Гость на лето

Глава 1

Я бегу по двору, перепрыгивая в шлёпках через ведро с водой, а он догоняет меня.

— Ну хватит! — кричит Егорка. — Время платить за всё, что устроила!

— Эй! — смеюсь я. — Я ещё не готова!

Оборачиваюсь, поднимаю юбку, оголяя бёдра и выставляю колено.

Он меня тянет к сеновалу. Я пытаюсь увильнуть, но его руки настолько крепкие и уверенные, что я сдаюсь. Сено шуршит под нашими ногами, запах свежей соломы щекочет нос, а курицы разбегаются во все стороны.

— Ленка… — шепчет он. — Хватит дёргаться.

Я толкаю его плечом, а он ловко поднимает край моего платья и щиплет кожу.

— Ну ты даёшь! — вырывается у меня смешок.

Я падаю в груду сена. Егор нависает надомной и запах его влажного тела смешивается с ароматом свежескошенной травы. Моё сердце бьётся сильнее, когда он избавляется от белья. Запускаю пальцы в его светлые волосы и прижимаю его рот к своей груди через ткань платья. Улыбаюсь и закрываю глаза от удовольствия. Наши пальцы переплетаются. Мышцы становятся мягче, а его ярко-зеленые глаза кажутся мне более умиротворёнными.

— Ленка! Паразитка! — рявкает бабка.

Я мгновенно понимаю, что её голос долетает до сеновала с окна. Грудь моего парня подпрыгивает. Он хватает меня за ягодицы, переворачивает и бросает в стог сена. И наспех натягивает брюки на себе.

— Э-э… — заправляя влажную рубаху за пояс.

Я закатываю глаза и хохочу:

— Испугался, герой?

— Баб Зин! — собирается с мыслями он. — Воды вам принести в баньку?

Ответ затянулся, и мы оба понимаем — бабка вот-вот будет здесь. Смех срывается, и я спешно встаю, опуская юбку платья.

Баб Зина появляется в поле нашего зрения, когда я смахиваю с плеча солому.

— Женись, Егорка! Хватит этих шалостей уже! К отцу твоему пойду!

Мой герой краснеет и нервно улыбается.

Бабка, не теряя ни секунды, заглядывает ко мне в каштановые волосы и с грозным видом достаёт из них остатки сена. Лёгкий подзатыльник — и я вздрагиваю, чуть не завизжав от неожиданности.

— Дети мои! — выдаёт она, качая головой. — В вашем возрасте я уже была замужем с тремя детьми по лавкам!

Не успеваю оправдаться, а только смеюсь. Я не помню остальных двоих, кроме моего отца.

— Нужна вам вода-то? — Егорка покраснел и немного растерялся.

— Нужна, да! — бабка бьёт его кулаком в плечо. — И перестаньте баловаться! Нашёлся тут, Дон Жуан!

Баб Зина шаркает тапками — и этот звук ведёт нас к дому.

Мы идём следом, стараясь не рассмеяться. Она родилась и выросла здесь. Её волосы стали седы то же в этом доме.

Дом скромный, с облупившейся белой краской, зелёными рамами и черепичной крышей. Крыльцо поскрипывает под ногами. А у порога — старая деревянная табуретка. Когда-то на ней сидел дед Саша с самокруткой.

А ещё раньше — баб Зина выращивала цветы в палисаднике. После смерти деда сил у неё осталось на готовку, собаку и слежку за мной. Я верчусь по двору с утра до вечера: козы, куры, огород, печь. Не знаю, как бы мы справлялись без Егорки. Он с подросткового возраста таскает нам воду, топит баню и косит траву.

Когда-то за поцелуй в щёчку он был готов неделю убирать за меня хлев. Сейчас нам уже по двадцать с небольшим, и если привычка заботиться обо мне у него осталась, то с ответственностью всё куда сложнее — и, честно говоря, меня это вполне устраивает.

Смотрю в окно. Егор несёт воду в мятых бутылках. Вечно занятой муравей. Соседская собака вертится у него под ногами. Я невольно ловлю взглядом каждую черту его торса без одежды — широкие плечи, спина под солнцем вылеплена самим светом, пресс с едва видимыми кубиками от труда.

Откидываю взор на своё отражение и распускаю волнистые волосы. Отхожу чуть назад, любуясь прозрачным отражением в стекле. Мяса и хлеба в рационе хватает, но точёные черты фигуры мне сохранить удалось.

— Кыш! — шикает мне баба. — Всё никак на себя не наглядишься! Шла бы лучше кур загнала.

— Баб Зин, — улыбаюсь я, пожимая плечами. — Не могу оторвать глаз от себя!

— Пшла! Давай-давай!

Я развела птицам корм и отправилась в курятник, пернатые ринулись за мной. Перед уходом я проверила поилки и закрыла за собой дверь на засов.

Выглядываю из-за забора и ловлю взгляд Егорки. Он спешит в баню напротив дома и машет мне рукой. Лёгкая дрожь пробивает тело, и я ускоряю шаг к нему, перехожу тропу и дергаю металлическую ручку бани.

Сзади раздаётся знакомый голос:

— Ленка! Ай да сюда! — кричит Оля, размахивая руками, удерживая в одной ладони колоду карт. — У меня сплетни, горячие такие! Вся деревня о тебе говорит, представляешь?

