Гость на лето

Глава 1

Я бегу по двору, перепрыгивая в шлёпках через ведро с водой, а он догоняет меня.

— Ну хватит! — кричит Егорка. — Время платить за всё, что устроила!

— Эй! — смеюсь я. — Я ещё не готова!

Оборачиваюсь, поднимаю юбку, оголяя бёдра и выставляю колено.

Он меня тянет к сеновалу. Я пытаюсь увильнуть, но его руки настолько крепкие и уверенные, что я сдаюсь. Сено шуршит под нашими ногами, запах свежей соломы щекочет нос, а курицы разбегаются во все стороны.

— Ленка… — шепчет он. — Хватит дёргаться.

Я толкаю его плечом, а он ловко поднимает край моего платья и щиплет кожу.

— Ну ты даёшь! — вырывается у меня смешок.

Я падаю в груду сена. Егор нависает надомной и запах его влажного тела смешивается с ароматом свежескошенной травы. Моё сердце бьётся сильнее, когда он избавляется от белья. Запускаю пальцы в его светлые волосы и прижимаю его рот к своей груди через ткань платья. Улыбаюсь и закрываю глаза от удовольствия. Наши пальцы переплетаются. Мышцы становятся мягче, а его ярко-зеленые глаза кажутся мне более умиротворёнными.

— Ленка! Паразитка! — рявкает бабка.

Я мгновенно понимаю, что её голос долетает до сеновала с окна. Грудь моего парня подпрыгивает. Он хватает меня за ягодицы, переворачивает и бросает в стог сена. И наспех натягивает брюки на себе.

— Э-э… — заправляя влажную рубаху за пояс.

Я закатываю глаза и хохочу:

— Испугался, герой?

— Баб Зин! — собирается с мыслями он. — Воды вам принести в баньку?

Ответ затянулся, и мы оба понимаем — бабка вот-вот будет здесь. Смех срывается, и я спешно встаю, опуская юбку платья.

Баб Зина появляется в поле нашего зрения, когда я смахиваю с плеча солому.

— Женись, Егорка! Хватит этих шалостей уже! К отцу твоему пойду!

Мой герой краснеет и нервно улыбается.

Бабка, не теряя ни секунды, заглядывает ко мне в каштановые волосы и с грозным видом достаёт из них остатки сена. Лёгкий подзатыльник — и я вздрагиваю, чуть не завизжав от неожиданности.

— Дети мои! — выдаёт она, качая головой. — В вашем возрасте я уже была замужем с тремя детьми по лавкам!

Не успеваю оправдаться, а только смеюсь. Я не помню остальных двоих, кроме моего отца.

— Нужна вам вода-то? — Егорка покраснел и немного растерялся.

— Нужна, да! — бабка бьёт его кулаком в плечо. — И перестаньте баловаться! Нашёлся тут, Дон Жуан!

Баб Зина шаркает тапками — и этот звук ведёт нас к дому.

Мы идём следом, стараясь не рассмеяться. Она родилась и выросла здесь. Её волосы стали седы то же в этом доме.

Дом скромный, с облупившейся белой краской, зелёными рамами и черепичной крышей. Крыльцо поскрипывает под ногами. А у порога — старая деревянная табуретка. Когда-то на ней сидел дед Саша с самокруткой.

А ещё раньше — баб Зина выращивала цветы в палисаднике. После смерти деда сил у неё осталось на готовку, собаку и слежку за мной. Я верчусь по двору с утра до вечера: козы, куры, огород, печь. Не знаю, как бы мы справлялись без Егорки. Он с подросткового возраста таскает нам воду, топит баню и косит траву.

Когда-то за поцелуй в щёчку он был готов неделю убирать за меня хлев. Сейчас нам уже по двадцать с небольшим, и если привычка заботиться обо мне у него осталась, то с ответственностью всё куда сложнее — и, честно говоря, меня это вполне устраивает.

Смотрю в окно. Егор несёт воду в мятых бутылках. Вечно занятой муравей. Соседская собака вертится у него под ногами. Я невольно ловлю взглядом каждую черту его торса без одежды — широкие плечи, спина под солнцем вылеплена самим светом, пресс с едва видимыми кубиками от труда.

Откидываю взор на своё отражение и распускаю волнистые волосы. Отхожу чуть назад, любуясь прозрачным отражением в стекле. Мяса и хлеба в рационе хватает, но точёные черты фигуры мне сохранить удалось.

— Кыш! — шикает мне баба. — Всё никак на себя не наглядишься! Шла бы лучше кур загнала.

— Баб Зин, — улыбаюсь я, пожимая плечами. — Не могу оторвать глаз от себя!

— Пшла! Давай-давай!

Я развела птицам корм и отправилась в курятник, пернатые ринулись за мной. Перед уходом я проверила поилки и закрыла за собой дверь на засов.

Выглядываю из-за забора и ловлю взгляд Егорки. Он спешит в баню напротив дома и машет мне рукой. Лёгкая дрожь пробивает тело, и я ускоряю шаг к нему, перехожу тропу и дергаю металлическую ручку бани.

