Говорят, под Новый год

Визуал

В этот раз решила начать с визуала главных героев (визуал остальных героев буду добавлять по мере их появления в книге)

Итак, наш главный герой - Назар Беркутов. Обаятельный и привлекательный директор отдела рекламы в компании "Градус", кошмарит своих подчинённых и не заводит отношения в офисе.

Синицына Виктория Александровна - контент-менеджер в отделе рекламы. Трудолюбивая, исполнительная и немного трусливая (но всё может измениться).

Пролог

— Виктория Александровна, успокойтесь, — тихий неожиданно обрушившийся на меня голос шефа заставляет вздрогнуть.

— Вы это слышите? — шепчу в ответ и замираю. — Там что-то скрипит!

Боюсь открыть глаза. Жмурюсь так крепко, что они болят.

— Это потому что вы трясётесь, — бормочет начальник. Но мне уже всё равно, что он там говорит. Я в прострации. Цепляюсь за свою мечту о море, стараюсь сохранить рассудок, немного паникую и думаю о том, как скоро нас вытащат из дурацкого лифта. Или вообще не вытащат! Связи тут нет, и по кнопке вызова никто не ответил.

Правда пытаюсь не удариться в панику, но руки трясутся. Пальцы пляшут, как у пианиста.

— Виктория Александровна, если вы не успокоитесь, мне придётся действовать иначе, — строго говорит Беркутов.

— Оставьте ваши угрозы, — шиплю сквозь зубы. — Мы в одинаковом положении.

Ага, в хреновом и пока что вертикальном. Но если лифт упадёт с высоты восьмого этажа, то будем мы уже в горизонтальном расплющенном положении. Как два блина.

Со вздохом начальник рычит:

— Вы сами напросились.

А после целует меня.

1

За три дня до этого

— Викусь, тебя на ковер к начальству, — предостерегающие шипит Зина и успокаивающе поглаживает по плечу. Она незаметно поправляет лифчик, воровато оглядываясь по сторонам, и с улыбкой подмигивает.

А мне совсем не хочется улыбаться. Прям вообще ни капельки.

Кое-кто мне уже доложил причину, по которой начальство приглашает к себе. И причина простая — сокращения. “Компания терпит убытки,” — сказал наш генеральный директор на прошлой неделе и понурил голову. Наш коммерческий директор и одновременно совладелец фирмы отчего-то ехидно улыбался, никак не прокомментировав ситуацию.

Теперь вот вызывают меня, значит, дела плохи.

В “Градусе” я работаю всего четыре месяца, так что компания легко может обойтись и без меня. К тому же “Градус” — строительная фирма, а я просиживаю штаны в отделе рекламы. Маленьком таком отдельчике. Нас всего восемь человек там, если уж и сокращать кого-то, то, например, второго контентщика — то есть меня.

Так что приходится готовиться к худшему.

Я настраиваюсь на позитивную волну, пока иду по длинному коридору в сторону кабинета генерального, но улыбка получается натянутой, а руки предательски дрожат.

Увольнение перед самым Новым годом — подло и жестоко. Хотя компании вряд ли обращают большое внимание на такие вещи. И всё равно обидно, что именно на меня пал выбор в отделе рекламы. Показатели-то хорошие!

— Здравствуйте, Виктор Геннадьевич, можно? — я приоткрываю дверь и заглядываю в кабинет. Не очень удобно, что у Фёдорова нет помощницы, но в этом офисном здании её банально некуда посадить. Никаких приёмных и шикарных кабинетов, всё маленькое и скромное.

Мужчина отрывается от бумаг, кряхтит и приглаживает седые волосы.

— Заходите, Виктория, я как раз о вас вспоминал.

Чего это он вспоминал? Тётка предупреждала, что в “Градусе” один из директоров падок на молодых девчонок любых внешностей, именно поэтому я ношу кольцо на безымянном пальце в качестве оберега. Пока помогало. Но тётка говорила, что лезет к молодым девчонкам коммерческий директор Савелий Павлович, а не Фёдоров.

Неужели ошиблась?

— Садитесь, Виктория, — кивает на кресло мужчина и медленно поднимается.

Ноги чуть трясутся, сердце колотится, а вспотевшие пальцы едва удерживают ручку, которую я догадалась прихватить с собой со стола.

— Как у вас дела? — спокойно уточняет Фёдоров. — Обустроились?

Я осторожно сажусь на край кресла и поглядываю то на мужчину, то на дверь.

Если придётся бежать, то у меня определённо преимущество. Виктор Геннадьевич круглый, как шар из боулинга, неповоротливый, да и возраст даёт о себе знать. Сбежать точно получится.

— Да, всё хорошо, спасибо, — дежурно отвечаю я.

— Вот и славно, — кивает мужчина и переходит на низкий заговорщический тон. — Вы наверняка уже понимаете, для чего я вас пригласил.

Отчаянно трясу головой, отчего одна прядка вылетает из низкого хвоста и падает на очки.

Страшно. Настолько страшно, что сердце сбивается с ритма и тарахтит, как старый двигатель.

Мужчина усмехается, подходит ко мне и встаёт ровно за спиной. Желудок сворачивается в узел, я даже повернуться не могу, смиренно жду участи.

— У меня для вас одно очень интересное предложение, Виктория, — мужская ладонь ложится на моё плечо и слегка сжимает его.

Кажется, я всё же попала.

2

— Кто вам сказал, что я занималась таким?! — возмущаюсь и стискиваю ладони в кулаки.

— Два человека из вашего отдела, — растерянно отвечает Фёдоров и хлопает глазёнками. Одной рукой он протирает седую залысину, второй достаёт из кармана телефон. — Две девушки, сейчас даже имена найду! Да, вот, Зинаида Людмиловна и Анна Евгеньевна.

Ах, вот кто меня сдал! Ну, понятно. Хотя, собственно, чего от них ожидать… Подруги ещё называются!

— Так вы говорили или нет?! — строго уточняет директор. Не отвертеться, ещё и смотрит так пытливо.

Хотя соврать честно хочется.

— Говорила.

— Вот и отлично! — восклицает Виктор Геннадьевич, прячет порядком замусоленный платок в карман и торжественно говорит: — Тогда вся надежда только на вас, Виктория! Иначе компания совсем пойдёт ко дну.

— Очень громкое заявление, — бурчу, прячу взгляд и громко добавляю: — Что от меня требуется? Не понимаю

Фёдоров крякает, бежит к своему месту и ищет что-то в верхнем ящике стола. Пару минут он там роется, ворчит, что всё очень неудобно разложено, а после достаёт… красную шапку Деда Мороза.

Мои глаза готовы выпасть. Хорошо хоть очки спасают.

Ну не-е-ет. Это ведь шутка? Шутка же, да? И хоть Виктор Геннадьевич улыбается, я чувствую, что он максимально собран и серьёзен.

— Вы предложили отличный выход из сложной ситуации! — хвалит Фёдоров. — Вы поможете Беркутову восстановить контроль над отделом.

Беркут — наш руководитель отдела рекламы и по совместительству мой начальник. Его так прозвали из-за фамилии и из-за его уникальной способности пикировать к рабочим местам сотрудников катастрофически быстро. Причём происходит это обычно в самые неудобные моменты. Если кто-то проверяет, пришёл ли его заказ в пункт выдачи — Беркут уже тут. Если сотрудник покупает билет для поездки к родителям на выходных — Назар Севастьянович стоит за спиной и осуждающе смотрит. Он везде и всюду.

Хуже всего то, что ему дали полномочия штрафовать людей, которые занимаются посторонними делами в рабочее время. Теперь в нашем коллективе все дружно ненавидят Беркутова. Не просто ненавидят, но ещё и постоянно жалуются на него начальству и просят сместить. Или уволить. Или придумать ещё хоть что-нибудь. Некоторые даже начали выходить на открытый конфликт с ним.

И вот пару дней назад кто-то из девчонок стал размышлять, как же Беркут может вернуть себе доброе имя и реабилитироваться в глазах коллег. Я ляпнула, что скоро праздник, значит, появится отличный шанс набрать дополнительных баллов. Нужно всего лишь закупить подарки и развести их по домам сотрудников. Желательно в костюме Деда Мороза.

Кто меня тянул за язык?!

И ладно меня, так ведь кто-то явно тянул за язык Аню и Зину! Это ведь они подкинули генеральному шикарную идею!

— Может, всё же уволить Беркутова? — без особой надежды уточняю я и забираю красную шапку из рук мужчины.

— Вы что, Виктория, как же можно! — ворчит Виктор Геннадьевич. — За четыре месяца работы Беркутова продажи повысились на девятнадцать процентов! Предыдущий директор отдела рекламы только понизил продажи, а ведь мы, дорогая Вика, не тетрадками торгуем, а недвижимостью. Мы ещё никогда не делали такой скачок по продажам под Новый год — это показатель профессионализма. Так что нет, увольнять Беркутова нельзя. Ни в коем случае нельзя. Он нужен нам, и вся команда отдела рекламы тоже.

— Неужели я не могу отказаться? — пищу тихо и тереблю в руках красную шапку. Она гипнотизирует, манит и шепчет: не отказывайся. — Может, кто-нибудь другой из девочек возьмётся за это?

Фёдоров смеётся, откидываясь на кожаном стуле и чуть не падая.

— Я ведь уже уточнил у ваших коллег, кто в отделе самый коммуникабельный и бесконфликтный. И все, уверяю вас, абсолютно все сказали, что именно вы, Виктория, самый стрессоустойчивый сотрудник, который хорошо ладит с людьми. Именно такая девушка нам нужна в пару к Деду Морозу.

Я помалкиваю, ведь конкретно этому Деду Морозу уже точно ничего не поможет. Даже моя коммуникабельность и умение искать подход к людям.

— Понимаю, Виктория, что Назар Севастьянович — человек крайне тяжёлый. Он даже пытался отчитать меня за расточительное использование бумаги, представляете?! Но показатели продаж говорят за себя — с ним во главе реклама приносит такие плоды, каких не было раньше. Так что если вы согласитесь и сделаете так, чтоб ваши коллеги ненавидели Беркутова немного меньше, я готов выполнить любое ваше пожелание.

А вот это уже интересно.

Я поднимаю взгляд на генерального и замираю.

Кажется, под Новый год мечты всё же могут сбываться.

3

— Ну что, уволили?! — налетает на меня Зина и хватает за плечи. Она выше меня на целую голову, поэтому нависает и хмуро таращится своими карими глазищами. В такой позе я даже могу заглянуть ей в декольте, но старательно отвожу взгляд и жадно допиваю воду.

— Нет, — выдыхаю и поворачиваюсь к кулеру.

— А что тогда? — удивляется подруга и машет рукой вошедшему в комнату отдыха программисту Валере.

— Ничего такого, просто мне теперь надо реально развозить подарки в Новый год, — тараторю я и бросаю на Зину неодобрительный взгляд. — С Беркутом.

Глаза Зины округляются, она охает и прикрывает рот с пухлыми губами ладонью. Валера, который ждёт своей очереди к кулеру, неприлично долго пялится на Зину и нервно облизывает губы. То ли потому что она реально красивая с густыми русыми волосами и фигурой в виде песочных часов, то ли потому что она одевается в очень короткие платья и юбки, которые едва доходят до середины бедра. А некоторые и не доходят.

Я на фоне Зины кажусь мелкой, неказистой и не слишком привлекательной. Губы не такие пухлые, куцые светлые волосы, которые мне едва удалось отрастить до середины спины, нижние девяносто не такие уж выдающиеся, зато верхними меня природа не обделила.

Именно поэтому когда подруга вот так нависает, мне ничего не остаётся кроме как пялиться на грудь. Или на кого-нибудь вроде Валеры, который пялится на зинину грудь.

— Ох, милая, это даже хуже, чем увольнение, — с досадой шепчет Зинка. — Он же козёл!

— Не такой уж он и козёл, — отмахиваюсь я.

Не знаю, кого убеждаю больше, но получается неплохо.

— Он же деспот! — ругается Матросова. — На прошлой неделе засекал, сколько я по времени нахожусь в туалете! Это уж совсем ни в какие ворота.

Я молча прикусываю губу, потому что знаю: в том самом туалете Зина почти сорок минут трещала по телефону с бывшим и пыталась прийти к компромиссу. Это, конечно, важно, но ведь она могла бы просто предупредить Беркутова. Он даже сам при знакомстве сказал, что с любыми вопросами и проблемами можно подходить к нему.

Но подруга считает, что может по паре часов в день болтать по телефону, красить ногти и гулять по соседним отделам, пока остальные батрачат. Стоило только Назару Севастьяновичу появиться в отделе и понять, что тут к чему, как у них с Зиной началась холодная война. И как бы сильно я не любила подругу, всё же понимала — она иногда перегибает палку.

— Он исправится, — пожимаю плечами.

— Вот хрена с два он исправится! — практически визжит Зина и снова хватает меня за плечи. — Ты же понимаешь, что его нужно просто уволить?

— Это не в моей компетенции.

— Ты теперь с генеральным водишься, вот и намекни ему, — стоит на своём Зина.

Она очень хочет сжить со света Беркута. Или хотя бы не со света, а из отдела. Ведь предыдущий директор закрывал глаза на показатели, поэтому подруга спокойно страдала ерундой половину дня, зависала на маркетплейсах и жаловалась всем вокруг на сложную жизнь. Ей было очень удобно и хорошо, особенно когда я делала в два раза больше работы.

А теперь Беркутов требует отчёты и смотрит, кто сколько делает. При новой “власти” уже нельзя безнаказанно бегать к бухгалтерам, чтоб попить кофе и поболтать о непростой девичьей доле.

Вообще-то Зина неплохой человек, даже добрый. Просто слишком расслабилась.

— Я уже намекнула, — тихо отвечаю я. — Дохлый номер. Он точно не будет увольнять Беркута. Скорее всю остальную команду под него сменит.

Вообще-то это не совсем правда. Фёдоров сказал, что очень хочет сохранить коллектив отдела рекламы в текущем составе. Но если не получится… Будет плохо. Полетят головы. И, очевидно, голова Назара Севастьяновича останется на его широких плечах.

Зина бледнеет и отшатывается от меня, как от прокажённой. Она поворачивается к Валере и таращится куда-то в шкаф, не двигаясь с места пару минут.

— Это конец, — обречённо выдаёт Зина. — Меня точно уволят.

Я уже собираюсь сказать, что никто её не уволит, если будет нормально работать, но именно в этот момент в комнату заглядывает Виктор Геннадьевич.

— Виктория, сразу после окончания рабочего дня зайдите ко мне. Мы с вами и Назаром Севастьяновичем обсудим стратегию.

Мужчина исчезает так же быстро, как появился, зато вот тяжёлая атмосфера никуда не пропадает. Наоборот, сгущается и становится невыносимой. А Зина кривит губы и смотрит на меня, как на врага народа.

4

— Вы вообще кто? — хмурится Беркут, окинув меня придирчивым взглядом. Несколько раз с макушки до самых пяток, словно это может помочь что-то понять или вспомнить.

— Виктория Александровна, — растерянно отвечаю я.

В кабинете генерального никого, только этот гад сидит. Нахально закинув ногу на ногу, в тёмно-сером костюме с белоснежной рубашкой. Кончик красного платка торчит из нагрудного кармана пиджака — любого, потому что всегда Назар Севастьянович таскает с собой платок. Не знаю зачем: то ли джентльмена из себя строит, то ли у него жена такая заботливая. Тёмные почти чёрные волосы торчат аккуратным ёжиком, чуть длиннее сверху и совсем коротко на висках и затылке. Колкий цепкий взгляд тёмно-карих глаз, квадратный подбородок, покрытый щетиной, небольшая родинка на левой щеке — в общем, в меру смазливый такой мужик. На него бы даже наши офисные красотки вешались, если бы не дурной характер.

Он окидывает меня очередным взглядом и резко отворачивается, резко потеряв всякий интерес.

— Зайдите завтра, у нас с Фёдоровым важный разговор, — небрежно бросает Беркут.

— Не могу.

Мужчина снова оборачивается, и теперь его взгляд скользит по мне ещё внимательнее.

— У меня с Фёдоровым тоже назначена встреча, — спокойно комментирую я.

Приходится мысленно настраивать себя на боевой лад и смотреть сквозь мужчину. Вроде как и на него, а вроде как обманка для мозга, потому что по факту не вижу Назара Севастьяновича.

— А кем вы работаете? — хмурится Беркутов.

— Контент-менеджер, — пожимаю плечами.

Брови начальника уверенно поднимаются вверх. Он не просто удивлён, он шокирован. Ну ещё бы, не знать сотрудницу отдела, в котором занимаешь руководящую должность — позор. Тем более отдел-то маленький.

Но он не знает. И я даже знаю причину — меня попросту не за что ругать. Те, кто делают свою работу плохо, постоянно попадают под раздачу. Подобных людей Беркут держит на карандаше и постоянно проверяет. Я же веду себя тихо, не отсвечиваю, делают правильные отчёты и не допускаю косяков.

Нет причин обращать на меня внимание.

Буквально через пару бесконечно долгих секунд брови мужчины сходятся на переносице.