Я хохочу и оборачиваюсь, отпуская дверь. Вижу озорные глаза подружки с блеском любопытства. Её длинные светлые волосы блестят на солнце и развиваются от тёплого ветра.

— Не сейчас, Оль. У меня важные дела, сама знаешь… какие.

Глава 2

— И это всё? — фыркаю я, откидываясь на спинку койки. — Ради этого я пропустила свой пятничный ритуал?

Она округляет глаза, будто я только что сказала самую глупую вещь на свете.

— Ленка… — она понижает голос, наклоняясь ко мне. — Он богач. Настоящий. Говорят, может всю нашу деревню с потрохами выкупить.

Я хмыкаю и закатываю глаза:

— Да не гони, Оль. Нашла чем пугать. У нас тут полдеревни богачи, пока до магазина не дойдут.

— Я серьёзно! — Оля хлопает колодой карт по колену. — Московский. Деньги есть. Машина — не жигуль, прикинь! И на твою бабку уже выходил, расспрашивал.

— Баб Зину разве что смерть расспросить может, — усмехаюсь я. — Кому мы сдались?

— Я тебе говорю! Он не как наши. Приехал — и сразу всё вокруг зашевелилось на том берегу.

— Да хватит, — отмахиваюсь. — У моих родителей ещё лет десять назад была машина не жигуль. И что? Богачами они от этого не стали.

Оля с удовольствием усмехается:

— Ну да-а… — тянет она. — Только вот родителей твоих мы так ни разу и не видели.

Я напрягаюсь, хоть виду и не подаю… наверное.

— И что с того?

— А то, Ленка!

Она наклоняется ближе и шепчет:

— Когда у людей не жигуль, они хотя бы иногда навещают.

Она шепчет, а мне всё равно будто по уху дали. Я молчу — если открою рот...

Конечно, мне стыдно. Стыдно, что в Европу они уехали без меня. Что переходный возраст стал удобной причиной спрятать дочь в деревне, подальше от чужих глаз и возможных проблем. Боялись.

А деревня оказалась маленькой — тут шепчутся быстрее, чем бегают куры. Звонки стали редкими, когда бабка начала жаловаться на меня.

С днём рождения, Лен!, Как бабушка?, Учишься?

Оставили меня с козами, огородом и сплетнями в сельской школе.

— Ты не злись, — вдруг говорит Оля, без привычной ехидцы. Видит, что я призадумалась. — Я ж не со зла.

— Я и не злюсь.

Чувствую. Глаза у меня краснеют.

— Странно это всё, Лен. Тебя в тринадцать сюда привезли.

— Деревня, знаешь ли, затягивает.

— Ага, — кивает она. — К своим детям приезжают…

В комнате становится тише, даже колода карт в её руках замирает.

— Ты тут всё тащишь на себе, — продолжает Оля, не отводя взгляда. — Хозяйство, баб Зина, Егорка… А там — город, жизнь другая…

— Хватит! — останавливаю, и сама удивляюсь своему тону. Молчу, глядя в окно. Солнце клонится к закату, дымок из трубы бани кажется слишком спокойным для мыслей в голове.

— Ладно, — выдыхаю. — Давай лучше про этого… Городского.

Оля чуть приподнимает брови, будто только этого и ждала. Колода снова оживает в её руках, карты мягко щёлкают друг о друга.

— Во-о-от, — тянет она. — А то я думала, ты так и будешь в окно пялиться!

— Рассказывай. Только без этих твоих…

— Да какие мои! Приехал и дом снял у Синичкиных, тот, что на отшибе. Машина чёрная, блестит так, что бабы шеи сворачивают. Не знаю марку, но крутая!

— Все бабы?

— Все, — кивает Оля. — Кроме тебя. Пока.

— И что ему тут надо? У нас кроме картошки и слухов — ничего.

— Вот это и странно, — она наклоняется ближе. — Не гуляет по местным. Не пьёт. В магазин заходит, расплачивается наличкой. С баб Зиной разговаривал долго. Вежливо. Даже руку ей подал.

Я морщусь.

— Зачем ему моя бабка?

— А вот это самое интересное, — Оля ещё понижает голос. — Про дом спрашивал.

Явно смакует момент.

— Кто хозяин, давно ли стоит, не продаётся ли. Сколько земли, сколько соток, где границы. Лариска уже всё мне рассказала!

— Нашёл чем интересоваться… Развалюха да огород.

— Не скажи, — прищуривается она. — Баб Зина потом полдня ворчала, что умный больно и глаз цепкий. Говорит, так дома не разглядывают — так прицениваются.

Мне почему-то становится не по себе.

— И что бабка?

Оля хмыкает.

— А что она? Сказала, что дом не продаётся. Что это память, корни и всё такое.

— Пусть сначала поймёт, куда сунулся, — сухо выдаю я и скрещиваю руки на груди.

— Вот-вот.

Оля смотрит на меня внимательно.

— Мне кажется, он уже понял. Поэтому и спрашивает не так настойчиво.

Я отвожу взгляд.

— Городские всегда думают, что всё можно купить.

— А некоторые, что можно и забрать, — с жёсткостью добавляет Оля.

Глава 3

Юра

Я щёлкал ручкой.