Сзади раздаётся знакомый голос:

— Ленка! Ай да сюда! — кричит Оля, размахивая руками, удерживая в одной ладони колоду карт. — У меня сплетни, горячие такие! Вся деревня о тебе говорит, представляешь?

Я хохочу и оборачиваюсь, отпуская дверь. Вижу озорные глаза подружки с блеском любопытства. Её длинные светлые волосы блестят на солнце и развиваются от тёплого ветра.

— Не сейчас, Оль. У меня важные дела, сама знаешь… какие.

Глава 2

— И это всё? — фыркаю я, откидываясь на спинку койки. — Ради этого я пропустила свой пятничный ритуал?

Она округляет глаза, будто я только что сказала самую глупую вещь на свете.

— Ленка… — она понижает голос, наклоняясь ко мне. — Он богач. Настоящий. Говорят, может всю нашу деревню с потрохами выкупить.

Я хмыкаю и закатываю глаза:

— Да не гони, Оль. Нашла чем пугать. У нас тут полдеревни богачи, пока до магазина не дойдут.

— Я серьёзно! — Оля хлопает колодой карт по колену. — Московский. Деньги есть. Машина — не жигуль, прикинь! И на твою бабку уже выходил, расспрашивал.

— Баб Зину разве что смерть расспросить может, — усмехаюсь я. — Кому мы сдались?

— Я тебе говорю! Он не как наши. Приехал — и сразу всё вокруг зашевелилось на том берегу.

— Да хватит, — отмахиваюсь. — У моих родителей ещё лет десять назад была машина не жигуль. И что? Богачами они от этого не стали.

Оля с удовольствием усмехается:

— Ну да-а… — тянет она. — Только вот родителей твоих мы так ни разу и не видели.

Я напрягаюсь, хоть виду и не подаю… наверное.

— И что с того?

— А то, Ленка!

Она наклоняется ближе и шепчет:

— Когда у людей не жигуль, они хотя бы иногда навещают.

Она шепчет, а мне всё равно будто по уху дали. Я молчу — если открою рот...

Конечно, мне стыдно. Стыдно, что в Европу они уехали без меня. Что переходный возраст стал удобной причиной спрятать дочь в деревне, подальше от чужих глаз и возможных проблем. Боялись.

А деревня оказалась маленькой — тут шепчутся быстрее, чем бегают куры. Звонки стали редкими, когда бабка начала жаловаться на меня.

С днём рождения, Лен!, Как бабушка?, Учишься?

Оставили меня с козами, огородом и сплетнями в сельской школе.

— Ты не злись, — вдруг говорит Оля, без привычной ехидцы. Видит, что я призадумалась. — Я ж не со зла.

— Я и не злюсь.

Чувствую. Глаза у меня краснеют.

— Странно это всё, Лен. Тебя в тринадцать сюда привезли.

— Деревня, знаешь ли, затягивает.

— Ага, — кивает она. — К своим детям приезжают…

В комнате становится тише, даже колода карт в её руках замирает.

— Ты тут всё тащишь на себе, — продолжает Оля, не отводя взгляда. — Хозяйство, баб Зина, Егорка… А там — город, жизнь другая…

— Хватит! — останавливаю, и сама удивляюсь своему тону. Молчу, глядя в окно. Солнце клонится к закату, дымок из трубы бани кажется слишком спокойным для мыслей в голове.

— Ладно, — выдыхаю. — Давай лучше про этого… Городского.

Оля чуть приподнимает брови, будто только этого и ждала. Колода снова оживает в её руках, карты мягко щёлкают друг о друга.

— Во-о-от, — тянет она. — А то я думала, ты так и будешь в окно пялиться!

— Рассказывай. Только без этих твоих…

— Да какие мои! Приехал и дом снял у Синичкиных, тот, что на отшибе. Машина чёрная, блестит так, что бабы шеи сворачивают. Не знаю марку, но крутая!

— Все бабы?

— Все, — кивает Оля. — Кроме тебя. Пока.

— И что ему тут надо? У нас кроме картошки и слухов — ничего.

— Вот это и странно, — она наклоняется ближе. — Не гуляет по местным. Не пьёт. В магазин заходит, расплачивается наличкой. С баб Зиной разговаривал долго. Вежливо. Даже руку ей подал.

Я морщусь.

— Зачем ему моя бабка?

— А вот это самое интересное, — Оля ещё понижает голос. — Про дом спрашивал.

Явно смакует момент.

— Кто хозяин, давно ли стоит, не продаётся ли. Сколько земли, сколько соток, где границы. Лариска уже всё мне рассказала!

— Нашёл чем интересоваться… Развалюха да огород.

— Не скажи, — прищуривается она. — Баб Зина потом полдня ворчала, что умный больно и глаз цепкий. Говорит, так дома не разглядывают — так прицениваются.

Мне почему-то становится не по себе.

— И что бабка?

Оля хмыкает.