— Погодите, так это вы…

Что именно там я, узнать так и не удаётся — в кабинет с широкой улыбкой врывается Фёдоров.

— А, Виктория, вы уже тут! — восклицает генеральный и пружинистой смешной походкой спешно передвигается к своему месту. — Отлично, тогда давайте приступим. Виктория, не стойте на пороге, присаживайтесь.

Мужчина кивает на один из двух стульев для посетителей и добродушно улыбается. Мне же совсем не до улыбок — на втором стуле развалился Назар Севастьянович, а сидеть рядом с ним не очень-то хочется. Нет, он не плохой человек, просто раскинул свои клешни в стороны так, что и сесть нормально нельзя.

Будто почувствовав мою нерешительность, Беркутов выпрямляется и странно улыбается. При этом смотрит куда-то… на грудь?

— Виктория, если вы не возражаете, я уже обрисовал ситуацию и предложенное вами возможное решение проблемы, — спешно говорит Фёдоров, пока я с тяжёлым вздохом сажусь.

— И предложенное так называемое решение проблемы хреновое, — тут же вставляет пять копеек Беркутов. Он пытливо таращится на генерального. — Это самая тупая затея, какую я только слышал. А вы знаете, что я успел поработать в крупных фирмах, там таки-и-ие инициаторы были, что мама не горюй!

— Ну почему же, — заметно грустнеет Виктор Геннадьевич, — креативная идея, ничего плохого в ней не вижу.

— Да все сотрудники, кому я принесу подарок, выкинут конфеты, — повышает голос Назар Севастьянович.

— С чего бы? — удивляюсь я.

Не планировала ничего говорить. Вообще хотела просто улыбаться. Но отчего-то молчать, пока твою идею называют хреновой, не так уж просто.

— С того, что меня никто не любит, — терпеливо поясняет Беркут, чуть наклонившись вперёд. — А если не любят, то и верить не будут. Решат, что я отравил конфеты.

— Кто в своём уме может подумать о таком?! — поражённо ахаю я.

— Я бы подумал, — ворчит Беркутов и снова откидывается на спинку стула.

— Значит, у вас что-то не так с головой, — фыркаю я едва слышно.

Но мужчина напротив очевидно всё слышит и подозрительно прищуривается.

— Ну, мой дорогой Назар Севастьянович, ты перегибаешь, — вмешивается наконец Фёдоров. — К тому же для этого с тобой будет ходить буфер в виде прекрасной снегурочки Вики. Она хорошо общается со всеми в отделе, так что ей точно поверят. Но если у вас, коллега, есть предложения получше, мы с Викторией с радостью послушаем их! Ну же, смелее!

Однако Беркутов молчит. А я понимаю — ему нечего возразить.

5

Мы выходим из кабинета Фёдорова одновременно. Точнее, нас практически выгоняют — Виктор Геннадьевич намекает, что очень устал, и просит уйти, а остальное обсудить в ближайшем будущем. В офисе уже никого, только коммерческий директор ругается с кем-то по телефону, не закрыв дверь.

— Знаете, Виктория Алексеевна, — тянет Беркутов, остановившись около своего кабинета, — у меня феноменальная память на лица. Всегда могу сказать, где и когда встречал человека. Но вас, хоть убейте, не помню.

Я замираю и не знаю, как реагировать. Давно привыкла, что кажусь всем тихой и неприметной. Это в первую очередь из-за характера — я мало с кем общаюсь, трудно нахожу контакт с людьми, а если меня вынуждают, то теряюсь и несу какую-нибудь чушь. В шумной компании я выделяюсь тем, что постоянно молчу и сижу где-нибудь в уголке. В комплексе с неприметной внешностью всё это — практически идеальный костюм невидимки.

Наедине с человеком я могу более или менее спокойно общаться, даже шутить. Или, например, среди друзей и знакомых — тоже запросто. В остальных случаях моё появление, как и исчезновение, незаметно.

Так что подобные слова мне слышать не впервой.

— Во-первых, Александровна, не Алексеевна, — замечаю я. Беркутов удивлённо приподнимает брови. — Во-вторых, у вас явные проблемы с памятью, потому что директор много раз называл моё отчество. В-третьих, это ваши проблемы и меня они не касаются.

Мужчина улыбается, отчего на щеках появляются ямочки. Достаточно милые, что совсем не вяжется в его образом деспота.

— Это я вас проверяю, — отмахивается он. — Но участвовать в клоунаде не стану, так что работайте дальше.

— Почему это не станете?! — возмущаюсь я.

Не потому что мне очень хочется помочь Назару Севастьяновичу. Потому что генеральный пообещал мне оплаченный отпуск, если мне удастся хоть немного изменить отношение коллектива к Беркуту. А уж ради такого я готова стараться.

Мужчина закатывает глаза и устало поясняет:

— Потому что план — херня, ясно? Ну, отвезу я конфетки и пряники, что изменится-то? От этого люди не станут нормально работать. Пока они не станут нормально работать, у нас будут конфликты. А пока в отделе конфликты, я так и буду оставаться моральным уродом для всех.

Не хочется признавать, но в чём-то он прав.

— Конфеты и пряники, как вы выразились, всего лишь шаг в долгом пути к примирению с коллективом, — философски замечаю я.

— Ой, не надо этой хрени, — морщится Беркутов.

— Чтоб наладить отношения, требуется работа двух сторон, — тихо добиваю. — Без вашего содействия ничего не выйдет.

Назар Севастьянович разводит руками и чуть виновато улыбается.

— Ничем не могу помочь. Пока сотрудники отлынивают, я не буду идти им навстречу. Так что если хотите, развозите подарки сами, Виктория Алексеевна.

Он специально выделяет неправильное отчество, округляет глаза и добавляет:

— Ой, Александровна, конечно! Что-то с памятью моей стало…

— И зачем мне развозить подарки, если проблемы с коллективом у вас? — хмурюсь я.

Неприятный мужик. Слишком резкий и прямолинейный. Ещё и будто специально пытается уколоть больнее.

— Дарите от моего имени, — отмахивается Беркутов и поворачивает дверную ручку, чтоб сбежать.

— Но Фёдоров сказал…! — восклицаю я.

— Фёдоров мне не указ, — цедит Назар Севастьянович через плечо. — Так что костюмчик снегурки в руки и вперёд с песнями по домам. А я пас.

6

Мне совсем не обидно, что Беркутов так отреагировал. Наоборот, даже понятно, ведь он реально не видит проблем в собственном поведении. Хотя это самое поведение не мешает подкорректировать. Но мне немного обидно, что Фёдоров реагирует строго, когда я рассказываю про отказ Назара Севастьяновича от участия в раздаче подарков.

— Простите, Виктория, однако не вижу оснований для оплаты вашего отдыха, — цедит генеральный. Не зло, просто бескомпромиссно. — Ситуация в коллективе только обостряется, так что…

Он невинно разводит руками и прощается, пока я судорожно пытаюсь понять, что же делать. Хочется отпуск. И совсем не хочется связываться с Беркутом.

Вообще-то Виктор Геннадьевич прав — он не обязан оплачивать мне простое желание разнести подарки. Поэтому я пытаюсь придумать хороший план действий.

Последний день в году настигает меня внезапно. Тридцать первое декабря — для кого-то просто рабочий четверг, вечер которого плавно перетечёт в праздник и каникулы. А для кого-то слишком растянутый рабочий день, если нужно развозить подарки.

Конечно, тридцать первого я проспала. Как назло телефон сел, и будильник не прозвенел, поэтому появляюсь в офисе я на десять минут позже обычного и сразу попадаю в поле зрения Беркута, Фёдорова и моей покрасневшей от злости подружки Зины. Они стоят посреди нашего опен-спейса и явно что-то обсуждают.

— Здравствуйте, Виктория, — расплывается в улыбке генеральный.

— Утро доброе, Виктория, — бурчит Беркутов и прожигает меня таким взглядом, что хочется провалиться сквозь пол на пару этажей ниже. К тому же интонация тонко намекает, что утро совсем не будет добрым. Наоборот, утро будет очень даже стрессовым.

— Здрасьте, — пищу я.

— Вот видите, даже лучшая сотрудница опоздала, — вопит Зина, воспользовавшись случаем. Подруга бросает взгляд на часы и притворно удивляется: — На целых пятнадцать минут! А вы тут про жалкие пять.

Я краснею. Кажется, и на шее появляются пятна, и в груди всё давит, и вообще становится слишком жарко. На автомате расстёгиваю кардиган и обмахиваюсь, не заметив пристального взгляда к своей персоне.

Неприятно. Особенно с учётом стаканчика кофе и пары пончиков, которые лежат у Зины на столе. Видимо, она зашла в местную столовую, чтоб заправиться утром, а теперь вот ловко переводит стрелки на меня. Мол, обратите внимание на Синицыну, она вообще на пятнадцать минут позже пришла.

Ловко.

На душе становится погано. Я вообще-то ничего плохого Зине не сделала, мы дружим со школы и вообще всегда вместе. Глупо и некрасиво поступать вот так.

Но Зину обычно вопросы морали вообще не трогают.

Я вжимаю голову в плечи и жду своего наказания под пристальным взглядом троицы и остальных коллег, которые с интересом наблюдают за драмой. С появлением Беркутова у нас появился дополнительный пункт в преимуществах работы здесь — бесплатные развлечения в виде монологов, диалогов и иногда даже полноценных потасовок. Правда, есть нюанс — в любой момент главным действующим лицом спектакля можно стать самому.

— А причём тут Виктория? — практически рычит Беркут.

Жду, когда он подскочит ко мне, схватит за плечи и начнёт трясти, как в тряпичную игрушку. Это, конечно, за гранью его стандартных действий, зато хорошо бы вписалось в сцену.

Однако никто ко мне не подскакивает и ничего не делает. Более того, Назар Севастьянович уверенно и громко говорит:

— Вообще-то Виктории Александровне сегодня позволено опоздать, потому что она будет работать до позднего вечера. Ещё какие-то вопросы?

Во-первых, Беркутов точно запомнил моё отчество — он намеренно выделяет его, сделав голос чуть громче. Во-вторых… какого чёрта он помогает? Что-то случилось за ночь? Приходили эльфы, попытались убить начальника и насильно пропитали духом Нового года? Или он головой ударился?

Нехотя я поднимаю взгляд на начальника, но он уже снова сосредоточен на Зине и её небольшом проступке.

— Право, Назар Севастьянович, хватит вам кошмарить народ, — устало вздыхает Фёдоров.

— А он не прекратит, — дерзко отвечает Зина. — Нашему начальнику нравится кошмарить.

— Мне нравится, когда в отделе все работают, — строго басит Беркутов и оглядывается по сторонам. Коллеги, ещё мгновение назад жадно следившие за представлением, резко отворачиваются к компьютерам и судорожно делают вид, что работают. Раздаётся шорох клавиш, клики мышек, тихий звон системных уведомлений. — Это всех касается, товарищи. Те, кто не хочет работать — дверь вы и сами знаете где. Но пока я директор, лучше не станет. Никто не будет терпеть пропуски по странным причинам, прогулы вообще без причин, вечные разговоры по телефону в рабочее время, чаи в отделе бухгалтерии, походы в туалет по часу с теми же разговорами по телефону. Если вы пришли работать, то оставайтесь. Если думаете, что самые умные и будете отлынивать, то так не получится. Так что те, кто не готов нормально работать — лучше уйдите сами.

Слова директора — это разорвавшаяся бомба.

Атмосфера в кабинете тягучая, она давит на плечи и заставляет тяжело дышать. Воцарившая напряжённая тишина звенит в ушах. Никто не двигается с мест, все таращатся на Беркута и чего-то ждут.

Никто не хочет покидать нагретое место. Зарплаты в “Градусе” достойные, всё оплачивается, даже стоматолог, так что есть за что держаться. И кажется, что ни один человек не станет так тупо сливать себя.

Но нет. Кое-кто всё же делает это.

— Ну, раз так, то я увольняюсь, — шипит Зина и победно улыбается. — Посмотрим, как вы справитесь без меня.

7

О-фи-геть.

Это единственное, о чём могу подумать, когда Зина с высоко поднятой головой проплывает мимо. Подруга подмигивает и уходит из кабинета, виляя задницей так, что даже у меня начинает кружиться голова. За ней следят абсолютно все и провожают взглядами: кто жадным, кто удивлённым, кто полным ненависти и злорадства.

— Ну, товарищи, есть ещё кто-то такой же смелый? — громко уточняет Беркутов.

Все молчат. Ещё бы, остаться тридцать первого декабря без работы — странный новогодний подарочек. Не слишком-то приятный, чтоб делать его себе.

— Раз никто больше не хочет, все за работу, — басит Назар Севастьянович, бросает на меня красноречивый взгляд и вместе с Фёдоровым уходит из кабинета. Ребята сразу начинают перешёптываться, переглядываться и желать Беркуту сломать ногу, руку или любую другую часть тела. Главное, чтоб болезненно.

Коллеги настолько далеко заходят в своих фантазиях, что мне страновится страшно. Ведь ещё впереди вечер в компании Беркутова, полный волшебства и развоза подарков. Не хотелось бы попасть под чью-нибудь горячую руку.

Кровожадные разговорчики затихают только к обеду. Я наливаю себе кофе, забираю пончики со стола Зины и пишу подруге длинное сообщение. Она на удивление быстро отвечает.

Зина: Всё норм, я уже месяц ищу новую работу, у меня целых два варианта. Так что не сцы, не останусь без куска хлеба.

Я: Тебе собрать вещи?

Зина: Не надо ;) Я ещё планирую вернуться! Думаю, после Нового года Беркут успокоится. У нас с Фёдоровым через полчаса разговор, так что…

Она уверена, что её не уволят. Надо же, какое самомнение. От скромности Зинаида точно не умрёт.

Однако ни через час, ни через два подруга в кабинете не появляется. Даже если разговор с генеральным состоялся, её вряд ли умоляли вернуться. На сообщения подруга не отвечает, так что я быстро понимаю — гордость Зины сильно задели, и теперь она будет дуться ближайших пару недель. Ведь я смею оставаться в “Градусе”, когда её по факту попросили.

Я весь день пытаюсь дозвониться до подруги. Даже захожу в технический отдел к Ане.

— Ой, Викусик, не до тебя, — отмахивается Анюта, смотря на меня поверх узких очков в металлической оправе. Она натягивает капюшон красной толстовки до самых глаз, скрывая белокурую кудрявую голову, и боязливо оглядывается по сторонам. — Нам поменяли руководителя отдела. Теперь тут всем заправляет дружок этого вашего Беркута.

Мои глаза готовы выпасть от шока.

Когда успели?!

— Да, третирует он нас не хуже, — цедит подруга. — Заманал уже, не даёт нормально пообедать! Говорит, всё надо успеть доделать до вечера. А дел выше крыши. Так что дозванивайся сама, я уже после работы подключусь.

— Аня, жду информацию по новому серверу, — в кабинет влетает мужчина. Высокий, вполне симпатичный, с русыми волосами и чуть островатыми чертами лица. Не сказать, что накаченный или крепкий, скорее жилистый.

Незнакомец резко тормозит и осматривает меня в ответ с тем же плохо скрываемым любопытством, задерживаясь взглядом в районе груди.

— Вы кто?

— Я к Ане пришла, — шепчу и кричу, выбегая из кабинета. — Но уже ухожу, надо работать.

До самого вечера мне приходится работать и не привлекать внимание, изредка бросая взгляд на часы. Время тянется медленно, как настоящий мёд, переливаемый из одной банки в другую. Мне очень хочется отдохнуть. Настругать салат, скромно встретить в одиночестве праздник и выспаться наконец.

Но от работы и размышлений об отдыхе отвлекает Фёдоров.

— Виктория, я тут с подарками, — мужчина с улыбкой трясёт пакетом, ставит его на пол около стола и переходит на шёпот. — Здесь костюмы, сами подарки я оставил на посту охраны — там пять тяжёлых пакетов, не смейте их поднимать. Пусть Беркутов отрабатывает своё поведение и таскает. Адреса всех сотрудников вам пришлют на почту в течение часа, дальше разберётесь. А, и ещё: пусть Беркутов берёт свою машину, корпоративная занята. И отчитайтесь мне после всего, хорошо? Можно просто сообщением.

Я киваю, как китайский болванчик, и начинаю дрожать от нервов.

Кабинет постепенно пустеет. Все расходятся, поздравляют друг друга с наступающим и расслабляются. Кто-то даже пьёт шампанское перед тем, как сбежать домой. Меня жалеют, похлопывают по плечу и просят не расстраиваться, хотя никто толком не знает причины моей задержки.

Аня перед уходом тоже заглядывает, коротко прощается и обещает обязательно найти Зину. Как только подруга скрывается в полутьме коридора, я достаю костюм и иду переодеваться в туалет.

Но сразу же торможу у приоткрытой двери в кабинет Беркутова, откуда доносится весьма интересный разговор.

И небольшой визуал наших девочек. Красавицы-Зины

И не менее прекрасной Ани

8

— Кстати, ко мне тут девчонка заходила… — голос смутно знакомый, мужской, довольный.

— Какая? — а это уже Беркутов. Судя по голосу, уставший, как собака, и не очень довольный жизнью.

