Готический фарс в Iv актах

Акт I. Вампирушка

Поздний февральский рассвет медленно крался по заснеженным пикам Карпатских гор. Первые лучи солнца превращали базальт в сверкающий хрусталь, ветер вился змеей между огромными валунами, взметая вверх миллионы легких снежинок, и среди этого умиротворяющего пейзажа стыл изящный готический замок Бужёр.

Несмотря на то, что в переводе с румынского это слово означает «пион», сами пионы в замке не росли, можно сказать, никогда. Не считая, короткий — лет десять — эпизод с увлечением хозяйкой замка садоводством.

А пока вернемся под роскошные стрельчатые потолки Бужёра и спустимся на пару лестничных пролетов. Там, в сыром, мрачном, темном… Да нет, на самом деле, подвал был вполне уютным и обитаемым — тканевые обои цвета хвои после дождя, зеленые бархатные кресла и кушетки, пушистые персидские ковры. Однако была среди всего этого великолепия одна вещь, которая — как бы помягче выразиться? — не совсем вписывалась в интерьер. Собственно, в центре этой роскошной комнаты стоял гроб, а в нем с боку на бок ворочался Валентин, молодой вампир.

Ему не спалось. Он уже перепробовал все: считал овец, читал Фому Аквинского, хотел было попробовать модные дыхательные практики, да вспомнил, что уже лет тридцать, как не дышит… В общем, не помогало ничего.

Обернувшись вокруг своей оси еще пару раз, Валентин оставил бесплотные попытки, откинул тяжелую крышку красного дерева и выбрался из гроба, привычно поскользнувшись на вишневом атласе внутренней обивки, на которой настояла мать.

Валентин потянулся и покрутил шеей. Насчитав ровно одиннадцать щелчков, удовлетворенно улыбнулся, подошел к старинному зеркалу в тяжелой раме и полюбовался своим отражением. М-да, появление этих новомодных штучек с применением серебра здорово осложнило процесс сохранения инкогнито (тут стоит пояснить, что вампиры не отражаются только зеркалах с серебряным напылением, да и в целом этот металл был не слишком ими любим из-за своих магических и защитных свойств). И чем людей не устроила амальгама? Ядовитые пары ртути — подумаешь, беда! Валентин встряхнул своими длинными, ниже плеч, волосами цвета воронова крыла, оскалился, вытащил из зубов малиновое семечко и с размаху плюхнулся на низкую кушетку с томиком шекспировских сонетов.

— Кто у себя в сокровищнице прячет пример тебе подобной красоты? — начал он вдохновенно декламировать, но был вынужден прерваться, заметив на пороге своего брата Лестата с неизменным выражением непреходящей скуки на прекрасном бледном лице.

— Если ты никак не можешь угомониться, это еще не означает, что другие тоже страдают бессонницей, — заявил тот вместо приветствия.

— Ах, братец! Зря ты не отправился со мной на маскарад! — воскликнул Валентин, полностью игнорируя настроение Лестата. По правде сказать, тот был всем недоволен с тех самых пор, как… Да всегда он таким был. Зануда.

— Тебе прекрасно известно, что я не посещаю подобные сборища — они скучны, бессмысленны и лишены всякого изящества, — Лестат одернул кружевной манжет своей сорочки, но не рассчитал силу, и старинное кружево надорвалось. Он закатил глаза и оставил все, как есть, с поистине христианским смирением.

— А зря. Повеселись ты разок от души, и у коров по всей округе, глядишь, перестанет скисать молоко, а крестьяне реже будут тыкать в нас вилами почем зря, — осклабился Валентин.

Лестат проигнорировал выпад, прошел в комнату и развалился в одном из кресел с высокой спинкой.

— Было что-то интересное? — спросил он скорее из вежливости.

— Я встретил девушку!

— Оу, ах-х!

— Нет, в этот раз все по-настоящему! — Валентин вскочил с кушетки и заходил из стороны в сторону. — Ее кожа нежна, как лепестки роз, голос прекрасен, как пение сирен, поступь легка и плавна, как…

— Да-да-а, дева, что своею красотой затмевает солнце, а розы отказываются цвести в ее присутствии. Давай уже побольше конкретики. И перестань метаться, у меня в глазах рябит.

— Сухарь!

— Размазня.

Обмен «любезностями» был прерван леденящим душу рыком, прокатившимся под высокими сводами подвала.

— Доволен? — Лестат мысленно подобрался.

Возмездие явилось в виде статной златокудрой женщины, стоявшей подбоченясь в дверном проеме. Судя по тяжелому парчовому халату с высоким воротом и какой-то зеленовато-коричневой дряни на лице, она уже собиралась отходить ко сну.

— Мальчики, вы почему не в постелях? — голосом мелодичным, как песнь козодоя поутру, поинтересовалась Эльвира.

— Простите, маман, но наш младшенький опять влюбился, — скучным тоном промолвил Лестат.

— Оу, ах-х! — Эльвира уселась во второе кресло, утопая в складках халата.

— Вы не понимаете! — от такой несправедливости Валентин едва не топнул ножкой — и это самые близкие его нелюди! — Я встретил ее вчера на маскараде. Стоял себе у застекленных дверей, любовался… полной луной.

— Своим отражением, — вклинился Лестат.

— Ладно, своими отражением! — Валентин раздраженно передернул плечами. — Неважно! И тут появилась ОНА! Стояла прямо у меня за спиной, наши взгляды пересеклись в стекле, и мое сердце, не перестань оно биться еще в прошлом веке, остановилось бы в тот момент! — с видом оскорбленного достоинства закончил он свой рассказ.

— И как же зовут эту дивную чаровницу? — равнодушно спросил Лестат, накручивая на палец с острым ногтем кончики серебристых волос, собранных в гладкий хвост на затылке.

— Ах, ее имя звучит музыкой в моих ушах! — мечтательно выдохнул Валентин. — Софья Чеснокова!

То, что произошло в следующее мгновение еще долго будет являться нашему молодому вампиру в страшных снах, ибо его благородные родственники вдруг ощерились и зашипели, как разозленные кошки. Валентин в ужасе отпрянул.

— Ты совсем идиот?! — зарычал брат. — Знал я, что ты у нас слегка блаженный, но ЭТО!..

— Спокойно, сынок, спокойно, — пролепетала Эльвира, обмахивая лицо обшлагом широкого рукава. — Малыш, ты уверен, что правильно расслышал ее имя? — с надежной посмотрела она на Валентина.