— А что она? Сказала, что дом не продаётся. Что это память, корни и всё такое.

— Пусть сначала поймёт, куда сунулся, — сухо выдаю я и скрещиваю руки на груди.

— Вот-вот.

Оля смотрит на меня внимательно.

— Мне кажется, он уже понял. Поэтому и спрашивает не так настойчиво.

Я отвожу взгляд.

— Городские всегда думают, что всё можно купить.

— А некоторые, что можно и забрать, — с жёсткостью добавляет Оля.

Глава 3

Юра

Я щёлкал ручкой.

Собрание подзатянулось, а после обеда меня всегда клонит в сон. Вслушивался в отдельные слова отца, глаза сами закрывались. Иногда делал вид, что слушаю внимательно, кивал. Краем глаза замечал, как секретарь тихо поправляет документы на столе.

Время от времени отец обращался ко мне напрямую Юрий, а что скажешь ты? — и я тут же приходил в себя, соображал и отвечал по делу, скрывая, что половину разговора просто не услышал.

После собрания я направился в кабинет.

— Ну рассказывай, Николай Анатольевич, что у нас по деталям проекта?

— Не под запись, Юрий Николаевич, — начал он и гоготнул. — Светит приличная сумма. Значительная.

— Значительнее, чем три года назад?

— Гораздо.

— Что делаю я?

Ослабил галстук и взял в руки бумаги со стола.

— Я выбрал место. Закажешь пробы из почвы, — загнул он палец. — Проверишь дороги, инфраструктуру, — загнул ещё два.

— Пробы?

— Пробы, пробы. В грязи замараешься немного и отправишь спецам нашим.

Я кивнул.

— И? — снова спросил я.

— И тебе нужно разузнать о них поконкретнее.

— Ты опять собрался сровнять их дома с землей?

— Не совсем. Территория большая, место живописное, — отец повернул монитор в мою сторону и указал ручкой по местам на карте. — Либо по эту сторону реки, либо по ту.

— У тебя есть предпочтение?

— Плевать. Я бы всё сравнял для тендера, — махнул он рукой.

Я подавил смешок.

— Эта задача посложнее будет, — почесал я затылок и откинулся на спинку кресла.

— Найди подход. Предложи им больше. Почему людям так нравится жить в развалюхах? — скривился Николай Анатольевич. — Там и село рядом, есть что предложить.

— Сроки какие?

— До конца года, — пожал плечами.

— Это шутка?

— Тебе мало? Май, июнь, июль, август… осень?

— Для такого места — минимум год.

Отец заржал так, что слюна брызнула на документы.

Он прав.

Мне хочется свалить от работы в офисе.

— Минимум год? — высмеял он, протирая ладонью края бумаг. — Слушай, Юра! Если ты слабак, могу послать твоего друга. Пусть он разбирается с твоей работой. Перехотел тёплое место что ли?

— Я понял. Будет сделано.

Когда я выходил из кабинета, он успел навесить задачу вдогонку:

— Сгоняй в соседние сёла.

Я поднял брови.

— Трудовые ресурсы.

Я кивнул.

— А! И ещё…

— Ну?..

— В Петербург смотаешься… или Павел. Ещё не точно. Посмотрим.

Я показал ОК пальцами и скрылся за дверью.

Сел за руль и уже в машине снял галстук.

Вечер ещё не наступил, дорога была полупустой. Сложность была не в километрах, а в людях — в том, кому принадлежит земля.

Деревенские жители менее сговорчивы, а выкупать дома под видом дач — гиблое дело. Особенно когда всё нужно сделать без шума, не вызвав интереса у конкурентов. И, желательно, разом.

Отец владеет компанией уже больше двадцати лет. Всё начиналось с небольшой агрофирмы. Он расширялся через трудные сделки, кредиты, судебные разбирательства, удачные случаи и людей.

Когда-нибудь бизнес перейдёт в мои руки.

Однако, сейчас мной движет один человек — мой друг Павел. И выводит, сука! Я привёл его в компанию, когда его отчислили с моего курса. За семь лет он стал почти правой рукой.

Я поднялся домой и всунул ключ. Дверь открыта. Рядом с обувницей аккуратно стоят туфли моей Алины.

Мы познакомились год назад. Неромантичная встреча — я купил ей кофе и предложил попробовать десерт у меня дома. Всё и завертелось.

Предаюсь воспоминаниям и невольно ощущаю пар из ванной. Бросаю взгляд на кроссовки, стоящие чуть дальше от обуви моей девушки.

— Алин? — спрашиваю тихо и жду ответа.

Ответа нет.

Прохожу в зал.

На столе две кофейные кружки. Обе грязные, притрагиваюсь — еле тёплые.

Поднимаю глаза на второй этаж. Она там. С кем-то, у кого не меньше сорок шестого размера ноги.

Сука!

Щелчки раздаются у меня в голове.

Мне предстоит много дел, поэтому в эту же секунду я засовываю свои чувства прямиком в зад. Туда же, куда, вероятно, дерут её наверху в спальне.