— Твоя, вроде, хотя не уверен. В юбке и голубой рубашке.

— А, эта, — тянет Назар Севастьянович.

Пора менять гардероб. Кажется, меня уже начинают узнавать по однотонным рубашкам и похожим юбкам.

— Не в курсе, у неё никого нет?

— Тебе зачем?

— Ты ж её видел, — хохочет незнакомец. — Фигуристая такая. Есть за что подержаться, а я это люблю.

— Вот и люби в своём отделе, — рычит Беркут, — а в мой не ползай.

— Тебе жалко, что ли?! — возмущается в ответ мужик. — Столько лет дружим!

— Жалко! Окучивай женщин из своего отдела.

— В моём отделе только одна, и та не даёт, — вздыхает незнакомец. — К тому же плоская, как доска.

Я моментально прозреваю.

Единственный отдел, где работает одна женщина — технический. И эта самая женщина — моя подруга Анька. Генеральный считает наши отделы одним общим, даже пытался повесить обязанности руководителя технического отдела на Назара Севастьяновича, но тот отказался. И, видимо, нанял какого-то знакомого Беркута.

На душе неприятно скребут кошки, а разговор в кабинете кажется чем-то нереальным. Такое ощущение, будто этот мужик выбирает кусок мяса на базаре — посочнее и более аппетитный. Только вот я не кусок мяса.

— Слушай, Серый, ты мой друг, конечно, но берега-то не путай, — вдруг строго говорит Беркутов. — Я предложил Виктору Геннадьевичу твою кандидатуру не для того, чтоб ты за юбками бегал и выбирал, кому бы присунуть. Я, между прочим, за тебя поручился.

— Во-первых, я тебя об этом не просил, — отвечает мужик. — Мог бы и не советовать меня своему начальству, мир от этого не рухнул бы. Во-вторых, почему сразу присунуть? Это, знаешь ли, процесс обоюдно-приятный, если ты вдруг забыл. А то может заработался совсем, не помнишь толком, как выглядит женское тело. Может, тебе про пестики и тычинки рассказать?

— Ты перебарщиваешь, — цедит Беркут.

— А что такого я сказал? — кажется, вполне искренне удивляется мужик. — Только правду, Назар! Про протежирование — всё правда, у меня была работа, без денег не сидел. Тут условия получше, конечно, но не прям шоколад. Про просунуть ты вообще сам сказал, я всего лишь восхищался изгибами прекрасного женского тела твоей работницы. Ничего такого, между прочим, всё в рамках закона. Она явно совершеннолетняя, я тоже — так что ноу проблем, как говорится. Слушай, а может ты просто сам ей присунуть хочешь?

Я замираю, крепко сжимая ладонью ручку пакета. Сердце бешено колотится где-то в районе горла, всё тело предательски потеет. Кажется, ещё минута — и я вообще превращусь в лужу на полу.

— Не неси херни, — рявкает Назар Севастьянович.

— Ну чего ты сразу? — усмехается незнакомец. — Баба аппетитная, видал, какой вырез на блузке?! Да на такой вырез только у импотента не встанет!

Осторожно кошусь на декольте и хмурюсь. Что тут такого? Всё прикрыто, аккуратно, ничего лишнего не торчит. Я даже чуть наклоняюсь вперёд, пытаясь понять, что же этот мужик мог разглядеть. Но даже в такой позе всё на своих местах.

Из кабинета сперва раздаётся кашель, а потом Назар Севастьянович строго говорит:

— Ты мне не до такой степени друг, чтоб я рассказывал, что и на кого у меня встаёт. Предупреждаю ещё раз, и я не шучу: к женщинам из моего отдела даже на пушечный выстрел не подходить. Особенно к Виктории Алексеевне. Ясно?

— Так вот как её зовут…

— Тебе ясно, Серёжа?! — рявкает Беркутов.

Даже через закрытую жалюзи стеклянную стену я ощущаю состояние Назара Севастьяновича — на грани срыва и мордобоя. Хотя такие люди, как Беркутов, вряд ли вообще дерутся. Он похож на того, кто скорее отступит и отпустит женщину. Или позволит оппоненту безнаказанно перейти границы, закрыв глаза. Эдакий пёс на цепи, который лает и никогда не кусает.

— Да ясно мне, ясно, — бурчит мужик в ответ.

— Вот раз тебе ясно, тогда иди домой. Мне ещё надо доработать.

9

Фёдоров немного ошибся с размером, и пальто, которое по факту оказывается платьем, нельзя надеть просто так. Точнее, мне приходится снять блузку и юбку, чтоб влезть в костюмчик. При этом мне даже дышать тяжеловато. Не прям критично, но неприятно и хочется больше свободы.

Никакой свободы быть не может — рабочий день окончен, и мне нужно торопиться, чтоб успеть застать Беркутова на месте. К счастью, мужчина сидит за своим столом, зарывшись в гору бумаг, когда я заглядываю в кабинет.

Мне приходится вытащить всю свою отвагу, чтоб дерзко бросить красный костюм на стол мужчины.

-Это что? — он поднимает на меня тяжёлый взгляд и кривит губы, ткнув кончиком ручки белый помпон. Да, шапка не совсем “дедоморозовская”, но что дали.

— Ваши вещички, — улыбаюсь я, хотя внутренне дрожу.

— Мои… чего?! — возмущается мужчина.

— Вы же не думали, что я реально буду развозить подарки одна? Да и как? У меня нет машины.

Назар Севастьянович закатывает глаза.

— На такси.

Это звучит как само собой разумеющееся, будто я, глупое создание, не смогла догадаться до такой простецкой вещи. Ещё и взгляд у начальника максимально надменный, ядовитый, намекающий, что именно этого — самостоятельного развоза подарков — он и ждал.

— Я не стану делать этого одна, — говорю строго, по-учительски.

В этом нет смысла. Мне нужен оплаченный отпуск на шикарном острове — Фёдоров пообещал проспонсировать любое моё пожелание. Если только Отношение к Беркутову реально изменится.

— А я уже говорил, что считаю идею хреновой и не буду участвовать, — отвечает мужчина и снова утыкается в бумаги. Делает это показательно, мол, хочешь скакать в костюме — твоё право, но я пас.

— Но Виктор Геннадьевич…

— Мне пле-вать, — по слогам говорит Беркутов и снова поднимает голову. — Понимаете, Виктория Александровна, мне это всё не нужно. Ни подарки эти ваши, ни… — он запинается и скользит по мне заинтересованным взглядом, — ни наряды не спасут положение. Люди как ненавидели меня, так и продолжат. Вся эта ваша идея с переодеваниями — сплошное надувательство и бред.

Наверное, во мне просто говорит желание отдохнуть, но я отвечаю.

— Вот знаете, вы можете сколько угодно бегать по офису с шашкой и рубить головы неугодным сотрудникам, только за это вас не полюбят и не станут относиться лучше. Команда сменится, а положение? Хоть что-то изменится, если вы и дальше будете третировать всех? Если не попытаетесь сделать хотя бы шаг навстречу? Даже в виде дурацкого подарка!

Я тяжело дышу — отчасти из-за платья-костюма, отчасти потому что высказала всё начальнику — и резко разворачиваюсь. Видимо, Беркутов и правда не собирается ничего менять. Значит, и мне здесь делать нечего.

Подлетаю к двери и замираю на мгновение. Не могу молчать. Распирает изнутри от чувства, что нужно высказаться.

— И знаете, не думаю, что Фёдоров постоянно будет потакать вашим прихотям. Ему тоже надоест менять команду только в угоду вам. Вы останетесь за бортом и даже не заметите этого, пока не пойдёте ко дну. Да, кстати, идея не такая уж плохая. Виктор Геннадьевич оценил её, а вы, если уж так не понравилось, могли бы высказаться на собрании Фёдорова. Но вы помалкивали в тряпочку, потому что вы храбрый только с теми, кто слабее вас.

Быстро выхожу из кабинета и иду к своему рабочему месту. Накрылся мой отпуск медным тазом. Вряд ли Виктор Геннадьевич расщедрится и оплатит хоть часок на солнышке. Поэтому я, чуть ли не обливаясь горькими слезами, мчусь в сторону туалета. Дёргаю ручку, но… заперто.

— Супер, — рычу себе под нос, разворачиваюсь и бегу обратно. Туалет закрыт, видимо, уборщица уже прошла по нашему этажу и заперла — они так делают перед праздниками и длинными выходными. Просто раньше я не оставалась допоздна на работе.

Залетаю в опен-спейс, оглядываюсь по сторонам и пытаюсь найти укромный уголок. Тут сверху камера, а переодеваться под ней всё равно, что устроить стриптиз для охранника. Но и вариантов других нет, тащиться в тёплом платье, которое к тому же колется, не слишком хочется.

Едва я успеваю забиться в угол и поднять подол костюма, чтоб снять, как сзади раздаётся громкое тактичное покашливание.

Я дёргаюсь и едва не падаю, моментально возвращая юбку на положенное место и прикрывая собственную задницу. На пороге в кабинет стоит Беркутов. В красном костюме Деда Мороза и с кривой ухмылкой. В руках он держит накладную длинную бороду, посох и небольшую сумку с вещами.

— Ну что, внученькая, идём раздавать призы, — басит мужчина.

10

Всё идёт не по плану.

Мне приходится зашивать костюм Деда Мороза прямо на начальнике, потому что никакого пояса тут не предусмотрено, а сцепить края степлером у Беркутова не получилось. И вот я уже стою на коленях перед мужчиной, делаю последние спешные стежки и на автомате тянусь ртом к нитке, чтоб откусить.

— Эй, вы чего это?! — натурально пугается начальник и отшатывается.

Только тогда я понимаю, как именно это выглядит со стороны. Не хватает только ширинку расстегнуть.

— Это не то, о чём вы подумали, — бормочу я, краснею и вскакиваю.

— А о чём я подумал, Виктория Александровна? — выгибает брови Беркутов.

Молчи, Вика. Ни слова. Это провокация.

Я смотрю в пол и думаю о том, что нам ещё пару часов мотаться по городу с подарками. И каждая минута на счету, потому что встречать новый год в компании с боссом — так себе развлечение. А уж тем более встречать праздник с ним в машине.

— Ладно, давайте уже собираться.

Я стараюсь вести себя тихо и максимально незаметно, чтоб не нарваться на ссору или выяснение отношений. Потому что уверена: в этой битве мне не выиграть.

Но оказывается, Беркутов тот ещё любитель поворчать, причём даже без видимой на то причины. Стоит только ему увидеть большой увесистый мешок с подарками — и он уже ворчит, что не нанимался грузчиком. К счастью, помимо ворчания ещё и тащит подарки.

— Если мешок грязный… — угрожающе шипит Назар Севастьянович и бросает на меня предупреждающий взгляд.

Надо молчать, Вика. Просто спокойствие.

— Ладно, чёрт с ним. Где там адреса? Куда ехать? — вздыхает он.

Смирился? Или просто затаился?

Я протягиваю ему лист с адресами и наблюдаю, как спокойное лицо вытягивается от удивления, а глаза едва не выпадают из орбит.

— Двадцать три адреса?! — возмущается Назар Севастьянович. — Откуда?! У нас в отделе всего двенадцать человек!

— Кажется, Фёдоров считает наш и технический отделы одним общим, — пожимаю плечами я. — А ещё там есть адреса двух бухгалтеров, кадровика и помощницы коммерческого директора. Полагаю, им вы тоже чем-то насолили.

Беркутов бросает на меня многообещающий испепеляющий взгляд и морщится.

— Вам больше идёт молчание, Виктория Алексеевна, — начальник специально выделяет неправильное отчество с тонким намёком: “Я знаю, что ты Александровна, просто хочу лишний раз побесить”.

— Вам бы тоже очень пошёл кляп, — бурчу в ответ и отворачиваюсь к окну. Слова вырываются сами собой.

— Какая прелесть, — фыркает Беркут. — Раз уж сегодня Новый год, можете подарить. Я даже не обижусь.

— Не обидитесь, но запомните. Ладно, время поджимает. Вы, Виктория Алексеевна, — он снова выделяет чёртово отчество, — раз уж заварили кашу, будете моим штурманом. — Мужчина суёт мне в руки лист с адресами, а сам крепит телефон к держателю на приборной панели. — Говорите, куда ехать.

Я диктую первый адрес — тот, кто прислал список, сделал нам огромное одолжение и отсортировал всё по районам города и удалённости. Даже самим разбираться не нужно. Мы с Назаром Севастьяновичем приходим к единому мнению, что нужно начинать с самого удалённого спального района — пробок в любом случае не избежать, а так хотя бы большее количество людей рискнём поздравить.

— Вы не против музыки? — уточняет Беркутов.

— Ни капли, — отвечаю я, желая, чтоб гнетущую тишину разбавило хоть что-то.

Под звуки праздничной музыки чёрный седан, внутри которого пахнет яблоком и шоколадом, трогается с места.

11

Первый адрес самый сложный — это адрес помощницы нашего коммерческого директора. Девушка молодая, обычно коммуникабельная и улыбчивая, встречает нас с хмурым лицом явно без особого желания. В серой пижаме и с пучком на голове, слегка сонная, словно только оторвала голову от подушки.

— Здрасьте, — кривится она, скептически глядя на мужчину.

— Здравствуйте, Елена Александровна, — бормочу я и подталкиваю локтем Беркутова. Но тот упорно молчит и сурово смотрит на девушку. Кажется, ещё чуть-чуть — и они подерутся. По крайней мере, ощущается именно такой настрой.

Девушка переводит внимательный взгляд на меня и молча таращится.

— Вы что-то хотели?

— Мы… э-э… — я зависаю и снова подталкиваю локтем начальника.

Он же с мешком подарков! А мне, признаться, никогда не удавались поздравления. Я в них откровенно плоха. То мямлю, то запинаюсь, то забываюсь — целое цирковое представление, причём не самое приятное.

Не успеваю придумать хорошую речь, как Беркутов молча достаёт из красного мешка коробку с конфетами и протягивает девушке. Без единого слова и с таким выражением лица, что лучше бы вообще ничего не делал.

Девушка забирает коробку и держит её аккуратно, двумя пальцами, словно та вся в грязи. Атмосфера накаляется буквально за секунду, я ощущаю неловкость и желание Назара Севастьяновича сделать ноги.

— Это что? — пренебрежительный тон девушки совсем не способствует налаживанию контакта.

— Это подарок вам, — пищу я.

— Какой ещё подарок?

Она не верит. С подозрением смотрит на Беркута, прищуривается и вообще ни разу не верит.

— От компании, — хриплю в ответ.

Не знаю, что ещё сказать. Шеф вообще не помогает, рассматривает потрескавшуюся побелку на стенах и крутится, как беспокойный ребёнок. Но мне от этого не легче.

Елена Александровна вертит коробку, с сомнением сканирует её цепким взглядом и вдруг прячет её куда-то в квартиру. Буквально секунда — и подарок уже где-то в её доме. Что удивительно, потому что кажется, будто она отхлещет Беркутова жёлто-оранжевой коробкой в форме утёнка прямо по лицу.

То ли сдерживается, то ли подарок действительно работает и немного смягчает девушку, меняет гнев на милость.

Сложив руки на груди, девушка вопросительно выгибает брови.

— Всё?

Беркутов кивает и скрывается в темноте парадной до того, как я успеваю вставить слово.

Точно всё. С таким настроем у нас явно ничего не получится. Не видать мне ни оплаченного отпуска, ни нормальной обстановки в коллективе. Ни-че-го.

— Простите, Елена Александровна, — бормочу я. Боже, как же неловко. Оно всегда так? Быть аниматором явно не моё. Пора завязывать с такими экспериментами. — Нас Фёдоров попросил, и вот…

Я тоже разворачиваюсь, чтоб позорно сбежать следом за Беркутом, но девушка внезапно меняет гнев на милость и мягко улыбается.

— Вы бы лучше подготовились, а то с таким подходом далеко не уйдёте.

Она права. Вместо ответа я рассеянно киваю.

— Я составляла список для Фёдорова, — говорит Елена Александровна. — Но не думала, что он включит в список и меня. Неожиданно и приятно. Хотя сам момент вручения… — девушка поджимает губы и дёргает плечами. — Подкачал момент вручения. Подготовьтесь получше.

— Как? — практически обречённо уточняю я.

— Стихи там, песни, может, просто чуть сильнее вжиться в образы? — она вопросительно поднимает брови и тепло улыбается. — В общем, разберётесь, не маленькие.

Я успеваю спуститься вниз на лестничный пролёт, когда в спину доносится предупреждение:

— Не дайте Беркутову сломать вас, Виктория.

12

Слова Елены Александровны никак не выходят из головы. Что вообще это значит — сломает? Как? Беркутов, конечно, мужчина крупный, но вряд ли девушка имела в виду физический аспект. Только всё равно не понятно, как он может сломать меня за один вечер?

— Знаете, мне не очень нравится вся эта идея, — отзывается вдруг мужчина, крепко сжимая побелевшими пальцами рулевое колесо. Машина пробирается к нужному адресу по заснеженной разбитой дороге через дворы. Тут не горят фонари, и нам кидает из стороны в сторону.

