Громкие Ноты

Добро пожаловать в клетку

Будильник разрывает тишину комнаты резким, противным звуком., Кэролайн резко переворачивается на бок, вслепую шаря рукой по тумбочке, пальцы натыкаются на холодный экран — удар, тишина, на несколько секунд снова наступает покой, только слабый свет раннего утра просачивается сквозь щель между шторами, окрашивая потолок бледно-серым. Кэр лежит неподвижно, уткнувшись лицом в подушку, волосы растрёпаны, дыхание тяжёлое — спать хотелось невыносимо. Где-то на кухне тихо щёлкает таймер кофеварки — мать уже встала.

— Чёрт… — глухо выдыхает она в подушку.

Сегодня обычный школьный день, алгебра, история, физра, которую она терпеть не может, ничего нового и ничего особенного.
Кэр медленно садится на кровати, спуская ноги на тёплый пол, кожа покрывается мурашками. На стене напротив — плакаты старых рок-групп, потертые края, следы скотча, под окном — гитара в чехле, которую она почти не трогала последние недели. За окном город ещё полусонный, машины редкие, небо мутное, будто мир не до конца проснулся. Кэр проводит ладонью по лицу, собирая себя по кускам.

— Понеслась… — шепчет она себе под нос и тянется к школьной форме, не испытывая к ней ни капли любви.

Это утро ничем не отличается от сотен других. Кэр натягивает худи поверх формы и выходит из комнаты. Дом ещё тихий — мягкий свет встроенных ламп ложится на идеально ровные стены, на пол из тёплого камня, всё выглядит слишком правильным, будто из каталога. На кухне пахнет свежим кофе, а вокруг просторно, светло, панорамные окна выходят в сад, мать стоит у кухонного острова, просматривая что-то в планшете.

— Доброе утро, — говорит она спокойно.

— Угу. — Кэр берёт чашку, делает несколько глотков, кофе крепкий, дорогой и слишком привычный.

Короткий разговор про расписание и контрольные, без эмоций. Через несколько минут они выходят из кухни прямо в гараж. Мать садится за руль, Кэр на пассажирское сиденье и двигатель заводится мягко, ворота поднимаются бесшумно. Кэр смотрит в окно, пока город медленно просыпается, а мать ведёт уверенно, сосредоточенно. Школа появляется первой и машина останавливается у входа.

— После уроков сразу домой, — говорит мать.

— Да. — Кэр выходит, перекидывает рюкзак через плечо, закрывает дверь. Машина сразу трогается с места и исчезает за поворотом.

Школа встречает шумом и голосами, Кэр проходит внутрь, не оглядываясь, первый урок, тетрадь открыта, ручка в пальцах, мысли где-то далеко.
Коридор тянется лениво, уроки сменяют друг друга без резких событий. Кэр держится отдельно, отвечает на вопросы, пишет, слушает вполуха, чужие разговоры проходят мимо, не цепляясь, а к обеду шум в школе нарастает. Столовая встречает гулом голосов, стуком подносов, запахом еды. Кэр берёт поднос и направляется к свободному столу у стены.

— Смотрите-ка. — Голос Китти разрезает шум легко и уверенно. Она сидит за центральным столом со своей компанией, закинув ногу на ногу, будто на показе. — Кэролайн сегодня решила поесть как нормальный человек! Обычно ты выглядишь так, будто питаешься воздухом и страданиями.

— Завидуешь? — спокойно спрашивает она, медленно поворачивая голову. — Диета, похоже, тебе не помогает ни с голосом, ни с характером.

— Ой, посмотрите, она огрызается. Значит, всё-таки есть зубы.

— Есть, — Кэр делает шаг к столу, — и я ими не улыбаюсь всем подряд.

— Ты всегда такая дерзкая, когда одна, — тянет Китти. — Или это от мамочкиной карточки смелости прибавляется?

Кэр ставит поднос на стол рядом, опирается ладонью о край, смех за столом Китти становится тише, кто-то неловко отводит взгляд.

— По крайней мере, мне не нужно самоутверждаться за счёт чужих тарелок, — отвечает она ровно. — Ты уже выбрала, что сегодня будешь изображать? Королеву или клоуна?

Пауза. На секунду кажется, что шум столовой стих.

— Осторожнее, Кэр. Ты можешь забыть своё место. — Китти улыбается, но улыбка холодная.

— Я его знаю. А вот ты всё ещё ищешь. — Кэр смотрит ей прямо в глаза, а потом забирает поднос и уходит к свободному столу у окна. Сердце бьётся ровно, спина прямая, шёпот за спиной не прекращается, но Кэр больше не слушает.

Кэр садится у окна, ставит поднос перед собой. За стеклом школьный двор — несколько учеников болтают, кто-то сидит на бортике клумбы, кто-то лениво пинает мяч. В столовой по-прежнему шумно, но за её столом относительно тихо. Она ест медленно, не торопясь, взгляд иногда скользит по залу, но не задерживается ни на ком. Смех со стороны Китти доносится обрывками, громкий, нарочито показной, но Кэр не реагирует. Через пару минут за соседний стол садится парень из её класса, он кивает, не глядя прямо.

— Ты нормально? — спрашивает тихо, скорее для галочки.

— Да, — отвечает Кэр и на этом разговор заканчивается.

Обед тянется, люди встают, меняются местами, кто-то спешит, кто-то сидит до последней минуты. Китти ещё пару раз бросает колкие фразы в пространство, уже не глядя на Кэр напрямую, ей важно, чтобы слышали другие, Кэр чувствует взгляд и поднимает голову. Китти смотрит прямо на неё, оценивающе, с холодным вызовом, Кэр выдерживает взгляд спокойно, ни улыбки, ни раздражения, просто смотрит в ответ несколько секунд, затем делает глоток воды и опускает глаза обратно к тарелке, взгляд исчезает.
Звонок на конец обеда раздаётся резко, Кэр убирает поднос, выходит в коридор вместе с потоком учеников. Шум снова накрывает, шаги, разговоры, хлопки шкафчиков. Следующий урок проходит ровно, учитель объясняет тему, задаёт вопросы, Кэр отвечает, когда нужно, пишет, слушает, никто её не трогает. К концу занятий усталость чувствуется сильнее, когда звучит последний звонок, она собирает вещи не спеша, дожидаясь, пока класс почти опустеет.
На улице прохладно, Кэр выходит на крыльцо, останавливается, телефон вибрирует от сообщения матери: «Подъезжаю». Кэр убирает телефон в карман и смотрит на дорогу. День закончился, но напряжение всё ещё не отпускает.
Машина матери появляется у школьного крыльца ровно так, как всегда вовремя, аккуратно, будто даже в этом есть правило. Чёрный кузов блестит, стекла чуть затемнены. Кэр видит её издалека и не делает лишних движений, просто спускается по ступеням, поправляет лямку рюкзака и идёт к пассажирской двери. Она садится внутрь, тёплый салон пахнет чистотой, дорогим парфюмом и чем-то нейтральным будто воздух здесь тоже “правильный”. Мать смотрит на неё коротко, оценивающе, как всегда.