Собрание подзатянулось, а после обеда меня всегда клонит в сон. Вслушивался в отдельные слова отца, глаза сами закрывались. Иногда делал вид, что слушаю внимательно, кивал. Краем глаза замечал, как секретарь тихо поправляет документы на столе.

Время от времени отец обращался ко мне напрямую Юрий, а что скажешь ты? — и я тут же приходил в себя, соображал и отвечал по делу, скрывая, что половину разговора просто не услышал.

После собрания я направился в кабинет.

— Ну рассказывай, Николай Анатольевич, что у нас по деталям проекта?

— Не под запись, Юрий Николаевич, — начал он и гоготнул. — Светит приличная сумма. Значительная.

— Значительнее, чем три года назад?

— Гораздо.

— Что делаю я?

Ослабил галстук и взял в руки бумаги со стола.

— Я выбрал место. Закажешь пробы из почвы, — загнул он палец. — Проверишь дороги, инфраструктуру, — загнул ещё два.

— Пробы?

— Пробы, пробы. В грязи замараешься немного и отправишь спецам нашим.

Я кивнул.

— И? — снова спросил я.

— И тебе нужно разузнать о них поконкретнее.

— Ты опять собрался сровнять их дома с землей?

— Не совсем. Территория большая, место живописное, — отец повернул монитор в мою сторону и указал ручкой по местам на карте. — Либо по эту сторону реки, либо по ту.

— У тебя есть предпочтение?

— Плевать. Я бы всё сравнял для тендера, — махнул он рукой.

Я подавил смешок.

— Эта задача посложнее будет, — почесал я затылок и откинулся на спинку кресла.

— Найди подход. Предложи им больше. Почему людям так нравится жить в развалюхах? — скривился Николай Анатольевич. — Там и село рядом, есть что предложить.

— Сроки какие?

— До конца года, — пожал плечами.

— Это шутка?

— Тебе мало? Май, июнь, июль, август… осень?

— Для такого места — минимум год.

Отец заржал так, что слюна брызнула на документы.

Он прав.

Мне хочется свалить от работы в офисе.

— Минимум год? — высмеял он, протирая ладонью края бумаг. — Слушай, Юра! Если ты слабак, могу послать твоего друга. Пусть он разбирается с твоей работой. Перехотел тёплое место что ли?

— Я понял. Будет сделано.

Когда я выходил из кабинета, он успел навесить задачу вдогонку:

— Сгоняй в соседние сёла.

Я поднял брови.

— Трудовые ресурсы.

Я кивнул.

— А! И ещё…

— Ну?..

— В Петербург смотаешься… или Павел. Ещё не точно. Посмотрим.

Я показал ОК пальцами и скрылся за дверью.

Сел за руль и уже в машине снял галстук.

Вечер ещё не наступил, дорога была полупустой. Сложность была не в километрах, а в людях — в том, кому принадлежит земля.

Деревенские жители менее сговорчивы, а выкупать дома под видом дач — гиблое дело. Особенно когда всё нужно сделать без шума, не вызвав интереса у конкурентов. И, желательно, разом.

Отец владеет компанией уже больше двадцати лет. Всё начиналось с небольшой агрофирмы. Он расширялся через трудные сделки, кредиты, судебные разбирательства, удачные случаи и людей.

Когда-нибудь бизнес перейдёт в мои руки.

Однако, сейчас мной движет один человек — мой друг Павел. И выводит, сука! Я привёл его в компанию, когда его отчислили с моего курса. За семь лет он стал почти правой рукой.

Я поднялся домой и всунул ключ. Дверь открыта. Рядом с обувницей аккуратно стоят туфли моей Алины.

Мы познакомились год назад. Неромантичная встреча — я купил ей кофе и предложил попробовать десерт у меня дома. Всё и завертелось.

Предаюсь воспоминаниям и невольно ощущаю пар из ванной. Бросаю взгляд на кроссовки, стоящие чуть дальше от обуви моей девушки.

— Алин? — спрашиваю тихо и жду ответа.

Ответа нет.

Прохожу в зал.

На столе две кофейные кружки. Обе грязные, притрагиваюсь — еле тёплые.

Поднимаю глаза на второй этаж. Она там. С кем-то, у кого не меньше сорок шестого размера ноги.

Сука!

Щелчки раздаются у меня в голове.

Мне предстоит много дел, поэтому в эту же секунду я засовываю свои чувства прямиком в зад. Туда же, куда, вероятно, дерут её наверху в спальне.

Глава 4

Слухи о Юрии гуляют всю неделю.

Говорят, он из Москвы. Бросил большой офис, чтобы работать на свежем воздухе. Некоторые шепчут, что он ищет новую жену — чистую, как молоко девственницу, и якобы составил список претенденток.

— А ещё, — добавляет мать Егорки, — Юра с собой взял целую библиотеку городских законов, чтобы деревенские порядки устроить по правилам.

— Ну а самая забавная версия — что каждую ночь ищет клад по огородам! — смеётся мой парень.

Даже он подсел на пересуды. Рассказывает, кто что слышал, кто видел нового жителя у реки или с кружкой в руках. Вся деревня участвует в одной большой сплетне. Правды не отыщешь.

