Гроза

ГЛАВА 1

ПРОЛОГ

Аня вбежала в кирпичную развалюху и прижалась мокрой спиной к стене. Сердце колотилось, как сумасшедшее. Она понимала, что надо бежать дальше, но тело требовало хоть немного отдышаться. Хватая наполненный зловонными миазмами воздух, она медленно сползла по шершавой кладке на заваленный полусгнившим мусором пол. Воняло невероятно. Совершенно неясно было истинное назначение этих облезлых стен, но одно было очевидным. Эту кирпичную коробку каждый проходящий мимо считал своим долгом использовать, как сортир.

Ей было все равно. Надо было укрыться хоть ненадолго. От дождя, от опасности, которая всё ещё могла быть там, позади, идти по её следам. От себя самой. Дрожа от холода и нервного напряжения, Аня посмотрела на улицу через зубастый кирпичный пролом. Она положила руку на живот, ласково погладила его, прислушалась к ощущениям. Потом вторую руку приложила к груди, к частичке колючей прохлады, накрыла ладонью, словно так же оберегая и успокаивая.

Посмотрела в пролом и неожиданно для себя грустно усмехнулась. Снаружи было темно от стены дождя. Грохотал гром, время от времени с почти черного неба срывались ослепительные молнии, оставляя на сетчатке глаз неровный светящийся треугольник – тот самый пролом в стене. Темное небо, кромешный ливень, и полная неизвестность впереди. Совсем не похоже на тот жаркий солнечный день, когда её жизнь решила сделать умопомрачительный поворот. А, нет, одно в этих днях совпадало. Полная неизвестность того, что будет дальше…

Глава 1. Находка на блошином рынке.

Москва в середине июля просто изнывала под тяжестью липкого, раскалённого воздуха. Город напоминал гигантскую пароварку, где даже тени от высотных зданий не спасали от палящих солнечных лучей, а лишь создавали душные колодцы. В выходные дни в такую погоду у большинства разумных людей мысли были только о кондиционере, ледяном стакане, и неподвижности. У тех, кто руководствовался более яркими эмоциями — о речке, озере, пруду и мангальчику под недолго холодное пивко. Но у Ани был свой, большинству показавшийся бы странным, способ пережить это пекло.

Она ехала в метро на «Партизанскую», и пока вагон, с самого утра пропахший потом спешивших за город «безлошадных» москвичей, выплёвывал её на платформу, она уже мысленно вдыхала другой воздух. Воздух, пахнущий не озоном и асфальтом, а пылью столетий, высохшим клеем, грибком старых бумаг и сладковатым тленом ушедших жизней.

Измайловский вернисаж в субботний полдень был испытанием на прочность. Солнце било в макушку, отражаясь от стёкол витрин и жестяных крыш. Аня, в футболке и легких брюках чувствовала, как под лямками рюкзачка влага мгновенно проступает на ткани, а оголённые руки при этом нещадно палит солнце. Но это был её ритуал, её паломничество. Для сироты, выросшей в детдоме под Рязанью, где личная история начиналась с не совсем чистого на деле, но официально чистого листа, старые вещи были не хламом, а уцелевшими островками исчезнувших материков. С малолетства лишенная большинства развлечений, доступного семейным детям, она с головой погрузилась в чтение. Библиотека в детском доме была очень старая, но доверху забитая изношенными книгами, которые стали её самыми близкими и верными друзьями.

И вот теперь, спустя десять лет после того, как она покинула приют, Аня и свою личную жизнь заменила книгами. В них всё было проще. Там всё уже случилось, никуда не денется, и ничто не может ранить. Мир вокруг кажется слишком громким, непредсказуемым и немного чужим. А в книгах — тишина, порядок и смысл. Её пальцы привыкли к шершавой пожелтевшей бумаге, а не к прикосновениям. Её мысли были заняты диалогами с людьми, которых давно нет, но которые понятнее многих нынешних.

Иногда это было прекрасно. Она чувствовала себя избранной, будто общалась с самыми великими умами. Зачем ей пустые разговоры на свиданиях, когда можно узнать, о чём думал философ сто лет назад? Зачем ссоры и недопонимание, когда в романе всё выстроено просто идеально?

Но бывало и по-другому. Когда закрываешь книгу, и в комнате становится слишком тихо. Тишина давит. Руки пусты. И тогда накатывает мысль: герои в этих историях — они жили. Любили, страдали, ошибались, чувствовали. А она только читает о чужой жизни, пока её собственная проходит мимо. Получалось двойное чувство. С одной стороны — это был побег. Бегство от страха, от неуверенности, от возможной боли. С другой — это был особый мир, где она сама себе хозяйка. И ей больше не хотелось никого пускать внутрь.

Она как будто сидела у окна и смотрела на бушующий снаружи дождь, которым была настоящая жизнь, укрывшись книгой, как тёплым пледом. Сухо, безопасно, уютно. Но иногда так хотелось почувствовать на лице эти капли дождя, даже зная, что можно простудиться. А потом она снова открывала очередную книгу, и этот момент проходил. Ведь на следующей странице её ждало что-то удивительное. Так она и жила последние годы — между строк, в мире, который надежнее реального.

Аня медленно шла вдоль рядов, игнорируя вялые крики торговцев, прячущихся под широкими панамами, зонтами и обмахивающимися разномастными веерами, самодельными и нет. Её интересовали не «антикварные» лоты, заполонившие второй ярус слева от лестницы, а следы. Следы прикосновений, следы самой ушедшей жизни. Такое можно было найти только в «народных» торговых рядах, расположившихся вдоль проходов, вне «павильонов».

Среди многочисленных матрёшек, металлической и фарфоровой посуды, советских плакатов, мельхиоровых ложек - стершийся золочёный обрез старого издания, на котором остался отпечаток чьего-то большого пальца. Памятная записка на полях кулинарной книги: «Машеньке на пробу, 12 марта 1957 г. Получилось не очень, тесто кислит». Старая выцветшая фотография неизвестной семьи у ёлки, где кто-то аккуратно вырезал одно лицо.