Мне снились огромные зелёные крылья, уносящие прочь от беснующейся толпы. Снилось тепло, согревающее сердце изнутри, и чьи-то нежные прикосновения. Снилось, что вся печаль, таящаяся в моей душе, вытеснится ярким солнечным светом.