Я спускаюсь с Егором в погреб и подаю с полки пустые банки для закруток. Баб Зина стоит рядом, зелёные глаза зорко следят за каждым нашим движением.

— Держи, баб Зин, — говорю, передавая очередную.

— Аккуратнее, — бурчит бабка, ловко принимая банку. — Слыхала что-нибудь про Юрку?

Егор, прислонившись к стене:

— Да, бабуль, слышали. Правда, что этот московский богатый всё дома скупает?

Бабуля с грозным видом покачивает головой.

— Слушай, сюда, Егорка. Он деньги предлагает за дома — чуть ли не двойную цену. А тем, кто не хочет продавать… Может договориться иначе.

— И что, правда кто-то согласился? — спрашивает Егор, слегка нахмурившись.

— Наша деревня — не рынок. Никто свои корни так просто не отдаст. Пусть пробует, — сухо плюёт она в сторону. — Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы мозги… Сами знаете!

Ставлю последнюю банку на пол и вытираю пыльные руки о фартук.

Егор смотрит на меня и тихо бормочет:

— А всё-таки интересно, чем он тут занят весь день…

— Неважно, — бросаю я. — Главное, чтобы свои не потерялись. Пошли наверх, пока бабка ещё что-нибудь не придумала.

Я подхожу к лестнице. Егор подставляет руку, чтобы я не споткнулась о скрипучие доски.

— Держись, — шепчет он.

— Ленка!

— Да?..

— Егорка! Ну-ка иди отсюда! Уши не грей, а то надеру!

Делаю шаг, когда парень прикрывает погреб. Бабка хватает меня за запястье и чуть сжимает, чтобы удержать.

— Ленка, — начинает она, глядя мне прямо в глаза, — слушай сюда внимательно. Ты с Егоркой весь день носишься, а я знаю, что там у вас… Я старая, а не отсталая!

Пытаюсь вырваться, но она не отпускает, а взгляд её сковывает сильнее, чем захват.

— Бабуль… — начинаю тихо. — Я не против него… Я… я не готова ещё!

— Ага, вижу, вижу, — прерывает баб Зина, словно читает мои мысли. — По глазам видно… Но, Лена… — она делает паузу, сжимая мою руку чуть крепче, уже больно. — …а деда я твоего тоже не любила. И что? — разводит одной свободной рукой. — Жили, справлялись, любили по-своему. Тебе тоже как-то придётся.

Всё же понимает!

— Баб…

— За кого? За кого хочешь? — говорит она. — Скажу по правде, детка… Глянь вокруг. Мужиков нет.

— Бабуль…

— Там Петя, — кивает в окошко, — вечно пьяный, и корова у него исхудала. Там Васёк, — указывает на соседний дом, — на ярмарках каждый раз по девкам бегает, а жена в слёзы.

— Баб, — талдычу я.

— Даже Ваня! Оля твоя! — бурчит бабка. — В село уезжает по своим делам, и кто знает, где шастает, пока Оля с детьми сидит. То понос, то золотуха!

— Да.

— Ну что тут, — продолжает она, сжимая мою руку сильнее, но уже мягче. — Я не отпущу тебя, чтобы совсем дурью не покрылась. А Егорка — честный мальчик. Столько лет вы уже… Держи его рядом, а там глядишь — жизнь сама расставит.

Внутри всё смешалось.

Раздражение, усталость и… что баб Зина права.

— Хорошо. Поговори с Фёдором.

— Внучек мой, — бабуля гладит меня по щеке. — Ты будешь счастлива. Жить будете здесь… На виду у меня!

Я перехватываю её руку и целую в тыльную сторону ладони.

Два часа мы с парнем перемывали пыльные банки, пока не послышался храп бабки в кресле.

— Лена! — слышу звонкий голос Оли под окном.

— Тс-ссш! — вылезаю я с пенной банкой.

Указываю пальцем на соседнее окно.

— Пошли на речку, пока солнце ещё держится, — предлагает тише подруга.

Я кидаю взгляд на Егорку — он возится с тазом.

Бабка спит.

— А что там? — вытираю руки и отставляю банку.

— А то… — Оля подмигивает и подходит ближе. — Ты всю неделю на хозяйстве. Умей отдыхать!

Я прикусываю губу и чувствую лёгкое предвкушение.

Глава 5

Мы бежим с Ольгой по тропинке с полотенцами на плече.

— Он, наверное, обиделся, — останавливает меня подруга.

Я иду медленнее, стараясь отдышаться.

— Оля… — начинаю я тихо. — Бабка решила, что пора мне замуж. За Егорку.

Оля охает, как будто я только что рассказала ей какой-то смертный грех.

Страшнее тех, что я совершила ранее.

— За кого-о-о? Ты что, серьёзно?!

— Да, — вздыхаю. — Поговорит с его родителями, заставит надавить на него.

Оля снова ахает.

— Я не хочу, — бурчу я.

Обвожу глазами деревню, где каждое окно кажется наблюдающим глазом.

— Удивительно, что ты до сих пор не беременна! — неожиданно бросает Оля.

— Я хитрая, — улыбаюсь.

— И помогает?

— Как видишь.

— А тебе вообще уже пять лет, как не шешнадцать, — дразнится подруга.

— Ага, а тебе всего два года назад было шестнадцать…

Оля быстро машет руками, будто отмахивается от моих слов.