— Вам вообще ничего никогда не нравится, — ворчу я, вспоминая, как он отзывался о моей работе. Точнее, ничего катастрофически плохого Назар Севастьянович не говорил, зато пару раз точно упомянул, что подобранные для рекламы материалы “слабоваты”. Там ещё было что-то про “контентщика на мыло”, но я к тому моменту уже выискивала изъяны в своей работе, так что не слишком обращала внимание на обидные слова.

Зато сейчас они набатом всплывают в голове и звучат вперемешку с напутствием Елены Александровны.

— Ну почему же, — хмыкает он, — ваша работа по рекламе “Соснового бора” мне очень даже понравилась. Ваша ведь?

Вот же гад, даже не знает, где чья работа! Тьфу ты, и ему я решила помогать?! Где был твой мозг, Вика, когда ты согласилась? Ах, да, мозг судорожно фантазировал меня на море, представлял шум волн и солёный запах воды. На остальное мне было плевать. Зато сейчас вылезают трудности.

— Моя, — бурчу в ответ.

— Вот там вы постарались на славу.

— Я всегда стараюсь и выкладываюсь на максимум, — спокойно говорю я. — Просто иногда наши взгляды совпадают, а иногда нет. Ничего страшного, так бывает. Но вы воспринимаете это как вопиющую некомпетентность.

Беркутов молча кивает, будто соглашается, и останавливает автомобиль на небольшом пятачке рядом с нужным домом. Он никак не комментирует мой выпад, за что ему большое спасибо. Потому что выслушивать нотации в Новый год — не лучший подарок от Деда Мороза. Даже если этот Дед Мороз — мой начальник. Пусть прибережёт ворчание до января и оторвётся на всю катушку.

Мы заходим в тёмную парадную и медленно поднимаемся по лестнице. Лифта нет, лампы практически не горят, пахнет не слишком приятно и вообще хочется сбежать.

— Натяните бороду, — прошу я тихо.

— Зачем?

— Потому что вы — Дед Мороз, а не мошенник. И вообще, вдруг на каких-нибудь детишек наткнёмся?

Он ворчит, но послушно надевает искусственную бороду.

— Слушайте, а к кому мы вообще идём? — уточняет Беркут.

— К Ольге Леонидовне, — вспоминаю я. — Она работает в отделе бухгалтерии и…

— Да-да, помню, — отмахивается мужчина. — У неё, кажется, двое внуков? Если мы на них попадём….

Он не успевает договорить и даже предпринять что-то, потому что нужная нам дверь неожиданно открывается, а на пороге замирает крупная женщина в цветном халате и два мальчишки в синих зимних комбинезонах.

— Ой, здравствуйте, — расплывается женщина в улыбке.

— Здрасьте, — пищу я и тыкаю локтем по рёбрам мужчины. Максимально незаметно, чтоб детишки ничего не заподозрили.

Но Беркутов не понимает. А мне, признаться, очень сложно даётся всё, что связано с актёрским мастерством и вообще разговорами. Тет-а-тет ещё ладно, не так страшно и неловко. Зато когда количество человек превышает трёх, особенно если часть из них — незнакомцы… Всё, тушите свет.

Так что Снегурочка из меня никакая.

Правда, в данной ситуации нет выхода, потому что Назар Севастьянович упорно молчит и таращится на детей, как баран на новые ворота. И если мы оба будем молчать… миссия провалена. Можно сразу забыть об отпуске.

Именно поэтому я рисую в голове картинку с морем, с приятным бризом, с рестораном прямо на берегу и крепкими официантами. Представляю, как я сижу со стаканом сока, улыбаюсь, жмурюсь от солнца и глубоко вдыхаю. Абстрагируюсь и начинаю спектакль.

— Здравствуйте, детишки! Мы с Дедушкой Морозом приехали к вам на оленях прямо с северного полюса, чтоб вручить подарки и поздравить с наступающим Новым годом! Вы же ждёте подарки?

Сердце бешено колотится и вырывается из груди. Я кое-как отпукаю мысли о море и перевожу взгляд на шокированную женщину. А она моментально подталкивает внуков, и те хором отвечают:

— Да-а-а!

— Но чтоб получить подарок, вы должны рассказать стишок, а Дедушка Мороз его оценит!

Мой голос дрожит. Потому что теперь я стою на тёмной лестничной клетке рядом с Беркутовым, нашим бухгалтером и двумя мальчишками, а не сижу в одиночестве на берегу моря.

К счастью, никто этого не замечают, и дети наперебой начинают выкрикивать стихи. Наш недоделанный Дед Мороз сухо благодарит их, даже не меняя голоса, отдаёт подарки, ещё один вручает шокированной женщине и быстро спускается по лестнице. Я поздравляю нашего бухгалтера с наступающим и прощаюсь.

— Могли бы и подыграть, — недовольно ворчу я, как только мы с Беркутовым оказываемся в его автомобиле.

— Чего?! — возмущается он. — Это ваша идея! Причём хреновая идея! Вот и отдувайтесь.

— Не моя репутация висит на волоске, — парирую дерзко и прикусываю язык.

Прекрати, Вика! Ты говоришь со своим начальником, а не с каким-то левым парнем. Надо быть сдержаннее.

— Ещё раз: мне плевать на свою репутацию, — рявкает Назар Севастьянович, поворачивается ко мне и прожигает тяжёлым взглядом, — мне плевать на некомпетентных сотрудников и на вас в том числе. Вы сами в это влезли и, подозреваю, что не из благих целей. Что вам пообещал Фёдоров? Деньги? Должность?

Вот же чёрт. Угадывает. И считывает эмоции на моём лице. Мужчина зло стягивает бороду и отбрасывает на заднее сидение.

— Вот и помалкивайте, Виктория Александровна. Не говорите, что стараетесь ради общего дела или ради меня, потому что в эту хрень я не поверю. Повторяю последний раз: мне в отделе ленивые сотрудники не нужны. Если они не хотят работать, пусть проваливают. Плевать на репутацию или что вы там так отчаянно стараетесь спасти. Хотя вы скорее спасаете собственную выгоду. Хотите эту самую выгоду спасти — бога ради, не мешаю. Но не смейте заставлять меня скакать, как дебил, перед людьми, которые даже не стараются работать.

13

Мы стоим около дома Ольги Леонидовны уже пятнадцать минут. Я усердно делаю вид, что прокладываю лучший маршрут, хотя на самом деле просто жду. Чуда, наверное, потому что ничего другого ждать и не приходится. Беркутов нервно барабанит по рулю и поджимает губы, вздыхает и цокает — всячески привлекает внимание к собственным страданиям.

И вот наконец оно. Чудо!

Из парадной поблизости выходят двое мальчишек с подарками, следом за ними — достаточно молодая женщина в тёплой бесформенной куртке.

Мальчишки хохочут, перебрасываются фразами, достают из подарков конфеты и жуют прямо так, на улице, на холоде. Сегодня не слишком морозно, но минусовая температура их явно не останавливает. Как и строгий окрик мамы.

Один парнишка залезает в сугроб, падает на спину, начинает хохотать и говорит, что Дедушка Мороз обязательно исполнит все его желания. Он скорее даже кричит, да так громко, что и в машине отчётливо слышно.

После они веселятся и обсуждают, какая у Деда Мороза длинная борода, какая у Снегурочки красивая коса. Что-то там про мои смешные сапоги и про подарки на следующий год. Их мать соглашается со всем и обещает, что в следующем году Дед Мороз принесёт не только сладости, но и что-нибудь крутое.

Я молчу и не двигаюсь до тех пор, пока дети вместе с мамой не скрываются в темноте двора, а их громкий смех не стихает.

Остаётся нанести решающий последний удар и ждать.

— Знаете, давайте просто разойдёмся по домам, — наигранно устало вздыхаю я. — Сделаем вид, что даже не трогали подарки. И что вообще ничего этого не было. Вы не хотите этого, а мне, признаться, сложно давить из себя целую концертную программу для детей. Так что…

— Нет, — мотает головой Беркут. — Так не пойдёт.

Он продолжает вглядываться в темноту, куда ушли детишки, и крепко сжимает руль.

— Давайте просто позвоним Фёдорову и всё объясним, — продолжаю я. А сама мысленно молюсь. Хоть бы повёлся! Где там новогоднее чудо, когда оно так нужно? Я всего лишь мечтаю об отпуске! Причём всё для этого делаю, нужно лишь небольшое содействие со стороны Назара Севастьяновича. Крохотное, буквально.

— Мы не будем никому звонить, — уверенно отрезает Беркутов.

— Но предупредить-то надо, — пищу я и осекаюсь под тяжёлым взглядом начальника. — Или не надо? Ладно, может, и не надо. Тогда я лучше пойду, пока автобусы ездят.

Уже хватаюсь за дверную ручку, как слышу тихое:

— Ну-ка, стоять!

Замираю и кошусь на босса — он взбешён. Да так сильно, что дёргаются крылья носа на каждом вдохе, а глаза едва не наливаются кровью.

— Куда это вы намылились, Виктория Александровна? — вкрадчивый тон намекает, что уходить нельзя. Однако этот же тон намекает, что всё очень плохо — руководителю совсем не нравится моё поведение. И он впервые говорит со мной ТАК.

— Д-домой, — сбивчиво отвечаю.

Хотела же просто подтолкнуть Беркутова к размышлениям о том, что подарки-то не только для сотрудников, но и для их семей. В том числе для детей и внуков. Это же просто частичка праздника, крохотный кусочек волшебства, который он портит своим постным недовольным лицом.

Кажется, Назар Севастьянович делает какие-то свои выводы, никак не связанные с волшебством и подарками.

— Надо же, как вы быстро сдались, — хмыкает мужчина.

— Вы сами не хотите ничего делать, а мне тяжело, — возмущаюсь в ответ.

Слова Беркутова звучат как нападка, поэтому я защищаюсь. Неумело защищаюсь.

— Вы эту кашу заварили…

— А вы в этой каше вариться не желаете, — нагло перебиваю я.

Уже правда хочется сбежать. Какие тут подарки и зарабатывание отпуска, когда босс лютует?

— Вот теперь передумал, но вы почему-то сбегаете, — замечает начальник.

— Не сбегаю.

— Тогда отпустите дверную ручку и пристегнитесь, — рычит Беркут.

— Но вы же…

Отчаянно не понимаю этого мужчину и его действий.

— Пристёгивайтесь, — рявкает он и уверенно добавляет: — Будем дарить праздничное настроение!

Мне-то теперь кто его подарит?

14

Впереди ещё остаётся три адреса, когда мы останавливаемся около дома нашего специалиста по рекламе. Скромный парнишка, постоянно ходит в очках и огромных толстовках, лет двадцати от силы. Эдакий скромняга. Он неплохо выполняет свою работу, но пару раз нарывался на претензии от Беркута, поэтому мужчина быстро вспоминает его и кривится.

— Сколько ему? — тихо уточняет Назар Севастьянович.

Его голос отражается от стен подъезда, как и наши шаги.

— Кому?

— Парню этому, — недовольно поясняет мужчина.

— Лет двадцать? — предполагаю я. Вообще не представляю, сколько ему и как давно он работает в компании. Точно дольше меня.

— Вы спрашиваете или утверждаете?

Я уже собираюсь огрызнуться, но вовремя беру себя в руки и прикусываю язык. Пусть сам с собой разговаривает, если не умеет общаться.

— Вы что, не знаете? — удивляется Беркутов.

— А вы?

Он замолкает ненадолго и громко протяжно вздыхает, привлекая к себе максимум внимания.

— Ладно, тогда поставлю вопрос иначе: что ты вообще о нём знаешь? — мы останавливаемся около нужной двери. Беркутов на автомате поднимает бороду, поправляет её и подпрыгивает на месте, как боксёр перед боем. Он быстро нажимает на дверной звонок и пытливо таращится на меня. — Вот с чего вы взяли, что он будет дома? Поди где-нибудь в центре отмечает, молодой же, зачем дома сидеть? Я бы так и делал, если бы…

Дверь открывается так неожиданно, что Назар Севастьянович дёргается и ударяется головой об уголок торчащего из стены электрического щитка. Он ругается и осекается, когда понимает, что перед ним стоит мальчик. Маленький мальчик лет семи или восьми.

— Э-э, — тянет сбитый с толку Беркутов.

— Папа! — истошно орёт пацан и с визгом убегает вглубь квартиры. Мы с Назаром Севастьяновичем молча перглядываемся и стоим на месте в ожидании чуда.

— Может, не тот адрес? — шепчет начальник.

Я не успеваю ответить, потому что к нам действительно выходит Дмитрий — наш штатный рекламщик. Он удивлённо таращится сперва на Беркута, потом переводит растерянный взгляд на меня и давит:

— Здрасьте.

По глазам вижу, что Беркутов хочет начать расспрос. К счастью, позади Дмитрия мелькает детская фигурка, а после мальчишка с любопытством выглядывает из-за ног… видимо, отца.

Уж не знаю, что за механизмы настроены в голове у Назара Севастьяновича, но он моментально переключается в режим Деда Мороза, начинает поздравлять, вовлекает меня и практически вынуждает петь для ребёнка.

Сам тоже старается, причём выкладывается так, будто это его собственный ребёнок. Он едва не пускается в пляс и в итоге хватается за спину с перекошенным от боли лицом.

Я, чтоб сгладить впечатление и скрыть оплошность, бросаюсь к начальнику и… нет, не помогаю. Лезу в мешок за подарками. Видимо, тот, кто составлял список, в курсе обо всех детях, потому что подарков ещё много — и я сперва вручаю сладкий презент мальчишке, а после уже и его отцу. Тот с благодарностью смотрит на меня и бросает настороженные взгляды на корчащегося от боли Назара Севастьяновича.

— Па-а-а, — шепчет вдруг малой, — а почему Снегурочка в очках? Она что, слепая?

Дмитрий что-то отвечает сыну, извиняется, говорит, что он ничего не понимает, пока я молниеносно стягиваю очки и улыбаюсь. Плету отмазку про то, что читала и устали глаза, выкручиваюсь и мысленно молюсь, чтоб наш рекламщик увёл любопытного ребёнка, из которого вопросы теперь льются как из брандспойта.

К счастью, удача на нашей стороне, ведь буквально через полминуты попыток успокоить ребёнка Дмитрий попросту закрывает дверь.

Я сажусь прямо на грязную ступеньку и участливо сканирую цепким взглядом начальника.

— Хорошая же из нас парочка, — кряхтит Назар Севастьянович. — Я с поясницей, вы слепая.

— Ваша болезнь хотя бы возрасту Деда Мороза соответствует, — слабо улыбаюсь я. — А вот внучке не положено быть слепой.

Беркутов отмахивается.

— Давайте уже завершим наш план и разойдёмся по домам. Я устал, как собака. Кажется, это будет первый Новый год, который я просплю.

Абсолютно согласна. Ноги гудят, спину ломит, ещё и в шее что-то покалывает. Да и мозги уже набекрень.

Впереди всего три адреса. И один из них — не самый простой.

— Куда дальше? — уточняет Назар Севастьянович, кое-как поднявшись на ноги и осторожно разминаясь.

— К Зине, — со вздохом признаюсь я.

15

— Виктория Александровна, уточните, каким образом ваша подружка оказалась в списке? — ворчит Беркутов и удобнее подкидывает мешок.

Подарков остаётся совсем мало, но после травмы мужчине явно тяжело нести его.

Под подошвами скрипит снег, пока мы пробираемся по узкой тропинке к соседней девятиэтажке. Зина живёт на последнем этаже, к счастью, в доме есть лифт, потому что к концу вечера ноги буквально отваливаются.

Беркут тоже устал. Его чуть штормит, иногда он сходит с тропинки и бормочет под нос ругательства, иногда чуть тормозит, но в итоге продолжает идти вперёд.

— Список составляла не я, — отвечаю спокойно и тяжело вздыхаю. Меня ведёт в сторону, организм в шоке от походов по квартирам и от песен детям, всё это — огромный стресс. Держусь только благодаря мыслям об отдыхе.

— А кто?

— Елена Александровна, наверное.

Сама не знаю, кто именно. Я ведь такой же исполнитель, не больше. И мне хочется сорваться, наорать на Назара Севастьяновича, но нельзя. Не сейчас. Не раньше, чем я получу чёртов отпуск. Или хотя бы подтверждение.

А пока надо держаться.

— Ладно, выясним, — бурчит начальник.

Я кривлюсь — к счастью, мужчина идёт впереди и ничего не видит.

— Мне снова перестаёт нравиться эта затея, — замечает Беркутов, резко останавливается и разворачивается. Я едва не вписываюсь в него и хватаюсь замёрзшими пальцами за красную ткань его шубы, стараясь удержать равновесие.

Назар Севастьянович реагирует мгновенно, и горячие ладони уверенно ложатся на мою талию. Он кивает, будто сам себе, отпускает меня, хмурится и моментально натягивает белую бороду. А уже спустя пару секунд я понимаю причину — нам навстречу идёт женщина с ребёнком.

— Хо-хо-хо, — радостно басит босс. Ребёнок в розовом пальто визжит от счастья и дёргает маму за куртку, а та в свою очередь таращится на нас и молчит. То ли просто не понимает, как действовать дальше, то ли принимает нас за разводил и думает, как от нас сбежать, ведь тропинка узкая.

