Гриша, не читай!

Глава 1 «Оно явилось»

Всю ночь до того самого июльского утра я сидела над рукописью. Та оставила три страницы невычитанной буквенной вязи, резь в глазах и ощущение квадратности под копчиком.

Оторвавшись наконец от своего детища, откидываюсь на спинку стула и выдыхаю. Поворачиваю голову и наблюдаю советский телевизор «Рубин» по правому борту. Навеки погасший глаз стеклянного пузыря, об который я постоянно лупилась коленом, пытаясь протиснуться в кладовку. Невыносимо покорный, неработающий, не пролезающий в дверной проем второго этажа — мы с Антошкой уже раз пять пытались его отсюда эвакуировать.

Пора оформлять ему билет на помойку. Кошек и Антошек под окнами не слыхать, поэтому можно действовать.

Советская промышленность металла не жалела. Великолепный полет, завершившийся грохотом и внутренностями на лужайке. Тут же высовываюсь следом и удовлетворенно оглядываю разваленное механическое нутро. Советские премудрости, лампочки, провода, которые могли бы и ядерную катастрофу под сурдинку переждать.

А нечего было не работать. Сейчас все работают.

Прикрываю глаза и довольно жмурюсь, подставляя лицо солнцу. Благодатная тишина. И длилась бы эта благодать куда дольше, если бы не мой брат.

— Влада! — Резкий призыв откуда-то снизу. — Ты нормальная?!

Антошка меня почти не напугал — в моменты творческого опустошения на телесном уровне становишься отстраненным и безразличным. Сознание все еще сонно переползает со строки на строку, а все остальное кажется бессмысленной тщетой.

Брат стоит возле крыльца, уперев руки в бока. В метрах пяти от него отдыхает раскуроченный телевизор.

— И тебе доброе утро, — откликаюсь я. — Как дела?

— Ты забыла что ли?! — громко спрашивает он.

— Про то, что не одна живу? — Задумчиво разглядываю серое нутро «Рубина». — Нет, проверила сначала, кто живой под окнам, потом метнула.

Антон качает головой, поворачиваясь куда-то в сторону.

— Ты не обращай внимания, — обращается он к кому-то позади себя. — Я говорил, что ты приедешь, но у нее память своеобразно работает.

Я морщусь, пытаясь вспомнить разговор накануне.

Точно! Двадцатилетняя неугомонность забралась наверх что-то мне рассказать. Сколько раз ругалась, что графоманов в процессе трогать нельзя! Все равно, что к медведю залезть и попросить подвинуться — та же степень неосмотрительности и святотатства.

— У меня завтра друг приедет. — Антон из воспоминания замер за моей спиной. — Мы вот собирались, собирались…

— Собирались, собирались, — машинально откликнулась я, стараясь не покидать фантомный кокон потока.

— Ты не против? Твоя же дача…

— Антон! — Я перекинула на брата свирепый взгляд. — Что тебе было говорено о писательском праве на тишину?!

— Ты в этом своем праве еще часов восемь будешь сидеть! — возмутился брат. — А Гриша уже утром приедет!

Удивительное дело — у моего брата не было лучших друзей. В моменте интересоваться новым Гришей было недосуг, поэтому я ответила что-то положительное и вернулась к рукописи. Антошка отчалил. Писательский поток, само собой, был потерян. Несбывшиеся диалоги в голове замолкли, граница выдуманного мира поблекла.

И вот я смотрю на брата, за спиной которого, по всей видимости, стоит кто-то еще.

— Ах, да-а-а-а-а, — протягиваю я. — Так, и чего он там копается?

— Очень вежливо. — Антон осуждающе качает головой.

— Да ладно тебе! Хорошо начали, мне нравится! — Незнакомый голос разрывает посткнижную дремоту.

Рядом с моим Антошкой стоит кто-то внушительно высокий и широкоплечий. Растрепанные светлые волосы, льняная рубашка, расстегнутая на две лишние пуговицы, потертые кеды и старые джинсы, сидевшие на длинных ногах с ленивым совершенством. Дворовый хулиган, не иначе. Повзрослевший, но очень дворовый и сильно хулиган.

Этот Гриша определенно старше моего брата, возможно, мой ровесник. Почти нахальная улыбка, лукавые голубые глаза и уверенная поза, отсекающая суетливую потребность нравиться. Притягательная небрежность заставляет сердце грохнуть о ребра. Странное дело, ничего же ведь не происходит, все относительно живы.

Если скажу, что замерла без возможности вдохнуть, то совру. Мне, наоборот, страстно пожелалось, чтобы рядом был еще один «Рубин», который можно скинуть из окна, но теперь вполне прицельно.

Заинтересованности не проявляю, потому что хорошо умею контролировать реакции тела. Привычка держать лицо никуда не делась, но внутри остается щекочущее ощущение искры, перекидывающейся на сухое ковыльное поле.

— Я Гриша, здрасьте, — жизнерадостно выдает он, делая шаг вперед.

Я выдерживаю драматическую паузу, но таинственность дается плохо. Вместо загадочного сфинкса, приветствующего путников, напоминаю себе недовольного деда, который не может вспомнить, что за люди понаехали.

— Эрнесто, — наконец представляюсь я.

— Тебя правда так зовут? — Гриша заинтересованно склоняет голову.

— Вот те крест.

— Эй! — тут же вскидывается Антон. — Эрнесто — ее авторский псевдоним.