— Да я счастлива, Лен! — смеётся она, слегка краснея. — Ваня, двойняшки… Всё хорошо. Правда! Удивляюсь, что ты до сих пор сама по себе…

Я обвожу взглядом Олю и невольно думаю про её Ваню. Провожу рукой по её длинным светлым волосам.

Мы уже почти на берегу. Раскалённое солнце рассыпается по воде золотыми брызгами. Вдалеке дети плещутся на мелководье.

Оля машет вдали Ване и подругам. Я прекратила со многими общение, как только мы закончили школу в селе.

— Это Ленок, — указывает Оля на меня подругам. — Помните? Она живёт в пятом доме, с баб Зиной.

— Приве-еет, — практически хором выдают девчонки.

— Стася, — протягивает мне руку бывшая подруга.

Мы сидели за одной партой, когда я только приехала. Настя Синичкина выделяется среди остальных — светлый залакованный пучок на макушке, яркие розовые губы и кислотный купальник. Фруктовый аромат ощущается сразу, как только она приближается.

Я расстилаю полотенце на траве поодаль. Оля присаживается рядом, отворачивая крышку у бутылки с морсом.

— Людей здесь прибавилось, как приехал городской? — глядя вдаль, на лес с ёлками.

— Угу-м, — делает глоток Оля. — Все хотят посмотреть.

— Прям событие!

— Но всё же ты здесь, — она одаривает меня прищуром и протягивает литровку. Делаю глоток, расправляю плечи, стягиваю платье до груди и тянусь лицом к солнцу, наслаждаясь речным бризом.

— Слушай, а почему ты за Егорку не хочешь замуж? Вы уже…

— Тиш-ше!

— Да все знают про вас!

Позади слышатся лёгкие шаги, и я инстинктивно оборачиваюсь.

Этого мужчину вижу впервые.

Вау.

— Дамы?

Я моргаю, не успев спрятать лёгкое замешательство.

Оля поворачивается к нему, улыбается и слегка кивает, играя взглядом:

— Ну здравствуйте, господин… Загадка!

Я сжимаю литровку чуть крепче. Городской не только слухи раздувает, но и сам по себе производит эффект.

— Юрий, — басит он.

— Оля, — протягивает она руку, но тут же одёргивает, оглядываясь по сторонам.

— Я вас помню.

Я хватаю воздух ртом. Его рост загораживает солнце, когда он обходит нас.

Тёмные волосы, как у меня, но прилизанные до последней пряди — так делал мой отец, собираясь на работу.

Карие глаза пронзают меня насквозь.

Я бегаю по его телу. На плавках видна тонкая брендовая резинка, кожа безупречна, хочется протянуть руку… коснуться, вдохнуть.

Как и говорила Оля… Плечи, как у статуи. Греческий бог. Правильные черты. И не такие уж у него и руки… Не ручищи.

— Это… — подруга берёт инициативу в свои руки и щипает меня за бок.

Я резко прихожу в себя.

— Алёна! Приятно познакомиться, — выпаливаю я. Подтягиваю платье на плечи, ладонями касаюсь лица — щёки горят.

Оля на секунду замирает. Я замечаю, как её брови чуть приподнялись, а глаза округлились.

— Из какого ты дома, Алёна?

Я открываю рот… И не знаю, что сказать. Перебираю в голове номера домов.

— Из четырнадцатого, — спокойно отвечает Оля за меня и смотрит вскользь. — На лето же?

— Понятно, — кивает Юрий. — Новенькая, значит.

— Типа того, — отвечаю.

Пульс бьёт по вискам.

Глава 6

— Хамло какое! — выкрикиваю, когда идём домой.

— Ты ему понравилась, Ленка!

— Ага! Пришёл, всё вынюхал, дома пересчитал, чай предложил и ушёл! Тоже мне… Одолжение сделал.

— Потому что понравилась, — невозмутимо повторяет Оля. — Он тебя специально злил!

— Зачем?

— Потому что умные мужчины по-другому не умеют. Им надо, чтобы ты… — играет головой, — такая вся была! Думала о них!

— Я о нём и не думаю.

— Ага, — усмехается Оля, кивая мне под ноги. — Поэтому ты уже третий раз спотыкаешься.

Я злюсь.

— Он сюда не отдохнуть приехал, — говорю тише. — Ты же знаешь! От него прям так и веет опасностью!

— Знаю, — спокойно отвечает Оля. — И всё равно. Ты ему зашла! Он даже в мою сторону не смотрел!

— Мне не нравится…

— А ему, — Оля косится на меня, — нравится, когда с ним спорят.

Я молчу, глядя на дорогу.

— Ты чего Алёной-то представилась? — наконец спрашивает она.

— Не знаю. Само вылетело.

— Ну смотри, — усмехается Оля. — Потом будешь объяснять.

— Ничего я не буду объяснять.

— Это я тебя ещё подстраховала!

— Спасибо, — буркнула я.

Подруга останавливается и канючит:

— Мы не пойдём на чай?

— Ты обалдела? — вскидываю руки. — Везде глаза и уши!

— Тоже верно… — она ускоряет шаг по тропинке. — Но так хочется…

Я моргаю на неё.