Я выглядываю из-за плеча начальника и широко улыбаюсь.

— Мама, это же Снегурочка! — практически визжит девчонка.

— Кариш, Дед Мороз и Снегурочка спешат, — аккуратно говорит женщина и пытается оттащить дитё от Назара Севастьяновича. А девчонка уже вовсю прыгает перед ним и дёргает за края красной шубы и за рукавицы.

Ребёнок чуть ли не со слезами бросается на Беркутова, обнимает за коленки и затихает.

— Карина! — укоризненно восклицает женщина, неловко улыбается и пытается оттащить дочь. А девчонка уже плачет и хочет ещё обнять “мягкого дедушку”. — Простите, пожалуйста, она ещё не понимает…

— Ну-ка, — Назар Севастьянович встаёт на колени перед девчушкой и ловко вытаскивает из мешка одну из коробок с конфетами, — держи от Дедушки подарок. Ты же хорошо себя вела в этом году?

Ребёнок радостно кивает и протягивает ручки в крохотных перчатках к подарку, но в последний момент недоверчиво косится на маму. Та кивает и чуть ли сама не плачет. Или мне кажется в свете тусклого фонаря, что её глаза блестят?

Девочка забирает подарок, пытается обнять Беркутова, а тот смеётся в ответ.

Удивительно, но у него очень приятный смех. Низкий, раскатистый. Я только сейчас понимаю, что впервые его слышу в непринуждённой ситуации, не в офисе. И это сбивает с толку.

Женщина с ребёнком уходят дальше по тропинке, а я немного иначе смотрю на босса.

Неужели он не такой уж злодей, каким нарисовался в наших с коллегами головах?

— Виктория Александровна!

— А? — вздрагиваю я, вырываясь из размышлений.

— Этот дом? — он машет на знакомую девятиэтажку. Я живу здесь же, только в соседнем подъезде на пятом этаже. Так уж получилось, бабушка оставила квартиру, а продавать пока рано.

— Ага.

— Какой этаж? — уточняет Беркут.

— Девятый.

Он тихо ругается себе под нос и послушно бредёт к подъезду, рядом с которым целая толпа молодёжи громко слушает музыку, хохочет и явно отмечает. Нам что-то пытаются сказать, ржут, как стая гиен, подкалывают.

Я просто абстрагируюсь и молчу, Беркутов, к счастью, тоже.

— Слава богу, хоть лифт есть, — вздыхает мужчина. Металлические двери закрываются, кабинка медленно ползёт вверх, со скрипом, натужно, пока не замирает где-то в районе седьмого этажа.

Я поворачиваюсь к двери и готовлюсь выйти, однако ничего не происходит. Секунда. Три. Десять. Минута.

Минута — это ведь слишком долго даже для такого старого лифта!

— Кажется, приехали, — вздыхает Назар Севастьянович и бросает на меня осуждающий взгляд.

16

— Я же говорил, что это хреновая идея, — бурчит Назар Севастьянович, устало вздыхает и со стуком прислоняется затылком к металлической створке лифта. Он окидывает меня пристальным взглядом, от которого всё внутри медленно покрывается коркой льда, и дёргает воротник красного костюма Деда Мороза. Борода уже давно валяется на грязном полу, а вот с халатом сложнее — он же зашит. Так просто его не снять, если только порвать. Но рвать тоже нельзя, потому что у нас впереди ещё несколько адресов. — Меня всё это уже достало.

Надо же, какая фифа!

— Вас, значит, достало, — кипячусь я.

Не могу остановиться и сжимаю ладони в кулаки, потому что жалобы босса продолжаются уже полчаса. Он затихает ненадолго и снова начинает меня упрекать в некомпетентности. Хотя какая к лешему компетентность в отношении лифтов?! Я ведь контент-менеджер!

— Да, достало, — соглашается он.

— Эта, как вы выразились, “хреновая идея” была в первую очередь для спасения вашей собственной шкуры, — шиплю я.

— Да неужели? — деланно удивляется босс. — Скажете, что ничего с этого не имеете?

Он разводит руками в стороны и косится на мешок с подарками.

— Ничего не имею, — рычу я и тихо добавляю: — Разве что геморрой нажила в виде вас.

— Чего?! — вопит Беркут.

Услышал всё же, гад.

Нервы ни к чёрту. Я не очень люблю замкнутые пространства, а уж сидеть в лифте вместе с недовольным боссом — это практически фильм ужасов на яву.

— Ничего, — шепчу в ответ.

— Это ваше ничего… — рычит босс и осекается. Он прикрывает глаза ладонью и вздыхает. Устало, громко, как человек, который целый год пахал без выходных и вот теперь сломался. — Скажите, Виктория Александровна, что я вам-то успел сделать?

Я теряюсь и нервно дёргаюсь.

— Вы не…

— Прекратите строить из себя святую, — отмахивается Беркут, — говорите уже!

Это не приказ, но почему-то кажется, что молчание Назару Севастьяновичу не понравится. Лучше не рисковать.

— Вы и правда ничего такого мне не сделали, — спокойно отвечаю я. — Просто мне не нравится политика, которую вы принесли в компанию, вот и всё.

— А на счёт вашей помощи? — уточняет Беркутов. — Какова цена? Что вы попросили у Фёдорова?

Вот же пристал, гад. И ведь не отвертеться. Проще сказать правду, что я и делаю.

— Оплаченный двухнедельный отпуск на любом курорте, — хриплю тихо.

Беркутов присвистывает.

— Не хило вы замахнулись! И что, на Мальдивы полетите?

— Нет. В Турцию, наверное, или в Египет, — вздыхаю я и устало приваливаюсь к стене. Лифт чуть покачивается и странно трещит, и я сразу хватаюсь за небольшой поручень справа.

Сердце колотится в районе горла, взгляд приклеивается к потолку. Кажется, в разных фильмах люди вылезают через панель в потолке. Почему здесь такой не видно? Как выбраться из этой металлической коробки?

Я начинаю часто дышать, жадно хватаю воздух губами и прикрываю глаза.

Спокойствие, Вика, только спокойствие! Это ведь не так уж страшно, правда? Всего лишь небольшой шторм. Правда, штормов в лифтах не бывает, но можно представить, что ты на море.

Да, точно, море. Солёный воздух. Он же должен быть солёным, правда? Тёлая-тёплая, как парное молоко, вода. Шум волн и ласковый ветерок. Крики чаек. Металлический треск…

Стоп! Какой ещё металлический треск?

— Виктория Александровна, успокойтесь, — тихий неожиданно обрушившийся на меня голос шефа заставляет вздрогнуть.

— Вы это слышите? — шепчу в ответ и замираю. — Там что-то скрипит!

Боюсь открыть глаза. Жмурюсь так крепко, что они болят.

— Это потому что вы трясётесь, — бормочет начальник. Но мне уже всё равно, что он там говорит. Я в прострации. Цепляюсь за свою мечту о лазурном море, стараюсь сохранить рассудок, немного паникую и думаю о том, как скоро нас вытащат из дурацкого лифта. Или вообще не вытащат! Связи тут нет, и по кнопке вызова никто не ответил.

Правда пытаюсь не удариться в панику, но руки трясутся. Пальцы пляшут, как у пианиста.

— Виктория Александровна, если вы не успокоитесь, мне придётся действовать иначе, — строго говорит Беркутов.

— Оставьте ваши угрозы, — шиплю сквозь зубы. — Мы в одинаково хреновом положении.

Хреновом и пока что в вертикальном. Но если лифт упадёт с высоты восьмого этажа, то будем мы уже в горизонтальном расплющенном положении. Как два блина.

Со вздохом начальник рычит:

— Вы сами напросились.

А после целует меня.

17

Мы сидим в разных концах лифта, как обиженные дети. Я стараюсь не смотреть на Беркутова и вообще не вспоминаю о поцелуе, хотя в памяти то и дело всплывает то, с каким рвением я ответила.

Сты-до-ба. Полнейшая.

А потом нас обоих будто кипятком ошпарило.

И вот как после такого прикажете смотреть в глаза Беркуту? Ведь это начальник, а не просто парень с улицы! Тут-то всё гораздо серьёзнее.

Наверное, Назар Севастьянович думает о том же, потому что хмуро пялится в стенку и постоянно тяжело вздыхает.

— Сделаем вид, что ничего не произошло, — хриплю я, набравшись смелости, и сразу отворачиваюсь. Боюсь сталкиваться взглядом с мужчиной.

Пару минут в лифте висит гнетущая тишина. Я даже моргать боюсь.

— Хорошо, сделаем вид, — соглашается Беркутов.

— Так проще, — голос похож на писк, а слова — на жалкое оправдание.

— Проще, — вторит мужчина.

Дальше мы снова сидим молча, в гнетущей тишине, прерываемой лишь редким скрипом механизмов кабинки лифта. Ситуация настолько давит, что слова сами срываются с языка.

— Ненавижу лифты.

Начальник тихо хмыкает. Уверена, что улыбается, но проверять не стану.

— Буду теперь пешком ходить, — горячусь я.

— И на двадцатый этаж? — удивляется босс.

Наш офис достаточно высоко. Однако моя внезапно возросшая нелюбовь к лифтам в разы выше и сильнее.

— Буду качать попу, — ляпаю, не подумав, и поджимаю губы.

Хоть бы не обратил внимание. Хоть бы не услышал.

— А надо? — удивляется Назар Севастьянович. — У вас там нечего качать.

Я задыхаюсь от возмущения и резко поворачиваю голову к начальнику, который тем временем окидывает меня задумчивым взглядом. Что он там сказал?! Качать нечего?! Вот это наглость!

— У вас, Виктория Александровна, там, — он кивает куда-то в район моей пятой точки, — всё хорошо.

Ах, вот он о чём… Тогда ладно, тогда можно жить.

Снова отворачиваюсь, старательно прячу покрасневшие щёки и шею, поправляю пушистый воротник платья и начинаю подрагивать. Вообще-то я не расчитывала застрять в лифте, так что верхнюю одежду не взяла. Платье очень тёплое, но только если постоянно двигаться и выходить из обогреваемой машины ненадолго. А вот если сидеть на полу бездушной металлической кабинки, готовой сорваться с тросов в любой момент, сразу становится зябко, и по спине бегут мурашки размером с ладонь.

— Замёрзли? — участливо спрашивает Беркутов.

— Немного, — вздыхаю я.

Чёрт бы меня дёрнул вписываться во всё это! Отморозить жопу ради отпуска? Так себе затея. Если бы знала, не согласилась бы или хотя бы надела куртку поверх чудесного платья снегурочки.

Но сейчас-то поздно.

— Идите сюда, — вздыхает мужчина и гостеприимно расстилает край красного халата-шубы на полу. Я хочу возразить, фыркнуть и дёрнуть носом, однако ситуация обязывает в первую очередь думать о здоровье. Кто знает, сколько нам ещё придётся торчать тут?

Со вздохом я сажусь рядом с Беркутовым и не возражаю, когда он аккуратно обнимает меня за плечи и прижимает к себе.

Тепло. Пусть не так, как хотелось бы, но всё же.

Мы так и сидим, как два воробья на проводе, прижимаясь друг к другу, в молчании, и ждём. Нас пообещали выпустить ещё полчаса назад, но лифтёр ещё едет по пробкам. Очевидно, не очень-то он торопится.

— Так что, правда в Турцию поедете? — тихо спрашивает Назар Севастьянович.

— Ага, — стуча зубами, соглашаюсь.

— Почему не в Таиланд, Вьетнам или Мальдивы?

— Нужно начинать с малого, — шепчу я.

На пару мгновений Беркут замолкает, а после удивлённо уточняет:

— Вы что, никогда за границей не были?

— Неа.

— И на море? — его тон становится всё выше.

— Не была, — вздыхаю я.

— Тогда вас ждёт много интересного в этой жизни, — бурчит Назар Севастьянович.

Я киваю, наглею окончательно и утыкаюсь носом в грудь мужчины. Потому что нос уже тоже замёрз и, возможно, покраснел. Начальник сразу начинает поглаживать меня по плечу, растирать, согревать, нервно поглядывая на часы.

— Не засыпайте, — шепчет босс и потряхивает меня. — Иначе точно заболеете.

— Угу.

— Вика, — предостерегающе рычит мужчина, внезапно переходя на “ты”, — не засыпай!

— Угу.

— Реально же заболеешь, — ворчит он.

Кажется, мы в какой-то момент перешли определённую черту, и босс решил стереть все остальные. Хотя я своими действиями возможно тоже помогла ему. Уже собираюсь что-нибудь ответить и проверить теорию, неосознанно ли Назар Севастьянович обращается ко мне просто по имени или это нет, но кабинка страшно скрипит, и я вздрагиваю.

— Эй, вы там живы? — раздаётся грубый крик снаружи.

18

— А вот и вы! — с коварной улыбкой тянет Зина и приветливо машет рукой. Она стоит в джинсах и простой белой водолазке, в коричневых домашних тапочках. Рядом крутится лифтёр и что-то бурчит. Мы с Беркутовым, замёрзшие и угрюмые, вылезаем из злополучной кабинки и оглядываемся по сторонам, оба не знаем, что теперь делать. До полуночи всего час с небольшим, и пусть осталось объехать не так много адресов, всё же делать это прямо в праздник нет никакого желания. Настроение пропало ещё в тот момент, когда мы оба поняли, что застряли, так что…

Назар Севастьянович молча достает подарок из красного мешка, протягивает Зине и отходит в сторону.

— Ну как вам поездка на лифте? — усмехается подруга и сканирует босса взглядом, полным превосходства.

— Отлично бодрит, — ворчит Беркутов.

— Считайте это наказанием за свой характер, — едко выдаёт Зина.

— Что значит “наказанием”? — тихо уточняю я и хмурюсь.

В груди селится неприятное предчувствие, но я упорно отгоняю его.

— А то и значит, — фыркает Зина. — Я слышала, как лифт застрял. Специально вышла встретить вас, ты же мне сообщение отправила.

— И никому не позвонила?

Мой голос становится похожим на скрежет металла.

— Неа, — подруга пожимает плечами и виновато улыбается. — Тебе прилетело просто за компанию, Викусик, так что не обижайся. Хотя тебя всё равно никто не ждёт.

Я дергаюсь, как от звонкой пощёчины, и недоверчиво смотрю на Зину. Она ведь знает, что я не люблю лифты! Не боюсь, но всё же недолюбливаю и открыто об этом говорю. И да, меня легко может накрыть паника прямо в лифте. Мы разговаривали об этом раз сто, кажется. Но почему-то о моём комфорте речи не шло, когда на горизонте маячил хороший вариант мести.

В груди всё клокочет, горло стягивает спазм, и единственное, чего хочется — чтоб вечер наконец закончился.

Я молча разворачиваюсь и быстро спускаюсь по лестнице под окрик подруги. Но в этом году я точно не хочу её видеть. Разве что в следующем.

Беркутов бежит следом и быстро нагоняет меня. Ему хватает ума и такта промолчать. И снова нам приходится идти через компаниюу подъезда.

— А Снегурка-то ничего, — отмечает один из парней, когда я, усталая и злая, тащусь следом за Беркутовым. Он стоит прямо около крыльца, в спортивках, дутой куртке и шапке, натянутой до самых глаз.

Знаю этого парня, в одном подъезде с Зиной живёт. Наглый и хамоватый, подруга жаловалась, что он руки распускает.

— Знакомое личико, — замечает парень. — Где я мог тебя видеть?

— В своих мечтах, — шепчу себе под нос.

Но этот козёл слышит.

— Разве что в моей кровати, красавица, — парирует парень. — У деда твоего вообще стоит? Может, останешься со мной на ночь? Как Новый год встретишь, так и…

Я молчу и иду за Беркутовым, хотя замечаю, что движения начальника становятся резче.

— Слышь, пацан, варежку-то прикрой, — как-то беззлобно бросает через плечо Назар Севастьянович.

Мы почти доходом до дороги, когда из-за спины доносится едкое:

— Реально не стоит, что ли? Так и быть, дед, можешь посмотреть, как баб надо трахать. Я твою Снегурку прямо тут нагну и…

Не успеваю среагировать. Вообще ничего не успеваю сделать, потому что Беркутов бросает мешок и нападает на парня.

19

Это настоящее безумие. Назар Севастьянович бросается в бой, как тигр. Только не очень понятна причина…

Я успеваю заметить, как начальник проносится мимо и как его кулак летит прямиком в лицо парнишки с длинным языком. Дальше хуже.

Парень с диким воем хватается за лицо, прикрывает его, не удерживает равновесие и падает на снег. И всё могло бы закончиться на этом, если бы только дружки этого гопника не решили вступиться за него.

Стаей гиен они бросаются на Беркута и сбивают с ног. Я вскрикиваю и с ужасом наблюдаю, как босса буквально запинывают. Жестоко и грубо. Моментально.

— Отошли от него! — ору я и бросаюсь на одного из обидчиков.

Не знаю, на что рассчитывала. Никаких толковых мыслей в голове не возникло, плана нет, так что я просто действую. Не могу смотреть, как слабых обижают. И хотя на задворках сознания мелькает мысль, что вообще-то самое слабое звено тут я, всё равно бегу вперёд и вцепляюсь в одного из парней.