— А что так хочется? Посмотреть, как он живёт? Пощупать шелест в его карманах?

— А может…

— Ну тебя, Оля!

Ночью я долго ворочалась, не находя покоя. В голове снова звучал его бас. Грубоватый. Незнакомый. Новый.

Мурашки бежали по ногам, когда я вспоминала его чистый загар без полосок от майки. Я скользнула пальцами под ночнушку… Тело откликалось на каждую мысль о нём, и я позволила себе раствориться в этих ощущениях.

Рассвет уже покрывал крыши, когда я потянулась в постели. В доме было подозрительно тихо.

Влезла в галоши и направилась на кухню, чтобы заглянуть к баб Зине. Та спала на боку, выдыхая воздух через губы. Я закрыла дверь и поставила чайник.

К часу уже постирано бельё и прополоты грядки. Мы с бабулей сделали короткий перерыв и сели перед телевизором на обед.

Я вытирала пыль в терраске, когда заглянул недовольный Егорка.

— Ты чего-то ждёшь? Замуж что ли хочешь?!

— Ну, если бы я хотела, я бы уже выбрала дату, — ответила я, не отрываясь от пыли.

Парень внезапно сократил расстояние между нами и схватил меня за предплечье:

— Почему мне на мозг капают целый день? Твоих рук дело?

— А ну! Пусти! — вскрикнула я. — Всё тебе нравится в сене, а что-то не нравится — так сразу я виновата!

— Не придирайся… Дел и без тебя невпроворот!

Я отворачиваюсь к полке.

— Да кто тебя заставляет?! И знаешь что…

Не успеваю я закончить фразу, как вижу его отдаляющийся затылок в окно.

— Что за шум у меня в доме?! — рявкает бабка.

Я быстро оборачиваюсь:

— Егор дурак!

— Опять у вас начинается… — бурчит она, поправляя платок. — Иди-ка! Догони его!

— Не пойду! — возражаю я, скрестив руки на груди и садясь на койку. — Он меня схватил! Больно!

— Не будь такой неженкой, Ленка, — продолжает баб Зина и поднимает меня за руку с покрывала. — Зови его к нам на ужин.

— Нет! — сопротивляюсь, стараясь удержаться на ногах.

— Дура! Тьфу на тебя! Останешься одна — будешь знать!

Бабка отпускает, и я плюхаюсь на койку.

Мучительница занята на заднем дворе. Я надеваю купальник, поверх — шорты и топ, оголяющий живот.

Выхожу из дома к Оле.

— Оля! — выкрикиваю я снова. — Выходи!

— Ужин готовлю. Останешься?

У подруги усталый вид из окна.

— Нет, — говорю. — Хочу на речку!

Розовощёкая голова Вани тут же появилась у окна. После женитьбы на Оле он явно набрал минимум десять килограммов и теперь напоминает мягкого медведя.

— Куда-куда? — переспрашивает он. — Оля! Подливка подгорает уже! — кричит жене прямо в ухо.

Та тут же теряет улыбку и исчезает в кухне вместе с ним.

— На речку? Не поздновато ли? — повторяет он, когда появляется.

Глава 7

Юрий

Я сел перед телевизором, сжимая в руке скалку, как грёбаная домохозяйка, которая ждёт мужа с зарплатой. От этой мысли хотелось запустить ею в экран.

Через полчаса дверь спальни наверху приоткрылась. Я присел за кухонным островом и прислушался.

— Где лежат? — послышался мужской голос, а рядом бубнёж этой сучки.

— Серьёзно? Сейчас, жди!

Алина участвовала с ним в марафоне месяц назад.

Доходяга какая-то.

Даже имени не помню.

— Ты оставила телевизор? — спросил он громко в моей квартире.

Она не ответила или я не услышал. Мужик направился в ванную возле входной двери. Я отбросил скалку на мягкий диван и проследовал за ним.

Он открыл коробку с тем, зачем спустился, и увидел меня — я вдарил ему в подбородок. Он завалился спиной на кафель. На мгновение я подумал… Но проверив пульс и дыхание, понял, что всего лишь вырубил его.

От шороха внизу — мадам наверху начала переживать и звать его по имени. Я не расслышал и медленно поднялся в спальню.

На глазах Алины чёрная шёлковая повязка, руки закинуты за подушки, а ноги по правую и левую стороны кровати — мне открылся невероятно приятный вид. Со мной — моя же девушка — отказывалась от экспериментов. Да и секс, в последнее время, напоминал черепашью возню.

Я снимаю с себя пиджак, сажусь рядом с ней на кровать и целую в шею.

Её тело откликается на мои прикосновения. Пальцами пробираюсь к ней.

На Алине серьёзные наручники, которые стискивают её кисти. Не те розовые погремушки, в которые предлагал поиграть я.

Мои пыльцы стремятся к самому главному, пока я ласкаю языком её живот. Ускоряю подушечками, проникаю и возвращаюсь обратно, чтобы сбавить темп.

Она замерла. Наконец осознала всю ситуацию. Тело реагирует на прикосновения, переплетая шок с возбуждением. Со сбивчивым дыханием произносит моё имя.

Тело девушки то напрягается, то расслабляется от моих движений. Ей нравится моя власть над ней. Мне нравится моя власть над ней. Слегка прикусываю то один, то второй сосок.

— Тебе нравится, да?

— Да-а.

— Или прекратить?

— Не надо.

Я резко останавливаюсь и провожу языком по её шеи до мочки уха, захватывая рукой волосы на её затылке. Она стонет и выгибает спину.

— Не надо продолжать? — шепчу.

Снова проникаю в неё пальцами.

— Закончи, — дышит она прерывисто в ответ. — Да…

Я втягиваю в рот её набухшие соски и ласкаю изменщицу рукой. Чувствую приближение оргазма и резко останавливаюсь.

Вытираю мокрые пальцы о постельное бельё и сдёргиваю повязку.

Моя ширинка дымится.

Я грубо хватаю Алину за подбородок и провожу большим пальцем по губам. Понимаю, что правильнее всего будет уйти. В её глазах неподдельное возбуждение, она хотела бы, чтобы я закончил. Мы закончили.

— Почему? — спрашиваю я, развязывая её ноги.

Она молчит и подтягивает на себя плюшевый плед, когда я освобождаю ей руки.

— Ответь мне!

— Я так не могу, — выдыхает она и вдруг срывается. — Всегда! Работа, работа, работа. Совещания, звонки, морды, от которых тебя тошнит. А вечером тебе надо куда-то слить себя!

Слушаю её и ищу глазами спортивную сумку.

— Я тебе кто, Юр? Женщина? Или тренажёр?

— Ты сама…

— Не начинай! — резко перебивает. — Я знаю, что сделала. Я устала быть той, кого ты трогаешь между делом. Ты думаешь, я не чувствую, когда ты со мной… А когда… Тычешься?

Я берусь за голову.

Алина может и права, но то, что она сделала уже не изменить.

— Поэтому ты с…

— Его имя Борис. Хоть кто-то, — почти кричит она. — Хоть кто-то, кто смотрел на меня так… Не как ты!

Внизу хлопнула дверь.

— Ты сразу же узнала меня?

— Вот! В этом весь ты!

Я подошёл ближе.

— Скажи!

— Ты… Давно таким не был, — запинаясь высказывает Алина. — …мне это не должно было понравиться, но так уж вышло, что понравилось.

Она села со вздохом.

— И ты не переживала за своего Борю?

Алина дёргает плечом.

— Мы закончили, — говорю я. — Я старался дать тебе всё!

— Чтобы… Что? — вскочила она.

— Чтобы ты любила меня! — ору я.

Она в ответ только зло смеётся.

— Вот именно, Юр. У меня есть всё, кроме тебя…

Подходит ближе, смотрит прямо, не моргая:

Глава 8

Солнце садится, лес вокруг становится непроглядным. Руки вспотели, тень растягивается за мной. Если не побегу домой прямо сейчас, неизвестно, как выберусь через лес и реку хотя бы к десяти вечера. Даже смелость, с которой я только что шагнула к богачу, тает под тяжестью тревоги.

— Интересно, кто всё-таки осмелился прогнать тебя через весь участок?

— Беру быка за рога, — бросаю я уверенно.

— Чай, кофе?

Гремит дверью машины.

— Я… я… — не могу выговорить слова. — Баб Люда дома?

Юрий расплывается в улыбке и переворачивает кепку на затылок.

— Дома.

Перебираю в голове. Я представилась Алёной, а не Леной.

— Хотим мяса купить, — выдаю я.

Я пропала.

Зачем соврала?

— Сама зайдёшь?

— Сколько стоит?

— Давай узнаю.

— Я подожду, — с нетерпеньем прижимаю ладони к груди.

Не выдерживаю паузы и, как только Юрий исчезает за дверью дома, делаю шаг в сторону леса. Сначала тропинка кажется знакомой, но уже через несколько метров тени деревьев сливаются в один тёмный фон. Ускоряю шаг, стараясь сократить путь к дому, но земля под ногами неровная — корни то и дело цепляются за шлёпки.

Всё вокруг кажется огромным.

Не таким.

От волнения слышу только собственное дыхание и хруст веток под ногами. Тропинка будто распадается на бесконечные ветви, каждая ведёт в неизвестность. Может, стоило идти по знакомой дороге, хоть и длиннее, но безопаснее. Я пытаюсь сориентироваться по свету — ни раз так делала.

С каждым шагом мысль о доме и бабке Зине становится всё сильнее.

Надо выбираться, пока ещё светло.

Вижу перед собой широкую тропу, но радость быстро улетучивается. Я понимаю, что она ведёт не домой, а обратно — к тропе. Вечернее солнце почти исчезло. Придётся идти знакомой дорогой.

Бабка сразу поймёт, что я устроила очередную выходку. Никто в деревне не носится вечером через лес, царапая ноги о крапиву.

Я ходила на речку.

Одна.

Ничего не случилось.

Расстроилась из-за Егорки.

И вроде пришла, чтобы помириться.

Зайду к нему? Нет, плохая идея.

Иду мимо знакомых участков. Собаки лают вдалеке, но до дома ещё далеко.

Резкий, белый свет разрезает сумерки. Я инстинктивно оборачиваюсь, щурясь и прикрывая глаза ладонью.

Фары. Чёрная машина.

Меня поймали.

Не бабка.

Не деревня.

Он.