Странно, по телевизору это выглядит так легко: девушка запрыгивает на обидчика со спины и колошматит по голове. Раз — и бой выигран. Но то ли мне мешает дурацкий костюм Снегурочки, то ли сказывается недостаток спорта в жизни, то ли просто Венера в Козероге — запрыгнуть на спину к парню не получается, и я в итоге просто бью его в спину.

— Не лезь, — он отталкивает меня. Достаточно легко, только этот жест ещё сильнее раззадоривает.

Я снова бросаюсь в пекло и практически сразу получаю локтем в висок.

Бум.

Перед глазами моментально темнеет, и я оседаю на снег. Пульс стучит в голове, шумит, заглушает звуки извне — остаётся лишь собственный сердечный ритм.

Я крепко зажмуриваюсь и выхватываю расплывчатую скорчившуюся фигуру в красном халате.

Беркутов.

Тут-то в меня и вселяется бес. Я успеваю заметить, что Назар Севастьянович прикрывает голову руками и беспомощно лежит. А что остаётся делать против толпы? Но, как оказалось, кое-что всё же можно предпринять.

Например, укусить одного из нападающих. И я без промедления пользуюсь шансом, вцепляясь зубами в ногу одного из парней.

Он орёт благим матом и пытается стряхнуть меня. Плохо пытается, потому что я изо всех сил держусь за его голени и сильнее сжимаю зубы.

— А-а-а, она меня укусила! Уберите эту сумасшедшую! Уберите!

Его дружки спешат на помощь и пытаются оторвать меня от ног своего кореша.

— Держись, Димон, мы щас.

— Отвали от него, овца.

— Бешеная, блин!

Силы на исходе. Я крепко жмурюсь, чтоб голова не закружилась, потому что меня трясут и тянут во все стороны, как игрушку. Единственное, что успеваю заметить — все гопники переключаются на меня.

Где-то рядом скулит их главарь и подаёт первые признаки жизни мой босс.

— Разошлись от неё быстро! — хрипит Беркутов. Однако его угроза не влияет на парней.

— Отпусти его, тварь!

— Я тебе все зубы пересчитаю!

Уж не знаю, в какой момент сдаюсь, но в итоге разжимаю зубы и отпускаю парня. Тот кроет нас с боссом трехэтажным матом, обещает огромные проблемы и быстро сбегает, прихватив друзей и главаря.

Только тогда я оглядываюсь по сторонам и кошусь на начальника: он лежит на спине, голова повернута в мою сторону, взгляд достаточно четкий и ясный, направлен на меня. Хотя уверена, что мужчина ничего толком не осознает — драка ведь.

И первое, что он говорит, не благодарность. Совсем нет.

— Это было глупо. И храбро. Но больше всё же глупо. Боюсь, компания даже лечение не возместит…

— Не очень-то похоже на спасибо, - шепчу я, лёжа на снегу. Не могу шевелиться. Вообще сил нет. Ещё и Беркутов портит настроение нравоучениями.

Однако всё быстро меняется, когда он говорит тихое:

— Спасибо, Вика.

20

Видеть мужчину на моей кухне — почти то же самое, что видеть снежного человека. Это так же нереально и странно, однако вопреки всем законам Беркутов сидит на старом деревянном табурете и держит у лица пакет с замороженной фасолью — единственное, что нашлось в морозилке.

Он одновременно морщится и судорожно оформляет доставки, чтоб отправить оставшиеся подарки. С подругой Анькой я договариваюсь через сообщение и клятвенно обещаю привезти подарок позже, а с двумя другими адресами Назар Севастьянович справляется сам.

— Через пять минут придёт курьер, — тихо говорит мужчина. — Виктория, вы не могли бы передать ему подарки? Не хотел бы…

Он неловко разводит руками, открывая лицо и показывая назревающие синяки.

Наши взгляды пересекаются, и мужчина моментально хмурит брови.

— Вообще-то вам тоже не мешает… — он неловко мнётся и взмахивает ладонью перед своим лицом.

— Вас тоже не мешает подлатать, — вздыхаю я.

Если у меня и есть ссадины, то небольшие. А вот у Беркутова ситуация куда серьёзнее.

Через пять минут приходит курьер, и мы расправляемся с задачей. После этого логично, что нужно разойтись, вот только я не могу выгнать начальника, а самому ему очевидно тяжело передвигаться. Даже до своей квартиры я тащила его на спине, потому что Назар Севастьянович едва передвигал ногами.

И теперь странно оставаться с мужчиной в одной квартире и тем более в одной комнате. Но бросить его с расквашенным лицом не могу.

Я вытаскиваю из шкафчика в ванной аптечку и уверенно иду на кухню. Мысленно убеждаю себя: быстренько помогу, выпью бокал шампанского и спать. Как раз хватит времени.

— Давайте зашьём вам лоб, — ворчу я и уже достаю держатель и нить с иглой. Рана на голове у Беркутова достаточно глубокая, рассечено сильно, кровь тольк-только остановилась, причём сразу понятно, что останется шрам, если не наложить швы.

Я много раз это делала, особенно когда два года жила вместе с троюродным братом, который любит подраться. Так что навык отточен до автоматизма.

— Может, не надо? — пугается Беркут и чуть сдвигается в сторону, будто собирается сбежать.

— Иначе будет шрам, — предупреждаю я.

— Шрамы украшают мужчин.

— Вы уже хороши, не нужно тут ничего украшать, — ляпаю и резко отворачиваюсь, прикусив губу.

Ну, кто тебя просит, Вика?! Молчи! Тьфу ты, украшать нечего, видите ли.

Беркутов то ли фыркает, то ли хмыкает, но улыбается — вижу это краем глаза.

— А вы вообще умеете с этим обращаться? — он запинается и уточняет: — Может, на “ты”? Вне офиса, конечно.

Я киваю на автомате, начинаю раскладывать инструменты, готовлю полотенца, режу марлю, всё проверяю и начинаю накладывать швы. Беркутов иногда дёргается, иногда шипит, ворчит что-то себе под нос и грозит никогда больше не возвращаться в нашу компанию. Однако терпит.

Один шов.

Мужчина сидит на стуле, я нависаю над ним и действую аккуратно. Из-за положения мы находимся близко, пожалуй, даже слишком близко. Я чувствую жар, исходящий от кожи босса, ощущаю его тяжёлое дыхание.

Сердце гулко колотится в груди, лёгкие стягивает проволокой, дышу через силу. Короткие касания кожи к коже разгоняют электрические разряды тока. Организм сбоит из-за неожиданной близости с мужчиной. Особенно после поцелуя. Особенно на моей собственной кухне.

Второй шов.

— Одна живёшь?

Кажется, Беркутов пытается разрядить обстановку.

— Да, — улыбаюсь и смотрю исключительно на рану.

— Ипотека?

— Бабушка помогла, — уклончиво отвечаю. — Хотя я теперь оплачиваю её ипотеку, так что да, практически.

Третий шов.

— У тебя тут скромно, — задумчиво комментирует мужчина.

На кухне мало мебели и вся старая. Но это по большей части из-за того, что я копила на отпуск, а не на ремонт. Теперь, если удастся помочь Беркутову, можно будет заняться и квартирой.

— Есть такое.

Четвёртый шов.

— Готово, — я улыбаюсь и отхожу на шаг, выравнивая дыхание.

— У тебя лёгкая рука, — удивляется Назар Севастьянович.

Наши взгляды снова пересекаются, но на этот раз мужчина действует уверенно.

21

— Это нужно, — строго говорит мужчина.

Я в ответ скептически выгибаю брови и морщусь. Вроде бы царапины не видно, но она есть. Причем достаточно глубокая. Конечно, зашивать мой лоб никто не будет — у босса банально нет такого опыта. Да и такую царапину можно просто стянуть пластырем.

— Ладно, — вздыхаю я.

Назар Севастьянович уверенно передвигает табурет ближе ко мне и садится так, что наши ноги соприкасаются. Причём колени Беркутова находятся в районе моих бёдер, а мои собственные упираются ему в пах. Ну, почти упираются, там сантиметров пять зазор.

— Ты неплохо подготовлена, — ухмыляется мужчина, перебирая бутылочки в моей аптечке. — Часто калечишься?

Я качаю головой и наблюдаю, как Назар Севастьянович промакивает ватный диск в растворе, а после медленно подносит его к моему лбу.

— Одно время жила с братом, — признаюсь тихо.

— А он — любитель подраться? — угадывает босс.

— Есть немного.

— И ты его лечила, — это уже не вопрос, поэтому я безразлично пожимаю плечами. — Теперь понятно, откуда такие навыки. Быстро зашила всё.

Я слабо улыбаюсь.

Это неловко. Как разговаривать с начальником, которого все в офисе ненавидят? Как вообще это возможно? О чём? О политике? Искусстве? Чём-то абстрактном? Перемывать кости коллегам?

— Не бойся, я не кусаюсь, — комментирует Беркутов.

— Понимаю, — киваю и поджимаю губы.

Сердце почему-то колотится так сильно, что кажется, будто оно сейчас выпрыгнет из груди. Назар Севастьянович Беркутов сидит слишком близко,до него можно легко дотянуться рукой. Да что там рукой, я даже чувствую его дыхание — чуть тёплое, рваное. От мужчины пахнет только что выпитым кофе и той мужской свежестью, которую я заметила ещё в лифте. А его колено... оно всё так же упирается в мои бёдра, и от этого лёгкого касания по коже бегут мурашки.

Я стараюсь не смотреть ему в глаза, отвожу взгляд. Стесняюсь. Вместо этого пялюсь на его руки: сильные, с мозолями на пальцах. Откуда у офисного босса мозоли? Спортзал? Или постоянное участие в драках

— Держись, будет щипать, — предупреждает он низким голосом, и в следующую секунду раствор касается царапины. Я шиплю сквозь зубы, инстинктивно дёргаюсь назад, но его свободная рука ловит меня за подбородок — мягко, но бескомпромиссно. Не даёт увернуться.

— Тихо, Вика. Не дёргайся, иначе будет хуже. Могу случайно попасть в глаз или ещё чего.

Его пальцы едва касаются кожи, но даже этого достаточно, чтоб наэлектризовать пространство между нами. Я замираю, ловлю воздух ртом. Сердце колотится ещё быстрее, стучит в висках, отдаётся где-то внизу живота.

Это что, я правда так реагирую на босса? На того самого Беркутова, которого пол-офиса боится, как чумы? Вот на того, который упорно отказывался помогать и надевать костюм Деда Мороза?

Он убирает руку, но не сразу — кажется, задерживает на секунду дольше, чем нужно. Потом берёт пластырь и разрывает упаковку зубами. А я, как дура, пялюсь на всё это и не могу отвести взгляд.

Ещё пару минут назад стеснялась, зато теперь меня и клешнями не оттащишь от стула. И вообще, почему, блин, это выглядит настолько сексуально? Может, просто нужно признать, что мне нужен мужчина? Иначе скоро начну бросаться на всех подряд. На босса в том числе.

Хотя он симпатичный. Эдакий брутал, вполне в моём вкусе. Особенно сейчас.

— Готово. Теперь ты официально героиня вечера, — усмехается он, выпрямляясь. Но не отодвигается — колени всё так же соприкасаются с моими ногами. — Без шрама останешься.

Я фыркаю, пытаясь разрядить атмосферу:

— Шрамы только мужчинам к лицу, да?

— Именно. Шрамы — это ко мне. И к твоему брату, судя по аптечке. Хотя не удивлюсь, если Зина завтра вызовет тебя на дуэль.

Я хихикаю — нервно, но искренне. От смеха немного отпускает, и я наконец осмеливаюсь посмотреть ему в глаза. Тёмные, с искорками в зрачках от кухонного света. Он тоже смотрит — не отводит взгляд, и от этого жар заливает щёки.

— Кстати, что у вас с Матросовой случилось? Не очень понял, если честно.

Я вздыхаю. Интересно, если бы Беркутов знал, что я опасаюсь ездить в лифтах и замкнутых помещений, отреагировал бы на выходку подруги иначе?

— Зина… — я осекаюсь, аккуратно подбирая слова. Всегда есть шанс, что подруга вернётся в офис — она изворотливая и очень коммуникабельная. — Она просто злопамятная. Вы же её уволили, вот она и…

Беркутов кивает, серьёзнеет:

— Заметил. Такие, как она, везде есть. Для меня это не новость, с такими работниками разговор короткий. Просто я не понял твоей реакции.

— Я немного боюсь лифтов, — признаюсь тихо, пряча взгляд. — И замкнутых пространств. Не панически, конечно, но когда лифт сломался, в какой-то момент мне стало плохо.

Замираю и тяжело сглатываю, вспоминая, как именно Беркутов решил меня отвлечь.

Поцелуем, прости господи.

Кто же до такого мог бы додуматься? Очевидно, Назар Севастьянович.

— И она знала? — мрачно уточняет Беркутов.

Я киваю.

— Хороша подруга, — ядовито давит мужчина и тяжело вздыхает. Его ладонь вдруг ложится на мою коленку и чуть сжимает — слабо, в знак поддержки. Однако меня простреливает током. К тому же переодеться я не успела, так что по факту босс щупает мои голые коленки. А его это, кажется, ни капли не задевает. — Хочешь, помогу отомстить?

Не успеваю ничего обдумать или ответить, потому что на улице, прямо перед окнами, что-то громко бумкает. Мы с Беркутовым испуганно переглядываемся, но уже через мгновение полутьму кухни освещает зелёный свет разорвавшегося в небе салюта.

Часы пробили полночь, оказывается.

И по факту этот Новый год я встретила с собственным начальником.

22

— Очень вкусно, — удивляется шеф и причмокивает, задумчиво глядя в окно.

Его машина пала смертью храбрых. Точнее, оказывается, мы не выключили фары, и аккумулятор очень быстро сдох на холоде. Вызвать такси не получилось, поэтому мы вернулись обратно, чтоб немного подождать. Беркутов попытался дозвониться до нескольких экспресс-служб, которые могут “прикурить” автомобиль, и до эвакуатора, но увы — в новогоднюю ночь ожидаемо никто не работает.

— И часто ты такое пьешь? — шеф трясёт кружкой.

Мы сидим на кухне и отогреваемся горячими напитками после тщетных попыток реанимировать автомобиль Назара Севастьяновича.

— Время от времени, — уклончиво отвечаю я. Не говорить же, что постоянно, не то дурочкой посчитает. В моём окружении никто кроме меня не пьёт кофе ни с мёдом, ни с перцем и крутят пальцем у виска, когда я говорю, что пью.

— А в офисе? — уточняет начальник.

— В офисе нет, — качаю головой.

Мужчина тихо хмыкает.

— Стесняешься?

— Немного.

А кто бы не стеснялся, если в обычной жизни все считают мои пристрастия странными? Хотя иногда я всё же бросаю перец: приношу его в маленьких бумажных свертках, незаметно высыпаю и с удовольствием пью.

Но мне больше нравится с мёдом, а его незаметно не добавить. К тому же мимо кухни постоянно ходят сотрудники и любопытствуют.

— Почему одна живёшь? — как-то устало спрашивает Беркутов и откидывается спиной на стену.

Я дергаю плечами. Что тут скажешь?

— Обычно девушки к твоему возрасту уже замуж выходят, а некоторые не по одному разу.

Это звучит не как вопрос, но я прекрасно понимаю, к чему ведёт мужчина.

— Не везёт с отношениями, — фыркаю я и зачем-то тихо выпаливаю: — Наверное, раньше меня слишком часто обманывали, больше не хочу.

Сказать, что Беркутов удивлён — ничего не сказать. Его глаза едва не падают на колени от шока. Босс замирает, так и не донеся кружку с кофе до губ буквально пару сантиметров.

— Кхм, обманывали? Это как?

— Измена считается за обман? — сухо уточняю я.

— Конечно, — моментально соглашается Назар Севастьянович.

— А развод на бабки?

Его глаза становятся капельку шире.

— Это вообще уголовно наказуемо.

— А когда просто сидят на шее и притворяются, будто не могут найти работу, хотя на самом деле не ищут?

Беркутов за секунду мрачнеет. Темные брови встречаются на переносице.

— И это всё с тобой? Надеюсь, это хотя бы один человек?

Но я упорно мотаю головой. А начальник в ответ тихо грубо ругается.

— И что, прям никого нормального не было? — удаляется босс.

— Разве что Гриша Перов из шестого “Б”, — улыбаюсь я и вспоминаю милого рыжего парня, который мне нравился в школе. — В остальном да, всё именно так плохо. Отношения в количестве трёх штук, неудачи тоже в количестве трёх штук. А у вас… — я осекаюсь, — у тебя как в жизни? Жена и четверо детишек? Может, девушка?

Хотя я понимаю, что девушка вряд ли есть, иначе бы она искала своего кавалера, а он стремился домой. Однако Беркутов никуда не спешит.

— Нет никого, — тихо отвечает босс. — Были долгие отношения, семь лет коту под хвост.

— Почему разошлись? — любопытствую я. Не могу удержаться, краснею и сразу отворачиваюсь. Делаю вид, что добавляю ещё немного мёда в кофе.