Подкатывает рядом и останавливается. Свет гаснет, и за рулём проступает знакомый силуэт.

— Потерялась? — выглядывает Юрий, оставляя одну ногу в салоне.

— Ага.

— Что же ты так, Алён? Садись.

— Не думаю, что это хорошая идея, — томно отвечаю я.

Его помощь сильно ускорила бы мой путь.

— Идея такая… — кивает на автомобиль.

Я делаю шаг назад.

Он отвезёт меня к дому — и вся улица увидит иномарку.

А если не отвезёт? Ну и дура же я, говорила мне бабка.

— Нет, спасибо. Я как-нибудь сама.

Собираюсь уйти, даже ускоряю шаг.

Богач оказывается быстрее.

— Эй, — слышу за спиной, и уже через секунду он рядом.

Я успеваю только ахнуть, когда он подхватывает меня, будто это самое естественное дело на свете.

— Вы что делаете?!

— Спасаю. Не могу же бросить девушку посреди темноты. Это дурной тон.

Юра несёт меня к машине и усаживает на сиденье.

Я вляпалась! По уши!

— Вы хоть понимаете, как это выглядит? — бурчу, одёргивая топик.

— Как? — усмехается он и оборачивается на заднее сиденье.

Я открываю рот, чтобы возразить, и вижу термос.

— Чай? — предлагает Юрий.

— Вы всех так похищаете?

— Нет.

— Тут, между прочим, слухи быстро ходят.

— Думаю, ты согреешься раньше, чем они дойдут, — спокойно отвечает он. — Ночи здесь безумно холодные.

Мне и правда хочется пить.

Мы едем. Наливаю жидкость в крышку, вдыхаю аромат и полностью её опустошаю. По телу расходится тепло.

— Возьми перекись в бардачке, — указывает Юрий.

Глава 9

Юра

Я сжимаю руль. Позади уже больше двухсот километров, а мысли всё равно возвращаются к деньгам — к тем бабкам, что Алина утащила из сейфа.

Это не все запасы, но их терять не хочется.

Я верну — вопрос времени.

Дорога уходит в зелень. Деревья по бокам всё плотнее, трава выше, а воздух чище.

Я приоткрываю окно и вдыхаю глубже.

Полчаса назад я забронировал дом у местной семьи возле реки. По фотографиям всё довольно бедно. Социальные сети даже и проверять не стал — гадать смысла нет.

На громкой связи отец, но я не отрываюсь от дороги.

— Алина звонила в слезах. Сказала, что будет писать заявление.

— Сучка… — выдыхаю почти шёпотом.

— Мне нужны подро…

— Она что-то просила? — перебиваю. — Деньги, условия, время?

— Нет, хочет, чтобы вы разобрались сами. Но если нет…

Он замолкает, и продолжение висит в воздухе.

— …то заявление?

— Угу.

— Отлично! Я в дороге и возвращаться не очень хотелось бы. Я поймал её на лжи. Мы расстались.

— И всё?

— Всё.

Пауза затягивается.

— Алина говорит, что ты её…

Пиздец.

Лгунья!

Она точно соврала не про пощёчину.

— Она украла бабки из сейфа.

Я слышу, как он выдыхает.

— Ты уверен? На тебя ничего нет?

— Абсолютно.

— Она к журналистам собралась.

Я усмехаюсь, но мне не весело.

— Пусть идёт.

— Юр…

— Нет, правда. Пусть рассказывает, как ныла и… Случайно забрала чужие деньги, — кривлю лицом. — Камеры любят такие истории.

— Это ударит по нам, — говорит он уже жёстче. — Эта дрянь хочет выдвинуть обвинения!

— Тогда решай сам, — злюсь я. — Я в эту игру больше не играю. Деньги она вернёт. Так или иначе.

Я отключаюсь и сильнее жму на газ, летя по пустой трассе. У меня есть на неё управа.

Через несколько километров сворачиваю к придорожному кафе. Паркуюсь у края стоянки.

Когда я набираю её номер, слышу только гудки.

Не берёт.

Делаю три скриншота с камер квартиры и направляю ей для одного просмотра.

Телефон тут же разрывается.

Конечно!

— Оказывается, ты умеешь не только в рот брать…

— Это нарушение частной жизни! — визжит Алина.

— О, пожалуйста, — огрызаюсь я. — Нарушение?

— Я всем расскажу, что ты извращенец!

— Расскажешь. Про сейф тоже расскажешь?

— Тебе никто не поверит! — пытается она выдавить уверенность.

— Вот и проверим. Давай. Подними шум.

Она молчит.

— Когда вернёшь деньги?

— Когда буду уверена, что ты удалил наши с тобой видео!

— Уверена? Ты украла деньги. Мало того… Я дал тебе деньги на жизнь, а ты пытаешься ставить условия, обвинять меня чёрте в чём! Тебе всё мало!

— Это… Это несправедливо! — пищит она. — Я отдала тебе больше… Год своей жизни!

— Несправедливо?

Люди проходят мимо, и я прикрываю динамик рукой:

— Послушай сюда внимательно и не перебивай! Мужские проступки забываются быстро, в отличии от тел их голых подружек. Даю месяц! Реквизиты пришлю сообщением.

— Ты… ублюдок! — бросает она трубку.