— Бытовуха, наверное, — меланхолично говорит Беркут. — Мы стали просто соседями.

— Но обычно такое не происходит без причины.

Замолчи, Вика! Видишь, ему неприятно вспоминать? Ну что ты за человек такой! Лишь бы в душе залезть.

— Конечно, — соглашается Назар Севастьянович. — Когда я размышлял, то понял, что у нас давно что-то пошло не так. Но сломалось в определенный момент, когда я заявил, что хочу жениться на ней и завести полноценную семью с детьми. Она отказалась, сказала, что пока не готова. А я… в общем, начал настаивать. И чем больше настраивал, тем сильнее Лера отдалялась от меня. В итоге она не выдержала и сбежала. Самое смешное, что через три месяца после расставания она вышла замуж и забеременела.

— И давно это было?

Босс хмурится и задумчиво поднимает взгляд к белому потолку.

— Два года назад.

— Неужели за два года ты не нашёл женщину, готовую к семье? — удивляюсь я и отставляю кружку в сторону.

Это странно.

Мужчина мягко улыбается, будто я сморозила несусветную глупость.

— Это не так просто, к тому же женщина должна нравиться мне, а я ей. Это задачка со звёздочкой, так сказать. Мне нравится не каждая. Например, ты…

Я замираю в ожидании продолжения фразы и испуганно вздрагиваю, когда телефон на столе начинает вибрировать.

Бабушка.

Не успеваю взять трубку, как вибрация прекращается. Но зато почти сразу прилетает сообщение:

“Я сейчас загляну к тебе в гости, встречай”

23

Я вздрагиваю, а вместо со мной вздрагивает и начальник.

— Что случилось? — в его шёпоте чётко прослеживается страх. Хотя скорее это просто лёгкая настороженность.

Стыдно признаваться, но надо. Понимаю, что без этого никуда.

— Моя бабушка, — шепчу я и кусаю губы, судорожно соображая, что же делать.

— Что с ней? — натурально пугается Беркутов. Он очевидно думает совсем не в ту сторону, откуда может появиться опасность. Зато опасность стоит буквально на моём пороге.

Звонок в комнату заставляет встать по стойке смирно. Я бросаю затравленный взгляд сперва на коридор, а после и на растерянного Назара Севастьяновича.

Он не должен быть здесь. В любой другой день ещё возможно, но в праздник… Бабуля не поймёт. Она со свету меня сживёт, если поймёт, что мы просто чаи распиваем.

Нужно срочно придумать что-то. Что угодно.

— Прячься, — я резко поворачиваюсь к Беркутову и хватаю его за плечи. В ванную!

— Чего?!

— В ванную! — нервно восклицаю я и уже подталкивают мужчину к выходу. Он слабо упирается под трель дверного звонка, что-то говорит о нелепости ситуации.

Я вручаю ему повешенную в коридоре красную шубу, шапку и накладную бороду так быстро, как только получается, потому что руки трясутся.

— Почему мне надо прятаться? — шепчет мужчина. — Это же твоя бабушка, да?

— Ага, — киваю я и медленно оттесняю его в ванную. Мою крохотную неказистую ванную. Ну ничего, зато после этого мне, возможно, поднимут зарплату. Во всём свои плюсы. — Моя бабушка — самый настоящий танк.

Беркутов хмурится и отступает.

— Напористая, что ли? — предполагает мужчина и улыбается. — Что ж в этом такого?

— Поверь, тебе этот танк точно не понравится!

Как и ты ему, Назар. Моей бабушке вообще ни один мой парень и просто знакомый не нравится. Она считает внучку идеальной, значит, и мужчина рядом тоже должен соответствовать. А её хобби — выискивание недостатков в людях.

Вот, например, про Зину бабушка сразу сказала: “Сучка языкастая! Подведёт тебя однажды, как пить дать подведёт!” Хотя началось всё с банального нежелания Зины рассказывать про личную жизнь. Она, конечно, высказала отказ в резкой форме, но в её защиту скажу, что с бабушкой иначе не работает. Тогда они знатно поругались.

— И что мне тут делать? — Беркутов всплескивает руками и оглядывается.

Развернуться в ванной действительно негде. А вот переждать бурю вполне можно.

— Просто жди. Я скоро.

Беркутов пытается ещё что-то сказать и слабо возразить, однако в этом случае я точно знаю, что права на тысячу процентов. Нельзя начальнику и бабуле встречаться. К тому же я много рассказывала про Назара Севастьяновича, она прекрасно о нём осведомлена и не станет держать язык за зубами.

Дверной звонок очередной раз разрывает тишину. Я прикладываю палец к губам, показывая Беркутову, что нужно молчать, закрываю его в ванной и с тяжёлым вздохом поворачиваюсь к двери.

Всего лишь улыбнуться, поздравить бабулю и аккуратно спровадить. Пять минут делов. Ничего страшного. Можно даже в квартиру не пускать.

Но едва я открываю дверь, как понимаю — ничего не выйдет. Бабуля вламывается внутрь, отталкивая меня с порога и уверенно говорит:

— Сейчас ты у меня по шее получишь, коза.

24

Бабуля у меня — человек авторитарный, очень тяжёлый по характеру. Она считает, что всегда права. А если не права, то это всего лишь небольшая оплошность, простительная “старой больной женщине”. При этом ни старой, ни больной она, конечно, не выглядит: всегда модная современная одежда, короткие молодёжные куртки, стрижка пикси, розовые волосы, огромные ботинки или вообще кеды, джинсы в обтяжку, короткие юбки и колготки в сетку, броский макияж. Каждый месяц она ходит к косметологу, на ногти и ресницы, а также на кучу массажей. Самое удивительное, что бабуля практически никогда не работала, только в молодости и то по знакомству в картинной галерее, после сама начала писать картины и достаточно быстро прославилась. Закончилось всё это удачным замужеством, не менее удачным разводом, ещё одной свадьбой, после третьей и четвёртой. Бабуля упорно искала “свою истинную любовь”, хотя со стороны выглядело, будто она попросту разводит мужчин на квартиры.

Одну из таких квартир она отписала мне. Не просто так, конечно — взамен я плачу её ипотеку. И именно тот факт, что бабушка помогла мне с жильём, полностью развязывает ей руки. Она искренне считает, что может вламываться ко мне в любое время суток и требовать полный отчёт по личной жизни.

Обычно она приходит редко — новый наклёвывающийся брак забирал остатки сил и внимания в последнее время. Только вот она рассталась с мужчиной пару недель назад. А это значит одно — попытки тотального контроля возвращаются.

И сейчас она бросает на меня такой взгляд из-под нарощенных ресниц, что можно легко воспламениться и сгореть.

— Тебе не стыдно? — цедит бабуля, морщится и ураганом пролетает в кухню.

— Что случилось? — устало уточняю я.

Стараюсь делать вид, что всё хорошо. Хотя ссадина на лбу намекает на обратное.

Бабушка резко оглядывается по сторонам, расстёгивает розовую короткую шубку и поправляет причёску. На голове у неё ободок с оленьими рожками, губы густо накрашены красной помадой, глаза подведены карандашом. Она оглядывается по сторонам и морщит нос.

— Давно могла бы ремонт сделать, — комментирует ба.

— Денег нет, — спокойно отвечаю я.

— Вот оно как! — восклицает она. — Куда всё просаживаешь? Опять на свои дурацкие книги?

В комнате у меня стоят два стеллажа, заполненные книгами, так что бабушка знает об увлечении и крайне не одобряет его. По её мнению, лучше пустить деньги на косметолога и вложиться во внешность, чем в “бесполезные бумажные пылесборники”.

— Вообще-то на ипотеку, — напоминаю я.

Платёж, конечно, значительно меньше моей зарплаты, но я стараюсь закидывать как можно больше денег на счёт для досрочного погашения. Поэтому скромно одеваюсь и однообразно питаюсь.

Бабуля снова морщится.

— Викусик, ангелок мой, в такой обстановке, — она всплёскивает руками и поджимает губы, — у тебя ни денег, ни мужика не будет. Надо сделать ремонт, понимаешь?

— Мне не надо, — упорно стою на своём.

— Надо, Викусик, надо! — припечатывает бабушка. — Вдруг мы с подружками захотим посидеть где-нибудь?

— У тебя куча квартир, — тихо напоминаю я, на что получаю практически змеиное шипение в ответ.

— Они сдаются!

— Ничего страшного.

— Это мой доход!

— А это моя квартира.

— Которую ты, к слову, получила от меня в подарок! — практически взвизгивает ба.

— Ты не забывай про ипотеку на твою квартиру, деньги на которую идут из моего кармана, — спокойно отбиваюсь я.

Вообще-то бабушка помнит. Обычно она даже не вспоминает о нашем уговоре и не попрекает меня, потому что занята собственной личной жизнью. Но сейчас ей некуда девать энергию, вот и срывается на окружающих.

Мне приходится отстаивать границы, а именно их бабусик любит ломать и сдвигать. При любом удобном случае.

— Ладно, я не за этим пришла, — отмахивается она и уверенно идёт в гостиную. Но там темно и тихо, что определённо сбивает бабушку с толку. — Где он?

— Кто? — натянув маску полного безразличия, отвечаю я и складываю руки на груди.

— Твой козлина-босс. Он где-то здесь. Или заходил. Где он?

Сердце пропускает удар. Кто-то нас сдал. И этим “кем-то” может быть один из двух человек: Аня или Зина. Ответ, кто же из них это сделал, очевиден.

— Не знаю, дома, наверное, — пожимаю плечами я.

Бабушка снова кривится и смахивает розовую чёлку с глаз.

— На лице у тебя что? — цедит она. — Его рук дело?

— Нет, конечно! — возмущаюсь я. — Это наши местные гопники постарались.

Бабуля неодобрительно качает головой и выходит обратно в коридор, оставляя после себя грязные мокрые разводы на полу. Она останавливается у двери, снова оглядывается по сторонам и хмурится.

— Мы с подружками заглянем на днях. Заодно накидаем план ремонта кухни.

— Я не пущу, — отвечаю тихо.

— Викусик, — предупреждающе шипит бабушка.

— У меня, может, свои дела? — возмущаюсь я.

— Не поверишь, но у нас тоже свои дела, — отмахивается бабуля. — Всем твои дела до звезды, дорогая. К тому же у меня есть ключи.

А вот об этом я совсем забыла. Надо срочно менять замок.

— Ты не посмеешь.

— Проверим, Викусик, — она подмигивает. — Мы обе знаем, что меня остановит только чудо…

Именно в этот момент дверь в ванную открывается, являя нам Назара Севастьяновича в костюме Деда Мороза.

25

Это самое настоящее чудо, потому что Назар Севастьянович серьезен, максимально собран и бесстрашен. Хотя, возможно, это просто глупость? Потому что человек, который перечит моей бабушке, или не в себе, или…

Но порыв Беркутова очень благородный.

— Не нужно так наседать на Вику, она же…

— Я так и знала! — рявкает бабуля и широко улыбается, топнув ногой по влажному от снега коврику. — Это ведь твой козлина-босс, да?

Глупо отрицать и пытаться увильнуть, хотя можно было бы сказать, что я просто заказала себе Деда Мороза на праздник. Только вот бабушка не поверит.

— Прекрати… — шепчу я и старательно прячу взгляд. Даже голову наклоняю, чтоб волосы закрыли мои пылающие от стыда щеки.

Однако Назара Севастьяновича ситуация, очевидно, не смущает. Он недовольно цокает и вдруг выпаливает:

— Да, я босс Вики, но это вообще ничего не значит. Не надо её прессовать, она уже взрослая девочка, сама разберётся со своей жизнью. И да, устраивать посиделки тут тоже нельзя.

Мои глаза едва не вылетают из орбит. Он ещё и защищает меня! Интересно, с какой стати? Может, потому что я единственная в офисе, кто предложил идею, как начальнику наладить отношения с коллективом? Или потому что за несколько часов работы бок о бок он понял, что я не так уж плоха?

— Это ещё почему? — голос у бабушки крайне удивлённый, даже шокированный.

— Потому что… — Беркутов осекается, бросает на меня затравленный взгляд и наклоняется к бабуле. Он что-то увлечённо шепчет, и из всего мне удаётся только расслышать слово “стонала”. Кажется, он ещё говорит о столе, но в этом я не так уверена. — Так что на кухню даже не претендуйте.

О, этот прожигающий взгляд бабули. Помню его со времён школы, когда я впервые поцеловалась с одноклассником во дворе. Она тогда застала нас, устроила допрос, а после, как только поняла, что парнишку я выбрала небогатого и не самого симпатичного, посмотрела именно так. Ещё и отчихвостила дома, к счастью, не на улице.

И вот теперь, спустя много лет, я чувствую себя всё той же школьницей, которая привела домой не самого лучшего парня.

— Грязный осквернитель! — визжит бабуля.

— Рад стараться, — отвечает с улыбкой мужчина.

— Ты хоть понимаешь, кого привела в мой дом?

— Это, как я понял, уже не ваш дом, — вставляет пять копеек Беркутов.

Мне честно хочется провалиться сквозь землю. Очень быстро, желательно прямо сейчас.

— Нахал! Да как ты смеешь лезть в нашу семью своим длинным носом?!

— А может мне Вика нравится, вот и лезу?

Назар говорит это так легко и спокойно, что не верится в реальность услышанного. Я моргаю пару раз и пытаюсь унять бешено рвущееся из груди сердце.

Тише, Вика, он просто шутит! Или пытается защитить меня от бабушки, хотя это бесполезно — сама я ещё в школе плюнула на эту затею.

Но, признаться, от осознания, что начальник старается помочь, в груди разливается приятное тепло. Хочется продолжить туда руку и почувствовать, как кожа под ладонью горит. Прямо как щеки и шея.

Бабушка прищуривается — одна из крайних стадий злости. Она кривит губы и бросает на меня короткий, но полный недовольства взгляд.

— Убери этого прохиндея, пока я не вышла из себя! А потом пообщаемся.

Наверное, у Беркутова уверенная аура, потому что вместо того, чтоб вздохнуть, сходить поставить чайник и морально настроиться на тяжёлую беседу, я произношу ледяным тоном:

— Наверное, тебе уже пора, бабуль. Поздно.

— Виктория, — предупреждающе шипит бабушка. Полное имя — ещё один из предвестников беды.

— Уходи, пожалуйста.

— К тому же нам уже пора спать, — добивает босс.

И бабушка сдаётся.

26

— Неудобно получилось, — шепчу я и прячу взгляд.

Мы снова сидим на кухне, вооружившись кофе и печеньем. Бабушка успела написать три гневных длинных сообщения, в которых собиралась отказаться от меня и вычеркнуть из завещания, если свяжусь с Беркутовым. После прислала несколько видео-посланий, на которых вместе с подружками обсуждала мою личную жизнь.

К счастью, она так же быстро успокоилась.

— Бабушка у тебя реально огонь, — бормочет Назар Севастьянович.

— Есть такое.

— Думаю, она желает тебе счастья, — выпаливает мужчина. И звучит это крайне нелепо.

— Она просто считает себя правой, — поправляю я. — Она убеждена, что все вокруг должны действовать по её позволению. Типа, вот захотела я сделать ремонт — обязательно должна спросить у бабушки, что и куда поставить, какие обои поклеить и какой ламинат купить. Да и квартиру она всё ещё считает своей.

— Тебе не мешало бы сменить замок, — подсказывает начальник.

— Это первое, что я сделаю, как только найду мастера. Сейчас праздники, наверняка все отдыхают, — вздыхаю и смотрю за окно, на снег. Он падает крупными хлопьями, прилипает к стеклу, заметает всё вокруг. Наверное, утром Беркутову придётся откапывать машину из сугроба…

Хотя стой, Вика! Какое ещё утром? Он должен уехать домой сейчас!

Или не должен?

— Если хочешь, скину номер знакомого мастера, сам недавно замок менял, — улыбается мужчина.

Я внимательно смотрю на Назара Севастьяновича, изучаю в тусклом свете лампы каждую его черту, каждую морщинку. Он вообще-то очень даже симпатичный. Крепкий, высокий, короткие чёрные волосы, массивные надбровные дуги, из-за чего взгляд кажется тяжёлым и недобрым. На работе этот его взгляд необходим, чтоб гонять отлынивающих сотрудников. А в обычной жизни, кажется, Беркутов не такой уж злой.

— Скинуть? — уточняет начальник.

Шестерни в голове едва ворочаются, пытаясь понять, к чему относится вопрос.

— Да, давай, — киваю я и стыдливо прячу пристальный взгляд в кружке с кофе.

— Я и с ремонтом… могу помочь, — сбивчиво предлагает Назар Севастьянович.

— Как?

Неужели пришлёт номера хороших работников? Хотя это же Беркутов, у него наверняка есть выходы на стройматериалы по адекватным ценам!

— Будешь удивлена, но я рукастый, — усмехается Назар Севастьянович. — Могу красить, могу положить ламинат, могу стены выровнять. Полки там повесить. Или карниз. В общем, что угодно.

На автомате киваю и не сразу осознаю, что он говорит. Искоса поглядываю на мужчину, отмечая каждую мелочь в его образе, и лишь спустя полминуты понимаю: он предлагает помощь! Вполне реальную. Не номера мастеров, а себя.

А мне вообще-то нравятся мужчины, которые умеют что-то делать руками.

— Это как-то неудобно, — шепчу я. — В таком случае, мне придётся как-то отплатить. Или хотя бы накормить.

— Ни разу не работал за еду, — смеётся Беркутов и взмахивает руками. — Но никогда не поздно начать. Хотя я бы попросил в качестве оплаты кое-что другое.

— Что? — интересуюсь я.

Вместо ответа Назар Севастьянович отодвигает кружку, наклоняется через угол стола и целует меня.

27

Назар Севастьянович извиняется и быстро уходит, а я так и остаюсь сидеть на кухне в полной прострации, не понимая, что делать дальше.

Мы ведь коллеги. Заводить отношения на работе нельзя. Это практически табу. А теперь… странно. Словно между нами что-то изменилось, хотя по факту всё остаётся на своих местах. Или нет?

Не понятно. Мне почему-то хочется верить, что наши отношения сдвинулись с мёртвой точки, хотя бы вышли на плато. И ещё хочется верить, что Беркутов хотя бы запомнил моё имя. Потому что, зная Назара Севастьяновича уже больше трёх месяцев, иногда он и правда забывает сотрудников, к кому обращается. Такое уже бывало несколько раз.

С роем мыслей я всё же ложусь в кровать и засыпаю. Мне даже снится поцелуй с Беркутом, который не прерывается, а заканчивается тем, что мужчина грубо нагибает меня над столом и…

В реальности начальник просто позорно сбегает. Хотя почему позорно? Так и надо, я же его подчинённая. С коллегами нельзя “поматросил и бросил”, потому что в коллективе начнутся проблемы.

— Это к лучшему, — комментирует на следующий день заглянувшая в гости Аня. Она ест конфеты из оставшихся у меня подарков и запивает горячим чаем. Выбирает с коньяком и аккуратно складывает фантики в кучку. — Вот как бы ты ему смотрела в глаза, если бы вы перепихнулись?

— Чего это сразу перепихнулись? — обиженно уточняю я и тихо добавляю. — Унизительно звучит.

— Ну а что? Секс на один раз он и в Африке перепихоном называется. И чего-то я сомневаюсь, что ваш дорогой Беркут пришёл бы к тебе за добавкой.

— Эй! — возмущаюсь я, комкаю бумажную обёртку и бросаю на стол.

— Я не про твои сексуальные познания, — отмахивается Аня и улыбается. — Просто Беркутов по вашим с Зиной рассказом показался мне тем ещё мудилой. Думаю, он и в вопросе отношений такой же. Вряд ли бы он на утро испёк тебе торт и достал из задницы кольцо, уж прости за мой французский. Такие мужики скорее молча сбегают. Так что это реально к лучшему. Не вздумай расстраиваться!

— Да я и не расстраиваюсь, — неумело вру я.

Анька считывает мои эмоции, как сканер, морщится и натягивает капюшон розовой толстовки.

— Чего у тебя так холодно?

— Отопление отключили.

— Серьёзно? — ужасается подруга. — У Зины тоже?

— У всего дома, — киваю я.

— Ты хоть плитку вруби. А лучше сразу обогреватель.

— У меня его нет, — вздыхаю тихо.

Аня залпом допивает чай и поднимается из-за стола.

— Тогда купи, нам же премию выдали, — напоминает подруга. — Я домой, не хочу больше мёрзнуть. И ты не мёрзни, сходи за обогревателем.

Накинув пуховик, Анька быстро прощается и уходит. Мне же остаётся сидеть на диване, укутавшись пледом, и ждать. Хозяйственный и магазин электроники откроются только завтра. Так что вариантов нет. Только добровольное замерзание.

Можно начать моржевать, но я не готова к таким резким переменам.

Поэтому единственное, что придумываю — поспрашивать у знакомых и коллег, с кем хоть как-то поддерживаю контакт. Увы, никто не может помочь. Подключаю к этому делу Аньку, и она с радостью соглашается — у неё много друзей по всему городу.

Так что уже буквально через два часа, к позднему вечеру, когда от холода сводит ноги, подруга радостно сообщает, что курьер с желанным обогревателем уже в пути.

Я не вылезаю из одеяла, пока не раздаётся настойчивая трель звонка.

— Уже иду! — кричу и буквально срываюсь с места.

Однако застываю, увидев на пороге Назара Севастьяновича.

28

“Наверное, это судьба,” — первое, о чём я думаю, когда вижу начальника.

“Наверное, ему кто-то рассказал,” — второе, о чём думаю, когда тщательнее осматриваю Беркутова и замечаю коробку с обогревателем в его руках.

— Это снова ты… — шепчу я и осекаюсь. — Вы.

— Ты, — поправляет обратно Назар Севастьянович и поднимает брови. — Войду?

Я судорожно киваю, как китайский бованчик, и кое-как отхожу с дороги. Мне приходится подбирать края одеяла и вставать на носочки, потому что пол уже откровенно холодный. А заболеть на праздники совсем не хочется.

Назар Севастьянович уверенно заходит в квартиру и раздевается. Он скидывает чёрное зимнее пальто и застывает, едва взявшись за серый даже с виду мягкий шарф. Мужчина вертит головой, вздыхает и оставляет шарф дальше висеть на шее.

Наверное, слишком холодно.

Он уверенно снимает ботинки, складывает на полочку в коридоре и выуживает оттуда пушистые розовые тапки огромного размера — обычно в них ходит бабушка, но Беркутов не брезгует.

— Туда? — спрашивает босс, кивая головой в сторону дверного проёма.

Я не успеваю сообразить, а мужчина уже прёт в гостиную, как танк. Без лишних вопросов заходит, осматривается, словно своим взглядом-сканером может найти припрятанную рабочую батарею. Он ловко вытаскивает из коробки простенький “ветродуй” и подходит к розетке.

— Она не работает, — наконец подаю голос я.

— Почему?

Беркутов крайне удивлён. Он таращится сперва на штепсель, после на стену с пыльно-розовыми старыми обоями, на которых, будто бельмо на глазу, выделяется чёрная стеклянная розетка — красивая с виду и совершенно нерабочая.

— Не знаю, — ворчу я и залезаю на диван, не выдержав адского холода. — Может, не подключил мастер. А может сгорело что-то внутри. Или розетка такая. Я не проверила. Вот и…

— Понятно, — коротко отвечает Беркут. — И где тут у тебя рабочая розетка?

Киваю головой на другую стену.

В голове мелькает мысль, что с чудо-вентилятором, который дует теплом, я могу справиться и сама. Но так же быстро эта мысль исчезает в ворохе других, особенно когда Назар Севастьянович присаживается рядом с телевизором и задумчиво что-то проверяет в розетке. А я не менее задумчиво непристойно пялюсь на его задницу.

Очень симпатичную задницу.

— Мда, у тебя тут всё висит на соплях, — ворчит Беркутов.

— На каких ещё соплях? — не понимаю я и мысленно ругаю себя за неподобающие мысли относительно босса.

Сосредоточься, Вика! Никаких задниц!

— Это небезопасно, — продолжает распыляться Беркутов. — Неужели в школе такого не объясняли?

Конечно, объясняли, только не в школе, а дедушка. Но чтоб розетка починилась, нужно время, инструменты, рукастый мужчина или хотя бы деньги на мужчину, который сможет это починить. И, самое главное, желание. У меня одного из ингредиентов явно не хватает.

Назар Севастьянович продолжает ворчать и всё же включает обогреватель. Настраивает его, ставит так, чтоб прогревалась вся комната, а после вдруг выходит. Я сперва не понимаю, что происходит, вскакиваю и бегу следом, предполагая, что нужно проводить босса и искренне поблагодарить. Однако Беркут не собирается уходить, он хозяйничает на кухне.

— Ты чего встала? — удивляется он, обернувшись через плечо. — Ещё и одеяло потеряла.

— Одно из двух, — отмахиваюсь я и слежу за точными уверенными движениями мужчины. Назар Севастьянович ставит чайник, достаёт малиновое варенье и сгущёнку, моет кружку — в общем, хозяйничает так, будто я в гостях, а не он. — Что вы делаете?

— Ты, — снова поправляет Беркут. — Не хочу, чтоб единственная сотрудница, не вызывающая вопросов к работе, заболела. Так что иди обратно на диван и расслабься. К тому же мне надо поговорить с тобой, так что считай это взяткой.

Это, пожалуй, самая приятная взятка, которую только можно представить.

29

Бывает такое, что кажется, будто знаешь человека всю жизнь. Разговор течёт, и не хочется, чтоб он заканчивался. Вы обсуждаете всё на свете: театр, музыку, фильмы и сериалы, путешествия, литературу — вообще всё, что приходит в голову. Узнаёте друг друга, по крупинкам составляете портрет и фиксируете, откладываете в сундучок, припрятанный глубоко в душе, на случай, если однажды снова сможете так же болтать без умолку.

Мы говорим три часа: под горячий чай с настоящим малиновым вареньем и баранками, под тихие звуки музыки из телефона, под шум и смех из соседней квартиры. На улице темно, снова метель, обогреватель в гостиной работает без перерыва и тихо жужжит. А мы говорим.

Но всё хорошее рано или поздно заканчивается.

Босс смотрит на меня грустно, словно ему жаль прерываться на важные вещи, и тяжело давит:

— Вика, мне сегодня утром звонил Фёдоров. Он с тобой связывался?

Я хмурюсь, нервно вскакиваю с места и бегу проверять телефон. Может, не заметила пропущенный или сообщение? Однако ничего нет.

Беркутов моментально поджимает губы.

— Он мне намекнул, что некоторые из наших коллег остались недовольны подарком и поздравлением. Мол, отработали плохо.

— Так ведь это первый шаг!

— Я примерно то же самое ему и сказал, — кивает мужчина. — Но он стоит на своём и считает, что ты плохо выполнила это задание.

Сердце, колотившееся в груди со скоростью отбойного молотка, испуганно замирает и ухает куда-то вниз, в пятки. Я вздрагиваю и замираю. К счастью, два слоя одеяла скрывают это и делают из меня железную леди, готовую ко всему.

— Он будто с ума сошёл, — продолжает распыляться Назар Севастьянович. — Я выгораживал тебя, как только мог, но чувствую, что Фёдоров уже сделал какие-то выводы.

— Он собирается меня уволить?! — ужасаюсь я.

— Нет, с чего бы? — уверенно говорит Беркутов. — Ты отличный работник и реально единственная в отделе, кто не вызывает вопросов. Просто он как-то странно подвёл к тому, что подарки мою ситуацию не изменили, и надо будет придумать что-то ещё. А для этого, как я понял, он хочет задействовать тебя. Снова.

Я смотрела прямо в глаза Назара Севастьяновича, вглядывалась в этот тихий омут и не понимала, к чему ведёт разговор.

— Та-а-ак, и?

— А вот теперь уже у меня к тебе серьёзный разговор, — улыбается начальник. — Я бы не хотел участвовать в сомнительных мероприятиях, поэтому предлагаю встретиться на днях и обсудить план действий. Как тебе?

Так вот он что хочет… Всего лишь встретиться!

Странно, почему бы сразу не обсудить? Ведь можно было не болтать на отвлечённые темы, а сразу перейти к делу. Составить план, пожать руки и разойтись.

— Хорошо, давай, — киваю я. — Когда?

— Можно хоть завтра, — задумчиво отвечает Беркутов. — Хотя лучше сразу после праздников. Если Фёдоров с тобой не свяжется, он может либо прикрыть эту затею, либо ещё что-нибудь выдумать и оповестить об этом уже в первый рабочий день. Так что строить планы сейчас преждевременно.

— Тогда после каникул, — шепчу я и прячу взгляд в кружке с чаем.

Мы ещё полчаса сидим на кухне, под осторожные двусторонние вопросы, которые точно никак не повлияют на положение Беркутова в офисе. Просто мне почему-то хочется знать о мужчине чуть больше.

Именно в тот момент, когда я осознаю, что смотрю на Назара как на мужчину, а не как на начальника, он уходит.

30

Дежавю — именно это я чувствую, когда открываю двери и вижу Назара Севастьяновича. С широкой улыбкой и двумя пластиковыми чемоданчиками наперевес. Один большой и чёрный, второй совсем небольшой оранжевый.

На часах уже пять вечера, за окном метель, по телевизору вообще передавали, что будет самый настоящий шторм. А он снова тут.

— Привет, — здоровается мужчина, отряхивает ботинки от снега и уверенно заходит в квартиру. Как и вчера, отодвигает меня с дороги, будто так и нужно, но делает это очень мягко и ненавязчиво.

— Привет. А… ты тут?

Премия года за самый дебильный вопрос Виктории, поздравьте! Я и сама не сразу осознаю, что спрашиваю нечто странное, однако слово не воробей.

К счастью, начальник не обращает внимание на мою растерянность и широко улыбается. Он ловко закрывает дверь, снимает обувь и стягивает чёрное пальто, оставшись в простых джинсах и сером свитере. Причём выглядит до безумия домашним.

— Ты какими судьбами тут? — едва ворочая языком после пары бокалов красного вина, уточняю я и удобнее накидываю тёплое одеяло.

Беркутов показательно трясёт одним из ящиков, который в ответ грохочет чем-то металлическим, будто жестяная коробка с пуговицами. Но я-то знаю, что в таких ящиках носят или электроинструмент, или…

— Будем чинить твои розетки, — улыбается Беркут, хватает поклажу и бодро топает в гостиную.

Я успеваю только испуганно пискнуть, вспомнив, что там на диване стоит деревянный поднос с полупустой бутылкой красного вина, бокалом и тарелкой, на которой веером лежат хлеб с салом, хлеб со шпротами и одинокий бутерброд с солёным маслом. Не самые эстетичные блюда, надо признать.

Беркутов замечает мой праздничный стол, с улыбкой хмыкает и тихо уточняет:

— Празднуешь?

— Пытаюсь, — киваю я, прикрывая красные от смущения щёки одеялом.

По телевизору вовсю идёт новогодняя советская комедия, в вазе на полу стоит парочка еловых веток с тремя игрушками, там же хаотично разложены свечи-мандарины, и всё эту композицию завершает разложенная вата, имитирующая снег.

Беркутов обращает внимание и на инсталляцию, однако вслух, к счастью, ничего не говорит, лишь сдержанно улыбается. Кажется, он пытается прятать улыбку за бородой и маской серьёзного грозного босса, но выходит плохо.

— Креативно, — мужчина бросает комментарий через плечо и садится у розетки. — Теперь понимаю, почему ты пишешь тексты.

Никаких прелюдий. Ладно, пусть будет так.

Я забираюсь на диван, смотрю на то, как легко и быстро Беркутов работает, кошусь на бутерброды и размышляю о том, чего хочу больше: смотреть, как широкоплечий симпатичный мужчина ремонтирует мою розетку или поесть? Кажется, смотреть хочу сильнее, потому что в итоге я странно пялюсь на Назара Севастьяновича и не двигаюсь с места.

Соберись, Вика! Будь радушной хозяйкой!

Точно, надо предложить чай.

Вместо того, чтоб натянуть вежливую улыбку и сказать хоть что-то, я тяжело сглатываю. В горле настоящая пустыня. Ни один звук не вырвется из моего горла.

— У тебя зарядка для телефона далеко? — уточняет начальник.

Я подрываюсь, падаю на диван и едва не сношу своей тушей поднос с яствами. Вот, спрашивается, на кой хрен тебе очки, Вика, если ты как угорелая носишься и всё сшибаешь? Хорошо хоть бутылка не падает.

Переместив злосчастный поднос на пол, я ползу по дивану к заветной зарядке с единственной мыслью: неужели он сделал? Если сейчас розетка заработает, это будет лучший подарок на Новый год!

Молча протягиваю мужчине зарядку и телефон, наткнувшись на его странный долгий взгляд, и широко улыбаюсь, когда экран гаджета мигает и показывает зелёную молнию.

— Так, одна есть, — кивает Назар Севастьянович. — Там реально просто не подключили провода. Давай подлатаем вторую.

Он идёт к телевизору и задумчиво осматривает зону поражения. А она там большая — провода торчат в разные стороны, всё это похоже на старое птичье гнездо, только вот попугайчиком у меня и не пахнет.

Буквально за десять минут с помощью красной изоленты и исключительно прямых рук босс приводит это безобразие в человеческий вид. Весь ремонт занимает не больше получаса, всё быстро и сугубо по делу.

— Может, чая? — улыбаюсь я, как дитё малое, мысленно перечисляя все проблемные места в квартире. Интересно, у Беркутова хватит инструментов для мелкого ремонта?

— Нет, спасибо, — качает головой мужчина.

Он высокий. Господи, только сейчас, стоя практически впритык к Назару Севастьяновичу, понимаю это. Почему в жизни всё так несправедливо? Почему кто-то и с должностью, и с внешностью, и с харизмой, а кто-то… просто я?

Пока перевариваю всё это, не сразу понимаю, что Беркутов снова внимательно смотрит на меня. Очень пристально. Пожалуй, уже даже неприлично.

А после наклоняется и целует.